# "Океанские опоры космических мостов"

О.М.Павленко

## Идём на Дурбан. Мифы советской космонавтики. Отношения капитана и начальника экспедиции – основы конституции коллектива. Встречи в океане. Информация ПИПов даёт уверенность ЦУПу и НИПам.


10.10.1994 г. Курс 35°; φ=31°17'S; λ=30°18'E; море 6 баллов; Tвоз=19°; Твод=24°; P=759 мм рт.ст; V=9,2 узл. Ветер 16 м/сек; S=221,1 миль; L=8252 миль. Рваные облака. Солнце иногда просматривается.


Мастер дал команду идти на Дурбан и подготовить радиограмму с заказом противочумной сыворотки и 30 кг свежей капусты. Встреча с «Капитаном Фоминым» отменяется из-за плохой погоды. По расчётам, будем на подходе к рейду Дурбана в 19.00. У радиста праздник – принял радиограмму Минздрава, требующую обязательное приобретение антибиотиков и противочумной вакцины. Стоит это всё не менее $ 2000 США. Непредвиденные траты, и довольно значительные. «Капитан Фомин» сообщил, что ему отменили заход в Индию. Пожалели о несостоявшейся встрече, пожелали счастливого возвращения домой.

После визита на мостик отправился по судну с видеокамерой. Почти каждый день делаю записи. Пытаюсь оставить память о последнем переходе. Верится, что со временем это будет интересный материал. Многие участники экспедиционных рейсов в восьмидесятые годы снимали кино и видеофильмы. Собрать бы их и сделать хороший фильм, может быть, и не один. С каким интересом смотрятся фильмы, снятые командой Жака Ива Кусто.

Только один фильм был снят профессионально о судне «Космонавт Юрий Гагарин» Ленинградской студией документальных фильмов. О других судах фильмы снимались специалистами конструкторских бюро, как дополнительный материал при представлении их на Государственную премию. Все они были с грифом «секретно» и рассказывали об устройстве и характеристиках судна и специальных комплексов, полученных во время Государственных испытаний. Дикторский текст звучал торжественно и сопровождался музыкой из программ об ударных стройках коммунизма. Видел любительские фильмы, снятые кинокамерой. Все они были без звука.

Панорама однообразная и малоцветная. Палубы пусты. Нос взлетает к серым тучам стремительно, а падает к линии горизонта по какому-то зигзагообразному пути, как бы пытаясь процарапать их до голубого небосвода. Ни берега, ни судов не видно. Корма прессует волну, а винт кромсает её, расписывая белыми пенными кружевами голубые океанские воды – след «КВК».

Делаю несколько кадров. Усаживаюсь на лавку под иллюминаторами судового музея. Не киношное настроение. Вчерашние размышления и беседы озадачили. Океан полон мифов. А что можно сказать про космос? Всё, что написано о космосе в пятидесятые — восьмидесятые годы посвящено победам под мудрым руководством Коммунистической партии. В каждом космическом событии кульминациями были либо разговор Генерального секретаря Партии с космонавтами на орбите, либо при награждении их в Кремле. «Луна-10» передавала мелодию «Интернационала» в день завершения работы XXIII съезда КПСС, в День космонавтики, в ознаменование 96-й годовщины со дня рождения В. И. Ленина, 1 Мая, в День Победы, в день открытия XV съезда Ленинского комсомола. Каждый космонавт докладывал Партии и Правительству об успешном выполнении программы и благодарил за заботу и постоянное внимание.

Доложить Генеральному секретарю Партии, об очередной победе в освоении космоса считалось ещё большим успехом, чем удачное завершение программы запуска объекта. Когда «Луна-9» (03. 02. 1966 г.) передала первую в мире панораму лунной поверхности, то счастливых главных конструкторов поставил в тупик вопрос, какому министру докладывать первому: Минобщемаша, Минобороны или ЦК КПСС. Спор был жёсткий и непримиримый. Фотография лежала у оператора фототелеграфа.

Солдат смотрел на лунную панораму как первооткрыватель. Её скоро впервые увидят люди многих стран! Да, он был, как Ю. Гагарин! Он первым видел эти камушки и ямки, чёрное лунное небо. Глаза искали земной шарик выше лунного горизонта, пересекающего весь снимок. Он не мог знать, что лунного горизонта камера не видит.

Ему была непонятна задержка с выдачей снимка в Москву. Оператор из Москвы настойчиво запрашивал начало передачи. Начальник Симферопольского измерительного пункта Николай Иванович Бугаев запретил выдавать в линию связи панораму без его команды. Мне, как инженеру узла связи, отвечающему за работу фототелеграфа, приказал в помещение аппаратной никого не пускать. Такое положение продолжалось около получаса.

По радио уже передали сообщение о получении информации от станции «Луна-9». Оператор помнил слова С.П. Королёва после неудавшейся посадки «Луны-8», в декабре 1965 г.:

— Девятую мы посадим обязательно. Весь мир будет видеть лунный пейзаж! Эту фразу на НИП-10 знали все.

Причина задержки была непонятна. В комнате руководителей шло сражение за лавры. Там не было и уже никогда не будет С.П. Королёва.

Звонок из Москвы отрезвил всех. В английской газете опубликована панорама лунной поверхности, принятая английской радиообсерваторией «Джодрелл - Бэнк» с комментариями её директора Бернарда Ловелла. Качество снимка было плохое, так как их аппаратура не могла полностью воспроизвести структуру сигнала, но они первыми поведали миру о лунном ландшафте.

Сразу поступила команда Бугаева на фототелеграф. Оператор передал снимок, но реакция принимающих в Москве была вялая, да и солдат чувствовал себя обворованным. Во всех средствах информации, обвально, пошли победные реляции и иногда проскальзывали лёгкие укоры в адрес английских коллег. Никто не упомянул о трудном и дорогом трёхлетнем пути, потребовавшем пуска 12 объектов, чтобы добиться успеха.

Всё, что запускалось, всегда завершалось сообщением о выполнении программы полёта. Содержание программ знал очень узкий круг лиц, и поэтому о выполнении могли судить только они, а для всего мира достаточно было знать об успешном запуске и попадании в Луну. Только в конце девяностых годов стало известно, что полёт В.М. Комарова на корабле «Союз-1» был только первой частью программы. Предусматривался старт второго корабля с экипажем из трёх космонавтов: Быковского, Елисеева, Хрунова. Корабли должны были стыковаться, а  Елисеев и  Хрунов, через открытый космос, перейти в «Союз-1». Программа завершалась посадкой кораблей. Успешное завершение программы увеличивало копилку успехов к 50-й годовщине Октября.

На «Союзе-1» не раскрылась одна из солнечных батарей, и было недостаточно энергетики для стыковки. Государственная комиссия отменила старт второго корабля и сократила время полёта «Союза-1». Посадка была трагической. В средствах массовой информации сообщалось о полностью выполненной программе нового корабля. ТАСС сообщал: Владимир Михайлович Комаров приступил к выполнению намеченной программы полёта, «Союз-1» завершил третий оборот вокруг Земли. Командир корабля выполняет намеченную программу исследований...

— Завершён пятый виток. Программа полёта успешно выполняется, — продолжает диктор:

— Командир корабля доложил, что самочувствие отличное, все параметры «Союза-1» в норме. Завершён тринадцатый виток.

— Лётчик-космонавт Комаров провёл ряд экспериментов.

Утром 24 апреля после выполнения программы Земля предложила космонавту прекратить полёт и совершить посадку...

Что можно было понять из этих сообщений? «Всё хорошо, прекрасная маркиза!!!» — и больше ничего. А могло случиться и так, что не только «Геническ» пришлось бы переименовывать.

Лунная программа облёта Луны (Л-1) и высадки на Луну (Л-3) были засекречены полностью. Их выполнение контролировалось только Политбюро, а аналогичная программа американцев была полностью опубликована, и ход её освещался средствами массовой информации. О наших неудачах пресса знала, но приказано была молчать. Зато каждый удачный пуск был победой и успехом политики Партии.

Миф о победоносном шествии космической программы СССР звучал в официальной пропаганде, в речах и репортажах космонавтов, в книгах и фильмах, на съездах, конгрессах, пионерских слётах. И большинство верило. Эйфория победителя часто лишает разума. Догнать и перегнать Америку – лозунг дня, в 1980  г., будем жить при коммунизме и в отдельной квартире – ближайшее будущее. А тут, что ни пуск, то успех.

Даже те, кто непосредственно участвовал в космической программе, известные им неудачи, просчёты, упущения старался представить как результат поиска правильных решений на пути в неизвестное. Все программы были за семью замками. Никто не представлял себе, какие идут затраты и какие потери. Возможности стендовых испытаний ракет и больших комплексов были ограничены.

Не сошла с пускового стола ракета УР-500К — следующий пуск будет удачным. Зато «Луна-9» и «Луна-13» дали панораму Луны, а «Зонд-4» успешно отработал по программе Л-1 в 1968 г., хотя и не приземлился.

Герой Великой Отечественной войны лётчик-космонавт Береговой не сумел состыковаться с «Союзом-2», но доказал надёжность нового космического корабля «Союз». О причинах нестыковки – полное молчание. Первая стыковка пилотируемых кораблей «Союз-4» и «Союз-5», переход через открытый космос двух космонавтов, тех самых, что должны были возвращаться с Комаровым, освещались в прессе, по телевидению и радио только в превосходной степени.

Как проходил спуск Волынова  на «Союзе-5», – никакой информации. Приборно-агрегатный отсек (ПАО) не отделился в расчётное время от спускаемого аппарата (СА), и спуск проходил люком СА вперёд. В плотных слоях атмосферы это грозило прогаром люка. От температуры плазмы сработали пиропатроны, разделяющие СА и ПАО, раньше, чем мог прогореть люк. СА развернулся в штатное положение, и спуск прошёл более-менее нормально, но приземление было жёстким.

Космонавты, совершившие полёт в космическое пространство, получили от государства мандат представителя победоносного строя и прокладывали наземные маршруты по странам мира, встречая там тёплый приём миллионов простых людей. Смелые, сильные и умные парни, а им было всем около тридцати лет, оказались в потоке такой славы, которой не знало человечество, и, конечно, их речи, интервью, написанные ими книги, укрепляли миф о безупречности космических программ Советского Союза, о фантастических возможностях промышленности, о мудрости Правительства и всепобеждающей силе социалистического строя.

Научно-исследовательские суда вносили свою лепту в этот миф. Мы очень старались показать гостям, что успехи нашей страны закономерны, и мы гордимся нашей страной. Делали это искренне и сознательно. Мы были представителями наземного командно-измерительного комплексa за рубежами нашей Родины.

Внешний вид судна всегда был опрятен. В лабораториях — идеальная чистота, музей судна представлял космические успехи фотографиями с автографами космонавтов и учёных, экспонатами и моделями. Отечественная пресса, получив свободный доступ на суда, не скупилась на статьи, репортажи и фотоотчёты. Журнал «Советский союз», № 6, 1970 г., на лицевой стороне обложки опубликовал фотографию НИСа «Космонавт Владимир Комаров» с рубрикой: «Корабль слушает Вселенную». На развороте фотографии лабораторий, антенн, научных сотрудников. Тут же рассказ начальника отдела морских экспедиционных работ Академии наук СССР дважды Героя Советского Союза, доктора географических наук, известного полярника Ивана Дмитриевича Папанина. Подчёркивая роль судов космического флота, он пишет:

«Широко известна программа изучения верхних слоёв атмосферы и космического пространства, объявленная ТАСС в марте 1962 г. Исследования эти ведутся с помощью искусственных спутников Земли и других космических аппаратов. Для наблюдения за их полётом, измерения характеристик, связи с ними на территории СССР организованы стационарные станции. Однако совокупность движения космического аппарата и вращения Земли создают положения, когда радиовидимость спутника с территории Советского Союза невозможна. Тогда наблюдения берут на себя научно-исследовательские суда, находящиеся в различных точках Мирового океана».


В этой выдержке изложена легенда, под которой почти 30 лет существовал плавучий командно-измерительный комплекс – составная часть наземного командно-измерительного комплекса – НКИК.

После подъёма Флага СССР и вымпела Академии наук СССР на флагмане космического флота НИС «Космонавт Юрий Гагарин» в Ленинграде на Балтийском заводе в июле 1971 г. в средствах массовой информации прошла волна публикаций о научно-исследовательских судах с прилагательными в превосходной степени. И это было справедливо. На «Космонавте Владимире Комарове» в 1970 – 1971 гг. проходила стажировку почти вся экспедиция «Космонавта Юрия Гагарина» во главе с начальником экспедиции Валиевым. Они с восторгом рассказывали о судне и с нетерпением ждали часа, когда они начнут работать на нём.

«Академик Сергей Королёв» в это время уже удивлял жителей портов иностранных государств, выполняя свой первый рейс. Посещение этих судов и даже восприятие их внешнего вида производило неизгладимое впечатление. Возможность сравнительно простого доступа на борт судна корреспонденты старались использовать полностью. Но о назначении – обеспечить программу посадки лунного корабля с космонавтом на поверхность Луны и возвращение его никогда не упоминалось.


Газета «Ленинградская правда» в январе 1970 г опубликовала снимок НИСа «Академик Сергей Королёв» после подъёма флага на заводе в городе Николаеве, сопроводив словами:

«В честь XXIV съезда КПСС николаевские судостроители подарили Родине уникальное научно-исследовательское судно «Академик Сергей Королёв». Новое советское судно в условиях автономного плавания может самостоятельно выполнять задачи по управлению искусственными спутниками Земли и космическими аппаратами. «Академик Сергей Королёв» является самым большим научным судном в мировом экспедиционном флоте. В свой первый рейс оно выйдет в начале этого года».

О том, что НИС обеспечивает контроль параметров лунного корабля Л-3 при возвращении на Землю, журналистам не сообщалось


Журнал «Советский Союз», № 6, 1970 г., писал:

«Советский Союз проводит широкую программу изучения и мирного использования космического пространства во имя прогресса науки и нужд всего человечества. В эту миссию вносят свой вклад моряки и учёные экспедиционных судов – комплексных плавучих научно-исследовательских институтов».


Газета «Ленинградская Правда», 17. 07. 1971 г. Репортаж с борта уникального, самого большого и мощного в мире научного судна, построенного на Балтийском заводе и названного именем первого землянина, поднявшегося в космос:

«Многочислен советский экспедиционный флот. Флагманом этого флота отныне будет детище Балтийского завода, НИС «Космонавт Юрий Гагарин». НИС решительно повлияет на ту роль, что играют плавучие научно-исследовательские институты в изучении и мирном использовании космического пространства»… «Мощная система антенн позволит вести исследования верхних слоёв атмосферы, принимать сигналы от космических аппаратов на околоземных орбитах, летящих к Луне, Марсу и работающих на этих планетах. И не только принимать, но и передавать информацию, команды на борт кораблей и орбитальных станций, спутников Земли, Луны, Солнца и других планет».


Журнал «Техника молодёжи», номер № 11 за 1971 г., опубликовал статью «Часовой Космоса – вторая жизнь Владимира Комарова»:

«Четыре года назад новое исследовательское судно сошло со стапелей. Владимир Комаров мечтал изучать дальний космос. Корабль, носящий его имя, стал часовым звёздных просторов. За 3 года  8 рейсов по морям и океанам. Его антенны надёжно связывали нас с космическими кораблями «Союз», доносили до нас голоса космонавтов. Они поддерживали связь с первым в истории межпланетным аппаратом «Зонд-5», который, облетев Луну, вернулся на Землю».

Цветной рисунок передаёт красивые обводы судна, что скрыто под шарами и силуэты научно-исследовательских судов Академии наук СССР.


Газета «Вечерняя Москва» 26.12.1971г. под заголовком «Океанский космический центр» написала:

«Флагман научного флота – это, по сути дела, океанский космический филиал наземного Центра дальней космической связи. В какой бы точке Мирового океана ни находился «Космонавт Юрий Гагарин», он всегда будет поддерживать устойчивую связь с Центом управления полётами».

В каждом порту захода местная печать посвящала несколько полос, освещающих устройство судна, его назначение, место и роль в Советской космической программе и, как правило, старались рассеять подозрения на скрытую разведывательную деятельность.


Гавана. 1969 г. Газета «Гранма».

«Космонавт Владимир Комаров» — необычный корабль!

Судно обеспечило полёты космических кораблей «Зонд-5», «Зонд-6», «Союз-4» и «Союз-5» Что находится под шарами НИСа «Космонавт Владимир Комаров», вызывает любопытство. Для гаванцев он представляется как «корабль с шарами», а для империалистов – это повод для озабоченности... Посещение зала вычислительных машин вызвало приятное удивление. По заказу машина воспроизводит портрет – гравюру Альберта Эйнштейна, а затем мелодию известной песни. Машина быстро выполняет команды оператора, информируя его о правильной работе миганием десятков лампочек. Некоторые говорят, что моментами им кажется – они находятся в другом мире, в XXI веке.»


25.02.1971 г. Монтевидео. Пресс-конференция на борту НИС «Космонавт Владимир Комаров». Газеты «Популяр», «Аксион», «Диарио», «Паис», «Маньяна», «Диа», «Эхо Армении» – радио, корреспонденты ТАСС и АПН.

Все газеты опубликовали фотографии и статьи о состоявшейся пресс-конференции. Они объективно и дружелюбно передают информацию, сообщённую начальником экспедиции Валиевым и капитаном Борисовым.


Газета «Паис»:

«Судно «Космонавт Владимир Комаров» осущестляет  связь с комическим пространством. Рассказывает об устройстве судна и его задачах и подчёркивает, что рассеялись различные подозрения и слухи».


Газета «Маньяна» под заголовком «Судно с ушами на космос» пишет:

«Космонавт Владимир Комаров» – огромная лаборатория, слушающая космос. Советские учёные ждут разрешения уругвайских властей на проведение работ с верхними слоями атмосферы. Журналистам было интересно услышать, как ЭВМ исполняет полонез Огинского и рисует портрет Эйнштейна»


Никаких работ с верхними слоями атмосферы мы не проводили и не могли проводить.

Каждый заход в иностранный порт сопровождался визитами различного уровня. Власти города, научные организации, командование военно-морских баз, советские посольства и консульства, различные представительства СССР – военные, рыбаки, нефтяники и др. К визитам всегда тщательно готовились. Маршрут осмотра судна и пояснительный текст готовились заранее, согласовывались с представителем КГБ и утверждались начальником экспедиции. Все они в большей или меньшей степени укрепляли миф об успехах космических программ СССР. И надо сказать, мы верили в этот миф.

Слова Владимира Высоцкого: «Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей, а также в области балета мы впереди планеты всей!» – очень полно отражали наше настроение. Именно в конце шестидесятых  Высоцкий начал входить в нашу жизнь, и можно утверждать, что именно его песни помогли разрушать коммунистические мифы, в том числе и космические.

Полдень подобрался незаметно. На скамейке, где я предавался воспоминаниям, краска облупилась по слоям, обнажив художественные вкусы боцманов. Здесь были и белый, и зелёный, и синий, и даже жёлтый, тот последний, который сделали перед кильским рейсом. Сломанный ржавый леер мелко подрагивал под порывами ветра, по палубе бежали струйки от брызг, заносимых ветром. Облезлая гордость успехов советской космонавтики шла к Мозамбикскому проливу, скрипя и хлопая дверьми пустых кают и разрушенных лабораторий. За моей спиной иллюминаторы музея судна. Там пустота

Всё, что можно, передали в музей Академии им. А. Ф. Можайского. Может быть, удастся сохранить для будущих поколений свидетельства о существовании уникального научно-исследовательского флота времён начала космической эры. В составе экспедиций было много выпускников этой Академии. Время стирает из памяти события, а восстанавливать их по документальным фактам – всегда задача с многочисленными решениями. Участник и очевидец событий, оставляя свои впечатления и оценки, помогает истории найти наиболее точные ответы.

Что мы можем сейчас дать в музей? Конечно, имена и фамилии тех людей, которые взяли на себя все заботы и хлопоты по созданию этого флота, тех, кто пошёл в первые рейсы и тех, кто принял у них эстафету. Обязательно тех, кто обосновал идеологию назначения судов, кто разрабатывал проекты и строил, кто обеспечивал работу судов в море и на берегу. Показать жизнь коллективов этих судов и их руководителей – начальников экспедиций, капитанов. Хотелось бы рассказать обо всех, кто был причастен к деятельности научно-исследовательских судов СКИ ОМЭР АН СССР и РАН. Но для этого ох, как надо потрудиться!

Пока об этом могу говорить только с Нептуном. Обещал вечером быть. Вот с ним и поговорим. Все расчёты параметров орбит космических объектов начинаются от экватора. В космическом пространстве есть свой экватор под названием эклиптика, а космического Нептуна нет. Мифы о космосе существовали ещё до времён Христа, а владыка этого бесконечного рубежа отсутствует.

И каких только звёзд и созвездий нет в этой бесконечности! Спорят люди – одни мы во Вселенной или нет, посещали ли инопланетяне нас или нет? Начали летать вокруг Земли и к небесным телам, пересекаем границы, а хозяина их не придумали. Некому дать напутствие в долгую дорогу к планетам, пожурить за непорядок на орбите, проверить верность традициям и передавать из поколения в поколение всё лучшее, что люди создают и творят. Вот и спрошу его: — А почему Нептуну не поручен небесный экватор?

На мостике хлопнула дверь. Старпом вышел на крыло с секстаном. Локатор дальнего обзора отказал ещё около Кейптауна, ближнего не достаёт берег. Идём по счислению. Пока был недалеко от «Капитана Фомина» брали по радиотелефону его место и определялись, а теперь, видимо, нет никого. Солнце иногда проглядывает среди туч, и старпом делает замеры.

Погода становится всё хуже. Ветер сносит судно к африканскому берегу, и возможности захода в порт Дурбан становятся призрачными. То, что природа противодействует нашему заходу и подстёгивает быстрее выйти из этой непредсказуемой зоны, отодвигает заботы о неизбежных каждодневных проблемах. Желание поразмышлять о лучших годах своей жизни возвращает меня к истории нашего космического флота.

В жизни экспедиционных судов космической службы взаимоотношения капитана и начальника экспедиции были для личного состава НИСа конституцией. Если эти отношения охватывали все стороны жизни судна, и их основой, была главная цель, для которой были созданы эти суда, то общественный климат был благоприятный, люди берегли честь судна, держались за своё место и значительно меньше допускали нарушений, требующих вмешательства берегового начальства. Я не встречал организации, в которой существовали бы 2 равноправных начальника, представляющих совершенно независимые ведомства, работающие по своим, присущим только им, правилам и традициям.

Экспедиция – воинская часть, где начальник экспедиции командир – единоначальник, и действуют воинские уставы, специальные инструкции для партийных, комсомольских и профсоюзных организаций. На выполнение работы по космическому объекту личному составу ставилась боевая задача, хотя в основном все работы не имели никаких признаков боевых действий, зато она создавала много наслоений из-за требований режима, правил выполнения боевых работ. Всё это напоминало нам о том, что мы – военные люди и находимся на подпольной работе.

Экипаж формировался из профессиональных моряков, которые жили по уставу ММФ и международному кодексу моряков. Члены экипажа зарабатывали на жизнь не за счёт денежного содержания в рублях, которое даже по тем временам было мизерным, а за счёт заработанной валюты. Все они в той или иной мере были подготовлены к морской жизни, к контакту с чужестранным миром. Взаимоотношения моряков с руководством пароходства определялись коллективным договором, где предусматривались все особенности работы и соответствующие им льготы и привилегии. Весь уклад жизни на судне был подчинён задаче, как можно лучше выполнять договорные обязательства и устав, чтобы получить все положенные льготы и валюту. Капитан, который решал эту задачу успешно, был самым популярным и самым авторитетным мастером. Такими, как правило, становились те, кто беспокоились о житейском климате на судне и умели налаживать связи с руководством пароходства, не жалея сил и средств, для их укрепления.

В экспедициях некоторые льготы распространялись на служащих Советской Армии, но регулировать денежное содержание начальник экспедиции, кроме редких небольших премий, не мог.

До 1967 г экспедиция оформлялась в рейс по судовой роли экипажа. Судовая роль – пофамильный список экипажа с указанием должности и года рождения. Так вот, тогда в судовой роли члены экспедиции значились как дублёры того или иного специалиста экипажа, как правило, из машинной команды. Начальник экспедиции числился дублёром капитана. Как штатный начальник экспедиции, он не существовал, следовательно, капитан был для всех внешних организаций единственным полномочным представителем. И тогда ещё начальники экспедиций не были командирами частей, и права их определялись временными положениями. Отношения складывались на основе человеческих качеств этих двух основополагающих фигур.

Немного осталось воспоминаний от самых первых рейсов 60-х годов, но то, что посчастливилось услышать, повествует о том, как было этим людям трудно преодолевать первые рубежи создания плавучих измерительных комплексов. Всё, что связано с подготовкой к работам судов, было покрыто строжайшей тайной. Время выхода и начало работ назначалось и отменялось по причинам, которые никогда не объяснялись. Капитаны нервничали, перенося выход в рейс, так как расходовались бортовые запасы топлива, продуктов, питьевой воды, у некоторых членов экипажа и экспедиции заканчивались визы.

Для начальника экспедиции трудными были вопросы получения инструкций по дешифровке телеметрической информации, так как они были секретными и постоянно уточнялись. Самые нетерпеливые капитаны пытались получить информацию от начальника экспедиции, но последний сам был не всегда информирован полностью, и возникали упрёки и резкие заявления в адрес «конторы», планирующей рейсы.

Но время тогда было великое. Мы были первыми в космосе, всё время шли впереди США и гордились этим. Неурядицы, возникающие перед рейсом, после выхода быстро забывались. Все силы, вся энергия направлялись на выполнение поставленных задач. В этот период и определялись взаимоотношения капитана и начальника экспедиции.

После выхода из порта начиналась творческая работа всех. Исчезала граница между экипажем и экспедицией. Преодолеть нужно было много проблем, и все они решались властью капитана и начальника экспедиции. А две власти на одной территории – могучая и опасная сила. На споры, кто главнее, времени не было. Станции для приёма телеметрической информации были наземного исполнения и к судовым условиям и тропическому воздействию приспособлены не были.

Средства связи использовались судовые – штатные. Передача результатов измерений планировалась через узлы связи ММФ. В случае плохого прохождения предполагалось использовать другие суда, как ретрансляторы и даже радиостанции наших антарктических станций.

Нужно было обеспечить температурные и влажностные условия работы аппаратуры и фотолаборатории. Вся телеметрическая информация для повышения надёжности регистрировалась на фотоплёнки по двум радиоканалам. В тропиках, где выполнялись работы, температура воздуха и воды колебалась от 25° до 30° при относительной влажности воздуха до 100%. Обеспечить надёжность работы аппаратуры и качественное проявления фотоплёнки в этих условиях было очень сложно. Вода в кране была 30°, фотоплёнка просто теряла изображение, а аппаратура перегревалась.

Обе власти вырабатывали план по обеспечению качественного выполнения работ, куда входили и партийно-политическое обеспечение, и социалистические соревнования. Рационализаторам представлялся простор активной деятельности. И надо отдать должное последним, сделали они много для успешного выполнения работ. Антенны, входящие в комплект телеметрических станций «Трал», имели только ручное наведение по углу места и по азимуту, т. е. по горизонту.

Целеуказания на судно приходили по радиоканалам. Они определяли во времени положение космического объекта в пространстве углом азимута и углом места. Азимут – угол, отсчитываемый наблюдателем от направления на север, и направления на объект на плоскости горизонта. Углом места – угол между плоскостью горизонт и линией визирования объекта на орбите. Судно стоит или движется выбранным курсом, и их надо было обязательно учитывать при наведении антенны по целеуказаниям.

Рационализаторы придумали планшет с подвижными дисками и секторами, с помощью которых можно было определить азимутальный угол наведения антенны на объект с учётом курса судна и углов затенения антенн надстройками. Воду для проявки фотоплёнки охлаждали в холодильниках, заливали в придуманные термосы - бидоны, обмотанные ватниками и брезентом. Путь доставки радиограмм с телеметрическими параметрами в радиорубку выбирался самый короткий и безопасный в любую погоду. Для доставки радиограмм выбирались самые сноровистые матросы. Их называли «рысаками». Чтобы оператору точнее наводить антенну при качке вынесли ему вольтметр показывающий величину принимаемого телеметрического сигнала, на место её управления. Теперь его задача значительно облегчалась – надо было удерживать антенну в положении максимального значения показания прибора.

Тренировки экипажа и экспедиции проводились под руководством начальника экспедиции при самом активном участии капитана, а выбор маршрута в точку работы и маневрирование судна во время сеанса связи с космическим объектом выполнялось капитаном по согласованной схеме. В период подготовки к работам взаимоотношения экипажа и экспедиции были проникнуты пафосом важности и фантастичности работ покорителей космоса. Всякие неурядицы с камбузом, с «артелкой» (судовой лавкой), с заполнением бассейна, c расписанием подачи мытьевой воды в каюты и прочими атрибутами судовой жизни в этот период разрешались в пользу создания благоприятных условий.

Октябрь 1964 г. Индийский океан. Между Сейшельскими островами и берегами Кении и Танзании теплоходы «Краснодар» и «Долинск» готовятся к работе с космическим кораблём «Восход-1» . Со стороны западного берега Африки, в Гвинейском заливе, это же делает теплоход «Ильичёвск». Вторая работа новорождённого плавучего телеметрического комплекса и первая по пилотируемому космическому кораблю. О том, что корабль будет пилотируемый, начальники экспедиций были информированы. Кто полетит – узнают после старта.

Тропики одаривают всеми своими прелестями: температура воздуха около 25° , вода – 28°, влажность – под 100%, пасмурно и душно. В трюмах, где расположена аппаратура, как в духовке, но надо тренироваться для отработки организации и взаимодействия на телеметрической аппаратуре, экипажа и экспедиции, ПИПа и ЦУПа.

Начальник экспедиции Поздняков и капитан т/х «Краснодар» Амбокадзе, после принятия судна от НИИ-4 МО, пересмотрели размещение станций «Трал» фотолаборатории и электроагрегата и создали оптимальную схему их расположения, обеспечивающую удобство обслуживания аппаратуры и быструю доставку радиограммы с обработанными параметрами в радиорубку. Они первые создали Центральный пост управления измерительными средствами (ЦПУ).

Все специальные средства, ходовой мостик, радиорубка и средства обеспечения были связаны с ЦПУ дуплексной громкоговорящей или телефонной связью и, самое главное, на обычный осциллограф были выведены каналы приёма параметров, подлежащих передаче в ЦУП. Это позволяло начальнику экспедиции убедиться в правильности дешифровки телеметрических сигналов и принимать решение об отправлении радиограммы.

Каждый элемент технологической цепочки проверяется на практике в различных условиях, подбираются исполнители на каждое рабочее место. Главное — передать информацию в кратчайшие сроки. Время начала и конца работы тормозной двигательной установки (ТДУ) самое важное для ЦУПа. По нему определяют правильность выполнения программы посадки и координаты приземления объекта.

Команду на выдачу радиограммы с параметрами мог дать только начальник экспедиции лично, после проверки дешифрованной информации. Илья Никитович, в процессе тренировок, понял, что если обрабатывать всю информацию, принятую за сеанс связи с объектом, то потребуется, в лучшем случае, около 7 мин , а если учесть прохождение радиограммы по радиоканалам и линиям наземной связи, то время получения её в ЦУПе увеличивается. ЦУП устраивали 2 - 3 мин. Эти требования были выполнимы, но при одном условии: за время передачи информации по радиоканалу неизбежна потеря телеметрической информации из-за радиопомех.

Поздняков собирает всех телеметристов и предлагает решение: информацию по ТДУ выдавать сразу после дешифровки. Остальные параметры обрабатывать в процессе дальнейшего приёма. Они меняются незначительно за время сеанса связи, и потеря от помех за время передачи первой радиограммы о работе ТДУ не повлияют на дешифровку остальных параметров. Обсуждение было долгим и жарким, огромная ответственность ложилась на каждого. Приняли решение опробовать в комплексной тренировке с ЦУПом.

На «Долинске» тоже готовились к работе. Начальником экспедиции был Виталий Георгиевич Безбородов – командир ПТК. Он пошёл в рейс, чтобы реально узнать, прочувствовать и понять меру своей ответственности и необходимой компетентности как командира и просто как человека, отвечающего за судьбы людей, за ход выполнения программ космических исследований, которые создавали славу страны. Это был самый передовой рубеж наступления социалистического лагеря на загнивающий империализм.

Почерпнуть опыт, прочувствовать капилляры жизни, пережить всю гамму реальных физических затрат и психологических ситуаций во время выполнения работ с космическими объектами, пережить восприятия членами экспедиции заграничного мира, уловить тонкости взаимоотношений с экипажем. Такие задачи ставил себе Виталий Георгиевич. Молодой командир понимал, что в ракетных войсках это многообещающий единственный шанс в карьере военного моряка, и упускать он его не собирался.

Отношения с капитаном Шумилиным складывались благоприятно. Капитан проявлял интерес к делам экспедиции не ради праздного любопытства, а как человек, ответственный за положительные результаты, и не только в этом рейсе. После тренировок они садились в прохладе каюты и обсуждали результаты и предложения по достижению требуемого качества исполнения работ. По УКВ – связи обменивались результатами с Поздняковым. Не получались так нужные 3 мин на выдачу первой информации. У Позднякова уже были близкие к этим значениям результаты. Шумилин предложил нанести визит на «Краснодар». Капитаны согласовали свои действия, определили состав делегации и программу визита.

Шёл уже 4-й месяц плавания. Уже чувствовалась усталость от замкнутого пространства, от жары, от однообразия дней и от отсутствия результатов реальной работы. Досаждала скупость информации о предстоящей работе. Знали только, что будет пилотируемый полёт, что космический корабль будет новый. В космосе уже побывало 12 пилотируемых кораблей – 6 советских и 6 американских. «Восход» был 13-м.

По всем признакам время начала работ было рядом. Виталий Георгиевич думал не только о предстоящей работе. Там, в Москве, на Гоголевском бульваре 6, в единственной пока ещё комнатушке лежали проекты основополагающих документов будущего Плавучего телеметрического комплекса (ПТК). Ему, военному моряку, нужно понять и прочувствовать жизнь гражданского судна, найти те опорные точки, на которых будет строиться вся правовая и организационная структура. Визит на «Краснодар» обещал быть интересным и для настоящего, и будущего.

Встреча в океане судов и взаимные визиты в жизни моряков не так уж часты. Повод для них чаще всего вынужденный: передача почты или больного, оказание технической помощи и другие причины, но иногда они просто необходимы, чтобы поддержать людей. Это сложная и довольно рискованная операция, и капитаны идут на неё не очень охотно. Она всегда дарит чувство прикосновения к живому океану, ощущение своей причастности к этой бескрайности неба, воды и света.

Рабочий бот скользит по голубой глади, зыбь опускает и поднимает его, белые кружева пены от винта, расписывают волны причудливыми узорами. Силуэты судов то чётко вырисовываются во весь рост на фоне голубого неба, то превращаются в набор отдельных предметов. Из линии видимого горизонта торчат мачты, ходовой мостик, труба.

Вода голубая-голубая, прозрачная возле борта до такой степени, что невольно задаёшься вопросом:  Откуда эта голубизна? Рукой касаешься бегущей мимо воды и кажется, что погладил что-то живое, мирно спящее и очень доброе. Красные спасательные жилеты искажают фигуры моряков, превращают их в фантастические образы современных аргонавтов. Человек и стихия рядом, рука об руку, как друзья, всегда готовые стать врагами.

Встреча была тёплой. Польза превзошла все ожидания. Илья Никитович показал все свои секреты. Долинцам стало ясно, что нужно менять технологическую схему и принимать порядок выдачи радиограмм, отработанных на "Краснодаре". Суда были разных пароходств, и в укладах жизни были различия, начиная с распорядка и кончая системой подбора кадров. Первые помощники были идентичны. Они жили по единым правилам:  Партия отвечает за всё и должна знать всё. Хрущёв становился великим вождём, и Партия снова возвращала страну к поклонению и верности её вождям. Спрос с первых помощников был строгий и безжалостный, но для военной организации пароходские инструкции и методики были слабоваты.

Для Партии армия была первой заботой. Виталий Георгиевич понял, что партийно-политическое обеспечение в ближайшее время выйдет на одно из первых мест в жизни ПТК, и нужно срочно думать о создании этой структуры, хотя и было видно, что аппарат первых помощников функциональных нагрузок не несёт, а выполняет надзор за исполнением директив партийных съездов и решений пленумов ЦК. Специалисты они были никакие, а по образованию и деловым качествам – трудно распознаваемые, так как жили и рассуждали строго в соответствии с директивами Партии и указаниями её руководителей.

Политическое и партийное обеспечение в армии на порядок было выше любой гражданской организации, и для экспедиции придётся искать свою структуру. Из разговоров становилось ясно, что для всех на судне должны быть одинаковые условия и по оплате, и по льготам, и по обеспечению условий работы.

Но главным была предстоящая работа. Всё решили проверить в ближайших комплексных тренировках с Москвой.

На «Долинске», по предложению капитана и с одобрения экспедиции, была проведена реконструкция расположения аппаратуры и, соответственно, технологии обработки принятой информации. Самое главное – были ликвидированы деревянные маскировочные перегородки в трюме, фотолаборатория и дешифровка вынесены из трюма прямо на палубу и укрыты от непогоды брезентом, связь с радиорубкой осуществлялась с помощью брезентовой боцманской варежки, скользящей по тонкому тросу от рабочего места начальника экспедиции прямо в иллюминатор к радисту. Руководил транспортировкой радиограммы сам капитан. Результаты комплексной тренировки подтвердили правильность принятых решений. Боцманская варежка стала знаменитой, и очень жаль, что нет её среди экспонатов в музеях.


«Восход-1» был запущен 12.10.1964 г. По радио сообщили об экипаже из 3-х космонавтов: командир – Комаров, научный сотрудник – Феоктистов  и врач – Егоров. Информация по радио была восторженная. Снова успех! И американцы опять опоздали! Все радиостанции мира передавали эту новость. Экипажи и экспедиции ждали 13.10.1964 г. Именно 13-й пилотируемый корабль должен осуществить посадку 13 октября. Приметы всегда обостряют минуты ожидания, заставляют ещё раз проверить свою готовность и попробовать свои юмористические способности. Готовность к началу работы была 5 мин , когда кто-то из операторов стоек регистрации сказал:

— Повезло мужикам. Приземлятся, и ждать никого не надо! Разлили на троих и на грудь. А третий точно за тех, кто в море! Всем хотелось благополучного исхода.

Работа прошла успешно. Информация была принята полностью и своевременно передана в ЦУП. Но огорчил «Ильичёвск», перехватив пальму первенства в передаче информации. Альберт Прокопьевич Москалец – начальник экспедиции, рассчитал, что зона видимости космического корабля «Восход» в Гвинейском заливе начинается несколько раньше, и начальник радиостанции договорился c узлом связи Минморфлота, чтобы его принимали первым. «Ильичёвск» первый выдал параметры работы ТДУ, а «Краснодар» и «Долинск» следом подтвердили правильность переданных параметров. Все получили высокую оценку за работу. Огорчение было, как в спорте: чуть-чуть не хватило до первого места.

Информация, полученная от судов ПТК, на этапе включения ТДУ или работы двигателей до разгонного блока Д, при старте межпланетных станций или связных спутников на высокие орбиты, вносила ясность и спокойствие в работу ЦУПа и всего наземного измерительного комплекса. Важность этой информации и её необходимость, были очень доказательны во время полёта космического корабля «Восход-2» в 18-19 марта 1965 г.

Теплоход «Ильичёвск» обеспечивал посадочный виток в Гвинейском заливе. Полёт проходил, как всегда, триумфально.


19.03.1965 г. СССР. Евпатория. ЦУП.

По данным телеметрии, при выполнении тестирования правильности работы бортовых систем, после вывода корабля на орбиту 18.03.1965 г., автоматика управления системы ориентацией перешла на второй, запасной, комплект двигателей. Об этом телеметристы доложили руководителю направления «Системы управления космическими аппаратами и пилотируемыми кораблями в полёте» Раушенбаху. Если провести повторное тестирование, может отключиться и запасной комплект, Выполнить ориентацию и включить ТДУ, в этом случае, космонавт может только вручную. Об этом он сообщил Королёву. Cергей Павлович спокойно выслушал Раушенбаха и сказал:

— Возможно, посадка проведём при ручном управлении. Будем ожидать и этот вариант. Проверок никаких проводить не надо. Докладывать Государственной комиссии пока воздержусь.


19.03.1965 г. Атлантический океан. Гвинейский залив. ПИП «Ильичёвск».

Экспедиция и экипаж готовились к посадочному витку с должной тщательностью, испытывая волнение и горечь от того, что не были должным образом информированы о предстоящей работе. Всё, что они знали, – это контроль работы тормозной двигательной установки. О том, что летят люди и будет выход в открытый космос, стало известно по радио только после запуска. Чрезмерная секретность лишала людей так нужной в долгих рейсах информации о содержании их работы, лишала творческого начала, запирала интеллект в узкие рамки личных переживаний, отрывала людей от причастности к большому, фантастически интересному делу.

Алексей Архипович Леонов осуществил первый выход в открытый космос 18.03.1965 г. Командир Павел Иванович Беляев блестяще обеспечил выход и вход, уверенно поддерживал связь с Алексеем во время работы его в открытом космосе. Это происходило в зоне видимости НКИК. Все радовались новым успехам и c нетерпением ждали начала работы, желая выполнить её как можно лучше.


И вот час наступил. Антенны в начальной точке орбиты. Все радиопередающие средства выключены. Взгляды прикованы к электронным индикаторам. Операторы антенн проверяют целеуказания и курс судна на репитере. Счёт времени пошёл на секунды. Вот-вот должен появиться сигнал. Время ноль.

— Есть сигнал! Уровень в канале ТДУ постоянный – докладывает оператор. По времени уже первая предварительная команда на зажигание должна быть, а на индикаторе уровень сигнала не меняется. При прохождении команды уровень должен измениться на 50%. Пришло время второй команды, а уровень не меняется. Команды на зажигание не было. Москалец принимает решение срочно выдать радиограмму об отсутствии параметра о включении ТДУ.

А на материке готовились к торжественной встрече космонавтов. Группа поиска и эвакуации космонавтов уже двинулась к расчётному месту посадки. На наземных пунктах прошла команда «отбой», и участники работы готовились отметить столь знаменательное событие. Так тогда было заведено. Каждый пуск сопровождался построением личного состава измерительного пункта. Торжественно выносилось Знамя части, и ставилась боевая задача, независимо, какой объект пускался — военного, научного или народно-хозяйственного назначения. Успешное окончание работы всегда отмечалось за столом, и командиры частей и представители промышленности были активными участниками такого подведения итогов. Были случаи, когда и выплачивались премии сразу по окончанию работы... И всё шло по сложившимся правилам.

И вдруг в ЦУП приходит с «Ильичёвска» радиограмма. ТДУ не включилась! Срочно пошли команды на приведение всех средств в рабочее состояние. К моменту подлёта к зоне видимости НИПа в Евпатории станция переговоров с космонавтами «Заря», телеметрические, траекторные и командные средства были готовы к работе.


Космическая орбита. i = 65°,17 виток. «Восход-2».

Космонавты доложили о том, что система ориентации не сработала, и двигатель не включился. Командир Павел Беляев понимает, что за время связи над территорией СССР вряд ли удастся провести проверку автоматики и ждал разрешения на проведение посадки в режиме ручного управления.


Евпатория. ЦУП.

Королёву доложили, что по информации ПИПа «Ильичёвск» ТДУ не включилась. Он вошёл в помещение, где Гагарин вёл переговоры с Беляевым и убедился по докладу Беляева, что автоматическая система посадки включилась по программе, но тут же выключилась, и процесс ориентации прекратился. Королёв сказал Гагарину:

— Передайте Беляеву: через минуту получит указание.

Убедившись, что Гагарин отключил микрофон, Королёв спросил Раушенбаха: - Вручную будем сажать?

Раушенбах согласился, и Королёв сказал Гагарину:

— Пусть сажают вручную!

Это значило, что посадка будет на 18-м витке.

После этого он пошёл и доложил членам Государственной комиссии. Поведение Сергея Павловича Королёва в этой обстановке было достойно звания полководца космических дел. Он взял всю ответственность на себя и не поднял паники, – так оценил Раушенбах поведение С.П.

Если на 18-м витке не осуществить посадку, то район приземления попадает в труднодоступные горные районы Азии. Ресурс корабля рассчитан на трое суток. Сутки уже ушли, сутки уйдут, чтобы наступили штатные посадочные витки, а это 1-й, 2-й и 3-й витки из 16-и суточных. Оставлять минимальный запас ресурса было неоправданно рискованно. Добро на ручную ориентацию и включение ТДУ было дано ЦУПом. Время включения, длительность работы ТДУ и параметры ориентации на каждый виток рассчитываются до старта и в виде формализованных карточек, имеются на борту. В полёте они корректируются после уточнений параметров орбиты по результатам траекторных измерений и передаются в сеансах связи с космонавтами.

Зона видимости наземного комплекса закончилась. «Восход-2» ушёл на посадочный виток, успев сверить параметры. Теперь всё определялось умением командира Павла Беляева и фортуной. Ориентация корабля и работа ТДУ зависела полностью от человеческого фактора. Только «Ильичёвск» теперь мог предсказать, как закончится этот полёт. Сообщения ТАСС, комментарии в советской и зарубежной прессе учёных, политических и общественных деятелей уже заполнили в победных и восторженных тонах первые полосы газет, теле- и радиоканалы. Американцы в третий раз повергнуты успехами социализма: первый спутник, первый космонавт и вот первый выход в открытый космос человека. «Русский плавает в космосе!», «Россия далеко впереди», — гласят огромные заголовки американских газет. Газета «Паризьен либере» писала:

«На глазах у восхищённых 3-х миллиардов землян начинают осуществляться замыслы, которые превосходят самые смелые предсказания Жюля Верна».


На материке напряжение росло с каждой минутой полёта. Обо всех делах надо было докладывать Генеральному секретарю лично. Всё, что было успешно, — заслуги Партии. С докладом не спешили. За плохие результаты не жаловали.

На «Ильичёвске» самым тщательным образом проверяли готовность судна к работе. Нужно было исключить любую ошибку. Изменились параметры зоны видимости. 18-й виток относительно 17-го сдвинулся вдоль экватора на запад почти на 1344 мили, и время для приёма телеметрической информации уменьшалось. Траектория корабля «Восход-2» ближе прижалась к горизонту, что ухудшало условия прохождения радиосигнала. Отсутствие параметров в первом сеансе, а это было всего 90 мин тому назад, заставило поволноваться и за исправность аппаратуры. Только сообщение из ЦУПа о правильности выданной радиограммы, успокоило весь коллектив судна.

Готовность 5 мин. Шумят вентиляторы в стойках, замерли антенны в исходной точке, на электронных индикаторах мелькают белые всполохи каких-то шумов... Идут последние секунды... Время ноль. Есть сигнал! Но! Уровень снова стоит тот же. 10 сек — нет параметра зажигания. 20 сек — уровень неподвижен. 40 сек приёма сигнала – уровень постоянный. 45 сек ! Есть параметры зажигания! Есть работа ТДУ!

Альберт Прокопьевич подписал телеграммы и ждал, когда радист получит подтверждение о приёме радиоцентром. Теперь было ясно, что посадка состоится. Только после этого стали заметны тропическая духота и серое небо, почувствовалась усталость от сжатых нервов, от преследовавшего всё это время вопроса: сработает ТДУ или нет? Потянулись минуты ожидания радиограммы из ЦУПа.

А там после получения времени начала работы ТДУ с «Ильичёвска» и времени выключения ТДУ с «Краснодара» в Средиземном море баллистики вели расчёт координат места посадки, и им было не до нас.

Расчёт показал, что место посадки – северо-западнее города Пермь примерно 150 – 200 км. Только после этого в адрес начальника экспедиции и капитана пришла радиограмма с оценкой работы «Отлично» и благодарность коллективам за проделанную работу обеими ПИПами.

Этот эпизод из истории судов космической службы не попал в прессу. Не очень хотели говорить о трудностях и неудачах во всех сферах нашей жизни в те времена. Говорили только о недостатках в идеологическом воспитании, об упущениях в политической учёбе, об ошибках в организации социалистических соревнований. И в сообщениях о полёте «Восхода-2» писали и говорили, главным образом, о выходе Леонова в открытый космос и о посадке в ручном режиме, так что читая материалы того времени, воспринимаешь события эти, как праздничное шествие покорителей космоса с небольшими заминками.


Р.S. Причиной не включение ТДУ была чисто техническая. Система была доработана. Заменена поршневая система клапанов. По сравнению с предыдущей, время перемещения подвижных элементов в клапанах двигателей ориентации изменилась на десятые доли секунд. Система контроля пилотируемого корабля приняла эти изменения за несоответствие, допустимым значениям, и отключала схему включения двигателей ориентации. В этом случае включить ТДУ возможно только после выполнения ориентации вручную космонавтом.


Сложности во взаимоотношениях наступали ближе к времени возвращения домой. Экспедиция готовила отчёт за рейс и технику к нерабочему периоду, а капитан готовил судно к приходу в родной порт и к заходу в порт отоваривания, то есть главной личной цели каждого члена коллектива судна. Яблоко раздора начинало созревать на самом обычном бытовом действии – закупке продуктов и товаров на представительскую валюту.

Каждому капитану пароходство выделяло небольшое количество валютных рублей (так называемых представительских) для обеспечения приёмов на судне властей порта или различных делегаций, посещающих судно. Это были небольшие деньги, и выделялись они на каждый порт захода. За рейс их накапливалась какая-то сумма, на которую капитан приобретал, как правило, спиртные напитки, деликатесы и небольшие сувениры, чаще всего по заказу.

При закупке продуктов капитан и старпом договаривались с агентом таким образом, чтобы накладная соответствовала правилам закупки продуктов, а перечень продуктов соответствовал договорённости. Стол до прихода в порт приписки ломился от овощей, фруктов, молочных продуктов и другой снеди. Некоторая часть продуктов по приходе выдавалась каждому человеку, который был в рейсе, а другая часть оставалась капитану на его капитанские нужды. У старшего механика были свои средства для закупки необходимых дефицитных материалов для механической части, и ими распоряжались тоже небескорыстно.

В эту кухню начальник экспедиции не был вхож, а у него тоже было начальство в Москве. Для презентации встречающих у экипажа и экспедиции было достаточно подарков и угощений. Небольшим преимуществом начальника экспедиции было то, что абсолютная секретность работ и назначения судна позволяли исключить таможенный досмотр помещений, где находилась специальная техника, а это пробуждало желание нарушить таможенные нормы и покрыть за счёт этого потребности в презентах и свою неудовлетворённость. Но этот шанс был, легко устраняем – простым доносом.

В одном из первых рейсов члены экспедиции закупили большое количество ковров, которые пользовались большим спросом, и загрузили их в свои недосматриваемые помещения. При досмотре таможня настояла на вскрытии помещений. Обнаруженные излишки были конфискованы, а виновники лишены виз.

И ещё один козырь был у экспедиции – это спирт. По всем государственным нормам его хватало только на технику, но бережливое отношение к расходованию позволяло некоторую часть сэкономить и использовать для потребления в личных целях.

Учёт расхода спирта вёлся самым строгим образом и, несмотря на это, после дня профилактики некоторые члены экспедиции и экипажа были в приподнятом настроении и после рабочего дня собирались в каютах. Никакие запреты, никакие формы контроля и увещевания не в силах заставить отказаться русского человека от привычки отмечать радость и топить горе в напитках, содержащих градусы, и чем они больше, тем желаннее. Питие всегда и всеми осуждалось. Чрезмерное, оно приводило к трагедии, гибели судов и людей. Но, по рассказам моряков и из собственного опыта, можно сказать, что очень помогало в долгих рейсах собрать тёплую компанию с застольем, с тостами за тех, кто на берегу, за день рождения любимого человека или хорошего товарища, за те праздники, которые отмечают на берегу, смягчая боль потерь и горечь неудач.

За время существования космического флота по этой причине теряли людей и в море, и на берегу. «Космонавт Владимир Комаров» в Средиземном море разрубил форштевнем японский траулер. Причин называлось много, но в основе, всё-таки считают, всё же, алкоголь, употреблённый старпомом по случаю дня рождения перед заступлением на вахту. Обошлось без жертв, но ходить в рейсы пришлось несколько лет без захода в иностранные порты, пока суд не установил, что японец тоже виноват. Японское судно следовало на авторулевом, вахта отсутствовала, и нарушались правила расхождения судов.

И сколько ни пробуют разобраться в корнях этого порока великие государственные и партийные борцы за трезвый образ жизни строителя коммунизма, результат прост и постоянен: пития производят больше – для поддержания бюджета, а народ – с великим рвением его наполняет. Ни одна власть ещё не смогла справиться с пьющим народом, даже мусульмане, карающие по шариату очень жестоко, справляются частично только на подвластной территории. Мусульманин, выехавший в пьющую страну, с большим удовольствием пользуется правами её граждан. В Объединённых Арабских Эмиратах местные жители, сменив традиционные белые одежды на брюки и пиджак, вечерами посещают гостиницы для европейцев, где есть рестораны и музыкальное шоу в исполнении популярных на востоке женщин - филиппинок.

Для русских людей напитки различной крепости всегда были желанны и в радости, и в горе, и просто так, по случаю. Каждая выпитая рюмка обязательно сопровождается тостом, и их должно быть не меньше трёх. Видимо это связано уже с советской привычкой пить на троих, и третий тост у моряков на берегу – За тех, кто в море, а у тех, кто в море, – За тех, кто на берегу.


То ль в поминки, то ль в застолье,

Без закуски, в хлебосолье,

Третий тост не забываем

И по рюмке выпиваем.


Грустно смотрим на стаканы:

От разлук так ноют раны!

И за тех, кто здесь, не с нами,

Пьём, не чокаясь, глотками.


Стопку выпил — откупился.

Вроде, от греха отмылся.

И уже на новый тост,

Ты и весел, ты и прост!


Ну, а те, кто там без нас,

Тоже пьют совсем не квас!

И вот так, из века в век,

Бдит приметы человек...


Ничто не предвещало потрясающих волнений для экипажа и экспедиции при уходе «Космонавта Владимира Комарова» из Риги в долгожданный первый рейс 01.08.1967 г. Все тревоги и заботы по приёмке судна, оформлению отхода, прохождению таможенного и пограничного контроля позади! Последний провожающий Анатолий Афанасьевич Балан – уже просто светлый штрих на тёмной черте причала. Народ разошёлся по каютам пить рижское пиво, которое тогда ещё было не заграничное. Завтра начнётся, наконец-то, настоящая морская жизнь.

Три инженера экспедиции и врач-терапевт решили отметить выход в первый рейс пивком в санитарном блоке. Это была уже проверенная и закалённая командировочной жизнью компания. Всё шло чин-чинарём: со смаком пили пиво, обостряя вкус солёной рыбкой, устало перебрасывались фразами, возвращающими к береговым событиям. Всё предотходное напряжение поглощалось этой горьковатой и пенистой жидкостью, по телу разливалась лень, в голове стучали маленькие молоточки: спать, спать, спать... Квартет быстро распался по доброй воле всех. Олег и Костя ушли в свои каюты, Толя и Юра-доктор остались поговорить. Юра был великолепный рассказчик и, к тому же, моряк со стажем.

Море было спокойным и не напоминало о себе. Быстро наступили сумерки. На судне было тихо. Сон сморил всех, свободных от вахты. В открытые иллюминаторы временами залетали порывы ветерка и шелест рассекаемой корпусом воды. Утро было солнечным и тёплым. Идущие попутно и навстречу суда, проявляли к нам любопытство. Кто мог, подворачивал поближе. На палубах собирались любопытные. Ещё бы! Такого чуда мир ещё не видел.

Появился военный самолёт-истребитель, и мы впервые наблюдали не раз описанный в прессе и показанный по телевизору облёт судна. Сначала он пролетел над судном, потом снизился до высоты мачт и пролетел вдоль каждого борта, производя фотосъёмки, затем пролетел несколько раз над судном, пересекая курс. Рёв турбин, серо-зелёный цвет, нацеленные виражи, кабрирование и пикирование вызывали неприятное ощущение опасности и чувство униженности из-за беспардонного разглядывания. Народ бегал с фотоаппаратами от борта к борту и удовлетворял первые интересы заграничного плавания.

После завтрака экспедиция разошлась по лабораториям. Стали поступать доклады о наличии личного состава. Тут выяснилось, что Анатолий не был на завтраке и не прибыл в лабораторию. Проверили каюту – Толи нет, койка заправлена, все вещи на месте. Пошли по палубам и обнаружили, что помещения, за которые отвечал Толя, вскрыты, и содержимое в них разбросано. Поступила информация о том, что в ряде кают, иллюминаторы которых выходили на палубу и были открыты, пропали телефоны, а у Константина - приёмник «Спидола».

Все члены экспедиции были брошены на поиски Анатолия. Никаких следов! Доложили начальнику экспедиции и капитану. Дальше – больше! В команде не могут найти доктора Юру. Олег и Константин прибыли к начальнику экспедиции и Олег, как непосредственный начальник Анатолия, доложил об обстоятельствах дела, рассказав о вечернем пивопитии. Тут же последовал вывод: дело связано с пьянкой! А поиски продолжались. Большая часть помещений уже была осмотрена, но, ни того, ни другого обнаружить не удалось.

Встал вопрос о докладе в Москву и пароходство. Настроение становилось всё тревожнее и тревожнее. Первый помощник высказал предположение о возможном возвращении в случае потери людей. Для всех нас это было бы крахом и позором. Всё, что начальники думали и предполагали, выливалось на головы Олега и Кости. То, что причина в пьянке, уже никто не сомневался. Олег был не только начальником Анатолия, но и секретарём партийной организации экспедиции с исполнением обязанностей замполита. Ну, кто мог поверить, что с пива можно было натворить такой погром в каютах и лабораториях!

По морским правилам, капитан обязан организовать поиск с участием ближайших судов. C принятием такого решения не торопились пока не закончится досмотр всего судна. Старший врач принёс радостную весть: нашёлся доктор Юра. Он спал в помещении медицинского изолятора. Вид его говорил обо всём: лицо просто было мордой, глаза, как затоптанный ковёр, волосы, и так не пышные, напоминали старый замыленный помазок, руки непослушно сопровождали бормотание о том, что он крепко уснул, а где Толя, он не знает, так как Толя ушёл сразу за Олегом и Костей. Было понятно, что добиться от него пока ничего не удастся, но уже стало легче – один живой и здоровый. А Толи всё нет! Все низы просмотрены безрезультатно. Юра-доктор пока находится в осадке. Появились версии драки, но они не подтверждались видом Юры.

Матёрые одесситы относились спокойно к происходящему и вещали встревоженным членам экспедиции, что на таком большом судне, с такими шарами можно нашару так заныкаться, что найти удастся только к моменту выдачи валюты. Для экспедиции это было суровым испытанием – и в данный момент, и в последующем, – закрытием виз и отправкой на самый далёкий измерительный пункт всех, причастных к делу. Экспедиция бурлила версиями происшедшего, оценками проступка и возможными мерами наказания. Чаще всего желали набить морду.

И вот радостная весть: Толя нашёлся живой и здоровый в помещении запасного имущества радиопрозрачных укрытий, то есть шаров. Вот так одесситы доказали силу своей прозорливости в жизненных ситуациях.

Вид Толи мало чем отличался от Юриного, дополнялся он следами краски и жирными пятнами смазки на одежде, да мотком провода, надетого на шею. Спал он на огромном ящике беспробудно, и разбудить его стоило больших усилий. Он утверждал, что с Юрой расстался быстро и пошёл проверить закреплённые за ним лаборатории и помещения, так как завтра войдём в датские проливы, и все помещения должны быть опечатаны. Ему очень захотелось пить, и он из одного из сатураторов налил стакан воды, выпил.  Ему стало плохо, когда он пришёл в это помещение. Поэтому он прилёг на ящик и уснул. Присутствующие приняли этот бред спокойно, так как уже все готовы были простить его потому, что он был жив и здоров.

Проступок разбирался во всех инстанциях судовой и экспедиционной власти, и принято было решение не докладывать в Москву, чтобы не заронить сорного зерна недоверия и подозрительности. Причина была проста и обычна: парни решили на посошок выпить за тех, кто остался на земле. А это 3-й тост, значит, надо выпить и два предыдущих. Пили спирт да ещё на пиво.

Капитан и начальник экспедиции проявили согласие и взаимопонимание. Решение по провинившимся было в меру сурово и, главное, полностью одобренно всем коллективом. В течение всего рейса таких случаев больше не было. Народ успокоился и с удовольствием переключился на режим переживаний от событий первого морского плавания в своей жизни. Судно проходило остров Готланд, принадлежащий Швеции. Скоро должны начаться датские проливы. Пойдём Большим Бельтом. Был август. Тепло. Хорошая видимость. В Гаване нас ждала работа, ради которой создавался этот НИС. Она всех объединяла и вразумляла на уступчивость, терпимость и взаимопонимание.

С 1967 г экспедиция существовала официально как субъект. Каждый член экспедиции значился в судовой роли с наименованием должноcть – нчальник экспедиции, старший научный сотрудник, научный сотрудник. Начальник экспедиции представлял Академию наук СССР официально – он был легализован. Ему выделили представительские деньги. Экспедиция представляла воинскую часть в составе ОПИК. Начальник экспедиции, как командир части наделялся правами и обязанностями, предусмотренными уставами Советской Армии, но об этом, конечно, нигде не сообщалось.

Теперь отношения капитана и начальника экспедиции строились на правовой основе. В экспедиции вводилась должность замполита, адекватная по своей сути первому помощнику капитана, и должность заместителя начальника экспедиции по общим вопросам и безопасности, которой в морском флоте не было. Должность эту занимали работники КГБ. При посещении судна делегациями, представлении береговым властям или различным организациям информации о НИСе, начальник экспедиции и капитан должны были согласовывать тематику, тексты официальных заявлений и процедурные вопросы. И здесь, конечно, результат определялся качествами руководителя и человека, уровнем воспитания и культуры.

Капитаны в большинстве своём были подготовлены к этой деятельности всей своей профессиональной карьерой, а начальник экспедиции осваивал её только по назначении на эту должность. Его карьерный арсенал был полон строевыми смотрами и парадами, командирской учёбой и марксистско-ленинской подготовкой. Капитан имел материальную базу для этой деятельности. Он отвечал за деньги, закупал продукты и ими распоряжался, ему было дано великое право советской номенклатуры – делить. Экипаж был к этому привычен, а для экспедиции сначала это было непонятно.

Когда опыт морской жизни дополнил наш воинский менталитет, то для экспедиции и её руководства, монополия капитана стала неприемлема, и делительная функция стала причиной раздоров, стычек и разборок. Администрация судна обеспечивала жизненные условия и блага для всех обитателей судна. Здесь неравнозначность порождала конфликты и вызывала протесты со стороны членов экспедиции. Экипаж, в свою очередь, раздражали часто демонстративная образованность, этакая имитируемая интеллигентность, пассажирские претензии к качеству обслуживания и попытки вмешаться в жизнь профессиональных моряков.

Первый помощник капитана и замполит экспедиции денно и нощно стояли у котла с этими проблемами и готовили капитану и начальнику экспедиции селянку, но приправу каждый из них добавлял по своему вкусу. Тогда модно было создавать комиссии народного контроля, которые проверяли приобретённые продукты, расход, порядок реализации, качество. Они развивали бурную деятельность, делали публичные отчёты, но всё это зачастую носило формальный характер. Кто чего охраняет, тот то и имеет  – таков был лозунг момента. Чем хороша была комиссия? Она всегда выходила на приём продуктов и помогала их перегружать в холодильники и камеры хранения, другие не очень любили эту процедуру. И ещё, около кают-компании и столовой команды вывешивались списки закупленных продуктов по количеству и по ценам.

Если капитан и начальник экспедиции были мудры, и их не мучила личная ущемлённость в житейских вопросах, не преследовало чувство утраты власти из-за уступчивости, и отсутствовала неуверенность в принятых решениях, то жизнь судна шла спокойно, и все конфликты решались мирно. Бытовой мусор судовой жизни, как правило, старались переработать на борту и выбросить в море. Иногда они становились предметом разборок берегового руководства, особенно если участники событий подлежали наказанию.

Приход любого экспедиционного судна СКИ ОМЭР АН СССР в порт своей страны всегда отмечался проверкой комиссии Министерства обороны. Каждая комиссия имела свой ранг и соответственно ему права и полномочия. В составе комиссии были специалисты почти всех сторон воинской жизни и, конечно, политработники, которых в первую очередь интересовало отношение научных сотрудников к руководящей и направляющей роли Партии, моральный облик каждого строителя коммунизма в период расцвета развёрнутого социализма. Они с особым рвением и старанием выискивали все нюансы судовой жизни. Какими путями достигала мусорная информация ушей политработников, – точно установить, почти никогда не удавалось. Проверяющий беседовал с каждым членом экспедиции один на один. А когда в составе экспедиций стали работать женщины, содержание этой информации стало ещё более пикантным.

Результаты проверок и отчётов за рейс имели две основные цели: дать оценку экспедиции за рейс по результатам выполненных работ и получить материал, позволяющий освободиться от идеологически неустойчивых элементов. Особенно ценилась информация об употреблении спиртного, связях с женщинами, попытках провезти контрабанду и действиях, которые могли скомпрометировать страну. Не мог простой советский человек претендовать на свободное удовлетворение своих разумных потребностей. Он мог только строить коммунизм, безупречно трудиться и соблюдать его моральный кодекс.

Проверяющий начинал разговор поздравлением с прибытием в родной порт. В беседе тэт-а-тэт справлялся о здоровье, о близких и родных, которые должны приехать встречать, внимательно слушал рассказ собеседника о рейсе, задавая попутно уточняющие вопросы. И когда, казалось бы, всё шло к благополучному концу, вдруг спрашивал: «А правда ли, что вы часто принимали участие в праздновании дней рождения членов экспедиции и экипажа? Вы понимаете, когда такая информация доходит до нас, мы обязаны на неё реагировать».

В этот момент глаза проверяющего излучают доброту и участие в вашей нелёгкой рейсовой жизни, голос наполнен сочувствием. Рука, держащая презентованную четырёхцветную ручку, скользит в замысловатом движении над блокнотом, готовая записать всё, что скажет усталый морской странник. Непринуждённость расползается по углам каюты, как вечерние сумерки.

В голове научного сотрудника возникает вопрос: а что он знает? За 9 месяцев столько было празднеств, что надо перечислить почти весь экипаж и экспедицию. Молчать бессмысленно. Что-то же было за это время? А! Был у стармеха – раз, у технического руководителя – два, ну и, можно сказать, у начальника 10-й лаборатории. Решился:

— Ну, конечно, было! Приглашало руководство,  не откажешь, а к подчинённым ходил для порядка... Стармех, техрук, мой начлаб. Была водка, пара бутылок, а всё остальное – тропическое довольствие. Водку из дома берегли на день рождения. Руководство знало об этом. Сотрудник выдохнул, как после хорошего стопоря, отёр рукой вспотевший лоб и плутовато посмотрел на проверяющего, как бы спрашивая: «Ну, на хрена это тебе, нужно? Пили, и будут пить. 9 месяцев сухого закона! Да какой русский это выдержит! Что мы, не люди?». Подумал так, и тут же взгляд сделался невинным и признательным за понимание. Проверяющий взглянул в глаза агнца и, как бы журя, задал вопрос: «А как вы праздновали День космонавтики с экипажем, помните?».

Заложили! И вслух: — Ну, была маленькая заварушка, завелись после пары рюмок. Затеяли разговор о верности жён.

А дело было так. Кто-то рассказал анекдот, как три капитана встретились на Кубе. Советские суда стояли там по нескольку месяцев, ожидая разгрузки. Кушают виски и травят на тему морской судьбы. Один говорит:

— Я не испытываю судьбу, и после решения идти домой даю радиограмму жене о месте и дате прихода и прошу сообщить возможность встречи. Всегда получаю ответ, и жена знает, что за несколько дней до прихода я уточню место и время встречи. Накануне по телефону узнаю гостиницу, где она остановится и по приходу, по окончании дел, заказываю такси и еду в гостиницу. И так уже 20 лет без конфликтов.

Второй мастер посетовал на свою забывчивость, так как вспоминал об этом, когда весь экипаж начинал звонить по радиотелефону, и в каютном приёмнике прослушивались голоса моряков, сообщавших о скорой встрече и намекающих о подарках. Он звонил домой и назначал время и место встречи, и не было случая, чтобы произошёл сбой и возник какой-то инцидент.

Третий за это время уже дважды приложился к виски со льдом и механически жевал оливки, сплёвывая косточки в тарелку. Он мрачно смотрел на телефон:

— А у меня проблема решается без расходов на радиограммы и телефонные переговоры. Ошвартовались. Оформили приход. Проинструктировал вахту – и на берег. Беру такси – и к дому. По автомату у подъезда звоню домой и говорю жене, что я пришёл и тут же бегу к чёрному ходу. Жду 5 минут. Он выходит, подтягивая галстук. Я обрезаю ножиком ему галстук и бью морду! Из галстуков швартовный конец уже можно сплести.

Посмеялись, начали подначивать: мол, везёт тебе в карты, Женя, оттого, что жена дома не сидит. И сорвался парень. Схватились. Попортили малость морды. Разняли их. Успокоились. Вернулись к миру, но синяки выдали.

Пришлось всё это рассказать. Плавающий человек, он, как рыбка в аквариуме: куда не посмотри – кругом чёткая граница и вода, корм подсыпают вовремя, внешние силы воздействуют только на расстоянии, не переходя границ, а внутри сильный гоняет слабого, хитрый объедает глупого, ленивый отсыпается. Но все в одной воде, всем отпущено одинаковое количество кислорода и всё зависят от чистоты воды. И бывает так, что вода мутнеет по разным причинам. Вот тогда и случаются всякие непонятности.

Проверяющий согласно кивал. Он улыбался, видимо, своим мыслям и что-то пишет в блокноте.

— Ну, хорошо! А спирт ваши подчинённые покупали в Лас-Пальмасе?

— Всё доложили уже, – подумал сотрудник.

А было так: стоим уже третий день. Наутро назначен отход – и домой! Кончается день. Народ возвращается из увольнения. По длинному молу тянутся группы по три-четыре человека, уже без пакетов и свёртков, так, налегке. «Школьная» программа выполнена полностью, и ходили просто погулять и попить пива.

К судну подъехала машина. По трапу как-то суетливо, не поднялся, а взбежал испанец и попросил провести к мастеру. Он что-то быстро и громко говорил, энергично, как и положено испанцу, жестикулировал руками. Вахтенный штурман уловил смысл. Испанец говорил о спирте и о том, что это плохо. Мастер был на берегу, и с гостем говорил старпом.

Как выяснилось, кто-то из моряков, купил в аптеке спирт, который был метиловый, о чём было написано на этикетке. Когда хозяин аптеки узнал, что моряк был с советского судна, он понял, что может быть беда. Русские берут спирт не для технических нужд. На своей машине он объезжает все советские суда и предупреждает об опасности. Старпом по громкой связи объявил об этом. Испанца поблагодарили и попрощались. Он не чувствовал себя героем. Он был очень озабочен тем, что могло произойти несчастье. Через час пришёл к старпому подчинённый проверяемого и показал бутылку спирта, который оказался питьевым. Он его купил для матери. Вот и всё, что было.

А куда делся спирт? – спросил проверяющий. — По моим сведениям у него нет спирта.

Проверяемый тупо смотрел на проверяющего. У него не было слов.

Такие беседы велись с каждым членом экспедиции. Их содержание скрупулёзно вносилось в кондуит и служило в качестве досье. Однажды у самого главного политработника нагло спёрли такой кондуит. Переполох был большой, но поиск безрезультатный. Многие вздохнули с облегчением, а некоторые лишились перечня своих заслуг.

Комиссия проверяла все ветви жизненного древа экспедиции. Конфликты возникали на разных ветвях. Добраться до них было не просто. Поэтому политработники старались иметь информацию с каждой ветки, не рискуя забираться высоко в крону. Выискивали повреждённые и увядающие листочки, старались по ним оценить морально-политическое состояние кроны

Борьба с пьянством и явлениями, противоречащими моральному кодексу строителя коммунизма, была безмерна, непрерывна и всегда доказательна. Трудно было распекать офицера за то, что знания строевого устава или практические навыки по противоатомной и противохимической защите находятся на уровне курсантских воспоминаний, а знание вооружённых сил вероятного противника ограничивается плавучими измерительными пунктами и техническими средствами наземных пунктов. Программы командирской учёбы не вписывались в практическую деятельность экспедиции, а условия обитания не способствовали актуальности их изучения. Но механизм существовал, действовал, и при этом заложенные в него параметры требовали оценки, что комиссия и делала.

Окончания работы комиссии ждали все. Акт проверки зачитывался, как правило, когда судно швартовалось к причалу, и заканчивался таможенный и пограничный досмотр. Наступал долгожданный момент встречи с родными и близкими. Члены комиссии уже получили презенты, пусть небольшие, но иностранные. Запрет на дружеские застолья негласно снимался, но появляться раскрасневшимся и очень пахнущим, до схода председателя комиссии на берег, не рекомендовалось. Председатель комиссии, тоже русский человек, уносил в портфеле пару бутылок виски, чтобы отметить наши и свои успехи в некомпроматной обстановке, без нарушений решений Партии, изложенных в закрытых письмах.

Телефон прервал мои размышления. Доктор просит встречи. Вопрос о лекарстве от чумы. Будем брать в Дурбане или нет? Включать в заявку агенту? Мастер не отвечает – отдыхает. Решаем – включить. На мостике узнаём время подхода. Старпом сообщил – погода ухудшается. Только после сообщения старпома ощутил, что качка увеличилась. За бортом серые сумерки. Доктор ушёл писать. А я от этого устал. Хотел разобраться в отношениях капитана и начальника экспедиции, а заодно понять и теперешние, но воспоминания раскачивают память, и волна набегает одна на другую, то пенится, то рассыпается, ударяясь о горечь неудачи, то вдруг успокоится и колышется зыбью при ясной погоде.

С расстояния почти 30-и лет многое понимается по-другому. Жили-то мы тогда при развитом социализме, а нынче капитализм строим, да ещё лицо ему посимпатичней подбираем. Возвращение к прошлому не вызывает чувства горечи или ощущения никчёмности тех лет. Мы жили по тем правилам и законам и решали те задачи, которые ставила жизнь решениями Партии и Правительства. И пусть не всегда мы понимали, что решаемые задачи часто только чуть-чуть улучшают нашу жизнь и не готовят нам прекрасное коммунистическое будущее, мы с вдохновением делали порученное нам дело. Очень нам нравилось, что Партия гарантировала светлое будущее, если мы будем делать всего-то ничего – соблюдать моральный кодекс строителей коммунизма и выполнять решения Партии.

Пищу принимаем в столовой команды. Иду туда пить вечерний чай. Кормёжка на убой. Повар делает своё дело профессионально. Вход от зала отгораживает металлическая решётка, украшенная узором Адмиралтейства, строчками волн и изгибами крыльев летящих чаек. Ещё не успокоившаяся память накатывает волну воспоминаний.

Было это на подходе к Гаване. В столовой команды собрались экипаж и экспедиция для получения информации о порядке увольнения и правилах поведения на берегу, об организации стоянки у причала и ряде вопросов по организации внутренней жизни на судне. Собрание подходило к концу. Кондиционеры не справлялись с подачей охлаждённого воздуха при такой массе народа. Было душно и жарко. Все невольно поглядывали на дверь...

Капитан обратил внимание всех на случаи неправильного употребления тропического довольствия, а понятнее — сухого вина:

— Отдельные товарищи, – говорил капитан, — получают довольствие и не сразу имеют удовольствие, а копят в холодильниках, значительно увеличивая, таким образом, дозу, – для здоровья угрозу.

Капитан был коренной одессит и украшал свою речь её словечками. Публика потела, но слушала с удовольствием. В это время в столовую вошёл Юра С. Прекрасный программист, прикомандированный от Центра управления к экспедиции, был личностью заметной и известной на судне. Он с умением и старанием учил своему делу специалистов вычислительного центра, был прекрасным рассказчиком, знал много стихов и прекрасно пел, особенно цыганские песни. Голос у него был ближе к басу, сочный и на высоких нотах чуть вибрировал. Но самая главная примета – борода. Она была чёрная, густая и закрывала почти всё лицо и половину груди.

Он остановился у решётки, взялся за неё руками и заполнил весь интерьер своей бородой на фоне жёлтой рубахи, кофейных шорт и тонких ног. Вид у него был несколько помятый и напоминал о том, что капитан говорит по теме. Мастер уже заканчивал свою речь:

— Нам не можно равнодушно наблюдать такие ненормальности... Что бы вы таки, были здоровы, я и начальник экспедиции, решили прекратить выдачу тропического довольствия.

Из зала раздался голос:

— Что, совсем?

— Да! Совсем!

И в это время руки Юры поехали по стойкам решётки, голова запрокинулась. Он рухнул на палубу. В тишине раздался глухой удар головы о палубу. Зал замер. Сидящие поблизости бросились помогать. Из зала кто-то громко крикнул:

— Довели человека!

И тут зал взорвался. Хохотали все, и даже Юра.

Чай был крепкий и горячий. Жизнь шла своим чередом. Пройдена большая часть пути, и оставшейся части не хватит на все воспоминания. Завтра воскресенье, и биологические часы посылают свои флюиды свободного выбора начинать день с зарядки и или проспать завтрак?

10.10.1967 г. ПИПы «Краснодар» НЭ Быструшкин, КМ Рослов, «Ворошилов» НЭ Фомин и «Долинск» НЭ Соснин, КМ Дмитриев стояли в рабочих точках, в экваториальной части Атлантического океана, ожидая запуска автоматических станций «Марс»-1М №1 – 10. 10. 60 г. и «Марс»-1М №2 – 14.10. 60 г.

Запуски не состоялись из-за аварии третьих ступеней носителей. Суда провели несколько тренировочных работ c имитацией объектов в реальных условиях океана при взаимодействии средств связи с Центром управления полётом (ЦУПом). Этот день должен бы считаться началом практической деятельности атлантической группы судов, переоборудованных под плавучие измерительные пункты (ПИПы), но история об этом умолчала, так как на заре космической эры все помыслы и действия, направленные на её расцвет, были совершенно секретны. Вот такое воспоминание посетило меня на мостике.


10.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан, Карибское море. Курс на Мартинику.

«Встал рано. Погода сопутствует нашему путешествию на остров, открытый Колумбом, теперь французский заокеанский департамент Мартиника. Это первое знакомство с миром, о котором представление наше сформировано только нашими газетами и журналами, как мир людей, не знающих про нас, про социализм, про то, что их угнетают и обманывают. Как они нас встретят? Что будут спрашивать?

Вчера собрались в нашей каюте и обсуждали эти вопросы. Потом пошли в 23-ю лабораторию и слушали Высоцкого, как его готовили к поездке за границу. Если вспомнить время получения виз и беседы в ЦК, то Высоцкий здорово всё подметил.

«Там у них пока что лучше бытово.

Так, чтоб я не отчебучил не того,

Он мне дал прочесть брошюру, как наказ,

Чтоб не вздумал жить там сдуру, как у нас…»


Вечером собрали весь коллектив в столовой команды и объявили состав групп на увольнение и порядок выхода в город. Потехин ещё раз напомнил таможенные нормы и правила поведения на берегу. Коля Самарин рекомендовал передвижение по городу исполнять компактной группой. Старших групп потом оставили на инструктаж. Чувствуется напряжёнка у руководства. Да и мы переживаем. Первый раз за границей, да ещё в колонии. Представление о колониях у нас только из учебников истории, радио, газет и телевидения. В журнале «Вокруг света» такие страны необычные, красочные. Люди добрые, но примитивные, ущербные какие-то. Будем открывать мир.

Ельяшевич предупредил нас держать «Горизонт-КВ» в готовности на случай потребности в связи. Средства КВ-связи запрещено включать в порту, а спутниковую они не засекут.

Судно напоминает круизный теплоход. На палубах шезлонги, много загорающих и звучит музыка. Это для нас новинка тоже».

О. Расторгуев.


10.10.1968 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан, Куба, порт Сьенфуэгос.

«Стоим на одном якоре. Готовимся к переходу в район Ньюфаундлендской банки. Отрабатываем наведение антенн по орбитальному объекту. Поздняков и Краснов с заместителями решают, как работать – охлаждать параметрические усилители приёмников или нет. Расстояния до объекта будут изменяться от 2000 км до 200 км. Краснов, технический руководитель, считает – работать можно без охлаждения. Чувствительности приёмников хватит с лихвой. Поздняков предполагает возможность ошибки в целеуказаниях, что может привести к затруднениям при поиске сигнала во время входа объекта в зону радиовидимости НИСа. Решили первый виток встретить с охлаждённой параметрикой. Я согласен.

Ездил на остров Аврору. Играли в футбол команды «Антеннщик» и «Комплексник». В моей команде капитан Ю. Никаноров. У комплексников – Слава Васильев. Я стоял на воротах. Мне забили 3 гола, а Жене Старчикову 4. Голы ему забил Юра Никаноров.

Вечером был Шевченко. Он рассказал мне о предстоящем завтра запуске «Аполлона-7». Алексей слушал англоязычные радиостанции по моей просьбе. На Кубе их отлично слышно.

— Американцы очень встревожены нашим «Зондом-5». Боятся получить от нас очередной сюрприз, как первый спутник, гагаринский «Восток», выход Леонова из «Восхода-2» в открытый космос. До сих пор это держит их в напряжении. «Аполлон-7» – первый пилотируемый полёт после гибели 3-х астронавтов во время тренировки в январе 1967 года.

— Запуск «Аполлона-6» на РН «Сатурн-5» в апреле этого года сопровождался большим числом отказов ракеты. Программа полёта была выполнена не полностью, - рассказал он.

Я сообщил Алексею, что мы идём на Ньюфаундленд для того, чтобы обеспечить наш первый пилотируемый полёт «Союза» после гибели в апреле 1967 г. Комарова.

— У них и у нас, получается, проблемы похожие, только они информируют общество о них, а мы молча готовим сюрпризы. Почему мы не знаем причин трагедии Комарова?… Кто и когда полетит на очередном «Союзе» и на «Союзе» ли?…

Алексей выдержал моё молчание и с некоторым удивлением продолжил свой рассказ:

— Они перечислили все недостатки полёта «Аполлона-6» и «Сатурна-5», рассказали задачи «Аполлона-7», сообщили данные об астронавтах. Не побоялись сказать, что командир Уолтер Ширра доволен тем, что полетит на надёжной ракете «Сатурн-1Б», а не на «Сатурне-5», который пока плохо летает.

— Кстати,– продолжил Алексей, — экипаж «Аполлона-7» были дублёрами погибшего экипажа, – сделав паузу, он спросил:

— А кто дублировал Комарова? Дублёр полетит на «Союзе»?

У меня ответа не было.

По громкой связи объявили: — Павленко прибыть к Дымову.

Олег Михайлович вызвал сообщить о полученных данных на работу. Работа будет с 25 по 30 октября. Работаем по «Союзам-2 и-3. «Союз-3» пилотируемый. Комплекс «Кретон» в режимах КРЛ (командная радио линия), РКО (радио контроль орбиты) и ТЛФ (телефон), МА-9МКТМ (телеметрия) автономно, радиостанция «Заря» в дежурном режиме. Переговоры по «Заре» по указанию ЦУПа. Рабочая точка φ=44°N, λ=57°W. Заход в Галифакс 31.10 – 02.11. После захода следовать в Гавану. Выход из Сьенфуэгоса завтра утром. Заходим в Гавану максимум на 2 дня. Теперь более-менее ясно стало. Вечером смотрел кино «33 зуба». Неожиданный фильм. Помпезность космических успехов очень даже просматривается. Завтра, полагаем, уйдём».

О. Павленко.


10.10 1970 года. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан. Курс на Лас-Пальмас.

«Вышли в океан! Вся экспедиция собралась на баке и площадке над ходовой рубкой. Океан встретил их стройными шеренгами тёмно-синих с белыми гребнями волн. Чёткой линией горизонта и цепочкой, залитых солнцем, облаков, похожих на растянувшийся табун белых лошадок под голубым куполом, превращая видимое пространство в арену поднебесного цирка. Солнце поднималось за кормой, и волны разбрызгивали солнечные лучи, куда им заблагорассудится, превращая океан в чашу драгоценных камней.

Восторг был общий. Я сам впервые увидел таким океан.

По громкой связи прозвучала команда о начале комплексной тренировки. Из сказки в рабочий режим перестроились быстро. Тренировались 3 часа. Не всё получилось, но для первого раза удовлетворительно.

Валиев провёл разбор тренировки. Чувствуется его солидный опыт работы в Ключах. Нашу работу он понимает, но в деталях практика отсутствует. Ничего, сработаемся.

Для меня это тоже школа. Все предыдущие две работы я отвечал только за антенны и передатчики. Теперь на мне все средства и комплексы экспедиции. Помогает мне опыт наладки аппаратуры во время швартовных и ходовых испытаний на заводе. Самому надо очень даже учиться.

Вечером зашёл Юра Панюшенко. Спросил его, какое у него впечатление от сегодняшнего дня. Он мне в ответ заменил анекдотом.

Холмс и Ватсон посетили Эйфелеву башню в Париже.

— Холмс! В чём сходство Эйфелевой башни с женской ногой?

— Элементарно, Ватсон, — чем выше, тем больше дух захватывает!

Всё. Не приснилась бы башня».

О. Павленко.


10.10. 1975 г. НИС «Моржовец». НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Атлантический океан. Курс на пролив Дрейка.

«Идём полным ходом в точку работы φ=06°S, λ=130°W. Предстоит пройти «ревущие сороковые». Покачает основательно. Наверное, и айсберги встретим. До мыса Горн около 4000 миль. Где-то читал, что рассмотреть мыс погода позволяет очень редко. Огромные волны, тучи брызг в объятиях разгулявшихся ветров, скрывают от людей скалы мыса.

Дыхание уже становится ощутимым в качке и холодных порывах ветра. По вечерам нас омывают дождевые заряды. Солнце только светит на этот мрачнеющий с каждой милей свинцово-синий простор.

В жизни экспедиции началась пора учёбы по плану и самоподготовки. Пишем обязательные 3 конспекта по МЛП (марксистско-ленинская подготовка). Проводим семинары, конференции, заполняем технические журналы и формуляры не по потребности, а из-за обязательной проверки по возвращении в родной Ленинград. Проверки по приходу – тоскливое мероприятие. Они чем-то сродни борьбе с сорняками в сельском хозяйстве. Много затрат, а результат маловат…

В спортзал пока хожу».

Б. Сыровой.


10.10.84г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. Курс 186°; φ=28°026'N; λ=19°04'W; P=755 мм рт.ст.; море 2 балла, Tвод=21,4°, Tвоз=22,6°.

«На небе блины облаков. Солнца ещё не взошло, горизонт сумрачный. Время идёт по Гринвичу. Разница с Москвой 3 ч.

Наш начальник штаба (НШ), он же руководитель штурманской секции, любит переводить часы. То ушёл на 4 ч вперёд до обеда, вернулся к разнице 3 ч после обеда. Зачем - непонятно.

Прошло 10 суток похода. Офицерам и мичманам выдали тропическую форму. Синие брюки, куртку и пилотку с козырьком. Матросы тоже хотят получить такую же, но она идёт в зачёт рабочей, а через месяц эта тропическая форма будет совершенно не нужна. Этого им не объяснили. Пока разговоры среди матросов ещё идут и как-то напрягают обстановку.

Вчера сигнальщику объявили благодарность. Он заметил подводную лодку на предельной дальности. Сначала это чёрная чёрточка, которую можно принять за волну, но, присмотревшись, можно заметить её постоянство. Бинокль и визир позволяют сразу рассмотреть её. Подошли ближе. Номера на рубке нет. Чёрный цвет, со шрамами ржавчины. В рубке и на палубе около неё несколько человек. Подняли наш военно-морской флаг. Редчайший случай. Наша лодка в надводном положении.

Бортовые номера на корпусе прекратили писать после Карибского кризиса. Проскуряков рассказал: «Срочно, по тревоге, послали нашу дизельную лодку на Кубу. Её взяли прямо из ремонта. На лодке была куча неисправностей, и экипаж не был готов, но по тревоге, значит по тревоге. Кто же будет докладывать наверх?

Идут день, 2, 3 в подводном положении. Аккумуляторы сели. Надо всплывать. Всплыли раз, 2, 3. Аккумуляторов всё на меньшее время хватает. А тут начались облёты американскими самолётами. Ну, сначала успевали погружаться. «Орионы» всё чаще стали появляться. Погружаться своевременно стало всё труднее и труднее. И пришёл такой момент, что самолёт их прихватил. Он, как стервятник, бросился фотографировать.

И тут командир сообразил, что фотография с бортовым номером лодки – это же неопровержимый документ. Своими телами стали они закрывать цифры. Самолёт сделал своё дело и улетел. До Сьенфуэгоса они дошли более-менее благополучно. Отработали и вернулись затем в сопровождении наших судов в Севастополь. Получили благодарность. А то, что они были обнаружены, командир не доложил. Да будет ли проклятый империалист докладывать нашему начальству.

Вызывает как-то командира командующий флотом, и кладёт фотографии лодки, на которых командир и помощник телами прикрывают бортовой номер. Командир, старпом и замполит были сняты».

Нас уже дважды облетал англичанин. Сегодня идём спокойно. Даже не качает. После завтрака Роберт Алексеевич в семейных трусах вышел на палубу перед иллюминаторами наших кают, сел в шезлонг и читал, загорая. Я, конечно, появляюсь рядом и сажусь на свой стул. В проушину на двери, ведущую из коридора на палубу, Роберт Алексеевич вставляет болт, и теперь наш покой редко кто нарушает.

Над нами мостик, слышны команды, разговоры, а мы загораем. Я читаю книгу об испытаниях ракет, а Роберт Алексеевич, заглянув в книгу и увидев там формулы, удивился и расхохотался. Зачем я пудрю свои командирские мозги в 50-летнем возрасте этими формулами? Он давно служит в составе Государственной комиссии при ВМФ и утверждает, что для страны, государевы слуги умножают рвением заслуги. Не спорю. Я пока военпред.

На трапе с главной палубы появился Куражов. Лицо его спокойно и невозмутимо. На нём пижамные штаны и рубашка с погонами Он присоединяется к нам и начинается лёгкая пикировка. Проскуряков с иронией говорит:

— Институт ваш, Михаил Алексеевич, столько навигационной техники на корабль поставил, что штурмана с трудом переваривают такие объёмы информации. По моим наблюдениям, штурмана практически используют только «Wаlker» (в народе Магнавокс). Он один вразумительно отвечает в истинных координатах. Куражов смеётся, добавляет свои замечания. Но он великолепно знает своё дело. Очень обстоятельно и толково защищает. Добродушно смеётся, и его животик, который мы называем «Салютом», колеблется. Вспоминаем, что в Ленинграде такого солнца нет и сыпет дождь на ковёр жёлтых листьев. От этого становится немножко грустно

К 12.00 мы с Мишей решили искупаться в бассейне, но тут объявили, что работает «Зефир-А» на излучение, и Миша, мотивируя тем, что ему ещё хочется быть мужчиной, отказался идти. В каюте сели за шахматы. Прилетел американский «Орион» и стал летать вокруг корабля. Мы вышли на палубу. «Орион» был единственным раздражителем и заставил нас двигаться. Мы поднялись на палубу надстройки, так чтобы можно было пройти в бассейн. «Зефир-А» ещё работал и даже пытался отследить самолёт.

Тут мы обратили внимание, что горизонт покатился, и корабль стал делать резкий поворот влево. За кормой образовался след из белой пены и зелёных бурунов. Миша это событие прокомментировал так – великий навигатор Попов снова испытывает комплекс. По правому борту появился сухогруз «Металлург Амосов» одесской приписки. Мы прошли мимо него кабельтовых в пяти и продолжали делать круг. «Орион» летал над нами и никак не мог понять, что за странные манёвры мы выполняем. К мостику направлялся капитан сдаточной команды завода. Он нам объяснил ситуацию.

Он находился в штурманской рубке и вдруг услышал голос Проскурякова. Речитатив его, состоял не только из литературных слов. В результате корабль резко стал делать циркуляцию, для того чтобы разойтись с судном. А произошло вот что.

После нашего ухода в каюту Проскуряков спокойно грел тело на солнце, а так как нас не было, ему было скучно, он встал и начал прохаживаться. С правого борта появилось судно. На горизонте. Судно в океане – событие. Кругом гладь. Ни одного облачка. Даже летучая рыба вызывает оживление у вахты. А тут целое судно. Опытный моряк сразу заметил, что пеленг не меняется. Судно было справа, мы были обязаны его пропустить. Надо сделать поворот вправо, пройти его по корме. Приказ Главкома ВМФ гласил, что ближе 20 кабельтовых не сближаться.

Время идёт, а пеленг не меняется. Мостик ведёт себя тихо, и не видно никаких движений. Проскуряков быстренько надел форму и поднялся на мостик. Вахту стоял помощник командира ещё, не сдавший на допуск к самостоятельному несению вахты. Он сидит в ЦКП и высчитывает пеленг, и, как нам сказал Роберт Алексеевич, офицер прикидывал, под каким углом корабли столкнутся. Проскуряков оценил обстановку и понял, уже невозможно пройти перед носом сухогруза. Вот тогда и прозвучал команда:  Поворот влево и полная циркуляция!

На мостике находилось человек 5-6 офицеров. И никто дельного предложения по управлению судном не сделал. Среди них допущенных к самостоятельному управлению кораблём не было. Ну, а дальше пошли разборки по организации всей вахтенной службы. В салоне во время обеда никто этой темы не коснулся, обошли, т. к. это полный провал командования.

Появился первый сумасшедший. Это лётчик с вертолёта. Стал заговариваться. Проявляется мания преследования, и опять проблема: настоящий он псих или симулянт. Что с ним делать? Решено придумать ему болезнь и положить в лазарет. Да, бедолаги эти лётчики. Зачем они здесь? Им-то вообще здесь делать нечего, летать им не разрешают, да и впредь не разрешат.

Раздался звонок. Здесь это у меня очень редко. Это Трунин. И всё внутри напряглось. Хоть и кажется, что береговые тревоги затихли. Только весточка с берега могла растревожить их снова. Каждый день подсознательное ожидание вестей с берега, которые можно было получить только по каналам связи командира перехода, поддерживает настороженность к любому звонку в каюту. Такой звонок что-то пробуждает, ворочает память, порождает чувство несправедливой вины. Сейчас какой-то тупиковый период. Мечтал. Очень хотел один на один остаться со своими мыслями. Написать о том, что произошло и разобраться во всём, найти тропы мира, вернуть уют и доверие в дом. Боюсь самого себя. Стихи не получаются. Стонать, всхлипывать не хочется. Может быть, мирная весточка?

К моему удовлетворению, сообщение Трунина касалось нашего перехода и порядка проведения испытаний.

Много разговариваю с Литвиновым. Интереснейший человек. Очень аккуратен, исполнителен и, вообще, обязательный человек. У него очень чётко выбраны навигационные ориентиры по жизни. И, независимо от погоды или состояния его собственного судна, он находит эти ориентиры, привязывается к ним и выходит на нужный ему курс в нужный порт.

Жизнь морского офицера оказывается очень сложной, особенно в построении взаимоотношений между офицерами. Так и просматривается карьерное течение, которое вымывает из этих взаимоотношений чувства морской дружбы, товарищества и чувство человечности, необходимое военном коллективе, в условиях длительных морских походов. Жизнь их, как жизнь всех офицеров, выделяется из жизни общества, дополнительными требованиями воинской присяги и беспрекословности подчинения, выполнения того, что может претить личным убеждениям и взглядам на свободу человека.

Такие мысли тревожили меня. Я тоже моряк и прочувствовал жизнь в этой профессии, но общее у всех нас море с его непредсказуемым характером. Пытаюсь понять, чем же мы руководствуемся в жизни, если наше постоянное состояние определять, с какими течениями жизни надо бороться, а какие стараться обойти.

Впервые иду в Тихий океан через Индийский. Такое выпадает не многим, живущим на Земле. Пока я так только думаю, но это ещё не стало моим состоянием. Ну, кажется, и всё на сегодня. Очень переволновался».

О. Павленко.


10.10.1985 г. НИС «Космонавт Юрий Гагарин». НЭ – Пыпенко. КМ – Григорьев. Атлантический океан. Ньюфаундлендская банка.

«Погода пасмурная. Море 3 балла. Температура воздуха 15°. Сухо. Наши координаты φ=42°N, λ=61°W. Рыба не ловится. Работаем по 6 виткам. «СоюзТ-14» – «Салют-7» – «Космос-1686» продолжают выполнять программу полёта. «Чегеты» отдыхают и работают строго по графику. В основном телеметрический контроль и технологические операции по управлению – через командную радиолинию. Переговоры по команде из ЦУПа или по желанию космонавтов поговорить с нами. Из них мы узнали, что «Чегеты» разгружают «Космос-1686» (ТКС – транспортный корабль снабжения) и приступили к работе на аппаратуре, установленной на нём. Много времени выделяют на наблюдение Земной поверхности, фотографируют. «Чегет-2» сказал, что в хорошую погоду он обязательно нас сфотографирует. Интересно бы увидеть такое фото.

Пошёл 5-й месяц рейса. По всей видимости, дотянем до шести. По разговорам с членами оперативной группы «Чегеты» будут трудиться до 10.01.1986 г. Всё чаще наполняют воспоминания и размышления о доме. Волнуешься меньше и ленивее, а вспоминаешь чаще и теплее. Тупеем и добреем. Прямо единство и борьба противоположностей. Сказываются познания, изложенные в наших трёх тетрадях, которые мы усердно заполняем самой главной нашей религией МЛП. Так и хочется написать «в библиях».

Б. Сыровой.

## Воспоминания Нептуна. Плохая погода, идём без захода. Сообщение о запуске «Аполлона-7».


11.10.1994 г. Курс 55°; φ=28°28'S; λ=33°04'E; ветер 180°, 12 м/сек; море 4 балла; P=766 мм рт.ст.; V=9,27 узл; Твоз=18°; Tвод=24°; S=222,6 миль; L=8474,9 миль.


33-й день. Цифра-легенда. Земная жизнь Христа  – 33 г. Ночью изменили курс на 55°. От захода в Дурбан отказались. Ветер и дождь делали заход рискованным, рассказ капитана о волнах-убийцах растревожил чувство страха, да ещё работает только один локатор. Поднимался на мостик в вахту старпома (с 04.00 до 08.00). По берегу взяли место, и оказалась невязка около 30 миль , что и заставило изменить курс. Мастера решили не будить, так как от захода отказались. До Индии ещё хода около 15 суток, и многое может измениться. Может, и не понадобится противочумная сыворотка, да и валюту сэкономим. Причины для отказа от захода веские. Стало мирно на душе и даже чуть-чуть радостно. Пожелал старпому счастливой вахты и пошёл в каюту.

Палуба встретила сильным ветром и брызгами. Освещение палуб бросало мазки света на пенные гребни, когда борт падал на них и упирался шарами во мрак. Когда борт возносился волной к небу, шары открывали разрывы между туч, и мазки звёздного света проявляли белизну шаров.

Свет не включал. Пусть будет, как прошлой ночью. Качает хорошо. Только шкала приёмника подсвечивала каюту, и африканские ритмы дополняли шум волн и скрипы судна. Жду встречи. Найти хорошего собеседника – большое везение. Редко случается такое. В этом рейсе контакты устанавливаются очень трудно. Вариант перегонных команд. Отплыть, проплыть, доплыть и получить своё. Вот же, как сам себя загоняю. Это от постоянных разговоров об оплате. Только появляюсь в людном месте, так после нескольких обычных фраз: Что нового? Как настроение? и. т. д. –начинается разговор об оплате командировочных на берегу, об оплате гостиницы и перелёта в Россию, как будет оплачиваться «бичинг» и кто останется в составе команды его обеспечения.

Расходы по «бичингу» (выброска судна на мель) брал на себя покупатель и оплачивал каждый день. Чем меньше останется моряков, тем больше достанется каждому. В контракте записано – подготовку судна и его управление обеспечивает продавец. Мастер довёл до команды содержание договора, и они дотошно выспрашивали всё, что хоть как-то влияло на возможность получить дополнительную валюту.

В кресле никого не было. А так досаждало желание, вернутся в прошлое: Почему же членов экспедиции называли «кальмарами»? – произнёс я вслух.

Да, да! Почему? – послышался знакомый голос.

Ну, слава Богу!

Очертания блина-фуражки, контуры плеч каким-то чудом уже были в кресле. На кого же он похож, кого напоминает?

— В последний раз экватор будете пересекать, – зазвучал урчащий, не очень разборчивый голос гостя. Для тебя это однозначно!

— Рад вас приветствовать, – с искренней радостью сказал я. Единственный рейс, когда я без экспедиции…

— С тобой встречался, как помню, в Атлантике, в феврале 1970 г. на этом же судне, – не реагируя на мой жалобный всхлип, продолжал гость:  В Монтевидео шли. Капитана Борисова, вспоминаю,  а начальник экспедиции – Валиев. Нептун улыбнулся и продолжил разговор, но уже как сказку:

— Встретили меня хорошо. Народу было много некрещёного. Первая встреча с таким НИСом. Хорошо смотрелись. Сам старпом Кононов крещение принял. Лично всех, от купели умыкнувших, отыскивал и просил меня люто наказать.

— Радиста вашего, Тофика, раза 3 через чистилище прогнали. Не узнать его было. Весь покрытый какой-то мазнёй, а от признаков одежды – только на срамном месте что-то светлелось. Грамоту со слезами на глазах принимал.

Нептун замолчал. Повернулся к карте и стал рассматривать. Неожиданно хмыкнул, вроде вспомнил что-то, и заговорил:

— И на «Академике Сергее Королёве», помню, встречались. И на «Маршале Неделине» тоже. Тогда поговорить не пришлось. Уж очень вы все занятые были, всё о работе да, о валюте. Не очень расположены к раздумьям об устройстве жизни и различных свободах и правах человеческих. Про исторические науки, так вообще, дальше истории партии никуда. Много было НИСов. Если не ошибаюсь, с 1960 г. по 1989 г. отработали 17 судов здесь в Атлантике под вымпелом АН СССР и 8 кораблей в Тихом океане, под флагом ВМФ. Поправь, если ошибусь:

— »Ильичёвск», «Краснодар», «Долинск», «Аксай», «Бежица», «Ристна», «Боровичи», «Кегостров», «Невель», «Моржовец», «Космонавт Владимир Комаров», «Академик Сергей Королёв», «Космонавт Юрий Гагарин», «Космонавт Владислав Волков», «Космонавт Павел Беляев», «Космонавт Георгий Добровольский», «Космонавт Виктор Пацаев» – Атлантический космический флот из 17 единиц вы назвали правильно – сказал я и продолжил:

-На Тихом океане с 1959 г. начали службу нести «Сахалин», «Сибирь», «Сучан», переименованный после ссоры с Китаем в «Спасск», и «Чукотка».  С 1963 г, добавились «Чажма» и «Чумикан». В 1984 г. – «Маршал Неделин» и 1990 г. – «Маршал Крылов» прибыли на ТОФ.

— Маршалы – лебединая песня вашего флота, – сказал Нептун с сожалением. Хороший флот был!

Все они ходили в районы падения головных частей ракет под флагом гидрографии ВМФ, – дополнил я

— У них всё по-военному, было, – продолжал гость:

— Встречали и провожали в строю. Все, как положено, в тельниках. Чарку квасом заполняли. В чести у них вобла. Ею поощрялись весёлые и остроумные проделки участников. Над кораблём во время приёма курилось дымка из чешу, – видно было, Нептун предавался приятным воспоминаниям:

— Выдумщики были отменные! На «КВК», помню, танец маленьких кальмаров в мою честь исполняли. Конечно, классику в основу положили – маленьких лебедей. Три лба и один коротышка, прикрыли мини-юбками срамные места и воссоздали божественные груди таких размеров, что они напоминали ваш НИС с шарами. Кривые, волосатые ноги и валенки с красными галошами дополняли пышные головные уборы ярко-жёлтого цвета. Коротышка висел между двумя груденосителями так, что ноги его не доставали палубы, и когда они исполняла танец, то он выделывал немыслимые коленца над ней.

Каждый чёрт старался коснуться какой-нибудь части тела кальмарихи, и особенно, бюста. Если хорошо удавалось, то раздавался хлопок, грудь теряла объём, и счастливый чёрт залезал на чистилище и выл или визжал. Кальмары убалтывали пигмейчика до такого состояния, что он срывался на колени к русалке, а груденосы, выкинув коленце в стиле канкан, падали возле виночерпия, который поил малыша квасом. Коротышка, по воле виночерпия, подносил каждому чарку и дощипывал оставшиеся бюсты.

Потрясающей была постановка песни «Всё могут короли» в исполнении Пугачёвой на КИКе «Маршал Неделин». Из-за надстройки гуськом, один за другим, появились десять матросских кирзовых ботинок, называемых на флотском языке «гадами». Корабельная «Алла Борисовна» сообщила всем, выходя за ними, что она пасёт этих гусей. В простом крестьянском платье, с глубоким декольте, откуда лучилось достояние сельского чуда, украшенное ожерельем из той же воблы. На босых ногах ярко алел педикюр, а грязные пятки подчёркивали тяжесть и непрерывность труда. Лицо выражало народную простоту и любвеобильность. Высоко поднятая голова с невообразимой причёской из швартовных концов и бантом из тельника подчёркивали гордость и неприступность пастушки.

Грация движений вызывала бурную реакцию свиты Нептуна и зрителей. И вот появился король! Его абсолютно лысую голову венчала корона – чайник без ручки. Тело укрывала плащ-накидка из химкомплекта, а голые тонкие ноги украшали «гады» огромного размера. Любовь в королевском сердце вспыхнула мгновенно, о чём сигнализировала лампочка, загоревшаяся на королевской груди, и вздувшийся плащ чуть ниже живота.

Гуси и пастушка бегали вокруг короля, издавая звуки, похожие на скрип кровати. Она хворостинкой отгоняла короля и всем видом демонстрировала, что не прочь бы и любить, но лучше после свадьбы. Набежавшие слуги увели короля к настоящей невесте и заставили его жениться не по любви, как пела Алла Борисовна. Король поднял у невесты фату и рухнул на палубу, а окружающая толпа взорвалась не хохотом, а гоготом, даже были слышны стоны и всхлипы.

Открывшаяся картина была потрясающая: огромный бюстгальтер с алыми пупырышками висел почти до колен кривых волосатых ног, торчащих из-под минимальной юбки. Над величественным бюстом торчала усатая рожа, размалёванная, как у лицедея. На кустике волос головы приколот, видимо, цветок из воблы. Слуги подняли короля, невеста взяла его на руки и унесла. Народ так возбудился, что мне, Нептуну, пришлось применить карательные меры и наиболее ретивых загнать в чистилище.

— Хорошо помнит всё старик, – подумал я, и спросил:

— На каких судах тебя встречали лучше всего?

Рука Нептуна медленно поднялась к фуражке, потрогала козырёк и опустилась. Он вздохнул и, с сожалением, заговорил:

— Раньше моряки находили время на праздники. Нынче по графику все торговые суда идут. Народу мало. Не до праздников. Тик в тик всё нужно делать.  Автоматика и компьютеры. Пассажирские конечно! Потом научники.  Тут сюжеты непредсказуемы. Такое, бывает, загнут, что и на Олимпе не додумаются. На картинге меня везли к трону на «Комарове». Гость сделал пауз, чтобы нахлынувшие воспоминания не захлестнули. Успокоившись, продолжил:

— Теперь мало в моих владениях стало  космических научных судов. Российских совсем нет. Вы не в счёт. Хохлы вскоре по вашему пути пойдут на «КЮГе» и «АСК». Американцы оставили пару судов, китайцы, говорят, что-то имеют. Ваш недостроенный «Академик Николай Пилюгин» купить хотят. У французов есть 2 корабля. Это не флот! – сожалея, сказал Нептун.

— На «Адмиралтейских верфях» в Санкт-Петербурге 3 года стоит «Пилюгин» в готовности 87%, безо всякой надежды на то, что его достроят. Специальные радиотехнические комплексы последних разработок для научно-исследовательских судов лежат на складах верфей. Отсутствие денег в стране заставило расформировать даже СКИ ОМЭР АН России, – сказал я.

— Такой был красивый флот! Такие интересные люди! А что теперь это стало ненужным? – спросил Нептун. Может, просто дорогие игрушки были?  Не до них теперь? Ты уж извини, что так прямо спрашиваю. Не приходилось беседовать на эту тему. А тут эпоха морского космического флота заканчивается.  На суше остаются следы, а в моём хозяйстве следы только под водой и в печальном виде, – с горчинкой говорил Нептун.

— Да! Флот был удивительный! Ни одна страна, даже Америка, не имела такого красивого флота. У них все корабли были исполнены в стиле военной классики, – шарового цвета. Только отсутствие пушек и торпедных аппаратов говорило о том, что это не боевые корабли,  – исповедовался я Нептуну.

— Наши всегда украшали рейды портов. В Одессе ходили на Приморский бульвар смотреть белые шары «Космонавта Владимира Комарова», фантастический каскад антенн «Космонавта Юрия Гагарина» и безупречную архитектуру «Академика Сергея Королёва». В Ленинграде ходили на Васильевский остров, в Гавань, смотреть белые НИСы с рогатыми мачтами и ромашками антенн между компактными надстройками. Послушай, как это смотрелось:


На рейде Одессы, как на ладони

НИСы, как лебеди в чистом затоне:

В антеннах «Гагарин», в шарах «Комаров»,

Профилем строгим застыл «Королёв»,

И «Бежица», словно сестрёнка титанов,

Стоит между ними с косичками кранов.


А в Ленинграде, у стенки причалов,

Не видно конца и не видно начала:

«Ристна», «Долинск», «Моржовец», Кегостов»

Просто закрыли Васильевский остров.


«Невель» соседствует с «Боровичами»

В этом канале, но в самом начале.

Танкер «Аксай», он снабженец и ПИП

Как тюленёнок, рядом прилип.


Кто с ним встречался, тот не забыл,

Он почту и письма всегда привозил.

«Волков», «Беляев», «Добровольский», «Пацаев»

«Ромашками»[1] в Гавани часто мерцают.


Солидный теперь наш космический флот

Достойно он Флаг наш советский несёт.


Мне нравилось, как я говорил. Об этом я задумался впервые. Гость повернулся в сторону спальни, и свет шкалы приёмника очертил профиль.

Кого же он напоминает? – подумал я. Контуры гостя были рельефные, без резких переходов, и очень добрые. Губы зашевелились под нависшим большим носом:

— В Тихом-то океане тоже не лебеди плавали. Американцы всё время рядышком были. Порой и не различить было, где вы, а где они. Станут квадратом или треугольником, вертолёты поднимут и ждут, когда с неба между них упадут и взорвутся железные штуки. Самые первые они появились. Они-то ваши или нет?

— У них своя история. Тогда ненависть и страх заставляли делать оружие всё страшнее и разрушительнее. Этим оружием становились ракеты с атомными зарядами. Мы хотели достать Америку, а они нас. Ракета могола лететь больше 10 000 км , а до полигона на территории СССР было всего 6300 км. Подтвердить реальную дальность и точность попадания в цель мог только факт прилёта головной части в заданную точку, и эта точка была в средине Тихого океана. ГЧ столько набросали там, что, наверное, все твои подданные не очень туда жаловали.

— Это верно, – ответил гость.  За годы холодной войны столько железа и костей на дно легло, что порой горько и больно в тех местах бывать.  Тяжко быть вечным!  Столько жестокого и мерзкого творят люди. Смертный не выдержит долго этого. Когда человек сможет жить под водой так же, как на Земле, то ужаснётся деяниями своих предшественников. Тут у нас рукотворных пантеонов и мемориалов нет. Всё так, как оно было. Плаваете вы много, а вот любопытства нет. Здесь то или иное место чем-то славится. Кто-то тут был с миром, любопытством или по несчастью, а кто со злом. А очень бы полезно было для ума человеческого и его совести познать всё это – произносил он слова без пафоса, с грустью и безнадёжностью.

На постройке ПИПов Королёв настоял в 1957 г. Переоборудовали польские рудовозы в ПИПы на «Балтийском заводе». Северным морским путём перегоняли на Камчатку. С очевидцами не встречался, но если по Конецкому – хорошо тебе знакомому, ходившего на т/х «Державино» по этому маршруту перегонщиком, то поход был полон и мифов, и рифов.

Люди были самоотверженные, преданные делу, простые и увлечённые уже этим, только начинающимся, делом. Они первые начали работать и по космическим объектам в море. Над Тихим океаном, происходит отделение объектов от ступеней ракет. Там начинаются все орбиты. Туда падали головы наших МБР. Тихоокеанцам выпала честь первыми услышать голос космонавта Юрия Гагарина в самом начале первой обживаемой человеком орбиты. Их информация всегда была самой ожидаемой на полигоне запуска. Она давала ответ: состоялось или не состоялось дело многих тысяч разных людей, объединённых целью создания МБР и космических аппаратов, проникающих за пределы атмосферы Земли.

Гость заворочался в кресле, кашлянул и сказал:

— Уж больно празднично говоришь, прямо как на митинге. Меня убеждать не надо! В Тихом океане я насмотрелся и на ваши, и на американские корабли космического флота. У них даже авианосцы участвовали.

— Они и вы, как братья-близнецы ходили, когда вы ракеты испытывали. Всякое там было. И не так уж празднично. Ваши-то корабли без заходов плавали. Помню, как ночью у американцев выпал за борт матрос. По какой причине, не знаю. Хватились только утром. Стали искать. Обратились за помощью к вам. Целый день искали вместе. К вечеру прекратили. Всё было напрасно. Матроса не нашли, но зато появились признаки взаимопонимания и морской верности традициям великих мореплавателей. Вертолёт ваш летал. Корабли обменялись сигналами благодарности и заняли старые позиции.

— А ещё помню, как ваш матросик сиганул за борт и к американцам замахал руками. Чего уж он там хотел, не знаю, но ретиво плыл, благо океан качался лениво. Ваши-то, лихо его словили. Кораблём отгородили от американца, шлюпку на воду спустили и подобрали. Уж больно сильно плакал. А спасательный жилет был на нём.

Нептун сделал паузу, как бы переходя в своих воспоминаниях от одного события к другому:

— Американские корабли и самолёты всегда появлялись перед началом работы, сколько бы ни ожидали её ваши корабли, и уходили сразу же, если пуск не состоялся. Как они узнавали это, я не знаю. И ещё:  Первый командир ТОГЭ Максюта узнал о присвоении ему звания контр-адмирал от американцев, прочитав плакат на рубке их корабля. Многое можно вспомнить, да не про них речь нынче. Может, за их здоровье по рюмочке?

— Это можно, и с удовольствием – сказал я и пошёл в спальню, где в холодильнике была бутылка нашей «Столичной» и кое-какая закуска.

— Рюмки, какие брать? Большие или нормальные?

— Нормальные...  И что-нибудь попить, не очень холодное.

Нормальные – по 100 грамм. Не помню, чтобы Нептуну ликёрные рюмки подносили. Закусь из колбаски и хлебушка да баночки маслин и пара пива «Хольстен». Всё это на столе смотрелось скромно, и на приём божественной персоны не походило. А что могло быть на столе у директора разорившейся фирмы? По булькам отсчитали положенную норму.

— Ну, будем! – прозвучало так знакомо, и мы выпили. Маслины пришлись в самый раз.

— Нас с Посейдоном только любовь к лошадям равняет, а так мы совсем разные. Никогда не встречались. Здесь у нас строго! Кого приглашают, тот и идёт в гости, а сам я прихожу к тем, кто меня чтит, и кого я почитаю. Русские моряки меня всегда приглашают. Очень терпеливый народ. Нынче под чужими флагами плавают. Под своими с опаской, как бы под арест не попасть за долги пароходств. Сколько арестованных судов советских стоит по портам, и сосчитать трудно, а домой моряков не забирают.  Дома платить зарплату нужно, а в кармане шиш.

Гость взял банку пива, открыл её и, сделав несколько глотков, продолжил:

— Вам-то, научникам, нечем похвастать. Мир, уважаемый, создан таким. Вопрос: Почему он устроен так? – задаёт всякий смертный, да и бессмертный. Позволь спросить тебя, Нептун.

Блин с козырьком качнулись вперёд, и я невольно сделал паузу:

— Как ты считаешь – люди человечнее, когда у них много богов-олимпийцев, или один невидимый всемогущий создатель?

— Вопрос для олимпийца, прямо скажу, на засыпку! Нептун даже повернулся к столу и, делая вид, что ищет что-нибудь к пиву, обдумывал ответ. Увидав маслины, он задержал на них взгляд, потом взял банку, достал пальцами ягоду и, посмотрев на неё, заговорил:

— Вот эта ягода остановила притязания Посейдона на владение Аттикой. Гость положил маслину на средину блюдца, подвинул её к центру стола и сказал:

— Посейдон хотел доказать всем богам и Зевсу свою силу и ударом трезубца по скале заставил извергнуться из расщелины водный источник в дар людям, как символ принадлежности их морскому делу. Афина, тоже претендовала на владения Аттикой и в доказательство своих прав ударила своим копьём о землю. В этом месте выросло оливковое дерево, плоды которого – богатство народа.

Нептун взял из банки ещё одну маслину и, положив её рядом, как бы ставя точку, сказал:

— Боги отдали Аттику Афине.

Ему, по-видимому, нравился этот разговор. А то, что его не перебивали и слушали, вдохновляло к монологу:

— Олимп был заселён богами и бессмертными в таком количестве, ну, наверное, как ваша Дума депутатами. Решали они вопросы тоже после речей голосованием. Только Зевс выделялся. Он, похоже, был прообраз президента вашего. Как видишь, решения иногда принимались справедливые.

Помолчав чуточку, он довольным голосом, наверное, с улыбкой, скрытой темнотой, продолжил:

— Но жили они, как люди: жаждали власти и богатства, благоволили к преданным и мстили непокорным, охраняли свой статус и своё благополучие. Мужчины-боги желали самых красивых богинь и смертных, а женщины-богини позволяли любить себя избранным и мстили за измену жестоко и бессрочно.

— Всё на Олимпе было, как у смертных людей, только не имело конца и предела, – убеждая меня, что у бессмертных всё так же, как у грешных смертных, он умиротворяюще продолжал:

— Боги нужны были в таком количестве, чтобы каждый смертный мог найти для себя судью за проступки или защитника от невзгод.  Жаждет смертный рушить, изничтожать – к богу Марсу, хочет победы – просит богиню Викторию, воспылал любовью – тут же, к Афродите, ну, а поддать и побузить, – прямиком к Бахусу. На любой случай есть свой бог и свои правила игры, да и очередь небольшая.

Подтверждая свои мысли, Нептун взял банку пива, открыл её без хлопот, отпил. Закусив маслиной с блюдечка, продолжил:

— А что смертному надо: как можно меньше бед и как можно больше удовольствий, – так, как на Олимпе. Многобожие породило Содом и Гоморру, и человечество стал божественнее! — вот так вот.

Гость сделал пару глотков, поставил банку на стол, посмотрел в сторону иллюминаторов, взял пару маслин и положил их в рот. Явно он испытывал удовольствие.

— А вот насчёт единобожия скажу тебе так: Нужно было порядок наводить на Земле. В Океане-то у меня и не очень-то разгуляешься. Здесь тверди нет, а чтобы жить, надо уметь плавать и дышать под водой. Вода – стихия могучая! И жизнь даёт и рушит всё неугодное. И боги не очень-то в океаны и моря стремились.

Соблазнов в нём мало, а бед и невзгод хватает.  Моряки во всех случаях молились одному богу, и его просили исполнить мольбы. На олимпийский балаган не надеялись и забывали о нём.  Так вот и додумались до одного бога, и только когда он потопом стал очищать Землю, тогда ощутили его силу. А потом всё пошло по Завету. Один всё решал и судил, наказывал и одаривал. Послушание и веру главным достоянием человека возгласил. Терпение и любовь к ближнему главным в душе человеческой нарёк.  Вот и смотри: Человечнее стал человек или нет?

Историю человеческую мы учили по истории коммунистической партии. Все эти античные и заветные сказания и легенды были для нас не больше, не меньше, как одурманивание сознания народа. Обвальное возвращение граждан бывшего СССР в лоно религии происходило в таком потоке информации, что он сравним со всероссийским потопом, но без ковчега и без Ноя

Я чувствовал какую-то правоту в рассуждениях Нептуна и потребность хоть в первичном знакомстве с историей религии. Пробуждалось чувство пассажира, ехавшего в сказочную страну на чудо-поезде, и вдруг обнаружившего, что рельсы кончились, а паровоз сполз с насыпи, и испускает остатки пара, сказочной страны нет, и жизнь надо начинать сначала.

— Наверное, владыка, ты прав! С одним, вроде, человечнее. Но ведь мир ненамного стал лучше,  – решился я ответить.

— Алчность, нетерпимость, разврат, предательство, убийства, прелюбодеяния замаскированы всякими атрибутами технического прогресса и изощрённой демагогией. Храмы Бога занимают самые красивые места на Земле. Священники благословляют паству и на мир, и на войну. Богатые живут, как боги, а бедные мечтают быть сытыми.

Нептун повернул лицо в мою сторону. Его скрывала темнота. Я ощущал – он смотрит на меня, и продолжил:

— А что ты думаешь? Рай можно вернуть?

— Назад дороги нет! И никто не сможет вернуть его. Бог даёт только жизнь, а уж что получится из тела, из души, и он предсказать не может. Бог говорит, что должно быть. Ему не подвластен змей-искуситель и яблоки греха, им взращённые. Зачем он их создал?  Зачем он заставил людей говорить на разных языках? Вот загадка для мира.

В голове неожиданно сформировался вопрос:

— Ты великого клоуна и артиста Юрия Никулина знаешь?

— Ну! Это же он заказал у лучшего портного Одессы брюки и, в течение недели ходил на примерку. Только на 7-й день их получил. Очень недоволен таким сроком был, и когда портной сказал, что брюки сидят прекрасно, Юрий Владимирович заметил:

— Да! Конечно! Но за такой срок Бог создал Мир!

На что портной ответил:

— Вы посмотрите на это творение и на эти бруки.

И тут я понял, на кого похож Нептун! Да! Он действительно очень похож на Юрия Владимировича.

— Старина! – сказал я — ты очень похож на него. Вы так нужны нам оба. Ну, до чего ж вы оба русские!

— Ладно, ладно! Будет тебе в похвалу впадать. Мы с Юрием Владимировичем людям пути к сказочной стране намереваемся проложить – вот так! Говорят же, – море смеха, океан доброты.

— Засиделся я что-то! Волна-то как разгулялась! Ночь уже к утру пошла.

Нептун похлопал свои колени, готовясь встать, и произнёс:

— А насчёт кальмаров-то как?

— Дай ещё времени подумать, – попросил я.

Гость допил пиво, вилкой натаскал из банки маслин, положил их в ладонь, и сказал:

— Ну, думай!

В коридоре послышались шаги, и раздался стук в дверь. Я поднялся с кресла и включил свет. В дверях стоял вахтенный матрос:

— Старпом просит на мостик.

Пошёл по коридору. Окунаться в палубный мрак не хотелось. Старпом сказал, что погода плохая, связь с портовыми службами Дурбана с сильными помехами, рейдовые условия приёма агента непредсказуемы и, короче, зачем попу гармонь, а рыбе зонтик? Будить мастера нет смысла.

Старпом лил мне бальзам на душу – захода не будет. Вот и принято решение. Утро вечера мудренее. Пожелал спокойной вахты и тем же путём пошёл спать. Стрелки часов ползли к 06.00.

Утром проснулся, когда завтрак уже начался. Прослушав все шумы и скрипы, убедился в здоровом состоянии судового организма. Вышел на палубу и обрадовался, потому что дизеля выдыхали дым цвета, соответствующего исправной работе. Удовлетворённый, я отправился на завтрак.

На мостике вахта спокойно отрабатывает свои часы. Радар не работает. Начальник радиостанции потерял надежду его восстановить. Связи с Питером пока тоже нет. Мастер поднялся на мостик в 10.00. Выслушал доклад вахтенного и сказал:

— Передайте старпому, пусть организует практические занятия по работе с секстаном. Начальнику радиостанции скажите – пусть телеграммы в бутылки закупоривает и посылает по воле волн.

Вахтенный штурман Слава записал это в рабочий журнал и спросил капитана:

—  Передать по вахте, чтобы время фиксировали в вахтенном журнале?

— Слава! – прищурив глаза, сказал капитан, — пусть «маркони» отчёт по отправке телеграмм вывесит на доске объявлений в столовой команды. Внимание клиентов его радиосервису будет обеспечено с аншлагом!

Капитан пригласил в штурманскую рубку и на генеральной карте показал дальнейший наш путь. О погоде разговор был короткий. Он её оценил как нехорошую, но не вызывающую опасений. Спросил у него разрешение вырезать схемы портов и бухт, в которые заходил «Комаров» за весь срок пребывания в СКИ ОМЭР. Мне эти вырезки могут пригодиться. Получил добро.

Разговор дальше не пошёл. Капитан подозвал вахтенного помощника и поручил ему подготовить карты прохода Коморских и Сейшельских островов. Мастер был в дурном настроении. Вчера его посетил Бахус и соблазнил. Мастеру эта компания показалась малочисленной, и он несколько раз звонил мне, предлагая объединиться. Я не согласился. Сегодня я никак не дал повода вернуться к вчерашним предложениям, а он, по-видимому, очень нуждался в моём содействии встрече с Бахусом.

Мастер взял лоцию Коморских островов и с озабоченным видом ушёл в каюту. Я закончил вырезать нужные мне схемы портов и бухт, отправился в свои апартаменты. Конечно, я переживал. На судне невозможно скрыть любые деяния или плохие взаимоотношения. По малейшим признакам народ улавливает виновника проступка или противостояние между персонами.

Я почувствовал, что вахта уловила натянутость отношений между капитаном и мной. Вспомнил слова помполита «Комарова» Юры Потапова о том, что отношение между живущими на верхних палубах всегда определяют взаимоотношения между живущими на нижних палубах. Решил терпеть и не заводиться. Надо доплыть до Бхавнагара, сдать судно и прилететь в Петербург.


11.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Карибское море, Атлантический океан.

«Утром «…на палубу вышел, а Мартиники нет! Сознанье моё помутилось…» –прямо, как в песне. Встретил Костю Бычкова. Он шёл с мостика. Сказал, что всю ночь судно ходило по кругу в ожидании рассвета. Карт каких-то не нашли по подходам к острову. Лев Новиков, 3-й помощник капитана, получил от мастера хорошую взбучку. Карты – забота его.

По трансляции объявили судовой аврал. Чистили и мыли везде, где возможно пройти человеку. Старпом Якименко прокомментировал этот аврал словами:  А кто знает, как французы будут досматривать наш «шароход»?

В 10.00 судового времени пошли курсом на Мартинику. Погода курортная. Кто не участвует в авральных работах – отдыхают. В 16.30 встали на якорь у острова Авес. Согласно лоции, остров принадлежит Венесуэле. Остров необитаемый. По размерам он представляет площадь футбольного поля. Поднимается над водой не более 1,5 м. В центре острова установлена мачта. В штормовую погоду волны свободно перекатываются через него. Несколько кустов, изуродованных ветрами и волнами, да отдыхающие птицы подтверждают существование жизни в любых условиях.

Витя Морозов изрёк историческую истину:

— Вот так делили колонизаторы территории Нового света. Такие вот земли доставались коренным жителям. Тут только можно рыбу ловить. Глубина около 50 м и окунь крупный.

Виктор с напряжением тянул из глубины что-то тяжёлое. Болельщики повисли на леерах в ожидании, когда улов будет просматриваться. И вот что-то оранжевое, растопыренное появилось в глубине. Народ начал озвучивать процесс рекомендациями, предсказаниями, просто криками удивления и одобрения. Виктор старался, тянул сосредоточено и осторожно. Лицо излучало надежду на удачу и предстоящую победу.

— Да это же лангустище огромный! – заорал Слава Васильев.

Вид лангуста на фоне зеленовато-голубой воды и в лучах солнца был подобен образу паука, охранявшего яйцо с иглой жизни Кощея Бессмертного. Отражённый, мерцающий свет от воды и чернота борта создавал иллюзию пылающей преисподней.

— Ну, Витя, Нептун послал тебе награду, проверяет тебя, как ты к морским дарам расположен, – с пафосом сказал Лёша Маслов.

Это был первый лангуст на нашем судне, первый улов такого ценного экспоната для чучела. Многие о таком улове только мечтали. Окуней тоже вытаскивали. Около них любопытные были, а около лангуста собралась толпа. У Виктора появилась куча забот. Надо лангуста разделать, просушить, забальзамировать, покрыть хорошим лаком.

Стоянка длилась, к сожалению, только 1 ч. Снялись с якоря, и пошли в порт назначения. По громкой связи объявили: прибытие в Форт-де-Франс завтра утром, предположительно в 08.00. День завершался по привычной для нас схеме. Ужин. Кино. Прогулка по палубе. Ожидание завтрашних открытий».

О. Расторгуев


11.10.1968 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Карибское море, Атлантический океан.

«После завтрака в 09.10 снялись с якоря, и пошли на выход. Собирались на Ньюфаундленд, а пришлось сначала зайти в Гавану. Получили указание передать машину «Волгу» и автобус «ЛАЗ» на хранение в автослужбу Группировки наших войск на Кубе. Свободные от вахт моряки и большая часть членов экспедиции – на палубах. Погода солнечная. Безветрие. Выходим без лоцмана. Проход в море достаточно широкий. На берегах посёлки из белых деревянных домиков. Фасады многих держатся над водой на опорах. У каждого дома стоят лодки. Народ на берегах канала с любопытством рассматривает нас и приветствует взмахами рук.

В 10.00 вышли в море. Правильно в песне поётся: «И всё-таки море останется морем». Такое ощущение, как будто из душного помещения выходишь на открытую террасу. Свежий воздух, пахнущий морем, обвивает струйками ласкового ветерка укутывает тело прохладой, освобождает от липкой влажности. Взгляд свободно скользит по голубой равнине и, касаясь линии пересечения неба и моря, уходит в осязаемую бесконечность. Она там, за горизонтом, за перламутровыми бусами облачков. И мы туда летим на спутнике, сотворённом Всевышним, названном людьми именем – Земля. Летим по Вселенной. Пока мы единственные в ней!

После выхода в море наступает период осознания перехода от береговых забот к морским тревогам. До обеда деловая суета замирает. Только слышны ритмы главной машины, шипение и буханье любопытных волн. Иногда слышны с мостика переговоры портовых радиостанций с судами на подходе. Пространство за кормой, до самого горизонта, делит на две половины кружева пенного следа.

Под вечер проходили кубинский остров Пинос. По рассказам кубинцев, туда направляли женщин, компрометирующих образ строителя социализма (очень долго строил фразу). Обещали нас туда повезти и показать, как новая Куба перевоспитывает продукты американского присутствия. Прошли Юкатанский пролив и повернули на Флоридский.

Пришли в гости: Шевченко, Костя Бычков, Лёша Маслов и Борис Иванкин мой сосед из каюты 57, и Олег Расторгуев. Собрались послушать репортаж о запуске с мыса Канаверал лунного корабля «Аполлон-7». По информации Алексея Ильича, запуск «Аполлона-7» назначен на 15.02 местного времени. Если репортаж будет на английском, то Алексей Ильич будет переводить. Поймаем передачу «Голоса Америки» на русском, будем слушать.

В 14.00 поймали станцию на английском языке. Нашли и на русском, но очень слабый сигнал и весь в сильных помехах. Наверное глушат.

Суть перевода Алексея Ильича. Очень важный пуск. Корабль «Аполлон-7» – новый космический корабль. После январского пожара на «Аполлоне», который должен был лететь под № 4, в январе 1967 г. в конструкции корабля и специальном оборудовании выполнены серьёзные доработки. В частности, исключены горючие материалы и материалы, способные выделять ядовитые вещества при нагреве.

Для экипажа, который полетит, это будет серьёзное испытание. Они были дублёрами погибшего экипажа. Дон Эйзель даже был кандидатом в состав основного экипажа того «Аполлона». За два месяца до трагического пожара он получил травму шейного позвонка и был исключён из кандидатов. Ширра – командир «Аполлона-7» и Гриссомом были в первом наборе астронавтов. Они жили рядом и дружили семьями.

Самое интересное было сказано о «Зонде-5» Его успешный полёт и приводнение в Индийском океане они считают увертюрой к новому сюрпризу – полёту советских космонавтов вокруг Луны. Советский Главный конструктор и его ракета «Интеграл» делают возможности Советов очень реальными.

Ни фамилии Главного конструктора, ни названия ракеты и её характеристик они не называли. Борис Григорьевич Иванкин, ответственный за безопасность на НИСе, эту информацию прокомментировал так:

— Наш комитет работает вполне прилично. Ни у нас в стране, ни наши противники не знают, кто создаёт космическую технику и ракеты, каковы наши планы и чего мы уже достигли.

Наш переводчик Шевченко, старший помощник капитана, в ответ на эту реплику Иванкина поделился своими впечатлениями от информации, которую сумел послушать по радио за время рейса:

— Борис Григорьевич! Я, владея языком, стараюсь иметь пользу от этого. Слушая их о космических делах и непосредственно участвуя в наших космических работах, могу сказать, что об их планах и результатах я знаю больше, чем о том, в чём я непосредственно участвую. Даже вот сегодня они рассказали достаточно полно об астронавтах «Аполлона-7», доступно сообщили о целях и задачах этого полёта и программу высадки человека на Луну. И они чётко говорят, что полёт следующего «Аполлона» под №8 будет в конце этого года. Цель его комплексные испытания служебно-командного модуля, отработка взаимодействия с наземными и морскими измерительными комплексами. У них тоже есть специальные корабли для обеспечения программы «Аполлон».

Алексей Ильич сделал паузу, как я думаю, он ожидал или возражений, или каких-то аргументов по оценке деятельности американцев.

Борис Григорьевич пока молчал, а мы незнание этих вопросов считали правомерным. Американские ракеты с ядерными головками окружали нашу страну. Мы знали, что у нас есть МБРы и глобальные ракеты (ГР-1)[2] на космических орбитах. А это должно быть всё скрыто от врага.

Нарушив паузу, старпом продолжил рассуждения:

— Вот уже второй год мы выходим в рейсы. Прошлый год планы запусков объектов, полёт которых обеспечиваем мы, по каким-то причинам не состоялись. В прессе об этом ни слова, а от руководства экспедиции никакой информации, почему мы 5 месяцев без работ стояли в Гаване. А когда переоборудовали «Геническ» на Балтийском заводе, строителей прессовали на сокращение сроков. На переоборудование было определено 6 месяцев и зам министра судостроительной промышленности с замами министров поставщиков специальных комплексов контролировали лично состояние дел за каждый день. Все отчёты сопровождались фотографиям, подтверждающие выполненные работы. Это я сам видел у главного строителя Риммера.

— Мы же пошли на эти суда под фанфары космических побед, а их всё меньше, и что будет, совершенно непонятно. Вот «Зонд-5» отработали, и одесситы заметили, – за таким делом послали черепаху! Вы же знаете, какой результат от этого. Когда стали обсуждать, почему так долго нет результата от черепахи, посланной за билетами на поезд, дверь открылась и все увидели, что черепаха ещё на крыльце. Она заявила всем посылавшим:  будете ругать, вообще, никуда не пойду!

— А что бы вы хотели знать, Алексей Ильич? – спросил Иванкин.

— Ну, хотелось бы знать, куда мы идём и зачем? – Алксей Ильич улыбкой подтвердил актуальность такого пожелания, глаза его заискрились, – он продолжил: Я, конечно, не про МБРы и разведспутники, это нам как рыбе зонтик. А вот смогут ли люди улететь с Земли к другим планетам, после тог как полёт черепах туда закончился так триумфально – они были первыми.

— А если серьёзно? – тоже улыбаясь, но без огонька, сказал Борис Григорьевич.

— А серьёзно, – включился в разговор Лёша Маслов, наш партийный секретарь, — было бы хорошо понимать цели и задачи программы, которую мы обеспечиваем. Знать результаты выполненных работ и с положительной, и с отрицательной стороны.

— Вот сейчас идём на Ньюфаундленд, а что мы знаем о работе? – включился и я в разговор.  Кто полетит, для чего и на сколько? – я сделал паузу, подумав, а по делу ли этот разговор? И, всё-таки, продолжил:

— В ноябре тоже обещают пуск, но о нём мы узнаем только по прибытии оперативной группы в Гавану.

— Разговор идёт не о той информации, которая нуждается в наличии грифа  – заговорил Шевченко. — Речь идёт о широкодоступной информации о космических делах, чтобы люди понимали, что в космосе наша страна идёт правильным, нужным путём. Понимая это, народ будет помогать государству в этом деле сознательно.

— Слушая американцев, – продолжил Алексей Ильич, — я сделал вывод, американское правительство всё делает, чтобы программа «Аполлон» стала не государственной программой, а национальной. Не зря на запуск они приглашают желающих американцев и иностранных специалистов, представителей интеллигенции.

— Вот по «Аполлону-7» они подробно объясняют, какие задачи ставятся перед экипажем, рассказывают о сложностях и возможных экстремальных случаях,  например:

– задача для пилотов лунной кабины по идентификации земных ориентиров преследовала цель научить их выполнять с высокой надёжностью и достоверностью определения лунных ориентиров при выборе места посадки. В течение 15 мин снижения лунной кабины, опознать выбранные ориентиры лунного ландшафта, для определения места посадки кабины;

– сближение со II ступенью ракеты Сатурн-1Б до расстояния 1-2 м, – отработка технологии стыковки лунного и командно-служебного модулей.

— Это что-то мудрёное, – сказал Олег Расторгуев.

— Ну, как я понял, эта операция выполняется на начальном участке полёта к Луне для подготовки лунного модуля к посадочным операциям. При старте с Земли, лунная кабина крепится в переходнике под командно-служебным модулем, и они не состыкованы. Это делалось для снижения перегрузок на лунную кабину при старте «Сатурна» - ответил Шевченко.

— И ещё хочу заметить, мне кажется, это для нас важно, – экипажу ставится задача отработки взаимодействия с наземными, и, подчёркиваю, морскими командно-измерительными пунктами. У меня вопрос:

— А у вас была программа для отработки взаимодействия с «Зондом-5» и есть ли она с пилотируемым объектом на Ньюфаундленде?- закончил Алексей Ильич.

Лёша Маслов обратился ко мне:

—Ты Максимыч много времени проводишь с Красновым в 25-ой лаборатории (Центральныq пункт управления - ЦПУ). Ты что-нибудь слышал о таких программах?

— Да нет! Мы работаем по инструкциям по эксплуатации. По «Зонду-5» были комплексные тренировки с ЦУПом. Промышленники говорят, что в программах работ с объектами при первых запусках прямых отработок взаимодействия с объектами не предусматривается. Краснов как-то мне объяснял, что у американцев астронавты несут основную нагрузку по управлению объектом, а у нас всё делают автоматы, а космонавты в основном заняты экспериментами и обслуживанием техники.

— Знаете, мужики, мы же с вами пережили в мае арест «Кегострова» в Бразилии. Что там было и как, пока не всё ясно. Могу сказать, за 2 года как мы стали легальными, это второй случай. В прошлом году «Ристна» попала в Африке в такую же неприятность. Так что нами очень интересуются. Выходить за рамки открытых публикаций в прессе нам пока рановато. Согласен, что мы вслепую работаем, но такое положение может измениться, если наши руководители убедят американцев трудиться в космосе вместе.

— Кстати, – обратился Алексей Ильич к Борис Григорьевичу, — слушал недавно американцев. Передача была о мирном использовании космоса. Ведущий говорил о том, что ещё президент Кеннеди предлагал СССР работать вместе над полётом к Луне и высадкой человека на неё.

— Ну, я об этом слышу впервые, – ответил Борис Григорьевич, — знаю, что при ООН есть комитет и там общаются со всеми, кто интересуется космосом.

Разговаривали, пока кто-то не сказал, что наступает время пуска. Пошли на мостик. Внимательно рассматривали пространство слева по курсу. Небо было наполнено высокими кучевыми облаками. Спустились в каюту и слушали репортаж. Диктор захлёбывался от восторга. Вспомнил, что в 10.00 местного времени стартовал «Аполлон-7». Если бы были в этой точке, то могли бы увидеть старт. Мыс Канаверал недалеко.

Шевченко ушёл на вахту. Мы выпили по чашечке кофе и тоже разошлись по своим заведованиям. Пытались смотреть телевизор. Наши телевизоры плохо стыкуются с американскими каналами. Умельцы пытаются подстроиться, но пока звука и цвета нет. По прогнозу нас ждёт плохая погода. Ночью поймал «Маяк». О запуске «Аполлона» сообщили без комментариев».

О. Павленко.


11.10.1970 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан. Курс на Лас-Пальмас.

«Пузыня, Панюшенко и помполит Потапов формируют группы на увольнение. Провели тренировку. Признаюсь, она прошла без азарта и напряжения. Я и не старался напрягать. У всех мысли о завтрашнем увольнении. Стоять у причала будем только на время погрузки продуктов. Многие выйдут за границу впервые.

Разбора тренировки не делали. Валиев оценил её «удовлетворительно». Дал указание подготовиться к комплексной тренировке с ЦУПом на 13.10.1970 г. После захода всегда любая работа сопровождается несобранностью людей и происходит без настроя на полную отдачу. Возражений Валиев слушать не пожелал. А я и не стал настаивать на более позднем сроке тренировки. Решил, лучше на одну тренировку проведём больше, зато ненужных конфликтов будет меньше. Надо притираться, меньше потерь будет от трений.

Помполит Потапов собрал народ в столовой команды для сообщения информации о Канарских островах, об острове Гранд-Канария, о главном городе Лас-Пальмасе и о порте Пуэрто-де-ла-Лус. Признаюсь, я и не знал, что порт имеет своё наименование. Народу было много. После беседы о Гибралтаре, люд шёл слушать Юрия Ивановича с интересом.

Что я приобрёл во время рассказа Юрия Ивановича? Канарское ожерелье составляют 7 больших островов и с десяток малых, просто голых скал. Почему ожерелье? Если смотреть на карту Атлантического океана, то 7 островов, бисер мелких островков, нанизанных на незримую нить, сплетённую из судовых путей на юг и запад, как ожерелье повешено Творцом на гвоздь, под названием остров Мадейра. Они радовали взгляды мореходов, идущих в Индийский океан, к берегам Вест-Индии и Южной Америки. Украшения наполнены красотами земли, неба, океана и солнечного света. Сюда заходили и заходят торговые и научные суда пополнить запасы продуктов и топлива, пассажирские лайнеры для отдыха. На аэродромы садятся самолёты с туристами, сменными командами рыбацких судов. Это ожерелье напоминает о великих мореплавателях. Осваивать острова испанцы начали в ХIV веке. Колумб первый раз посетил остров Гранд-Канария и порт Пуэрто-де-ла-Лус в 1492 г. Об этом рассказывает музей Дом Колумба.

Острова Гранд-Канария и Тенерифе вели борьбу за верховенство на Канарах. Испанская монархия проявила мудрость и находчивость. На Канарах создали две провинции – восточная, Гранд-Канария, и западная – Тенерифе. Очень удачное решение государства по сглаживанию внутренних конфликтов.

На Тенерифе заходил Крузенштерн и Лисянский на кораблях «Надежда» и «Нева» во время первого российского кругосветного плавания 1803 – 1806 гг.

В Лас-Пальмасе торговля свободна от таможенных пошлин. Товары здесь дешевле и пользуются спросом у моряков. За год в порту бывает свыше 13 000 судов. По договорённости с Испанией в порт заходят советские рыболовецкие суда для ремонта, отдыха и смены экипажей, которые доставляются самолётами. Пока торговых отношений с Испанией у СССР нет, но известно, что ведутся переговоры о создании акционерного общества «Совиспан».

На припортовых улицах много небольших магазинчиков и лавок. Огромное количество товаров. Возможны случаи продажи бракованных вещей. Продавцы не предупреждают, но и не возражают обменять товар. Деньги возвращают неохотно.

Могут быть встречи с русскими людьми, покинувшими нашу страну. Среди них есть враждебно настроенные люди. Некоторые предлагают различные издания, в которых может быть антисоветская пропаганда. Нам рекомендуют не ввязываться в разговоры, не брать печатные издания и стараться разойтись без конфликтов.

Такие беседы помогают морякам провести увольнение на берег в рамках требований правил поведения советского гражданина за рубежом.

Меня определили в группу с Пузыней. Будем знакомиться с «собачьим» островом. Название Канарские острова, по одной из легенд, произошло от латинского слова canis, что в переводе означает «собака», а не от названия птички канарейки, живущей на этих островах. «Собачьи острова» называли первые путешественники, достигшие их, и увидевшие огромное количество собак. Но испанцам и жителям острова больше нравится происхождение названия от канарейки.

Пришли в гости Саша Хардиков, Толя Левицкий и Слава Кошев. Пили чай и обсуждали подготовку комплекса к работе с инструментальной проверкой параметров».

О Павленко.


11.10.1975 г. НИС «Моржовец». НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Атлантический океан. Курс на юго-запад.

«До мыса Горн 4000 миль. По моим подсчётам, 25.10 будем проходить этот знаменитый мыс. Москву хорошо слышно по КВ-каналам. Некоторым москвичам повезло. Поговорили с домом. Это так здорово – услышать родной голос. Даже в шумах этот голос различим. Каждую интонацию чувствуешь. Не слышишь, а чувствуешь, как ждут, как рады. Они же тоже ждут и переживают там. Валечкин голос мне приносит много информации…

Как во времена Крузенштерна, Головнина моряки плавали вообще без связи с домом?… Суда их в 30-50 м длиной, водоизмещением в 300-500 т бултыхались на этой зыби. «Моржовец» с большим напряжением идёт к самому труднопроходимому проливу. Головнин на «Диане» не смог пройти мыс Горн, когда шёл во второе российское кругосветное плавание. Он не смог побороть встречный ветер и громадные волны. «Нева» вернулась к мысу Доброй Надежды и пошла через Индийский океан.

Отсутствие связи с родными и близкими они заполняли песнями России, собираясь в самые тоскливые минуты на корме или в кубрике. Пели о берёзах, о Волге-матушке, о том, что позволяло почувствовать далёкий родной дом. А порой пели о морской доле, о ласковом и жестоком океане, о штормах, грозах. О том, что им дороже всего.


Волга-реченька, голубка!

Прихожу к тебе с тоской;

Мой сердечный друг далеко,

Ты беги к нему волной.


Ты беги волна, стремися,

К другу весть скорей неси,

Как стрела к нему пустися

И словечко донеси…


Песни были долгими. Авторы песен не скупились на слова и строчки о переживаниях людей, покинувших надолго дом по своей или чужой воле….


«Поспешай ко мне, любезный!

Ты почувствуй скорбь мою,

Ток очей отри мой слёзный,

Облегчи мою судьбу».


Буря море раздымает, ветер волны поднимает,

Сверху небо потемнело, кругом море почернело

(повторяют 2 раза)

Во полудне, как в полночи, ослепило мраком очи,

Один молний свет блестит, туча с громом наступает,

Волны с шумом бьют тревогу, нельзя сметить и дорогу.

Ветру стала перемена, везде в море кипит пена,

Начальники всё в заботе, а матросы всё в работе.


Наверное, эти песни пели матросы. В домашней библиотеке нашёл книжечку без обложек. Мелким шрифтом в нижней части листа было написано «Русские старинные песни и романсы». Иногда я нахожу в ней ответ на свои переживания.

Грустно после четырёх месяцев рейса уходить от родного материка всё дальше и дальше, ведь путь домой становится всё длиннее и дольше. Счастье наше в том, что у нас есть связь – телеграммы и радиотелефон».

Б. Сыровой.


11.10. 1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан, φ=25°23'N, λ=19°24'W; море –1 балл; Tвоз=22,6°, Tвод =24,6°.

«На небе редкие облака. Слабый ветер. С 20.00 лежим в дрейфе. Калибруем «Скандий» – навигационная инерциальная система. На карте эта банка называется гора Энгевар. Глубина здесь наименьшая 262 м. Рыбалка безнадёжная. С севера находятся Канарские острова, а юго-восточнее мыс Кан-Блан, бухта Леврис, порт Нуадибу, куда завёл мавританский военный катер НИС «Академик Сергей Королёв» в 1972 г., когда я служил на нём.

Здесь неглубокое побережье. Местами до 11 м, очень много рыбы, и за время нашего ареста, а он длился 5 суток, мы наловили рыбы вдоволь, пока доказывали мавританцам, что мы не рыболовецкое судно, а НИС космической службы. Вспоминается пустой песчаный берег, на котором виднеются коричневые круглые строения типа юрты. Жителей на улице не видно. Ходят козы по берегу, собирают всё, что выбрасывает море, и жуют рыбу, тряпки, клочки бумаги и прочий мусор. В бинокль не видно, глотают пережёванное или нет.

Утро ознаменовалось странными душераздирающими человеческими криками. Проявился первый наш сумасшедший, лётчик вертолёта. Он не спит уже третьи сутки. Стал бросаться на своих же товарищей. Его сосед по каюте подвергся нападению в 2 ч ночи и был оцарапан. Утром, когда больного стали переводить в лазарет, он поднял этот крик. У него повышено давление, температура 38°, пульс до 140 ударов. Успокаивающие средства не помогают. В обед, когда хотели взять анализы, он бросил стакан в доктора и разбил ему голову. Раненый, весь в крови, почему-то бегал по коридорам и искал командира. Доложили в штабы КБФ, CA и ТОФ. Получили рекомендации психиатра, которые в справочнике. Лекарство, которое в этих случаях помогает, на корабле быть не должно, не положено. Выручило народное русское качество: иметь в загашнике, на всякий случай, всё, что может пригодиться! Доктору по дружбе дали 20 ампул – хватит только на неделю.

Теперь он пишет телеграммы начмедам трёх флотов, с чувством маленького торжества своей прозорливости. Неделю он сможет помочь больному, а они там, на верху, пусть ищут выход из этой ситуации! Пока ни гу-гу… Трунин считает, что больного надо сдать в ближайшем порту страны, где есть советское посольство. Пока решений с берега нет. 3 флотских штаба думают. Хорошо, что пока действовал запрет на полёты, а то бы они нам налетали!

Личный состав тренируется, отрабатывает задачи. 10 и 11 выходили на связь c Москвой. Пока никаких указаний на боевую работу нет. Видимо, там некому этим заняться. Сегодня дежурный по связи «Гвардейца» подтвердил работу по спутниковым каналам связи на последующие дни с 18.00 по московскому времени.

Стоим на банке. Пытались ловить рыбу, но пока ничего. Подходил скат 2 м в размахе, конечно, вызвал интерес на корабле, любопытство большое. Если посмотреть на карту географических открытий, то берега Африки, Индии, Индонезии, Южной Америки, почти все открыты португальцами. Вечером делал променад на вертолётной палубе. Когда придёт решение по больному?».

О. Павленко.


11.10.1985 г. НИС «Космонавт Юрий Гагарин». НЭ – Пыпенко. КМ – Григорьев. Атлантический океан, Ньюфаундлендская банка.

«Океан нам дарует штормовую погоду в 5 – 6 баллов. Каждые сутки 6 витков. Главное – приём телеметрии и дежурный режим на радиоканалах станции «Аврора». Сегодня «Чегеты» на связь не выходили. В нашей зоне они отдыхают. Их распорядок дня такой же, как и в Москве. Все основные операции они выполняют в зонах видимости с территории СССР.

При работе с орбитальным комплексом «Гагарин» ходит выбранными для каждого витка курсами. После работы становимся на якорь. На палубы почти не выходим. Ветрюга и холодрыга. Рыба не ловится. Редкие фанаты выходят на корму и пытаются поиметь удовольствие. Остальные ищут удачу во снах.

В библиотеке, во время перерыва между зонами видимости орбитального комплекса, собираются любители читать. Я сегодня один из них. Взял Омара Хайяма. Как он научился размышлять о нашей жизни так складно и ладно?


Не бойся, друг, сегодняшних невзгод!

Не сомневайся, время их сотрёт.

Минута есть, отдай её веселью,

А что потом придёт, пускай придёт!


Здорово! Нынешнее однообразие режима работы утомляет, но оно движется к концу. Хорошая мысль, да ещё в рифму, заставляет смотреть в будущее с надеждой. Хорошие слова песни, которую слышал по радио: «Всё пройдёт, и печаль, и радость…». Уже полночь. 34-й день плавания наступил».

Б. Сыровой.

## Мозамбикский пролив. 1$ = 3961 рублей. Гореть на работе – не лучший пример для подражания. Печальный день 28.03.1968 г. Второй рейс «КВК»


12.10.1994 г. Курс 32°; φ=24°04’S; λ=36°26'E; Твоз=20°; Твод=25°; Море 2 балла; Глубина 2228  м; S=290  миль; L=8765 миль.


Мозамбикский пролив кажется необитаемым. Берегов не видно ни с правого, ни с левого бортов. Волны, подгоняемые слабыми порывами ветра, покачивали «Комарова» и без всякого интереса к нему бежали в сторону Африки. Мадагаскар прикрывал от восточных ветров. В бассейн залита вода, и зарядка была очень приятной. Русскоязычные радиостанции вещают о падении рубля на 900 пунктов. Теперь доллар будет стоить 3961 рубль. Предсказывают неминуемые финансовый и экономический кризисы. Председатель Центробанка Геращенко подал в отставку. Идёт поиск виновных. Так уж повелось в России, что виновных находят, но не наказывают, а, улюлюкая и грозя наказаниями, отпускают с миром проживать наворованное, так как воруют все, а попадаются единицы. Власть имущие –  чиновники и новые русские казнокрадство называют бизнесом и стараются всеми способами и средствами облечь его в западные одежды и придать восточные благовонные запахи. Если бы мы были там, то чёрный вторник стал бы началом нашего краха. Судно могли потерять.

От этих невесёлых мыслей, на удивление, стало как-то спокойнее на душе, и горечь о того, что все надежды превратились в будущие иголки, стала меньше. Всё-таки мы сами завершим судьбу судна. Оно не будет безжалостно разграбленным ржаветь где-то на корабельной свалке в ожидании дельца, который продаст его и положит в свой карман хороший куш. Не будет в средствах массовой информации статей об ужасной судьбе «КВК», не будет убийственных фоторепортажей с душераздирающими комментариями. Вопрос, а всё ли мы сделали, чтобы уберечь судно и дать ему новую жизнь, оставляет в душе горечь и порождает сомнения. Трудно сейчас на него ответить.

Завтрак прошёл в обществе капитана, шеф-повара и буфетчиц. Мастер часто завтракал с ними, обсуждая судовые новости и международные, расспрашивал о настроениях и отношениях в низах, делился планами, которые желательно было довести команде, а то и запустить вопросик, чтобы узнать реакцию экипажа. Виктор Иванович – шеф-повар, был давним соплавателем мастера и верным товарищем. Девочки были покорены мастером ещё при приёме на работу обаянием патрона, неувядающим задором и безошибочным узнаванием планов и надежд абитуриентов. За его плечами была школа пассажирского флота на т/х «Балтика» и т/х «Александр Пушкин». И надо отдать должное, мастер основным принципом управления считал получение информации о житейском климате на всех палубах.

Разговор шёл о том, что пресная вода подаётся очень грязная. Приходится выдерживать её в котле некоторое время и сливать, а осадок выбирать. Только после этого воду можно пускать на приготовление пищи. И вентиляция совершенно не уменьшает жару, и еду ночной вахты съедают страдающие бессонницей. В общем, всё шло к тому, что камбузу надо выделить по окончании рейса премию. Мастер об этом уже намекал раньше, говоря, что на судне только камбуз работает с полной отдачей. Он убеждал в этом не только меня, но и весь экипаж, так как валюту на поощрение можно было иметь только из штрафов, наложенных на членов команды за нарушение дисциплины. Поставщики штрафных доходов уже были определены, и теперь нужно было утвердить получателей премии. Последнее мастер делал не навязчиво, но с присущим ему постоянством.

Впутываться в этот разговор не хотелось, и сообщением о резком падении рубля я сделал попытку перейти на другую тему. Мастер прокомментировал это просто:

— Надо зарабатывать баксы и как можно больше.  А в общем, это афера, на которой банковские дельцы сделали большие деньги.  Правильно вы сделали, что продали судно. Теперь содержание его для вас – бешеные деньги. Наша задача сдать судно, а ваша – получить деньги и премировать наших тружеников и тружениц!

Он рассмеялся своим грохочущим смехом. Лицо его округлое, лучащееся завидным здоровьем и радушием, как солнышко, осветило каждого из нас, благословляя на новый день. Разговор сам собою был исчерпан, завтрак съеден. Поблагодарив шефа и девочек, мы поднялись на палубу.

Солнце уже хорошо пригревало. Море было тёмно-синим и ещё неспокойным. Зыбь катилась от Антарктиды лениво и вальяжно, как-то по-курортному. Ветер был почти попутный, и свежесть его ощущалась только при порывах. Судно тихонько поскрипывало, переваливаясь через очередную волну. Негустой, тёмный дымок из трубы вещал о нормальной работе главной машины и дизелей. Мастер предложил пройти на мостик.

— Если обстановка в Индии не изменится к лучшему, то будем искать возможность купить лекарства на Сейшелах. Стармех слышал по радио, что правительство Индии заявляет о полном контроле обстановки. Нам это было бы, как говорят преферансисты, в масть.

Итак, входим в Мозамбикский пролив. По курсу предстоит встреча с островом Европа, принадлежащим Франции, и рифом Бассас-да-Индия. Почему так назван остров – ответа не мог найти, но, думаю, арабское название «запад», созвучное со словом Европа, послужило причиной для первых мореплавателей Старого Света так его называть. Небольшой песчаный островок, покрытый холмами и деревьями, служит интересам метеорологии и радионавигации. Риф же собирает незадачливых моряков и оставляет их суда себе на вечную память.

А там, на юго-востоке, остаётся точка с координатами 32°38’S и 65°33’Е, куда 21.09.1968 г. приводнился «Зонд-5», успешно завершивший работу, в которой впервые принимали участие научно-исследовательские суда СКИ ОМЭР АН СССР, построенные в 1967 г. Жаль, что в океане нельзя поставить памятный обелиск, как на земле. Проходили бы мимо суда и корабли, пролетали самолёты и отдавали честь тем, кто с верой в успех советской лунной программы и с желанием быть снова первыми стояли в заданных точках океанов. В любую погоду и не один месяц они смотрели антеннами в космос, чтобы принять информацию от лунников и послать на борт необходимую им информацию.

«Зонд-5» был первым успехом лётных испытаний лунной программы СССР. Нужно было хотя бы дважды успешно совершить облёт Луны и вернуться на Землю, и этим подтвердить возможность выполнить полёт с человеком. Его конструкция повторяла космический корабль «Союз», но с учётом полёта к Луне и входа в плотные слои атмосферы со второй космической скоростью. Полёт нужно было выполнить с ювелирной точностью. Так, чтобы спускаемый аппарат вошёл в плотные слои атмосферы с минимальными отклонениями от расчётной точки. Высота над Землёй 35 км , оптимальным углом к горизонту 5°-6°. Увеличение высоты на 25 км приведёт к пролёту спускаемого аппарата мимо Земли, а уменьшение на 10  км создаст сверхдопустимые перегрузки. Уменьшение угла входа на 1° может привести к рикошету спускаемого аппарата от плотных слоёв атмосферы и потери его навсегда.

На пути в 400 000  км под действием гравитационных сил Луны и Земли траектория космического корабля неизбежно будет отклоняться от расчётной точки приземления. Исправить траекторию, поручалось командно-измерительному комплексу НИС «Космонавт Владимир Комаров», а поиск и спасение приводнившегося аппарата возлагалась на суда поисково-спасательной службы (ПСС) ВМФ, куда входило восемь специальных судов, переоборудованных из лесовозов в 1967 г. по проекту ЦКБ «Балтсудопроект».

В помощь поисковикам были выделен НИСы «Боровичи», «Кегостров» и «Невель». В задачу судов входило принять телеметрическими станциями сигнал с борта возвращаемого аппарата о разделении приборно-агрегатного отсека (ПАО) и спускаемого аппарата (СА) на входе в плотные слои атмосферы. Это подтвердит, что СА идёт по программе и определит, баллистический или управляемый будет спуск, следовательно – приводнится он в Индийском океане или приземлится в Казахстане. В первом случае всеми радиоприёмными средствами УКВ-диапазона обеспечить поиск по сигналу маяка, установленного на СА. Во втором – ждать сообщения из ЦУПа.

Где-то в видимости суровых берегов островов архипелага Кергелен, в ожидании подлёта «Зода-5» дрейфовал «Невель». Выше по меридиану находились «Боровичи», ближе к континенту, вахту нёс «Кегостров». По расчётам баллистиков, зона видимости точки входа «Зонда» в плотные слои атмосферы находилась в этом районе.

Экспедиции и экипажи ждали эту работу уже больше года. Первые рейсы 1967 г. кончились ничем. Пуски объектов Л-1 № 4 28.09.67 г. Л-1 № 5 22.11.67 г. закончились неудачно. Все суда к концу года вернулись в порты приписки. «Космонавт Владимир Комаров» отправился в Ленинград для гарантийного обслуживания на Балтийском заводе.

Первый рейс заполнен был испытаниями аппаратуры, доведением параметров до формулярных значений. Проверялись и отрабатывались инструкции по эксплуатации, технические описания, готовились замечания и предложения для их коррекции. Эту работу организовывал и вёл заместитель начальника экспедиции по измерениям Олег Михайлович Дымов. Для всех нас такая работа была впервые. Доказывать правоту требований гораздо тяжелее, чем отвергать их. Замечания к документации, к работе аппаратуры в условиях эксплуатации всегда вызывают у разработчика болезненное восприятие, потому, что они часто принадлежат к категории индивидуальных оценок: удобству на рабочем месте, достаточности отображаемой информации, полноте командно-технологической связи, качеству технических описаний и инструкций по эксплуатации, ремонтопригодности и полноте ЗИПа. Согласование с техническими руководителями этих перечней заполнило всё время возвращения в Ленинград.

Связистам пришлось выходить на межгосударственный уровень. Связь с ЦУПом обеспечивалась по коротковолновым радиоканалам через кубинские узлы связи. Министр связи Кубы товарищ Торес оказывал большое внимание этому. Заместитель начальника экспедиции по связи Ильяшевич приобрёл международный опыт. Он больше всех общался с кубинцами и говорил, что они надёжные партнёры.

Кубинцы проложили к судну телефонные линии, по которым НИС сопрягался с кубинским узлом и далее с Москвой. Таким образом, мы имели четыре телеграфных и один телефонный каналы связи. Три телеграфных для приёма целеуказаний для антенных устройств и передачи результатов траекторных измерений, четвёртый телеграфный и телефонный для обмена оперативной командной информацией. Без этой связи работа судна могла оказаться бесполезной.

Сложностей по организации этой связи было много, но самое неприятное было, что качество каналов связи от кубинского узла до судна было очень плохое. Кабельные линии были проложены ещё во времена присутствия американцев, и после революционных событий 1959 г. обслуживались в объёме поддержания работоспособности, и не больше. Было проведено несколько сеансов связи, но добиться требуемой достоверности при получении и передаче информации не удалось.

Первый рейс показал, что аппаратура комплекса «Кретон» работоспособна при работе с имитаторами бортовых устройств, но необходимо ввести в строй систему спутниковой связи «Горизонт-КВ» и установить ЭВМ «Минск-22» с программным обеспечением расчёта целеуказаний для наведения антенн и прогноза положения объекта на орбите. Это предполагалось сделать в Ленинграде.

Ход выполнения программы облёта Луны советским человеком первым, надежд этому не давал. Пока удачных пусков нет. Почему?… Время предстоящего старта сообщают, а о стартах молчат. Значит и программа высадки космонавта на Луну тоже под вопросом.

Американцами уже произведено пять успешных пусков на околоземную орбиту КК «Аполлон» с помощью ракетоносителя «Сатурн» для отработки второго старта и всех систем командного и лунного модулей. «Лунар-орбитер-5», запущенный 01.08.1967 г, закончил 31.01.1968 г программу по поиску места посадки лунной кабины. В апреле готовился старт КК «Аполлон-6», а в октябре «Аполлон-7» уже с космонавтами.

Мы понимали, что программа Л-1 испытывает дефицит времени. В истории судостроения не найти случаев создания пяти научно-исследовательских судов за 6 месяцев. О величине затраченных средств никто не знает до сих пор. Из разговоров с представителями ОКБ-1 из состава оперативной группы и разработчиками комплекса «Кретон» следовало: отработка носителя и корабля Л‑1 идёт с большими трудностями. Было проведено четыре пуска ракетоносителя УР-500К с кораблём Л1: два на околоземную орбиту – «Космос-146» и «Космос‑154» и два аварийных, которые мы должны были отработать в первом рейсе. Только «Космос-146» можно считать был результативным – отработан разгонный блок Д. Результаты успешных полётов космических кораблей «Луны» №(1 – 14) и «Зонды» №(1 – 3) практически мало вписывались в программу Л-1 и не являлись первоначальным этапом программы облёта Луны человеком, т. е., всё начинать надо было сначала.

02.03.1968 г. был запущен Л-1 №6, который в открытой печати именовался «Зонд-4». По сообщениям прессы программа полёта по эллиптической орбите, аналогичной лунной полностью выполнена но без облёта Луны. Объект вошёл в плотные слои атмосферы со второй космической скоростью. Из-за отказа системы ориентации объект пошёл по баллистической траектории, вследствие чего сработала система автоматического подрыва объекта (АПО). Выяснить причину срабатывания системы АПО позволила телеметрическая информация, принятая НИСом «Ристна».

В марте всем судам была дана команда следовать в точки работы, чтобы обеспечить полёт «Зонд-5», старт которого планировался на 23.04.1968 г. Нужно было хотя бы 2 удачных облёта Луны в автоматическом режиме, чтобы дать добро на полёт человека. По слухам предполагалось ещё несколько пусков в этом году.

Подготовка к рейсу шла сложно. Представители промышленности производили доработки – неизлечимый недуг разработчиков и изготовителей аппаратуры. Радиотехнические, связные, навигационные комплексы находились в опытной эксплуатации, т.е. обслуживались совместно промышленниками и специалистами Минобороны. Положения, соглашения и приказы в основном были написаны на основе опыта совместной эксплуатации наземных командно-измерительных пунктов и не всегда вписывались в нашу моряцкую жизнь. Мы не могли брать большое количество специалистов в рейс. Квалификация их, физические и моральные качества имели значение не только для работ на аппаратуре, но и должны были позволить получить визу моряка заграничного плавания.

Последнее было возложено на предприятия, но для оформления документов отхода судна и закрытия границы руководство экспедиции и командование ОПИК должно было контролировать этот процесс, так как за выход судна и прибытие его в заданную точку отвечал командир ОПИК. Взаимоотношения с пароходствами возлагались на арендатора судов, то есть на Центральное Управление Космических средств Минобороны (ЦУКОС МО), а в конце концов на ОПИК.

Выход был назначен на 30 марта. Большинство членов экипажа и экспедиции уже к 15 марта были на борту судна. Пожалуй, только в новогодние дни на судне не шли работы. Балтийский завод прилагал все силы, чтобы закрыть свои гарантийные обязательства. Команде и экспедиции приходилось прилагать много старания, чтобы добиться качественного выполнения работ. Все представители промышленности по спецтехнике приезжали к отходу судна в рейс. Их надо было расселить на судне, накормить, создать условия для работы.

Много внимания требовала борьба с условным рефлексом командированного. Некоторые специалисты, независимо от ранга и пола, c момента убытия в командировку увлекались появившейся независимостью от внимания коллектива, начальства, родных и близких к его нравственной чистоте. Пребывание в состоянии кажущейся свободы он старался заполнить удовлетворением тайных желаний о которых дома и на основной работе он боялся даже думать. Этот эффект достигался с помощью проверенного средства – русской водки или её подобия.

Судно или корабль всеми руководящими документами объявлены зоной действия сухого закона и, конечно, возникали всякие ситуации. Cама по себе зона имела фактор, провоцирующий симптом командированного, – на ней хранилось более полтонны питьевого спирта, представительский резерв капитана и, при стоянке в порту, для личных нужд, спиртное мог приобрести любой. Штатные жители зоны тоже были подвержены условному рефлексу, так как и дома и на судне свободы им отпускалось очень мало.

В предотходный период судна, кроме людей по делу, на судне много гостей: родственники моряков, экскурсанты, портовые чиновники и службы пароходства, представители городских властей, друзья, товарищи и знакомые. Каждого принимает свой уровень. Администрация судна в соответствии с судовым уставом ММФ официально запрещала застолья со спиртным.

Уходящие в рейс желали, по праву русского обычая всякое доброе дело или приятную встречу отметить застольем. Большинство людей, перемещающихся по судну, находились в приподнятом настроении, были общительны, склонны к юмору, демонстрировали загруженность заботами подготовки к отходу, но готовы посидеть в вашей каюте за чашкой кофе и реже чая. Командированный, не идущий в рейс, в этом водовороте заметнее, он причащается многократно, так как надо было принять за каждого уходящего, за 7 футов под килем, за попутный ветер и ещё за возвращение. Перечень конца не имеет.

Члены экипажа и экспедиции опасались всяких поводов к закрытию визы, и позволяли себе расслабиться, только, когда затихала жизнь на судне. Во всей этой кажущейся суете, была неколебимая направленность на подготовку к отходу, и в основе её лежало желание, быть участником исторических событий: создания космического флота, осуществлении лунной программы. Нам очень хотелось снова быть среди первых. Поэтому сомнительных командированных старались поддерживать в рабочем состоянии.

Всё, что невозможно сделать в рейсе, выполнялось под контролем и оформлялось документально. Технический руководитель от разработчика составлял перечень работ на период перехода в точку работы и утверждал у начальника экспедиции и главного конструктора. Заниматься борьбой с пьянством и нарушением распорядка в это время не брался никто. Если нарушитель  пьяница выявлялся на берегу, то, как правило, он покидал борт судна навсегда.

В механизме управления экспедицией была предусмотрена блокировка помех от нежелательных факторов, отработанная в армейских условиях. Она подключала командиров, партийных, комсомольских и профсоюзных руководителей, и они достаточно эффективно нейтрализовали возмущающее действие русского обычая. Результаты были хорошими, если командир умело и своевременно настраивал схему блокировки и включал нужный режим. Это Илья Никитович Поздняков делать умел. Замполита у нас пока ещё не было и командование не забывало об этом.

Вдохновить нас, на предстоящий рейс, приехал замполит начальника КИК генерал-майор Гай Лазаревич Туманян. – легендарная личность. Ему было за 60 лет. Он сменил сорокавосьмилетнего предшественника, как иронизировали, с целью омоложения кадров. Его сестра была женой  Микояна. Сам Гай Лазаревич принимал активное участие в Октябрьской революции и гражданской войне, был красным командиром, сражался в Испании, работал на востоке и ходил на связь с Зорге перед первой мировой войной.

Встречи с ним всегда были интересными и поучительными. Он не похож был на замполитов – наших сверстников. Рассказывали: он никогда не говорил по бумажке и никого не отчитывал. Это был высокий стройный человек с густой седой шевелюрой, настоящей армейской выправкой, сдобренной налётом аристократических манер. Генеральская форма ему очень шла. Когда он вышел к трибуне на конференции комсомольцев НИПа-10 в городе Симферополе, зал замер. Генерал сделал паузу ровно такую, чтобы зал почувствовал эту тишину, и начал:

— Вот вы тут говорили о вашем долге, о вашей ответственности за все дела, о том, что вы должны гореть на работе... Очень красивые слова... А не привыкли ли вы к ним, повторяя часто, поднявшись на трибуну? Одним долгом жить трудно, отвечать за всё невозможно, а гореть на работе опасно – пепла много будет и обожжённых. Лучше медленно, долго тлейте, дымите понемножку и грейте, чтобы работать можно было. Он говорил не очень долго, и зал слушал в абсолютной тишине. Такие мысли мы слышали впервые от замполита.

В этот раз генерал приехал в цивильном платье, но всё равно смотрелся как генерал, и снова показал свою необычность. Судно на время бункеровки было переведено в Угольную гавань и стояло у причала, где нельзя было спустить парадный трап. На судно мы поднимались по штормтрапу – верёвочной лестнице, висящей на борту до самого причала. Подняться на судно и молодому было непросто, но Гай Лазаревич не смутился:

— Это нам не впервые! – сказал он и попросил обвязать его страховочным концом. Вахтенный матрос это сделал, и он спокойно стал подниматься на высоту 14 м. Подъём прошёл благополучно.

Знакомство с судном и людьми заняло почти весь день. От общего сбора генерал отказался, а беседовал в лабораториях и на рабочих местах. И как бы ни разворачивалась беседа, он всегда проводил мысль, что ребятам досталось удивительное время революции, но без крови и выстрелов, а под мирный грохот ракет и, что интересно, он говорил: «Не надо думать о войне как о главном содержании вашей профессии».

И ещё, когда в каюте начальника экспедиции собрались офицеры, он, обращаясь к Илье Никитовичу Позднякову, сказал такие слова:

Ваша работа нужна людям и будьте достойны её. Не привозите грязное белье по возвращении, и сами в нём меньше копайтесь… Все мы просто люди, и безгрешных среди нас нет. За принесённый вред надо держать ответ, надо наказывать, но не унижать чувства и достоинства любого человека, надо понять виновного и делать всё, чтобы помочь ему, спасти его от разрушения...

Для всех нас это было неожиданно и очень понятно. Ведь при оформлении виз и получении характеристик на собраниях, в партбюро, партийных комитетах от нас требовали принципиальности и беспощадности ко всяким отступлениям от морального кодекса строителя коммунизма. Наверное, его положение, жизненный опыт, знание жизни в нашей стране и за рубежом уже тогда подсказывали, чему надо учить молодёжь, какие основы закладывать в будущее.

На следующий день мы проводили Гая Лазаревича. Он спокойно проделал тот же путь на причал, пожелал счастливого плавания и возвращения без потерь. Поздняков спросил, понравилось ли наше судно? Генерал лукаво улыбнулся и сказал:

— Комфортабельная тюрьма!

Это была наша последняя встреча. Через некоторое время он ушёл в отставку.

Мастер Адольф Васильевич Матюхин был одним из известных капитанов Черноморского пароходства. На «КВК» его привлекало не любопытство, а возможность успешнее сделать карьеру, став первым капитаном космического флота. Он был хорошо образован, воспитан, приятной внешности, с хорошими характеристиками, умел руководить коллективом. Подобранные им командные кадры усердно выполняли волю капитана. Экипаж тоже был увлечён той неожиданной ролью, которая им выпала. Они очень старались, чтобы НИС был готов к рейсу, тем более, что возвращаться судно будет после работ в Одессу.

На судно привезли фотографию НИСа с автографами космонавтов гагаринского набора, с надписью: «Экипажу корабля «Владимир Комаров» с пожеланиями успехов в плавании, крепкого и большого счастья в жизни» 19.08.67 г. На небесном фоне и на шарах были автографы Ю. Гагарина, П. Беляева, К. Феоктистова, Б. Егорова, В. Терешковой, г. Титова, П. Поповича, А. Леонова, А.Николаева и В. Быковского. Конечно, фотография сразу же стала реликвией. Капитан Матюхин повесил её у себя в каюте в рамочке под стеклом и показывал гостям в первую очередь. Позже с неё сделали копии, и они были, пожалуй, самыми ценными сувенирами.

Москвичи привезли несколько магнитофонных кассет с «потрясными», как они говорили, песнями Высоцкого. Имя его нам было уже знакомо по песням «Скалолазка», «Песня о друге», «Здесь вам не равнина» из кинофильма «Вертикаль». Они были необычные для того времени и по стилю, и по исполнению. Послушать его очень хотелось, но магнитофоны были только в посту радиоприёмных средств, и в рабочее время, это было непозволительно, а после работы, посты опечатывались и сдавались вахтенному офицеру под охрану. Решили послушать после выхода.

28 марта началось, как обычно, в хлопотах предотходной суеты. Не получившие паспорт моряка, побежали к капитану порта выяснять, есть ли разрешение. Не прошедшие медкомиссию помчались в поликлинику. К борту подвозили продукты и техническое снабжение. Пожарники проверяли готовность судна, судостроители закрывали последние замечания и вымогали подписи на протоколах и актах. Представители промышленности завершали доработки и проверки на комплексах. Проектанты Невского проектно-конструкторского бюро «НПКБ» делали эскизы на установку станции переговоров с космонавтами «Заря» и комплекса спутниковой связи «Горизонт». Напряжение сказывалось во всём. Времени не хватало. Отход 30.03 был под сомнением. Не было разрешений на выход за границу у ряда промышленников, задерживалась закрытая документация для оперативной группы, прилетающей на Кубу, и ещё ряд опросов, которые нужно было бы решить.

И вдруг, по трансляции: «Центральный Комитет КПСС, Президиум Верховного Совета СССР, Совет Министров СССР с глубоким прискорбием извещают….»

Перед обедом по всему судну включили трансляцию, и мы услышали, что 27 марта 1968 г. в результате катастрофы при выполнении тренировочного полёта на самолёте трагически погиб первый в мире покоритель космоса, прославленный лётчик-космонавт СССР, член КПСС, депутат Верховного Совета СССР, Герой Советского Союза полковник Гагарин.

В этой авиационной катастрофе погиб командир части, член КПСС, Герой Советского Союза, инженер-полковник Серёгин.

Всё на судне замерло. Ещё не прошла боль потери Владимира Комарова, а тут такое... На тренировке... Восторг, который мы пережили в апреле 1961г., теперь превращался в боль и горечь. Потрясение было такое, что, казалось, мы у какого-то края и вот- вот начнётся падение.

Не уберечь такого человека?! Комаров погиб при испытании «Союза». Пусть была гонка за политическим эффектом для пятидесятилетия Великого Октября... Там был риск, шаг в не изведанное. Тут – тренировочный полёт. Такие разговоры шли в каютах, лабораториях, в кают-компании, так думал каждый.

Конечно, первопричиной причиной называли разгильдяйство, и, в первую очередь,  пьянство. Жизнь Гагарина была на виду у всех, и в то же самое время обрастала всякими небылицами и слухами: то он бабник, то он любитель погулять и звёздная болезнь стала прогрессировать. Появление шрама на переносице сопровождалось байками о любовных приключениях во время отпуска. Да такое же говорили и о других космонавтах. Но официальная пресса лакировала всё так, что невольно думалось: — А дыма-то без огня не бывает.

Космонавтам было, пожалуй, труднее всего уклонится от банкетных пут. Где бы они ни появлялись, их желали встретить как можно достойнее, по-русски – хлебосольно. Даже на приёме в Кремле около космонавтов находились специальные люди, которые во время банкета сдерживали поток желающих выпить за здоровье космонавта лично с ним. Никакие уговоры на многих не действовали. Их мотивация: — Да такое мне выпало только раз! Ты понимаешь?! – говорили они товарищам, оберегавшим космонавта. Я и сам так прорывался к Ю.А. Гагарину в 1965 г. на приёме выпускников военных академий, и у меня есть его автограф на пригласительном билете.

Позже, уже в семидесятые годы, когда космонавты приезжали на спуск новых НИСов или на подъём флага, защищать их от желающих выпить рюмочку с ними, было непростой работой. Космонавтов, особенно гагаринского набора, старались пригласить на встречу каждый, кто имел возможность это сделать. Кто из них имел возможность уклониться, делал это незамедлительно. Как правило, каждая встреча заканчивалась, если не банкетом, то товарищеским ужином. А они же были, при всех их званиях и регалиях, людьми со страстями, эмоциями, желаниями, характерами, недостатками и причудами. Русский человек пьёт по двум причинам: от счастья или от несчастья, но в любом случае, чтобы помочь душе успокоиться. И каждый это делает по-своему, независимо от его званий, наград и заслуг.

День тянулся мучительно долго. Слушали радио и смотрели телевизор. Ждали сообщений о причинах катастрофы. Корреспонденты первым делом сообщали о том, что никаких предпосылок к катастрофе накануне вылета не было. Полёт всего-то длился не больше 11-12 мин. После получения разрешения на разворот Гагарин сказал: «Понял, выполняю», – и больше на связь не выходил. Мы слушали и терялись в догадках о причинах случившегося. Ну, как мы могли наш символ космической эры так вот просто на учебном полёте взять и угробить?

Конечно, помянули. Похороны были назначены на 30 марта. Все разговоры были только об этом. Вспоминали всё, что хоть как-то относилось к Гагарину. Но вся говорильня только заполняла время, размазывала горе, растворяла предчувствие какой-то несостоятельности текущих событий и прошлых успехов.

Срок отхода был изменён на 03.04.1968 г. Точкой работы была Гавана. На переход нужно было не менее 15 суток, и на подготовительные работы по организации связи через кубинские радиопередающие и радиоприёмные центры необходимо было не менее 5-и дней. Спутниковая связь через систему «Горизонт» ещё не действовала, и ЭВМ «Минск-22» рассчитывать программы наведения антенн не умела. ЦУ для наведения антенн мы должны были получить по каналам связи на коротких волнах. Для стыковки с кубинскими узлами связи нам на борт поставили два комплекта радиорелейных станций. Вновь прибывший зам. по связи Павел Тихонович Шкут занимался этим вопросом старательно. Его предшественник по каким-то причинам не шёл в рейс. Мы об этом узнали по прибытии нового зама. Как потом выяснилось, предшественник был склонен к сочинению анекдотов, пародий и всяких смешных мыслей в адрес достойных этого лиц на судне. Некоторые из них сумели довести свои обиды до руководства так убедительно, что Ельяшевичу предложили более высокую должность, но на берегу. Больше он никогда не плавал. Но на судне его ценили и уважали, и новому заму приходилось стараться, так как профессионализм был в оценке первичен.

Случившаяся беда заставила нас на многие стороны нашей деятельности взглянуть по-новому. Нет мелочей и второстепенных вопросов в нашей работе. Наша задача на этот рейс – обеспечить командно-измерительным комплексом «Кретон» полёт «Зонда-5» и выполнить натурные испытания его, являющиеся основной частью Государственных испытаний НИСа. Предстоящий запуск будет первым шагом к облёту Луны человеком. От нас тоже зависят жизнь космонавта и успех полёта.

Перед отходом приехал директор института-разработчика комплекса  Гусев. Он внимательно выслушал технического руководителя  Краснова и начальника экспедиции Позднякова, постарался разрешить все проблемные вопросы и подчеркнул, что успех зависит от слаженной работы представителей промышленности и членов экспедиции.

— Нянек на Кубе не будет, дублировать вас некому! Все решения принимайте вместе с руководством оперативной группы управления. Ваши траекторные измерения, телеметрическая информация, выданные команды и программы на борт КА, определяют успех возвращения спускаемого аппарата – сказал он.

Все готовились к выходу. Не было праздноболтающихся, но отработанной организации ещё не было. Кроме штатной экспедиции – 120 человек и 120 человек экипажа, в рейс шли представители разработчиков комплексов и систем, научные сотрудники филиала  НИИ-4 МО, около 40 человек. Среди них были доктора наук, кандидаты, начальники отделов и лабораторий, наладчики, монтажники и операторы.

Главенствующее положение среди них занимал технический руководитель комплекса «Кретон», для обеспечения которого работало все, что было установлено на судне. Но решать все вопросы, связанные с пребыванием их на судне, мог только начальник экспедиции. Опыт первого рейса был велик, но ещё не осознан и не превратился в регламентирующие документы, зато большинство усвоило – все вопросы лучше решить до выхода.

Самым острым был вопрос расселения. У большинства находились весомые доводы жить или одному, или с выбранным партнёром, кому-то каюта была шумной, кому-то тесной, кто-то хотел жить на верхних палубах, кого-то не устраивало место в столовой, а он хотел бы в кают-компании. Пока судно было у причала, можно было канючить: жаловаться начальству, грозить отказом идти в рейс и так далее. Все это и многое другое к моменту выхода просто обвально сыпалось на голову начальника экспедиции.

Как разрешалось? Да как всегда в матушке России: обещаниями решить вопрос, предложением потерпеть немножко, дать ответ после совещания руководителей и т. д Конечно, очевидные вопросы решались немедленно. Многие вопросы откладывались до выхода в рейс.

Отход судна от причала в рейс – всегда рубеж в жизни человека, связавшего свою судьбу с морем. Поднятый трап что-то переключает в сознании. Все, что волновало и казалось таким важным на берегу, требовало немедленного вмешательства, – становится подобным телевизионному изображению без звука. Стоишь у борта и смотришь на провожающих, на всю береговую панораму и понимаешь: единственное, что можешь сделать, выключить, –  уйти с палубы. Теперь начинается иная жизнь – бескрайняя вода, каюта и работа. Нет родных и близких, радость и горе только твоё, здесь ты уже в стае и живёшь по её законам. В стае можно быть одиноким, можно в группе, но нельзя быть не в стае. В ней всегда один вожак. Он хранит законы, требует их выполнения, определяет слабых и сильных и изгоняет неугодных. Бывает, что стая выгоняет вожака, вернувшись из рейса, и она, либо разбегается, либо принимает нового.

На НИСах было 2-е стаи – экспедиция и экипаж, Два вожака – начальник экспедиции и капитан. Жизнь в рейсе зависела от их мудрости.


03.04.1968 г. «КВК» вышел из порта Ленинград во второй рейс. Всем очень хотелось успешно отработать, и так, чтобы советский космос снова был первым. И в экспедиции, и в экипаже жил дух испытателей. Мы настойчиво готовились к первым реальным работам на лунных расстояниях:

- послать радиокоманду к Луне для включения передатчика «Зонда»;

- принять сигнал с помощью АУ и параметрических усилителей, охлаждаемых жидким азотом;

- войти в связь – включить бортовой передатчик и нужные режимы бортовой аппаратуры.

- произвести траекторные измерения, обработать их и передать в КВЦ по радиоканалам;

- выбрать наилучший режим приёма телеметрических измерений, записать их, дешифровать заданные параметры и передать в ЦУП;

- заложить в бортовую ЭВМ программы (уставки) работ комплексов и систем;

- проверить работу телефонного канала переговоров с космонавтами;

- зарегистрировать параметры всех обеспечивающих средств и помеховую обстановку во время сеанса связи с объектом;

- оценить достаточность навигационного обеспечения работ;

- дать оценку работы судовых средств энергопитания и кондиционирования;

- подготовить отчёт о перспективе использования выбранных рабочих точек в портах Кубы.


Опыта работы практически не было ни у кого, только то, что удалось наработать на комплексных тренировках в первом рейсе. Специального командного пункта управления (КПУ) всеми комплексами, системами, обеспечивающими средствами на судне, не было. В первом рейсе решили КПУ сделать в 25-й лаборатории. Туда выводили все связи. Оказалось их так много, что во время подготовки к работе и сеанса связи на КПУ был большой поток докладов и команд, и управление теряло чёткость и оперативность. Решили организовать управление в 2 уровня – там, где несколько операторов делают доклады, всю информацию принимает начальник этой системы, и он докладывает в КПУ.

Надо было определить объём и характер командной и технологической информации, временной график подготовки комплекса и судовых обеспечивающих средств. Долго решали вопрос, кто руководит работами – заместитель по измерениям или технический руководитель. Комплекс ещё не был сдан даже в опытную эксплуатацию, и вопрос стоял об ответственности за результаты работы. Каждому хотелось участвовать в реальной работе, но велика ответственность. Здесь уже вступали в дело ведомственные интересы.

На первых судах начальник экспедиции отвечал за работу аппаратуры и членов экспедиции, технических руководителей для той техники в рейсы не посылали. Характер работ был значительно проще – только приём телеметрической информации, обработка, дешифровка и выдача радиограмм с параметрами в ЦУП.

На ПКИПе сама обстановка заставляла человека переоценивать земные навыки. До начальства далеко, да и по скупым телеграммам не всегда можно достаточно полно определить возможности качественного выполнения задач рейса. Просить помощи или совета сразу после выхода – как-то конфузно. Сачкануть, заболеть, уехать в отпуск или командировку – невозможно. Заменить операторов экспедиции представителями промышленности – исключено. Здесь, в море, только вожак может принять решение, учитывающее характер и настроение стаи, нацелить её и заставить сделать, то, для чего она послана, а если стаи 2-е, то взаимопонимание и единство вожаков, залог успеха дела. И в этом рейсе взаимопонимание и единство формировалось в закон территории НИСа «Космонавт Владимир Комаров».

Было принято решение: работами руководит заместитель начальника экспедиции по измерениям Дымов. Краснов – технический руководитель, отвечает за качество и надёжность подготовки аппаратуры к работе. Капитан отвечает за готовность судовых систем и навигационное обеспечение. Поздняков – начальник экспедиции, Матюхин – капитан, Шкут – заместитель по связи, Шаров – главный механик и Потехин – первый помощник капитана входят в состав Главой оперативной группы (ГОГУ) прилетающей в Гавану.

Все добросовестно придерживались этого соглашения. Оно положило начало формированию традиций судна, которые передавались из одного рейса в другой до исключения «КВК» из состава судов СКИ ОМЭР АН ССС в 1989 г.

У одесситов всегда найдётся человек, который напишет «заветы», и он этого не упустил. Шевченко – старший помощник капитана, а в дальнейшем и капитан «КВК», изложил их нам на одном из заседаний импровизированного литературного кружка. Мы горячо обсуждали их, спорили, придумывали способы и методы их внедрения. Никогда их не выносили на официальное обсуждение и никому их не навязывали. Оба коллектива жили по уставам своих организаций – официальным правовым документам. На посиделках о «заветах» говорили, отступления от них высмеивались, виновник получал должное осуждение или совет. Так постепенно врастали в нашу жизнь.

Дело, которому предназначено судно, - превыше всего!

- судно – наш морской дом;

- в доме всегда должен быть порядок;

- мусор в доме не разводить, чтоб его не выносить;

- жить так, чтоб не знаком был мрак;

- не порть воздух сам, и другие, задумаются;

- кто к нам пришёл, тот должен стать таким, как мы, или научить нас быть лучше.

Кто-то принимал, кто-то нет, но эти правила были больше всего заметны в жизни судна. Если в первом рейсе мы увлекались классикой юмора от Ильфа и Петрова, Бабеля, Гашека и О’Генри, пытались изобрести парадную и повседневную форму одежды для личного состава НИСов, то в этом рейсе мы увлекались песнями Высоцкого. После выхода собрались в посту радиоприёмных средств. Хозяин поста Костя Бычков, как нынче бы сказали, был продюсером. Располагались мы, кто как мог: на немногочисленных операторских креслах, на столах и на коврах, устилавших палубу.

Иллюминаторы были закрыты «броняшками» (стальные щиты, устанавливаемые в случае применения ядерного оружия), чтобы свет не мешал ночной вахте в ходовой рубке. Плафоны все включены, чуть шумела вентиляция, и еле ощутимая вибрация палубы подтверждала, что мы идём.

Желание послушать певца, про которого рассказывали всякие байки, что он из воров, отсидел срок, артист, непризнанный элитой, можно было удовлетворить в отсутствии политического надзора. О том, что мы слушаем Потехин знал, но предупредил, чтобы по трансляции передач не было. Мы знали, что простые люди на неофициальных концертах принимают его с восторгом, как своего. Песни его ходят на плёнках, которые пишут прямо там, где он выступает, и что он женился на Марине Влади – колдунье. Закрутились кассета:


А у дельфина срезано брюхо винтом.

Выстрела в спину не ожидает никто.

На батарее нету снарядов уже.

Надо быстрее на вираже!

Но парус! Порвали парус!

Каюсь. Каюсь. Каюсь


Слушали молча. Казалось, что он смог вскрыть грудь, видеть и душу, и сердце, и что есть раны на душе, и сжались мышцы сердца в ожидании выстрела. Оглянись, прислушайся, не будь равнодушным! Береги то, что даёт судьба! Теряете много сами. Нужны вы или не нужны, на это ответа нет. Каяться надо, даже если не всегда понимаешь, за что. Задумайся о том, как ты живёшь. Такие мысли просто заполняли, и не каждая сама по себе, а все вместе, как девятый вал. Промолчали, но чувствовалось, что какие-то мы стали уже не прежние. После небольшой паузы:


Корабли постоят – и ложатся на курс,

Но они возвращаются сквозь непогоды.

Не пройдёт и полгода, – и я появлюсь,

Чтобы снова уйти, чтобы снова уйти на полгода…


Каждый думал о своём. Мы же пришли и снова ушли.


Возвращаются все, кроме лучших друзей,

Кроме самых любимых и преданных женщин,


Чувствую расстояние и биение сердца моего и там, на берегу, а уже быть рядом невозможно. Кто к кому возвратится? И...


Возвращаются все, кроме тех, кто нужней.

Я не верю судьбе, я не верю судьбе,

А себе ещё меньше!


Нужны ли мы им?... Нужны ли нам те, кто остался?... Верю ли я им?... Верят ли мне они?...


Но мне хочется верить, что это не так,

Что сжигать корабли скоро выйдет из моды!

Я, конечно, вернусь, весь в друзьях и мечтах,

Я, конечно, спою, я, конечно, спою –

Не пройдёт и полгода.


Мы не смотрим, друг на друга, чтобы не нарушить связь с певцом, но чувствуем тёплую волну надежды, что судьбе надо верить и себе надо верить, и уходить, и приходить – это великий дар судьбы, познать грани самых великих чувств. И не потому, что так хороши слова, а потому, что исполнитель так доносит эти слова до наших душ. Короткая пауза, и на нас идёт атака пророческого сказания:


В королевстве, где все тихо и складно,

Где ни войн, ни катаклизмов, ни бурь,

Появился дикий зверь ограмадный –

То ли буйвол, то ли бык, то ли тур.


Каждую строчку мы принимали с восторгом и смехом. Пожалуй, только Райкин мог так. Каждая была неожиданна. Когда стрелок отказался от принцессы и попросил взамен портвейна бадью, то хохотали от души. Уж очень знакомым таким веяло. Все вроде бы ладно, но вот побеждать в нашем королевстве все время надо кого-то.


Делать нечего, портвейн он отспорил,

Чуду-юду победил и убёг.


Не успел затихнуть смех, как Высоцкий возвещает о том, что Лукоморья больше нет, и 33 богатыря порешили, что зазря берегут они царя и моря, а кот учёный цепь златую сдал в Торгсин и на выручку один в магазин, и в Лукоморье перегар на гектар. Это было так здорово, смешно, по-нашему. Но припев был тревожный:


Ты уймись, уймись тоска у меня в груди.

Это только присказка, сказка впереди...


Путешествие на Тау-Кита дослушивали с хохотом и слезами. Очень уж понравился ответ тау - китянки:


— Мы впереди!

Не хочем с мужчинами знаться,

А будем теперь почковаться…


Время бежало незаметно. Надвигался вечерний чай, а прерываться не хотелось. И вот Володя Высоцкий, перебрав струны, вдруг запел:


В синем небе, колокольнями проколотом,

Медный колокол, медный колокол,

То ль взорвался, то ли осерчал.

Купола в России кроют золотом,

Чтобы чаще Господь замечал.


Грязью, чавкая, жирной да ржавою,

Вязнут лошади по стремена,

Но влекут меня сонной державою,

Что раскисла, опухла от сна...


Показалось, что даже вентиляторы затихли. Такая боль и горечь в этом хриплом, надрывном голосе и аккордах гитары. Что-то не так у нас дома. Чего-то мы не понимаем.

Аркадий Райкин в гроб умершей мамы спрятал драгоценности и хотел увезти их в Израиль? В Чехословакии появилось много контры? Сахаров, вместо науки, занялся предсказанием будущего и придумал какую-то конвергенцию? Дороги наши, конечно, жуть! Заграничные шмотки, как дар божий, жвачка - лучший презент. Убогость наших магазинов и хамство продавцов представлялось нам более контрастно, да и бесконечное нагнетание угрозы идеологической диверсии намекало на нашу слабость.

Так страстно, так по-простому, точно и образно, так понятно и доходчиво не обращался к своим слушателям ещё никто. Нам интересно было слушать Окуджаву, волновал Галич, смешили Ким и Клячкин, раскачивал нашу чувственность Визбор, тревожили стихи Евгения Евтушенко, Роберта Рождественского, Андрея Вознесенского и Беллы Ахмадулиной, но Владимир Высоцкий вбивал гвозди в задремавшее наше сознание строителей коммунизма.

Владимир Высоцкий был как шаровая молния – яркий пылающий в сумерках надвигающейся грозы, среди мерцающих молний, летящий по непредсказуемым направлениям, обжигающий и опаляющий все, что нарушало гармонию окружающего мира, готовый взорваться и разрушить несуразицу и нелепицу ради сохранения единственной обитаемой планеты, её красоты и жизни человеческой.

Нет, он тогда не был великим. Он был хорошо нам понятен, пел то, чего мы не замечали, про то, что от нас прятали. А приблатнённое всегда было очень понятно на Руси и принималось в любой компании. Слушали его мы весь рейс, но делали втайне. Это не запрещалось, но и не поощрялось. В этом рейсе мы открыли для себя В. Высоцкого.

Весь переход до Гаваны мы занимались тренировками и государственными испытаниями комплекса. Заставлять никого было не надо. Нам очень хотелось хорошо отработать по объекту и как можно скорее научиться обслуживать комплексы без опеки промышленности. Настрой на работу укрепила информация об автоматической стыковке «Ксмосов-212 и -213». В сообщениях всех радиостанций мира об этом говорилось, как о новом достижении советской космонавтики, хотя американцы уже проводили ручную стыковки пилотируемого корабля «Джемини» со второй ступенью ракеты «Аджена».

По приходе в Гавану, как говорят спортсмены, мы были на пике готовности к работе. Оперативная группа была уже на месте, и мы сразу же приступили к совместным тренировкам. Самым слабым местом был приём по радиоканалам через кубинский узел связи целеуказаний и передача траекторной информации в вычислительный центр тем же путём. Информация шла со сбоями. Для исправления ошибок в ЦУ изобретали графические и табличные методы. Принятая по трём каналам информация вручную сравнивалась, и за достоверную информацию принималась та, которая была одинакова в двух каналах. Стало ясно, что такая связь требует больших затрат времени и она осуществима только на Кубе. Только спутниковая связь давала возможность работать из любой точке Северной Атлантики.

И вот наступило 23 апреля. Приняли решение выйти на работу по-праздничному. Ждали сообщения о старте. Это уже 3-й раз мы выходили на старт. 2 неудачных было в первом рейсе. Оперативники рассказали, что «Зонд-4», запущенный 2 марта, Луну не облетел, но орбита полностью повторила облёт. При подлёте к плотным слоям атмосферы возвращаемый аппарат не был правильно сориентирован из-за сбоев в системе ориентации и пошёл по траектории баллистического спуска в незаданный район посадки, из-за чего объект был подорван с помощью системы самоликвидации. Это вызывало тревогу, но мы себя убеждали, что нам должно повезти.

Но увы! Пришло сообщение об отмене готовности и переносе работы. Нам была дана команда следовать в Одессу, для проведения мероприятий по установке станции связи с космонавтами «Заря» и аппаратуры спутниковой связи «Горизонт-КВ». «Зонд-5» теперь будет, наверное, в следующем рейсе.

Домой идти всегда радостно, но неудачи в программе Л-1 огорчали, лишали нас чувства нужности и причастности к полезному делу. Вокруг Луны летала «Луна-14», американцы уже отрабатывали на околоземной орбите «Аполлон-6» и готовили «Аполлон-7» к полёту с астронавтами на околоземной орбите, а «Аполлон-8» – к облёту Луны с астронавтами. У нас же, как нам казалось, шла какая-то чёрная полоса.

Из разговоров с членами оперативной группы мы знали, что готовится к практическому осуществлению посадки на Луну корабля Л-3 с одним космонавтом под шифром Н-1 – Л-3, а программа Л-1, как бы первый этап и в основе их лежит КК «Союз», который вот уже больше года дорабатывался после гибели В. Комарова. И «Космосы-212 и -213» не что иное, как корабли «Союз», а стыковка – один из элементов программы Н-1 – Л-3.

Песни Высоцкого затрагивали все стороны жизни и в них мы находили оценку дел и в нашей профессии.


Где-то кони пляшут в такт,

нехотя и плавно...

Вдоль дороги всё не так,

А в конце подавно.

И ни церковь, ни кабак,

Ничего не свято!

Нет, ребята, все не так,

Все не так, ребята!


Этот рейс запомнился тем, что для всех участников самым болезненным последствием было отсутствие реальной работы. На наземных пунктах всегда есть работа, и люди постоянно ощущают свой вклад, а в нашем положении все усилия, приобретённые навыки и знания, остались не востребованы. После известия о несостоявшемся запуске появилась апатия к занятиям, к разработке инструкций и методик, к тренировкам.

Появились не довольные и питанием, и распорядком дня. В рабочее время можно было встретить купающихся в бассейне, спящих в каюте и даже поддатых. Тяжелее всего приходилось представителям промышленности. Реальная работа закрывала раздел Государственных испытаний, что для них было очень важно. Они маялись бездельем и искали возможность убить время нашим русским способом. На маленькой территории судовых палуб около трёхсот человек оказывались в положении людей, бесполезно тративших свои силы. И для капитана, и для начальника экспедиции, их помощников и заместителей это было совершенно новой проблемой.

Конфликт, будь он маленький или большой, на судне всегда опасен последствиями, и непринятие мер по его разрешению пагубно сказывается на жизни коллектива. На малых НИСах экипаж и экспедиция вместе составляли коллектив 50 – 60 человек и 2/3 из них члены экипажа – профессиональные моряки, отплававшие солидный срок. На «КВК» в этом рейсе 2/3 составляли представители экспедиции, из которых единицы имели морскую подготовку. Моряки восстановились быстро. Их морской уклад жизни почти не изменился, просто спало напряжение от ответственности за обеспечение работ комплексов. Они быстро переключились на заботы при заходе в Гибралтар и первый приход в Одессу.

А вот у экспедиции начался рутинный период написания отчётов, заявок на ЗИПы, актов о выполненных пунктах программы Государственных испытаний, замечаний и предложений по работе аппаратуры, технической и эксплуатационной документации, и разное другое, что казалось нужно руководству, чтобы показать работу. Такая обстановка утомляла и раздражала. К этому, добавлялись мучительные вопросы, – ждут или нет, кто и как тебя встретит, смогу ли снова пойти в следующий рейс.

Кто-то писал рапорт о переводе на наземные пункты, кому-то срочно нужен был отпуск, руководители подразделений составляли списки вахт на период стоянки в Одессе, пока из желающих. Конечно, таких было мало. Промышленники отбивались от замечаний и работ на межрейсовый период и выясняли, выдадут ли им валюту и в какой сумме.

В дополнение, начался перевод часов в обратную сторону, и время сна уменьшалось на час почти каждые двое суток, что способствовало бессоннице. Ночью на палубах прогуливались одиночки и группы, в каютах засиживались до утреннего чая. Увеличился поток телеграмм и телефонных переговоров, что доставляло беспокойство нашему заму по безопасности. В любое время к нему мог прийти желающий получить подпись, разрешающую передачу телеграммы.

Второй механик Женя Алексеев написал телеграмму: «Идём домой. Встречайте. Готовьте бочки грузить апельсины. Волнуюсь, печки-лавочки. Целую, Женя» и подписал её у первого помощника капитана, на что тот имел тоже право. Весь переход до Одессы наш Коля разгадывал эту шифровку, изучал автора и его окружение, даже о чём-то запрашивал берег и уже перед приходом вызвал автора и спросил напрямую – что это? Ответ был прост: «Доставайте коньяк. Лимоны привезу. Надеюсь получить квартиру». Так он договаривался с друзьями, чтобы не оповещать весь мир о своих планах, и спросил: А вы что подумали?  А всё мы думали, – ответил Коля.

Стаи в этот период стали разделяться по интересам. Вожакам предстоял доклад начальству, и они хотели бы знать, что будет докладывать каждый своим руководителям. Парткомы и политработники особенно усердствовали в выявлении всяких нюансов быта и настроя людей и с удовольствием их коллекционировали. Наверное, тогда и зародились первые варианты войны компроматов.

И ещё. В этот рейс в составе экипажа были женщины-буфетчицы, повара, уборщицы и медсёстры. Если в первом рейсе мы напоминали мужскую школу, которые усиленно создавались в послевоенные годы, неряшливостью, сквернословием и сальным юмором, то в этом рейсе мы во многом изменились в лучшую сторону.

Чем больше работаю над текстом, тем необъятнее он становится. Дневники, документы, фотографии, стенды, плакаты вдруг напомнят то, что казалось уже совсем забыто. И становится все труднее и труднее выбирать, что же оставить в книге? Кажется, все нужно! А должен быть предел.

Когда в 1979 г. Миша Куражов знакомил нас с Виктором Конецким, он представил меня, как пишущего стихи кальмара, и Виктор Викторович сказал мне:

«Бросай писать стихи, пиши прозу, здесь такое раздолье и такие возможности. Ты можешь выбирать любую форму и передавать весь колорит, ставить слова так, как тебе подсказывает сюжет, события, а стихи – это особый талант, это кабала ритма, мотива, музыки, души и интуиции. Я начинал тоже со стихов, но понял, что это не мой румб».

Вот теперь я стал понимать, что проза – это удел трудолюбивых и терпеливых и, конечно, очень талантливых людей. В стихе почти каждая строчка – законченная мысль, звучание её передаёт настроение, а ритм и созвучие окончаний рождают мелодию, которую поёт ваша душа. В прозе автор готовит читателя к размышлению, разворачивает до мелочей обстановку события, действия, затрагивает тайные струны памяти, волнует душу сопричастностью к описываемому и имеет возможность создавать контрасты там, где нужно усилить, подчеркнуть особенность момента. Что же получается у меня?

Чай пропустил. По часам и по желудку – уже ужин.


12.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Карибское море.

«Проснулся в 05.30. Вставало солнце. Там, за островом Мартиника, из-за темносинх облаков высыпались золотистые стрелы солнечной колесницы, превращая небо в голубой экран, сбивая ещё мерцающие знаки в ожерелье Зодиака. Контуры острова чётко вырисовывались на фоне ярких красок неба и подожжённых облаков и искрящейся черноты просыпающегося моря. Белая полоска городских строений Порт-де-Франса, как приветственная улыбка, украшала мрак силуэта Мартиники. Вершины вулкана и гор уже посылали зелёные лучи от лесных массивов. Было очень красиво. Я такого восхода никогда не видел.

Постепенно народ заполнил палубы. Пошли в ход фотоаппараты. Остров, как огромный кристалл изумруда, переливался в лучах солнечной колесницы. Образовалась мозаика из теней оврагов, склонов и возвышенностей. Цветные крапинки красивых строений, загадочных сооружений и прямоугольники крыш, как стразы оживляли изумруд. Берег все ближе. Уже хорошо видны береговые сооружения и здания. Видно причал и портовых рабочих возле кнехтов для швартовки «КВК». Прямо по курсу, за причалом, бухта для стоянки яхт и маломерных судов. Их так много, что, кажется, бухта заполнена большущими бабочками.

Судно ошвартовалось быстро и точно в указанном месте причала. На берегу собралось много народу. У пакгаузов стояло несколько легковых машин. Встречающие были настроены доброжелательно. Махали платками, французскими флажками и просто тем, что было в руках. Одежда пёстрая, очень лёгкая. Большая часть зрителей – темнокожие. И что неожиданно для нас было, всего один полицейский в составе властей, поднявшихся на борт. У трапа пограничников не поставили. Досмотра не проводили. Оформили приходные документы, и агент взял все наши заявки на покупки. Деньги он сразу передал третьему помощнику. Увольнение объявили в две смены: c 13.00 и с 17.00 до 21.00.

Пишу много. Первая встреча с неизвестным нам миром. Народ здесь предприимчивый. Через полчаса на причале около судна образовался базар. Прилавки наполнены: воспетыми в песне бананами, апельсинами, виноградом и какими-то шарами, странными дынеобразными плодами и другими неизвестными нам яствами. На горизонтальных стеллажах и стойках были разложены и развешаны игрушки, экзотические ракушки, чучела рыб, животных, крокодилов, черепах и так далее. Ручки, фонарики, украшения. В общем, всякая всячина. Прикатило даже несколько такси.

Но мы их удивили. Ничегошеньки не покупали, такси нас совсем не интересовало. Полученные колониальные франки, каждый рассчитывал использовать с максимальной выгодой. Было желание попробовать местного рома, купить кофе, сувениры для детей и родителей. Самое главное – подарок жене, что-нибудь модное. Мы столько наслушались в Ленинграде о возможностях приобрести красивые товары за валюту!

Первое, что нас удивило, большое количество легковых машин различных марок. Абсолютное большинство их выглядели как новые. Перейти дорогу с таким потоком машин было трудно. Костя Бычков сказал:  Интересно, сколько же машин во Франции, если в колонии их такое количество? У нас в Ленинграде почти одни троллейбусы, автобусы и грузовики, и их меньше.

В первой же лавке наши мечты о красивых приобретениях за валюту рухнули от увиденных ценников. Они сообщали: мужская повседневная обувь – 40-60 франков; платье на жену – 50-60 фр.; приличный купальник – 70-80 фр.; кофточки, не ахти какие, – 20-30 фр.; бюстгальтеры (по-нашему, лифчики) – 17-20 фр.; плащ-болонья (модный у нас) – 37 фр.; туфли женские – 90 фр.

Лёня Морозов сказал, что для осуществления наших желаний нужно пожить при колониальном режиме. По имеющимся данным, инженер на Мартинике получает не менее 4000 фр., трудяга не менее 1000 фр. При таких ценах им почти все доступно.

Посещение продуктового магазина нас обескуражило по своему ассортименту и по ценам. Два килограмма хорошей говядины стоит столько же, сколько стоит плащ болонья. Такого выбора продуктов нет даже в Елисеевском магазине.

Упаковка кофе 50 гр стоит 3 фр. Спиртных напитков много. Бутылки украшены яркими этикетками. На многих написано «ром». Самый дешёвый ром – с изображением одноглазого пирата. Жевательную резинку продают во всех торговых точках. Купил пару упаковок.

Лёва Новиков, 3-й помощник, возмущён ценами. В Гибралтаре, говорит он, все гораздо дешевле. Вернулись мы на судно, удивлённые обилием машин и товаров, высокими ценами, к 17.00. Поужинали с охотой. Находились до чувствительной усталости в ногах. Заказал через агента бутылку «Капитанского рома» за 5 фр. Дешевле, чем в магазинах. Выдадут её только по приходу домой. Валя Пантелеев попросил в долг 20 фр. для покупки жене подарка. Осталось 20 фр. Завтра пойду в увольнение, что-нибудь куплю на память о Мартинике.

Собрались на посиделки в санчасти у Юры Кравченко. Попробовали пиратского рома. Самогон повторного перегона. Гадость, но крепкая. Просидели часов до двух. Остров мало соответствует нашим представлениям о колониях. Красивые дома и богатые магазины на улице вдоль берега. В горах совсем другие дома, выглядят беднее. Есть просто из голых досок или фанерных ящиков. Тепло здесь очень. В окнах даже стёкол не ставят. Улицы мощёные, но узкие и без тротуаров. С чистотой тут похуже. Нищих не видели. Очень красивый костёл».

О. Расторгуев.


12.10.1968 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Куба. Гавана.

«Рано утром зашли в Гавану. Ошвартовались у рыбного причала. Вскоре прибыли представители автослужбы бригады. Оформили акт о передаче машин на хранение. Успели взять воды. Вечером вышли в море и легли на курс к Ньюфаундленду.

Начальник экспедиции за завтраком сообщил, что после работы предполагается заход в Галифакс. Надо сходить в библиотеку и почитать про этот порт. Погода осенняя. Шевченко предполагает, что в этом рейсе погода нас жаловать не будет. Район Ньюфаундленда полон туманов, штормов и ненастной погоды.

Дымов и Краснов провели совещание с инженерным составом экспедиции и представителями промышленности:  «Особенности работы комплекса «Кретон» по пилотируемому орбитальному объекту». Мне свалились хлопоты по поиску сигнала в начале зоны видимости и отслеживание объекта при пролёте его через зенит, т. е. над кораблём. Таких витков – 1 в сутки. Проблема в высокой скорости наведения. Возможна потеря сигнала. Надо определиться, наводить по программе или в режиме автосопровождения.

Собрались в 23-й лаборатории я, Толя Водопьянов – инженер АУ и систем наведения, Петя Шевцов, Радий Хренов от НИИП, Володя Дементьев и Юра Комплинов – от КБСМ разработчик АУ, поговорили, почитали инструкции и убедились в готовности техники к этой работе, но решили провести пару специальных тренировок. Хренов и Комплинов к завтрашнему дню должны подготовить программу тренировок. Радий предложил наводить по программе с коррекцией от автосопровождения.

Заходил к старпому Шевченко. Поделились информацией о полёте «Аполлона-7». Алексей считает, что американцы выполнят своё обещание, к концу года – облетят Луну. На «Аполлоне-7» дела идут хорошо. Они уже сближались со 2-й ступенью ракеты до 20 м и почти 20 мин осуществляли групповой полёт. Отрабатывают ручную стыковку. Все системы «Аполлона» работают нормально, наземные и морские комплексы полностью обеспечивают программу полёта. Я ему мог только сказать, что работа, предстоящая на Ньюфаундленде, видимо, как-то связана с нашей лунной программой, так как будет запущен «Союз». Других пилотируемых кораблей у нас нет. Американцы тоже так считают после того, как увидели приводнившийся СА «Зонда-5» в Индийском океане – это первое. И на ноябрь планируется прилёт в Гавану оперативной группы для обеспечения работы по облёту Луны – это второе. Так что, чей гражданин облетит Луну первый, ещё вопрос.

Алексей спросил меня, почему мы не знаем нифига о своей работе?

— А мы не знаем, ни наши программы, ни американские – ответил я. Это, позволяет писать и говорить без забот, что мы уверенно идём вперёд.. На своих ошибках учатся только дураки. А мы о своих ошибках и их причинах не знаем ничегошеньки. Об американских ошибках нам сообщают только как о фактах отставания от нас.

— Так мы, по-твоему, не дураки, или мы и этого не знаем, придурки? – с усмешкой спросил Алексей.

— А дурак отличается от придурка? – с таким же, как мне хотелось, выражением спросил я.

— Придурок – это человек, который живёт при дураках, – ответил Алексей с улыбкой и продолжил: — Так, я себе думаю, играем часто в жмурки, потому что мы придурки.

— Ну, ты Алексей, настоящий Ильич. Как, сей час, перешёптываются иногда: «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича»! Вот так!

— Ладно! – Будем чаще слушать радио, зайдём в Галифакс, посмотрим журналы и газеты. Поищем их ошибки для изучения, – допив кофе, сказал Алексей. Сейчас подойдёт Лариса. (В этом рейсе старпом был с женой). Она в экипаже на штате переводчика.

После ужина читал наш дайджест «Спутник», который подарили в Гаване наши военные специалисты. Он выпускается и на английском языке. Его издают для граждан, работающих за рубежом. Журнал исполнен на хорошей бумаге, с чёткими цветными фотографиями и рисунками. Материал в журнале собран из периодических изданий в нашей стране. Есть статьи и фотографии о практических космических делах, о космонавтах, о поисках внеземных цивилизаций. Журнал посвящается успехам в нашей стране и имеющимся недостаткам, которые мы не скрываем, а в трудной борьбе с ними – постепенно их изживаем. Толково и ярко показано и рассказано о спорте и культуре, вкусно пишут и показывают национальные блюда и винно-водочные изделия. О пиве пока ни чего не встречал. С пивом у нас плохо.

В сентябрьском номере «Спутника» за этот год есть статья Вячеслава Зайцева под названием «Храм и ракета». Автор, руководствуясь рассуждениями соратника Циолковского, Николая Рынина о том, что в мифах различных народов встречаются такие эпизоды, которые можно истолковать как «следы» пребывания на Земле разумных пришельцев из космоса. После запуска нашего спутника мысль Рынина стала приобретать черты серьёзной научной гипотезы. В рисунках на стенах пещер и на скалах, в текстах былин, мифов, есть изображения и описания огненных колесниц, спустившихся с небес. Они состоят из нескольких частей и напоминают современные многоступенчатые ракеты. На некоторых рисунках изображались объекты, по форме напоминающие наш «Восток» и американский «Джемини».

Автор проводит мысль, – все храмы мира несут в своей архитектуре следы инопланетных ракет и космических аппаратов. Действительно, наши православные церкви, католические соборы, мусульманские мечети и индийские пагоды имеют признаки, позволяющие говорить о наличии сходства. Купола церквей по своей геометрии напоминают форму КК «Восток». Колокольни, мечети и пагоды имеют несколько ярусов, подобно ступеням на космических ракетах.

Древние народы могли принимать инопланетян за божества, спустившиеся с неба на огненных колесницах. У меня возник вопрос, как могли земляне увидеть многоступенчатую ракету, если она, по логике космического полёта, должна отработать в поле тяготения планеты инопланетян. Здесь, на Земле, люди могли видеть только спускаемый аппарат СА. Так что наши земные храмы строились такими, какие они у нас есть – похожими на Вавилонскую башню, людской многоярусной лестницы к Богу, а Бог всегда пребывал на небесах.

Все эти НЛО, инопланетяне, плод фантазии землян, которые не могут согласиться со своим одиночеством в обозримой Вселенной. Начало космической эры раззадорило фантазёров так, что люди науки стали превращать мифы в научные гипотезы. Если бы инопланетяне были на Земле, то стартовый стол для ракеты люди обязательно откопали бы или нашли на дне морском.

Дайджест мне понравился. Думаю попробовать собирать эти журналы. В Гаване многие советские специалисты их покупают, и у них они скапливаются. По приходу в Гавану буду искать. Всё-таки в сфере космических дел пребываем пока».

О. Павленко.


12.10.1970 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан.

«06.00 прибыли на рейд Лас-Пальмаса. На рейде стоят НИС «Ристна», рыболовецкие суда. В порт, минуя якорную стоянку, вошёл пассажирский лайнер «Куин Элизабет-II». Водоизмещение – 82 000 т. Длинный острый нос, обтекаемая форма корпуса и контуры трубы и мачты, напоминающие плавник, создавали силуэт акулы. 7 пассажирских палуб. Скорость 35 узл. Впечатляет

Стоим, ждём лоцмана и места у стенки Восточного мола. После завтрака народ высыпал на палубы. Рассматривал остров, который предстояло посетить. 10 суток созерцания водных просторов и далёких береговых линий материков Европы и Африки пробудили интерес к очертаниям земли, поднявшейся по преданиям с океанских глубин, чтобы дать бессмертным и смертным героям, пересекающим океан, надёжное место, для восстановления сил, как это делали Ахиллес и Геркулес.

Причалы порта заштрихованы мачтами и трубами судов. В бинокль хорошо читались названия гостиниц и компаний. Просматривались хорошо городская набережная и пустой городской пляж. Вверх от береговой черты город начинал взбираться на холмы. Если на набережной дома напоминали театральную декорацию спектакля об испанских идальго, то выше видны были современные дома. В восточной части острова на небольшой возвышенности видна параболическая антенна диаметром 12 – 16 м. Там же были антенны меньшего диаметра. Видимо американский измерительный пункт наземного командно-измерительного комплекса управления космическими объектами.

Солнце поднималось, и все деталей высвечивалось более чётко. Город наполнялся жизнью. Вот и к нам подошёл катер с лоцманом и агентом. Все делалось чётко и быстро. Снялись с якоря, и пошли в порт. Место нам дали в средине мола. НИС «Ристна» ошвартовался впереди нас. До города идти километра полтора. В гости пришёл заместитель начальника экспедиции «Ристны» Владимир Васильевич Галкин. Володя живёт в Пушкине, в соседнем доме. Вышли они из Ленинграда в конце сентября. В Ленинграде была холодная погода. У меня дома все нормально. Он видел мою жену Тамару и сыновей, Сашу и Диму. Посылки и письма не привёз, так как не смог встретиться. Заходил перед отходом днём, Тамара была на работе, Саша в школе, Дима в садике.

Начальником экспедиции на «Ристне» был Сергей Прусаков, капитаном – Николай Фёдорович Медведев. После Лас-Пальмаса они идут к экватору, к берегам Южной Америки. Они будут работать по второму старту «Зонда-8». Володя сходил к телеметристм для уточнения работы в режимах НП (непосредственная передача) и ВП (воспроизведённая передача). Почти все предстоящие работы у них в районе экватора. Выпили кофе и попрощались. Надо было идти в увольнение.

Деньги привезли быстро. Увольнение в две смены. Валиев и капитан сошли на берег с агентом. Наша группа, я, Пузыня и Панюшенко пошли пешочком. Всех предупредили, что после погрузки продуктов НИС выйдет на рейд, а увольняемых заберёт катер с мола Кастильо.

Пока шли, любовались прильнувшими к горной вершине облаками. Казалось, они задремали, уложив голову на вершину. Под ними шёл дождь, и в солнечных лучах он превращался в тюлевую занавеску серебристого цвета. Самая высокая вершина Пасо-де-лас-Ньевес – 1949 м. По причалу двигались погрузчики, грузовые машины, такси. Ими мы не пользовались. Валюту нам выдали за месяц вперёд. Никакого плана покупок у нас не было. Шли посмотреть, попробовать мороженого, а может быть и пива.

У самого выхода из порта начинались ларьки, магазинчики, базарчики. Были названия на русском языке – «Аврора», «Ёлки-палки», «Магазин индусский, говорим по-русски. Заходи, выбирай – дёшево покупай!».

Тут же будка по обмену рублей на песо. Одесcиты говорят – рыбаки пользуются этой услугой. На общесудовом собрании по этому поводу предупредили всех. За этот обмен лишают визы.

Бродили мы до самого вечера. Купили всякой мелочи, в том числе и жвачку. Прошли всю набережную. Действительно, старинная архитектура. Очень бережно к ней относятся. Много художников с мольбертами. Предлагают картины, нарисовать портрет. Были у дома Casa de Colon (дом Колумба). Здесь он останавливался 1492 году, когда шёл на каравелле «Санта-Мария» и кораблями «Нинья» и «Пинта» открывать пути в Индию. Последний раз он был здесь в 1502 году. Это было его последнее плавание.

К заходу солнца пришли на мол Кастильо. Здесь собрались наши и много иностранных моряков, чьи суда стояли на рейде. Подходили катера. Многие моряки были под хорошим газом. Дешёвых напитков и спирта в аптеках, сколько хочешь. Некоторые наши тоже приложились по случаю дешевизны, но старались изо всех сил держаться и на глаза своим меньше попадаться. Вот и катер. Дружно сели. Проверяли долго и многократно, – все ли сели? Пошли.

Пошёл разговор, что на катере нет Коли Курасова, зама по связи. Вроде был на причале, вроде ушёл с первым катером. Немного неприятно, но ждём прибытия на судно. Подошли к борту. Вахтенный по экспедиции спрашивает: — есть ли Курасов на катере? Отвечаем, – нет! Дежурный сказал, что на судне его нет. Принимаю решение – иду на катере на причал. Высадили народ и пошли. За день находились, проголодались, нажарились на солнце. Сейчас бы помыться и за стол, да по рюмке, и подремать! Ну, можно представить какие опусы адресовались Коле.

На причале поиски Николая не дали результата. А публика здесь была в хорошем подпитии. Тут были болгары, немцы, японцы, поляки и другие народы земного шара. Целый час я, Юра и 3-й помощник капитана бегали по причалам в поисках Коли. К нам подошёл поляк и спросил, не сможем ли мы его доставить на польское судно. Говорил он по-русски плохо, но всё-таки мы понимали друг друга. Он сказал, его катер ушёл. Он не успел. Он видел, что на том катере ушёл не их человек. Его судно стояло за нашим «Комаровым». Может быть, ваш потерявшийся был тем человеком.

Мы взяли поляка и пошли на судно. Подошли к трапу, и вахтенный нам прокричал, что Курасов на борту. Его привезли поляки. Потом выяснилось, что со своими членами группы они попили пивка и по рюмочке «Наполеона». Пришли на причал, и Николай нашёл скамейку за продуктовой лавкой, в конце причала, и, усевшись, сладко заснул.

Валиев, узнав об этом на другой день, очень осерчал. Выразил недовольство за то, что я не представил ему Галкина. Николай Филаретович потратил полдня на нейтрализацию конфликта. Все. Заканчиваю этот день. Уходим в полночь. Надо быть в Гаване 20.10».

О. Павленко.


12.10.1975 г. НИС «Моржовец». НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Атлантический океан.

«Идём полным ходом на пролив Дрейка. Вода становится мрачнее. Голубизны все меньше, а синевы со свинцовыми оттенками все больше. И все вокруг усыпано белыми гребешками, предвестниками антарктических сороковых ревущих широт. Заметно похолодало. На палубе уже не позагораешь. Временам попадаем под дождевые тучи, а вот радуги не было.

Занимаемся профилактикой аппаратуры, проводим занятия по командирской подготовке и технической учёбе служащих. Запланированы на это время лекции и семинары по МЛП (марксистско-ленинская подготовка). Пишем конспекты со скрипом пера и сердца.

В спортзал ходим в большинстве. Футбол 3 на 3 и баскетбол 4 на 4. Все идёт пока нормально. Есть цель. Мучаемся, когда начинаются переносы. Жаль, что заход в Монтевидео не состоится. Так хочется получить письмо от Валечки, да и по земле походить бы неплохо.

Пришёл Петя Дерёшев и принёс книжку о путешествии Магеллана и Дрейка. Надо познакомиться с историей этих океанских путей. Об этом завтра расскажу».

Б. Сыровой.


12.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. Курс 171°; φ=19°00'N, λ=19°37'W; V=20 узл. Море 1 балл; Tвод=25°; Tвоз=24°.

«На небе ни облачка, только дымка испарений. Вчера получили команду следовать в Конакри, а там сдать сумасшедшего. Вот и заход в инопорт. Народ надеется, что теперь валюту дадут. Кто его знает. В салоне Трунин спросил:

— Кто был в Конакри?

От кого он ожидал положительного ответа, я не мог понять. Может быть, он подумал о Проскурякове, но тот молчал. Трунин посмотрел на меня, и мне пришлось отвечать: — Я был.

Мне, как-то, даже теплее стало. Военные моряки, наши коллеги, плавают по 10 – 15 лет. Рейсы у них 2 – 3 месяца. Выполняют работы и без заходов в иностранные порты возвращаются. У нас совсем другое дело, заходы каждый рейс. Гавана, Сьенфуэгос, Мариэль – Куба. Галифакс – Канада. Веракруз – Мексика. Форт-де-Франс – о. Мартиника. Виллимстад – о. Кюрасао. Монтевидео – Уругвай. Конакри – Гвинея. Лас-Пальмос, Санта-Крус-де-Тенериф – Канарские острова. Гибралтар – Гибралтарский пролив. Вот, перечень портов, где я побывал. Теперь снова Конакри.

Отвлекаюсь. По громкой связи объявили: По правому борту огромное стадо дельфинов!

Пошёл на палубу. Небольшие, 1,5 – 2 м, они выпрыгивали из воды по 3-4 штуки в шеренге. Сближаются с судном, как бы соревнуются в скорости. Некоторые подходили к самому борту. На солнце спина, как чёрный бархат, а грудь и брюхо белые. Их стремительность впечатляет. Тела выходят из волны и взлетают выше гребней без брызг. Полёт группы похож на пролёт истребителей во время авиационного парада. В некоторых шеренгах, наверное, по команде «все вдруг», каждый дельфин делали оборот вокруг продольной оси, а затем пикируют в набегающую волну.

Скорость корабля постоянная. Им такую скорость долго не удержать, и они постепенно стали отставать. На знакомство с нами отдано много сил. Делу время, потехе час – и для них правило действующее. По команде сделали поворот вправо и поплыли дальше.

Все, кто находились на верхней палубе, собрались у борта всё это время щёлкали фотоаппаратами. Живые существа в этом безмолвии поразили нас организованностью действий и артистичностью фигур пилотажа во время выпрыгивания из воды. Наблюдая за ними, невольно вспоминаешь рассказы о том, как дельфины помогали людям, оставшимся один на один с морской стихией, уйти от смертельной опасности. Военные моряки тренируют дельфинов находить и ликвидировать подводных пловцов противника. Для простого люда устраивают в бассейнах представления с участием дельфинов. Согласен с учёными, предполагающих способность дельфинов думать.

Вернулся в каюту. Воспоминания у меня о Конакари самые туманные и непримечательные. Был в начале 1971 г., прошло 14 лет. Безусловно, многое там изменилось. Гвинея площадь 753 000 км². Население 6 400 000 человек. Официальный язык – французский. 80% - мусульмане, 15% - христиане. В прошлом французская колония. 02.10.68 г. объявлена независимость. В 1978 г. названа Гвинеей. Бокситы – 2/3 мировых запасов, железо, алмазы, золото. 80% населения страны заняты в сельском хозяйстве.

Тревожит то, что в Конакри можно отправить письма. А писать их боюсь. Расстались с Тамарой холодно. Мир нарушен. Виноват сам. Кому-то ещё писать? Ещё кого-то встревожу. А этого делать не стоит. Может быть, раны немножко зажили. Мне иногда кажется, что я не знаю, куда мне потом приходить.

Ещё не пройдено полвины пути, поэтому боль, немного притупилась и ушла куда-то. Сердцем понимаю, что не то делаю, хочу разобраться, а не получается. Тупо смотрю на лист бумаги, и всё в голове перепуталось. Мысли какие-то все иждивенческие, не свои. Невыразительные. Заполняю день всякой ерундой, прикрываю свою растерянность и нестабильность. Видимо, человек не может быть постоянно целеустремлённым, хотя нет, это не всегда так.

Вот Литвинов, у него всё разложено по полочкам: свои интересы, служба, семья, увлечения – имеют своё место, и ничего нельзя забыть или выбросить. Всякое изменение нарушает ритм жизни. Он знает, когда и что взять, куда поставить или переставить. Делается это не только по расчёту, нет. Это его кредо, это его стиль, способ и образ существования. Он всем дорожит. Правда, его биография много имеет поворотов, но все они были сделаны, чтобы идти вперёд!

А что у меня?  Так, в общем, на накате волн катился и ждал, когда и куда подымет и принесёт. Умел держаться на воде, так что ли? Покопайся-ка в себе. А?… Что же, всё-таки, есть за душой? 50 лет за спиной! Они ушли навсегда. Их нельзя восстановить, что-то переделать. И кажется, только одному человеку я нанёс рану, последствия которой я не знаю. Мучаюсь этим. Удрал в море. Думал, что спасусь, хоть как-то. Да и от чего спасаться? Ведь человек, пока он человек, от своих поступков, своих слов никогда не освобождается. Если они достойны человека, они помогают жить, делают её красивой, ну может быть, выносимой. А если нет? Поступки, которые нарушили чей-то покой, на всю жизнь становятся долгом. Они заставляют отдать долг тем, кому ты сделал больно. И это надо обязательно делать. Буду писать письмо или нет, – не знаю. Сегодня только 12 октября. Оставляю эти тревоги на потом, на приход во Владивосток. Кто-то из древних мыслителей сказал:  «только время лечит раны, нанесённые душе».

Давно не ходил в море надолго. Последний раз вернулся на НИСе «Академик Сергей Королёв» из шестимесячного рейса в мае 1974 г. За 10 лет на земле нервишки поослабли. Время ужина. Перестраиваюсь на режим салона командира.

Вся компания каперангов уже была за столом и дружно постукивала ложками. Когда перешли к компоту, настроение стало располагающим к морской травле.

Попов первый проявил инициативу. Сегодня он рассказал историю флагманского штурмана ТОФ:

— Флажок имел редкую фамилию Рамейко-Гурко. И всегда, когда впервые её слышали,  это вызывало некоторое замешательство, потому что двойные фамилии всегда были у известных людей. Происхождение фамилии было связано с какой-нибудь историей. И двойная фамилия имела всегда прилагательное и непосредственно фамилия. Ну, например Римский-Корсаков, Мамин-Сибиряк. Как бы все понятно. Корсаков, так римский, а Сибиряк, просто мамин… – Виктор Михайлович сделал паузу, аккумулируя внимание, и продолжил:

— А тут, две фамилии через дефис. Да ещё хохляцкие – Рамейко и Гурко. Ясно, но непонятно.

Достав из стакана две груши, Виктор Михайлович, рассмотрел их с пристрастием, и съел, потом продолжил:

— Чем они отличаются, не могу сказать. Или Рамейко есть Гурковый, или Гурко есть Ремейковый.

Вытерев рот и руки салфеткой, флаг-штурман всем видом показал, что он переходит к делу:

— Флаг-штурман был большой любитель охоты. Экипировка его была всегда привлекательная по содержанию и по форме. Оружие высшего класса. И не всегда можно было понять, на охоту он идёт, или показать себя вывел. Тирольская шляпка с пером. Отличная кожаная куртка с десятком карманов. Патронташ с серебряными пряжками. Высокие сапоги. Когда он Ромейко, а когда он Гурко, сказать было трудно.

— Однажды с приятелем отправился на охоту. Чтобы их смотрели, шествовали они по улице населённого пункта в самое людное время, когда работали магазины и народ, оставив домашние дела, вышел на променад по знаменитой деревне Промысловка, переименованной в посёлок Тихоокеанский. В этот день здесь открылся новый магазин радиотоваров.

Любопытных, заинтересованных и просто гуляющих было много. Фигуры охотников, выглядевших с ружьями импозантно, были в центре внимания. В магазине, несмотря на большое количество народу, журналист газеты «Правда Владивостока» обратился именно к ним. Как им понравился магазин? Записал их фамилии, а потом сфотографировал.

Так бы этот случай и остался никем не замеченный. Если бы через пару дней в газете «Владивостокская правда» не появилось фото, где наш двухфамилец и его друг в охотничьей амуниции с ружьями у прилавка, и подпись: «Жители села Промысловка Ремейко и Гурко в новом магазине покупают телевизор». Видимо, корреспондент, взглянув на записи, стал сомневаться – человека 2, а фамилии 3. И последнюю вычеркнул. От звонков желающих обмыть покупку не было отбоя.

Компот допили, перебросились замечаниями по завтрашней программе и разошлись по своим делам. Виктор Михайлович не смог разжечь костёр из баек. То ли воздух влажный, то ли спички отсырели?

Уже 22.00, а мы малыми ходами всё крутимся на одном месте. Заходил к Попову узнать, когда закончим очередной навигационный эксперимент.

— Скоро закончим, – ответил он. В полночь угомонился».

О. Павленко.

## Выручает секстан. 1$ = 2900 руб. Посиделки – коллектива спевки. Океан кругом, а воды мало. «Травля» - фольклор профессий. Прощайте голуби. Культа пороки выявляют сроки


13.10.1994 г. Курс 33°; φ=20°09'S; λ=39°35'E; ветер 6 м/сек; P=763 мм рт.ст.; Tвоз=23°, Tвод=25°; V=13,9 узл; S=333,7 миль; L=9098,8 миль. Солнечно. Редкие облака. Берегов не видно. Встречных судов нет.


На мостике спокойствие. Место судна определяют с помощью единственного секстана. Это делает старпом. На рыбаках этот забытый инструмент ещё пользуется спросом, утверждает он.

Радист всю ночь пытался получить информацию из Питера. Увы, даже ключом связь установить не удалось. Указаний по противочумным мероприятиям мастер не получил, и отвечать экипажу на вопросы по обеспечению безопасности пока было нечем. То, что сыворотку покупать уже не будем, было ясно, но говорить об этом не хотелось. Зацепили тему обвала нашего рубля. По радио услышали, что банк поднял рубль до 2900 за 1 $ США. Мастер сказал, что это всё бултыхания утопающего. Так рубль не отстоять. А спасители устроили разборки, бросив спасательный круг в ту сторону, но не в то место, и теперь между мордобоем и дележом смотрят: выплывет или не выплывет рубль. Высказав это, мастер пошёл отдыхать после ночных бдений с радистом.

Океан пуст. Из трубы идёт чуть рыжеватый дымок – значит, в машине все крутится нормально. Возле бассейна несколько человек отдыхают после вахты. Доктор и пожарный помощник в каюте играют в шахматы. Заглядываю к ним через иллюминатор и комментирую ход партии, на что получаю предложение сыграть, а не советы давать. Помощник капитана по пожарной части не признаёт слово «пожарник», считает его синонимом поджигателя. Плавать начинал на «Дмитрии Пожарском» кочегаром и рассказывает о том времени так же, как мы сейчас об освоении космоса.

Лопата у каждого была личная, подогнанная по размеру и весу, со своими загибами, буртиками и черенками. У некоторых кочегаров было несколько лопат – под сорт угля: донецкий, селецкий, воркутинский или кардиф. А самый лучший был кардиф – почти без золы. Каждая вахта имела свой секрет поддержания постоянного давления пара в котлах. Лучшей была та, у которой давление гуляло меньше всего. Медный чайник был ритуальным предметом, пить из которого дозволялось только вахте и только из носика. Он висел там, откуда путь от всех топок был одинаков.

Пожарным он стал по случаю представившейся возможности обучиться этому в Одессе, да и сословие маслопупов – так называли моряков машинной команды, не очень устраивало его любознательную и общительную натуру. Как пожарный помощник капитана, он, по его рассказам, стал тенью мастера и его хранителем, хотя по уставу подчинялся старпому. Любое значимое событие в жизни судна не обходилось без его активного участия советом или делом. По долгу службы он имел допуск во все помещения и каюты. За нарушение пожарной безопасности мог любого привлечь к ответственности. Его матросы  несли круглосуточную вахту по судну и видели всё происходящее наяву и втайне. Его вынуждены были уважать все –  холодильник был забит деликатесами, и под замком, в шкафчике всегда было бодрящее средство. Самое лучшее время, он считал, – служба на пассажирских судах «Балтика» и «Лермонтов». Служба на «КВК» – его лебединая песня, и, как он говорил, песня эта достойна заслуженного пожарного Балтийского пароходства. И действительно, мы не знали забот по его заведованиям ни в порту, ни в море. Если его просили что-то сделать сверх обязанностей, он делал так же добросовестно. Из всей ленинградской команды, сменившей одесситов в 1990 г., он остался один. Моряк он был от Бога. Его кредо: в море он моряк, свободный от береговых пут, на берегу он муж, отец, хранитель очага. «В меру выпитая водка полезна в любом количестве», – правило, чтимое им всегда и везде. Травило он был отменным, если его не сдерживали.

Доктор Анатолий Иванович Шевченко шёл во второй раз на «КВК». Первый раз он ходил с нами в Киль. С флотом связана почти вся его практика, но основную закалку он получил в Антарктиде, где был две экспедиции по 18 месяцев. Несколько раз он практиковал на Северной Земле. Врачи на судне, и тем более в полярных экспедициях, фигуры особенные — им доверяют почти все тайны здоровья тела и души. Хранить эти тайны – очень тяжёлая ноша, а иногда просто невыносимая.

Бывает так, что приходится тайны эти открывать ради самих же пациентов. Шаг этот всегда очень рискованный и мало предсказуемый. Опытные врачи избегают разговоров о своих пациентах. А если и рассказывают, то, как правило, безадресно и бесфамильно. Анатолий Иванович был из этой плеяды. О лечебной практике сказать трудно, но народ к нему ходил и какие-то снадобья потреблял.

В кильском рейсе он спас своего коллегу от голодной смерти. Тогда с нами пошёл доктор из морской поликлиники для проверки каких-то научных выводов по санитарии в судовых условиях. Просматривая документы камбузных работников, он обнаружил, что у поварихи нет справок о медицинском осмотре. Он был так потрясён этим, что потребовал немедленно её отстранить от работы. А менять было не на кого. Скандал по поводу питания нам был не нужен. Уговоры ни к чему не приводили. Последнее, на что он согласился, – он не будет ходить в столовую. Нам только не хватало голодовки. У нас уже были пассажиры-бандиты, тревожные вести об изменении правил захода в немецкие порты и огромные долги.

Анатолий Иванович, как главный медик, добровольно взялся мирным путём разрешить конфликт. Он договорился с буфетчицами, что они ему в баночки будут накладывать еду, а он будет их носить в санчасть для исследования. Коллега весь рейс плодотворно исследовал. Ему не надо было тратить время на хождение в столовую и раздражаться видом поварихи. Анатолий Иванович хранил тайну до самого прихода в Питер.

Игра в шахматы всегда была мерилом интеллекта, хотя я с этим был не согласен, так как знал людей, хорошо играющих в шахматы, но интеллектом не блиставших. В нашем рейсе игра приобрела ещё и статус мерила восприятия юмора и умения находить его в этом однообразии безвозвратного рейса. Доктор, соединив пальцы в борцовский замок, произносил:

— Ну, что, Степашка, опять смыкаешь? Не делай умное лицо! Ты же лучший пожарный! На что следовал ответ:

— Знаешь, Хрюша, ты свой пятачок за 5 $ не выдавай. Он у тебя розовый, а не зелёный.

После вечернего чая они приходили ко мне в каюту, и если вечер был свободный, то мы устраивали чаепитие, что раздражало Степашку, – он предпочитал что-нибудь погорячительнее, а Хрюша ни на чём не настаивал и готов был к любому решению. Пара рюмок водочки очень нас всех бодрила, и, завершив чаепитие третьей рюмкой, мы вели разговоры до тех пор, пока нам действительно хотелось чаю, но тут, как правило, возникал вопрос о необходимости соблюдать народный обычай посошка. Мнения разделялись только по количеству, а по сути традиции мы всегда находили консенсус. Тема разговоров была непредсказуема.

В рейсах, независимо от их длительности, такие посиделки – обычное явление. Некоторые обосновывались в постоянном месте, а некоторые использовали блуждающий режим – перемещались из одной каюты в другую. Постоянный состав образуется по правилам естественного отбора. Конечно, эти компании каждый рейс претерпевали изменения, но всегда сохраняли принадлежность к иерархической шкале. Самое верхнее руководство, как правило, не имело постоянного состава для посиделок. Чаще всего они носили спонтанный характер. Компания собиралась по случаю какого-нибудь значительного события в жизни судна или какой-нибудь личности, но и там имелся круг лиц, постоянно участвующих в посиделках.

Все нижестоящие компоновались по правилу совместимости, профессиональной деятельности или желания пообщаться заинтересованных каким-то делом или вопросом людей. Были дневные посиделки и ночные. Дневные – проходили под кофе или чай с обсуждением текущих событий.  Они были рабочими и длились около получаса. А вот вечерние и ночные могли посвящаться любым темам и поддерживаться не только кофе или чаем. Ночные были хороши уютностью и простотой обстановки, что позволяло обсуждать любые вопросы не с назидательных позиций, а на основе поиска взаимопонимания и доброжелательности.

На «КВК» и «АСК» в 10.00 собирались на кофе в амбулатории. Туда приходили часто капитан, старпом, стармех, замы начальника экспедиции. Врач был хозяином и часто подсказывал тему разговора. Кто пил кофе, кто чай. К врачам стекалась вся информация о здоровье, быте, питании. Врач аккуратно начинал тему о том, что появилось много кожных и грибковых заболеваний и, как он предполагает, причины две – это редкая подача мытьевой воды в душевые и плохой контроль замены воды в бассейне. Начинались, как называли, кофейные прения. Старпом доказывал, что воды подаётся достаточно. Стармех с горечью вещал о непрерывной работе опреснителей для мытьевой воды, о перерасходе мазута. Кто-то из врачей, без всяких интонаций, отметил, что в машине всегда есть и горячая, и холодная вода. В основном купается и моется экспедиция. У них регламентированный рабочий день, и вахт они не стоят.

Мастер пьёт чай. Он уже употребил свою жизненную норму кофе, и им теперь не балует. В силу своего положения, он пока, не вступает в прения, а только задаёт вопросы: — Сколько тонн варят в сутки? Какой суточный расход? Доведено ли расписание подачи воды до всего личного состава?

На НИСах расход воды всегда был предметом обсуждения на всех предусмотренных собраниях, так как после выхода из порта, на третий день, вводился режим экономии мытьевой воды. Итоги экономии фигурировали в отчётах о выполнении социалистических обязательств и были такими же непонятными, как и все остальные результаты. Для экспедиции режим был ощутим значительнее, так как после рабочего дня они располагали свободным временем. Если шли работы с космическими объектами, то они не вписывались в режим.

По арендному договору, все затраты были оговорены. Нормы расхода воды определялись коллективным договором моряков с администрацией пароходства. Фактический расход давали измерения уровня воды в цистернах. Их выполнял плотник и заносил в вахтенный журнал. Эти измерения всегда соответствовали норме только при режиме экономии. Но когда точно определялось время захода в порт, режим снимался, и наступала банная благодать. Все разъяснялось просто — взятая в порту вода была дешевле варёной, а за экономию топлива полагалась премия, и получалась она, как говорили одесситы, от не вара.

Замы начальника экспедиции очень старались убедить мастера в том, что «кальмарам» нормальное существование можно обеспечить только достаточным количеством мытьевой воды. Говорили о сетевом графике, о строгом выполнении распорядка дня, об оптимальном режиме работы опреснителя, прерываясь для вкушения кофе или чая. Доказательства усиливались выводами, что немытый «кальмар» плохо предсказуем и склонен ко всяким протестам и жалобам. Мастер, с непроницаемым видом, закончив чай, звонил на мостик узнать обстановку, спрашивал у вахтенного расход мытьевой и питьевой воды, как бы проверяя доклад старпома. Вставал, относил стакан в раковину и, прохаживаясь по амбулатории так же, как он это делает на мостике, говорил:

— Значит так. Воду давать надо аккуратно, чтобы до захода норма выполнялась. Старпому подготовить распоряжение по судну. Заход, вы знаете, пока планируется после работы, а работа ещё не начиналась. Поэтому надо учесть всё и сделать всё, чтобы народ не будоражить.

От этого мудрого решения все приходили в состояние консенсуса, мыли после себя чашки и стаканы, благодарили хозяина и шли донести эту весть до немытого народа.

В перерывах между сеансами связи с космическими объектами посиделки возникали стихийно. Собирались в каюте или в лаборатории и под кофе обсуждали все, что происходило и что может произойти, делились впечатлениями, отмечали и хорошее, и плохое, но доброжелательно и с юмором. Руководители различных уровней: начальники отделений, станций, постов, партгрупорги, секретари партийных организаций, часто собирали у себя на чай или кофе нужных им людей, чтобы поделиться насущными вопросами и поискать на них ответы. Уставы, наставления на судах исполняются не так, как на земле. Здесь время не делится на рабочее и домашнее. Оно здесь все домашнее в рабочих условиях. Почти все ходят в тапочках, в одежде, позволяющей переносить тропическую жару, едят вместе, отдыхают на виду друг у друга, отмечают праздники и дни рождения коллективно, обращаются по имени или по имени и отчеству – ну, разве можно общаться на формальном уставном или командирском языке?

Здесь формальный язык приемлем только в приказах, изложенных на бумаге, а выполнения их требований можно добиться только с помощью взаимопонимания и не унижающей требовательности. Вот эти посиделки и помогали своей домашностью превращать формальные правила в повседневную необходимость. Конечно, не всё так безоблачно. Иногда посиделки, и особенно вечерние, приносили неприятности, а иногда и просто ЧП.

Они, как правило, собирались по договорённости и по поводу либо дня рождения, либо какой-то знаменательной даты в жизни организатора, либо просто из-за необходимости выговориться в кругу приглашённых людей. Постоянная борьба с пьянством требовала и методов конспирации в случаях употребления горячительного. Зелье появлялось на столе очень разными путями. Кто запасался в порту и берёг до наступления отмечаемой даты, кто умудрялся выпросить разрешения у капитана или начальника экспедиции приобрести из представительских запасов, кому-то удавалось сэкономить во время профилактических работ чистый спирт, а кто-то просто варил самогон. Только в этом последнем рейс мы нашли помещение, в котором стоял самогонный аппарат, созданный по просьбе одесситов в год переоборудования судна.

В тропиках было проще:  на стол выставлялось тропическое довольствие – сухое вино, собранное виновником, не щадя своего здоровья. В этом случае можно было не запираться, не завешивать иллюминаторы, если они выходили на палубу, не изображать питие чая или кофе, используя чайные и кофейные сервизы. Говорить можно было нормальным голосом, и даже петь песни.

Посиделки пронизывали всю жизнь судна и были, как нервные узелки сложного организма коллектива. Они воспринимали происходящие события внутри коллектива и вне его и, перерабатывая их, воздействовали на каждого, а в итоге – на жизнь судна в целом. Офицеры экспедиции и экипажа старались многие вопросы решать именно таким путём. Работники КГБ и политаппарата проявляли интерес к посиделкам, так как это позволяло им оценивать политико-моральное состояние, а ещё накапливать данные для характеристик и аттестаций. Эта сторона посиделок осталась как прискорбный факт. Более приятно вспоминать о том, как раскрывались таланты рассказчиков, о невыдуманных морских байках, захватывающих исторических событиях, редких нечитаных книгах и, конечно, анекдотов.

В системе командирской учёбы и политических занятий все мы изучали историю революционного движения, классовой и идеологической борьбы, последнюю стадию загнивающего империализма, три источника, три составные части марксизма, текущие постановления Партии и Правительства, выступления и труды вождей социалистического лагеря и коммунистического движения.

Что касается истории мест, куда мы приходили или которые проходили, то их можно было услышать от представителей нашего посольства или командного состава судна. Находились хорошие рассказчики и среди членов экспедиции, и экипажа. Они выступали с сообщениями перед интересующимся народом. Тогда беседы включались в планы партийно-политической работы, а иногда такая информация звучала и на посиделках. Судовые библиотеки наполовину были заполнены пропагандистской литературой. Была русская классика, но социалистического реализма было больше, а вот исторической было мало. И, конечно, когда рассказчик открывал что-то новое, – это всегда пробуждало интерес и желание покопаться в библиотечных копях.

После вечернего чая в какой-нибудь каюте собирались несколько человек посидеть, потравить, обменяться новостями и судовыми сплетнями. Диван, кресла и кровать заполнялись телами в самых различных, но каждому удобных, позах. Вентиляция регулировалась, чтобы не заглушать голоса, иллюминаторы открывались полностью – так достигалось изгнание дыма, хотя кондиционер терял все свои способности поддерживать благодатный климат. Чай, само-собой, предлагался к употреблению, и поэтому на столе стояли чашки и стаканы, заварной чайник и, как минимум, литровая банка или чайник для кипятка. Трансляция либо отключалась, либо громкость уменьшалась так, чтобы музыка не мешала говорить.

Никто не торопился. Дым от сигарет вытягивался в линии, разделял пространство под кондиционером на этажи, потом, ближе к иллюминатору, начинал закручиваться воздушным потоком в толстенный канат, который кто-то тащил через иллюминатор наружу, где расплетался ветром и пропадал в ночи. Кто-нибудь, вдруг, спросит:

— А почему Россия за своими границами не имеет подвластных ей территорий?  Было бы, как у англичан или американцев. Наземные измерительные пункты на русских островах или территориях построили, причалы для НИСов. Сейчас бы работали на Мадагаскаре или и острове Ньюфаундленд, к примеру. Российский флаг над НИПами, жилой комплекс, семьи рядом, оплата в валюте. И расходов, и разводов меньше!

— У кого что болит, тот о том и говорит, – следует отклик.

— В море ходить с желанием – дело избранных, – замечает другой.

— Сколько наши русские моряки островов и земель открыли, а все их присваивали другие страны, – с сожалением скажет третий.

— Пока русский чиновник разберётся и напишет нужную бумагу, да огласит всему миру, другие уже свои флаги там воткнули и на весь мир оповестили,– заметит недруг чиновников.

— Вот и нет у России земель заморских, – огорчённо скажет слушатель, который хотел бы служить на НИПе за границей.

— Так что плавать нам на НИСах ещё в прошлые века предначертано, делает вывод кто-нибудь из бывалых.

— А ведь могли мы на Мадагаскаре иметь Российский флаг. Такое дело могло совершиться, – произносит потенциальный рассказчик:

Ещё Пётр I писал верительную грамоту на имя почтенного короля Мадагаскара. А для вручения её снарядил секретную экспедицию на кораблях «Амстердам-Галей» и «Декронделивде» к острову Мадагаскар. Флот российский ещё осваивал Балтику, и это была первая попытка попасть морем к южным землям. Возглавлял экспедицию вице-адмирал Вильстер. В делегацию входили капитан морской Мясной и капитан-поручик Кошелев.

В грамоте говорилось о том, что до императора России Петра I дошли слухи, будто бы высоко почтенный король Мадагаскара в прошлых временах искал протекцию у короля Швеции. И ежели король нуждается и ныне в протекции, то Россия за счастье почтёт принять в протекцию, ибо лучшей протекции в Европе ему не найти. Земли и люди, которые в Российское государство прибудут вместе с королём, будут защищены от всяких бед и недругов. Пётр I, не в пример наследникам, думал о расширении владений России не только в Северном полушарии. Но, к сожалению, экспедиция в самом начале закончилась кораблекрушением в Балтийском море одного из кораблей и возвращением второго. А побудили Петра I к этому следующие события.

В начале XVIII века на Мадагаскаре обосновались пираты, промышлявшие ранее в Карибском море. Благодатные Антильские острова к тому времени потеряли притягательность для флибустьеров. Испанские галеоны перестали быть вожделенной добычей для французских и английских пиратов. В тавернах портовых городов Карибского моря гости рассказывали захватывающие истории сказочного обогащения коллег на морских дорогах Индийского океана. Суда Ост-Индской компании были хорошей добычей. Пиратство в Индийском океане стало международным. На Мадагаскаре пираты строили береговые базы в виде крепостей, поселений, портовых сооружений, создавали общественные формы управления, провозглашая свободу человека основным принципом создаваемых ими республик.

Английский пират Джон Авери, по прозвищу Длинный Бен, избрал своим убежищем остров Нуси-Бей у северо-западного побережья Мадагаскара. Он построил в глубине бухты настоящий форт. Почти через 100 лет, в 1904 г., возле этого острова стояла вторая Тихоокеанская эскадра Российского флота адмирала Рожественского, обречённая на Цусимскую трагедию, а в 1990 г. моряки Северного флота установили памятник матросам этой эскадры, умершим в то время.

В пиратских посёлках, наряду с увеселительными заведениями, строились верфи, мастерские, развивались земледелие и скотоводство. Зачинателями этого были разбогатевшие пираты, решившие покончить с рискованной, опасной, да и уголовно наказуемой жизнью. Частыми гостями были американские торговые суда – они доставляли награбленные товары в Северную Америку – английскую колонию, по законам которой сделки заключались только между англичанами. Но уже тогда американцы проявляли свои удивительные деловые качества – они не жалели денег на подкуп чиновников и законодателей для создания себе благоприятных условий грабительской деятельности. Может быть, уже тогда это называлось бизнесом.

Здесь, на Мадагаскаре, в бухте Диего-Суареш, была провозглашена республика Либерталия, жители которой назывались либерами, что по-латыни означает «свободные люди». Творцами этой республики были пираты Карибского моря, провозгласившие за 100 лет до Великой французской революции на борту корабля «Ла Виктуар», в 1690 г., устами монаха-доминиканца Караччиоли :

— Друзья мои! Свобода человека священна!  Да, свобода священна, а Бог дал её людям, чтобы они пользовались ею. Монархия, социальное неравенство, смертная казнь суть преступления против свободы! Мы будем презирать чёрный флаг с черепом!  Наш флаг – белый с эмблемой свободы и девизом: «Бог и свобода».

И в Карибском море, и на пути в Индийский океан, и в водах его они нападали на суда с целью забрать богатства, но никогда не обрекали экипажи и пассажиров на смерть. Освобождённых рабов отпускали или брали в состав экипажа. Республика и пиратские поселения процветали в начале XVIII века, пока могучие морские державы не направили свои военные корабли для борьбы с пиратами. Силы были не равны, и к началу тридцатых годов XVIII столетия республика Либертад и поселения пиратов стали хиреть.

Предводители пиратов обратились к правителям могучих морских держав с просьбой о помиловании. В обмен они обещали внести в казну немалую толику своих богатств. Английский король дал добро, но слово не сдержал и казнил одного из главарей. Тогда мадагаскарские пираты обратились к шведскому королю, так как они не ограбили ни одного шведского судна. Таковых в те времена в Индийском океане не бывало. Один из шведских офицеров, поступив на службу в российскую армию, рассказал об этом Петру I, и император не мог не напакостить своему заклятому врагу Карлу.

И больше того, в начале девяностых годов XVIII века Мадагаскаром правил король – выходец из России. Да! Представьте себе, будущий король, 27.04.1791 г. возглавил бунт в Большерецком остроге на Камчатке, завладел кораблём и отправился искать счастья в далёких краях с сотней бунтовщиков. Его звали Мориц Август Бениовский – венгр по происхождению, полковник армии польских конфедератов. Свои недовольства они выразили в «Объявлении», которое во многом сходилось с манифестом Пугачёва, провозглашённом им в 1774 г.

После долгих странствий судьба забросила его вместе с 12 русскими на Мадагаскар, где он завоевал доверие малагасийцев, так как, по сравнению с другими европейцами, проявлял к местному населению большую справедливость, доброту, внимание и поэтому был избран королём. Французы, владевшие островом, усмотрели в деятельности Бениовского крамолу и приложили немало усилий, чтобы заставить его отказаться от королевства и уехать сначала в Европу, а затем в Америку. Через десять лет король вернулся в королевство и был встречен с восторгом, но длилось его новое правление недолго – французская пуля оборвала его жизнь. Так закончилось проникновение россиян в неведомые ещё края.

Рассказчик прерывался только для того, чтобы закурить или налить чай, а если было что-то и покрепче, внимательно слушал тост, с удовольствием закусывал и продолжал рассказ ещё красочнее. Курили безмерно и особенно те, кто всегда курил чужие, из пачки, лежащей на столе. Чай и всякое съестное поглощались по возможности без шума и с расчётом на достаточность на всю трапезу. Такие рассказы всегда прибавляли посетителей в библиотеке судна, а у некоторых возникала потребность запасаться исторической литературой, ещё, будучи, на берегу.

Реакция на услышанное соответствовала теме и могла быть озвучена многозначительным:  Да!.. И размышлением:

— Вроде, гладь голубая и небо синее, а сколько событий эти места пережили. Плавают люди тут, а причастности своей ко всему, здесь произошедшему, не чувствуют. Знать бы им, что тут делалось и что думалось теми, кто проходил этими путями, и чем все это закончилось? Тогда бы, наверное, люди быстрее научились прощать друг друга или наказывать справедливее. В прошлом столько всяких примеров понаделано, что для настоящего нового очень мало. К сожалению, историю пишут люди часто по заказу, а новое поколение не очень-то, накопленный опыт хотят знать. Каждое поколение как бы начинает все вновь.


Нам кажется, мы столько пережили!

Познали счастье, подлость и любовь.

А те, кто перед нами были

Ведь тоже это говорили!

Мы ж открываем их, хоть повторяем вновь.


На берегу тоже бывают посиделки, но на них присутствует радиотелевизионные духи и повседневные барабашки, мешающие участникам подумать и помечтать. В море примесей очень мало, и пробуждается затоптанный земными заботами дар божий не судить, а познавать и искать самого себя. Представление о жизни на материках через месяц плавания превращается в документальный фильм об успехах нашей страны. Этому способствовали прослушивание радио «Маяк» и газеты, получаемые из наших посольств.

В рейсе всегда казалось, что жизнь в стране становится все лучше и лучше. Только вражеские голоса да письма из дома этому противоречили, но испортить кино не могли. Злободневными были темы о получении жилья, постановке в очередь на машину и получении участка. Для семейных и любовных тем всегда требовалась особая атмосфера –  обычно она возникала во второй половине рейса, когда тяга домой становилась предметом ежедневных раздумий.

Особое место занимали в травле – истории, которые точно были и происходили с участием рассказчика. Здесь надо сказать, что рассказы военных моряков носит масштабный характер и охватывает, как минимум, соединение кораблей с фамилиями адмиралов и командиров. В торговом флоте эпизод охватывает рейс, и самая крупная фигура – это мастер. И ещё хочется сказать о травильном творчестве авиаторов – тут, все события описывают технари, так как они, провожая и встречая самолёты, воспринимают рассказы лётчиков в самом первозданном, ещё не совсем осмысленном виде, вплетают в земные события, известные только им и рассказанные и обсуждённые за тревожное время ожидания возвращения самолётов.

На корабле «Маршал Неделин», в салоне командира, после вечернего, чая часто собиралась компания, из достойных травил, послуживших на всех флотах, командовавших большими кораблями, видевших и переживших многие события. Капитан I ранга Роберт Алексеевич Проскуряков – кличка Эфиоп (был представителем МО в Эфиопии), зам. председателя Государственной комиссии по приёмке кораблей ВМФ, бывший командир крейсера. Капитан I ранга Константин Николаевич Трунин, командир Тихоокеанской гидрографической экспедиции (ОГЭ) – так называлась флотилия кораблей, обеспечивающих пуски МБР и космических объектов. Капитан I ранга Николай Иванович Головнёв – кандидат наук, ведущий специалист от 1-го института, главный наблюдающий за проектом КИК от ВМФ. Капитан I ранга Владимир Сергеевич Литвинов – заместитель командира ОГЭ по измерениям. Капитан I ранга Михаил Алексеевич Куражов – заместитель начальника навигационного управления 9-го института ВМФ. Капитан I ранга Виктор Михайлович Попов – главный штурман ТОФ. За плечами у них почти предельный срок службы, от 25 до 35 лет, и огромные сумки баек и травилок.

Стол овальной формы, окружённый мягкими креслами, высвечивался ажурными светильниками так, что отражённый от него свет делал все лица хорошо наблюдаемыми с любой точки. Форменные рубашки создавали впечатление галереи бюстов умудрённых, полных сил и желаний мужей. Когда звучал рассказ, лицо каждого слушателя походило на ожидающего дичь охотника. И когда травля достигала кульминации, то за столом начинался театр лицедеев. Только травила оставался бюстом, запечатлевшим рассказанное.

В центре внимания всегда были Проскуряков и Литвинов. Первый очень чётко подмечает индивидуальности или туманности, на которых мастерски строит сюжет подначки или розыгрыша. Нас всех он считает салагами. Все в нём есть – и ум, и воля, и умение работать, но вот какая-то небрежность в отношении к людям, тяга к барским замашкам настораживают и сдерживают атмосферу полного доверия. Кличка «Эфиоп» отражает не только место службы, но и в какой-то мере образ этой незаурядной личности.

Второй, Литвинов, хранит в памяти архив историй, событий и явлений, в той или иной мере коснувшихся его судьбы. Рассказчик он великолепный. Его травля наполнена всегда такими деталями и красками, что воспринимаешь не только само событие, но и окружающую атмосферу, весь колорит того времени. Мы его звали «Катерник».

Проскуряков, отсмеявшись по случаю рассказа Литвинова о том, что ветерана торпедных катеров можно распознать в бане по зазору между палубой и мужским достоинством, изложил события, произошедшие на одном из флотов, во время инспекторской проверки:

— Проверялся дивизион эсминцев комиссией Комфлота во главе с адмиралом. Эсминцы стояли кормой к стенке на предусмотренном правилами безопасности расстоянии друг от друга, сверкая бортовыми номерами, склонив кормовые флаги над трапами, вцепившимися в причал. Все, что могло быть надраено – блестело, Покрашенное – сияло. Вымытое – переливалось чистотой. Вахтенные офицеры наблюдали за причалом в ожидании комиссии. Их главная задача, – понять на какой корабль направятся адмирал и его свита, доложить командиру и ещё раз проверить готовность к приёму адмирала у трапа.

Адмирал поднялся на борт первого по ходу эсминца, принял доклад командира, дал указания о действиях комиссии и начал обход корабля. Все шло привычно, по укоренившимся правилам. Замечалось все, что касалось порядка и чистоты, соответствия наставлениям, инструкциям и расписаниям по боевым тревогам. На мостике адмирал придирчиво осмотрел рубку и попросил штурмана доложить организацию прохождения узостей. Все шло нормально. Штурман пригласил всех на крыло мостика. Когда он начал излагать действия с пеленгаторами, где-то со стороны стоянки других эсминцев раздался характерный для торпедного залпа хлопок, затем удар металла о металл и надрывный вой, подобный издаваемый авиамоделью с бензиновым двигателем. Вскоре к этому добавились сигналы громкого боя, команды на спуск шлюпки и другие шумы. Штурман прекратил доклад, адмирал повернулся в сторону тревожного шума, туда же повернулись все офицеры.

— Пошлите офицера узнать о случившемся, – сказал адмирал командиру и посмотрел в сторону источника беспокойства так пристально, как будто оттуда должен был появиться вражеский корабль. Грозовая проверочная атмосфера потеряла свою суровость. Члены комиссии обменивались догадками о событии, офицеры корабля отдавали какие-то команды посыльным матросам, а адмирал чутко прислушивался к доносившимся разговорам по громкоговорящей связи на других кораблях.

— Разрешите продолжать? – спросил командир.

—Да, да!  Продолжайте.

Штурман понял, что его почти не слушают, стал быстро докладывать свои знания.

—Доклад окончил – доложил штурман.

Адмирал смотрел в сторону кормы, ожидая посланного офицера.

—Хорошо – сказал адмирал и стал ходить по надраенным рыбинам.

—Это адмиральский эффект – сказал он.  Всегда так. Готовят людей к проверкам, а не к постоянному порядку. Плохо работают командиры!

Окружение безмолвствовало. На лицах командира и старпома мерцала мысль: «Ну, началось!». У членов комиссии были бесстрастные выражения: «Наше дело проверять».

Неопределённость положения разрешил вернувшийся офицер.

— Товарищ адмирал! На эсминце N, бортовой №.Х при проведении профилактических работ произошёл самопроизвольный выстрел учебной торпедой. Торпеда помяла корпус корабля и затонула. Пострадавших нет.

— Командир на борту? – Спросил адмирал.

—Так точно! – ответил офицер.  Они проводят расследование с командиром БЧ. Старшина второй статьи там что-то намудрил, – добавил офицер.

— Старшина, старшина, – произнёс адмирал. Намудрил командир, а старшина лишь исполнил. Проводите меня на корабль. Я сам разберусь с этим, – произнёс адмирал в сторону командира и двинулся к трапу.

На провинившемся корабле адмирал, не выслушав доклад командира, прошёл к торпедному аппарату. 4 трубы смотрели в борт соседу. У пульта управления стоял старшина 2-й статьи и тупо смотрел на мегомметр – прибор для проверки изоляции цепей. Вид был безутешного горя и полного опустошения. Видимо, случившееся для него было неожиданной бедой, может быть, потерей отпуска домой – высшей награды за службу. Командир корабля попытался доложить, но адмирал попросил всех отойти к борту.

— Откуда родом? – cпросил адмирал.

— Из Воронежа, товарищ адмирал. 3 года отслужил, а вот, надо же так, товарищ адмирал. Сколько раз уже проверял. Вслепую могу, ночью.

—А ты, сынок, мне покажи, что ты делал, – попросил мягко, по-отечески, адмирал.

Старшина взял концы мегомметра, подсоединил к гнёздам на пульте и крутанул ручку ...

Раздался характерный для торпедного залпа хлопок, и следующая торпеда вылетела из трубы, шлёпнулась в воду, ударилась о борт уже пострадавшего корабля. Двигатель торпеды, надрывно взвыв, прокрутил винт и она затонула.

Наступившая тишина теперь не нарушалась ни колоколами громкого боя, ни командами, ни криками. Все оцепенело. Фуражка адмирала была самым заметным предметом на фоне торпедного аппарата. Лицо застыло в выражении просветления от только что увиденного чуда.

— Понятно. Все понятно, – сказал адмирал и направился к трапу.

— Вот такая история случилась в мою бытность на флоте, – закончил Роберт Алексеевич.

Попов, выждав тишины, привлёк к себе внимание словами:

— Служил я ещё на бобиках (большой морской охотник) штурманом. Командир был слабак, но с протекцией. В помощь ему командование прислало нового старшего помощника. Ему были поставлены условия: навести порядок, укрепить дисциплину, и это будет аргументацией в аттестации для выдвижения в командиры. Старпом был под два метра ростом. Кулачищи его могли спокойно сравниваться с пудовой гирей, а выражение лица было настолько решительным, что всегда хотелось уступить дорогу.

Начал старпом с хозяйственного аврала и за два дня навёл чистоту на всём корабле. Сурово, но справедливо выгонял всех на физзарядку, проверил все заведования и сам снимал пробы на камбузе, строго следил за всеми ритуалами и был беспощаден к опаздывающим. Командир воспрял духом и сам стал проявлять инициативу и требовательность. Дошла очередь и до отработки сбора офицерского состава по тревоге. И тут обнаружилось, что матросы-оповестители плохо знают маршруты и тратят на них много времени. Старпом построил команду и сказал: —Такое оповещение снижает боеготовность и так дело не пойдёт! – и дал команду:

— Осведомителям, выйти из строя!

Строй безмолвствовал. Чувствовалось непонимание команды... Старпом прошёл вдоль строя и громовым голосом произнёс:

— Повторяю:  Осведомителям – два шага вперёд!..

В строю прошло небольшое шевеление, но опять никто не вышел. Лицо старпома потемнело, кисти рук сжались в кулаки так, что косточки у основания пальцев побелели, и с рычанием в голосе он произнёс:

— Последний раз повторяю:  Всем осведомителям выйти из строя! – больше повторять не буду! Выведу сам!

Вид у старпома был настолько грозным, что в строю наступило оцепенение. Из уст старпома послышались звуки, воспроизводящие самые проникновенные русские слова. Строй зашевелился, и несколько человек неохотно, с испугом во всём облике, вышли из строя.

Старпом подошёл к одному из них и жёстко спросил: — По какому маршруту следуете и кого оповещаете? Матрос мялся, оглядывался, то опускал голову, то качал ей и молчал.

— Нууу! – загремел старпом и кулаком за подбородок приподнял лицо матроса, впиваясь в него взглядом. Губы у матроса задрожали и, приоткрывшись, произнесли:

— Я все сообщаю старшему лейтенанту К. по всем вопросам.

И тут только до старпома дошло, что К.– это особист, и из строя он вытащил не оповестителей, а стукачей. Тут же была дана команда – разойтись.

Через 3 дня все матросы, вышедшие из строя, и старпом были переведены в другие части, а старший лейтенант К. долго беседовал с новым старпомом.

Травля могла продолжаться до позднего вечера. Чаепитие повторялось. Рассказчик чувствовал себя и творцом, и артистом, а слушатели наслаждались положением зрителя и критика. Всем очень нравилось это.

У авиаторов травля проходит в более сложных условиях. Там основным местом сбора людей был тепляк – сооружение для пребывания технического состава в период между взлётом и посадкой самолёта, а также для хранения всякого подсобного имущества и приспособлений для обслуживания самолётов. Тепляк всегда имеет средство отопления, бачок для воды, кружку на цепи и местный, т. е. аэродромный, телефон. Зимой народ весь внутри, а летом, в хорошую погоду, около. Отправив самолёты на маршруты, технари стараются все сделать, чтобы время ожидания прошло быстрее. Его заполняют работой, изучением техники, хозяйственными работами и, конечно, травлей. Очень популярна игра в домино— вторая по интеллекту после перетягивания каната. В морской авиации традиции носят морской оттенок – дежурный по стоянке носит не повязку, извещающую, кто он а «рцы» — тёмно-синее матерчатое кольцо с белой полосой, что на морском языке означает букву – «Р». В помещениях не полы, а палубы, и моют их швабрами, конец строя – шкентель, лестница в кабину самолёта – трап, но стремянка и стоянка – чисто летающего происхождения.

Зимой аэродром морской авиации мало чем отличается от армейского. Все одеты в тёплое обмундирование. Лётчики – в меховое, а техники – в ватное и валенки. Отличить офицера от матроса можно только по кокарде на шапке. Ватные штаны имели высокий пояс и мощные лямки, которые удерживали их на положенном месте, чем обеспечивали сохранение тепла и всех запахов, выделяемых владельцем за период пользования по прямому назначению. В авиации их называли «глушители» и гордились тем, что все, испускаемое за рабочее время, можно было продемонстрировать по возвращении домой.

Летняя картина аэродрома морской авиации отличалась от армейской обилием белых чехлов бескозырок и фуражек, синевой матросских роб. Если наблюдать с какого-нибудь высокого места – сопки или искусственного возвышения, – то эти белые блинчики представлялись ромашками, рассыпанные кем-то между серебряными птицами, отдыхающими после трудного перелёта.

Зима всегда собирает людей там, где тепло. Проводив самолёты на маршрут, технический состав собирается в тепляках и, растворяя тревогу за свои самолёты в атмосфере травли, ожидая их благополучного возвращения. Каждый техник самолёта по звуку двигателя узнаёт свой. И, как бы не шумели, в тепляке, хозяин самолёта уходит встречать именно свой самолёт.

Новенького знакомят с неписаными правилами:

- не бери телефон, если тебе не поручали – обязательно куда-нибудь пошлют;

- если взял телефон и получил приказание – не торопись выполнять до следующего звонка, могут отменить;

- тепло надо беречь не только в штанах, но и в тепляке;

- полёты – дело святое.


Всегда есть заводила, который предложит какую-нибудь травлю.

— А вот такая хохма была, – начинает техник по вооружению. Выходят командир с начальником штаба после обеда из столовой. Шинели нараспашку. А штурман полка и говорит:

— Вы бы побереглись. Ветер такой. Завтра командующий приезжает. Простудитесь. Кто встречать будет?

Командир стал застёгиваться. Что-то ему было не так. Застёгнутая шинель не обняла спортивную фигуру, а повисла халатом.

—Ты застегнись – сказал командир начальнику штаба. Не думай, что жирок не пропустит ветерок.

Начштаба отыскал пуговицу и петельку и потянул их навстречу друг другу, а они не тянулись.

— Пузо выросло, что ли? – произнёс он и стал пробовать застегнуть на другую, но ничего не получилось. Шинель-то, вроде, моя! Начштаба остановился и стал осматривать себя.

— Командир, а твоя, вроде, как и не твоя. Мешком каким-то висит на тебе. Погоны полковничьи – твоя, значит. На обед шли, вроде, оба застёгнутые и ничего такого.

— Да вот и сам думаю, что за чертовщина?

Штурман многозначительно заметил, что компота начштаба много пьёт, а командир по утрам бегает много и шоколад сам не ест, а внуку носит.

В штабе командир снял шинель и долго рассматривал. Все на месте: и пуговицы все, и спинка распорота, и хлястик на месте. Надел шинель, и снова ощутил, то же самое неудобство.

Начальник штаба проделал такие же действия, но эффект незастёгивания, повторился. Шинели были повешены на свои места, и забыты на какое-то время.

Вечером, отправляясь, домой, командир обнаружил, что шинель опять ему впору. С этой вестью он зашёл к начальнику штаба и был удивлён тем, что начальник штаба стоял на выходе в нормально застёгнутой шинели.

— Что за чертовщина? – сказали они почти одновременно. Наваждение какое-то.

В дверях появился штурман. Он сиял своей одесской улыбкой.

— Вы прекрасно выглядите! Идём домой! Жили они в одном доме.

На следующий день в обед история повторилась. Отправляясь на ужин, командир и начальник штаба тщательно осматривали друг друга, но ничего подозрительного не нашли. Шинели были в самый раз.

На третий день после обеда шинели опять потеряли размерность. При самом тщательном осмотре ничего подозрительного не было найдено. Только штурман на всю столовую рассуждал о влиянии НЛО на психическое состояние тех, кто к ним был ближе всего.

Командир в последнее время летал к берегам Америки, где последнее время тарелки появлялись достаточно часто. Начальник штаба, видимо, своим требованием к лётчикам, докладывать о всех аномальных явлениях очень донимал. Весь полк был в курсе шинельных злоключений. Выход командира и начальника штаба из столовой в обед приходили смотреть, а вечером ждали их у штаба.

Командир после обеда зашёл к начальнику штаба, закрыл дверь и сказал:

— Что-то штурман очень весёлый последнее время ходит, шуточки подбрасывает. Заметил, что он все время опаздывать стал. Давай так, придём вместе, и если штурмана не будет, ты выйдешь и понаблюдаешь, что он делает, да так, чтобы он не видел тебя. Так и решили.

Штурман в обед опоздал. Начштаба зашёл в туалетную комнату, но дверь оставил неприкрытой. Ему хорошо была видна вешалка с шинелями. Штурман подошёл к вешалке, разделся и повесил свою шинель рядом с командирской. Затем он быстро отстегнул хлястики на шинелях командира и начштаба, поменял их местами. После этого он направился к умывальникам, помыл руки и пошёл в зал. Начштаба был потрясён! Штурман менял им хлястики. Он их разыгрывал!

Начштаба вышел из туалетной комнаты, осмотрелся, подошёл к вешалке и вернул хлястики хозяевам. Затем он достал шарфик штурмана и через равные интервалы туго завязал двойные узлы, превратив его в шкентель с мусингами.

— Посмотрим, как он будет комментировать наш внешний вид, – сказал он с удовлетворением.

После обеда народ задержался около командирской вешалки в ожидании очередного представления. Командир и начштаба вышли не торопясь, комментируя прошлые события:

— Думаю, что энелошникам не до нас сегодня – сказал начальник штаба.

— Да! Где-то в США упала тарелка. Надо штурмана спросить. Он последнее время много рассказывал о них, – ответил ему командир.

Разговоры стихли. Все делали вид, что одеваются, но, услышав этот разговор, ожидали весёлой развязки. Штурман, ничего не подозревая, продолжил исполнять свою роль.

— Товарищ командир, американцы очень серьёзно относятся к аномальным явлениям. Говорят, что гуманоиды на расстоянии могут воздействовать на людей и предметы. Некоторые даже не помнят, что они делали, – провалы в памяти бывают.

— Хорошо, хорошо, – ответил командир и начал надевать шинель. Все наблюдали с интересом, но делали вид, что заняты своим делом. Начштаба уверенно застёгивал шинель, а на командире шинель сидела, как влитая. Штурман удивлённо смотрел на них. Толпа молчала. Штурман стал надевать шарфик, но он оказался весь в узлах, что тут же заметили, и стали комментировать:

— Шарфики морские стали давать с мусингами. Теперь трапы в кабины снимут и по шарфику будут лазить – сказал начальник штаба.  Это как в НЛО принято.

Штурман понял, что его раскрыли и, обращаясь как бы вникуда, сказал:

— Ну, все, кажется, прилунились.

Травля не просто времяпрепровождения, не заполнение безделья. Травля – это фольклор профессий, устное творчество не профессиональных сочинителей, но талантливых.

На НИСах это искусство зарождалось на байках моряков экипажа. Талантливый рассказчик – это достояние судна. Возле него всегда собираются и любители, и не любители посиделок. В долгих рейсах – это театр одного актёра, представление событий, которые воспринимаются в исполнении рядом живущего товарища, лицедейство которого искренне, непредсказуемо и неповторимо. У членов экспедиции запас морских баек в те времена был невелик. Моряки экипажа, конечно, были богаче. Нынче, если бы собрать старую гвардию на борту «КВК», то травля «кальмаров» не уступила бы ни «маслопупам», ни «рогатым» – так на торговом флоте звали членов машинной и палубной команд. Но сегодня на борту «КВК» «кальмар» один, а экипаж – чистой воды перегонщики. Их волнует только валюта  –сколько и когда? Только Владимир Степанович Кучеренко, в силу полной преданности души и сердца морю, не может без травли, и этим помогает коротать последние дни жизни НИСа.

Время приближается к обеду. Степашка и Хрюша притомились выяснять шахматные способности друг друга. Их интерес переключился на выяснение моих успехов в сочинении описания жизни людей, посвятивших себя работе на морских командно-измерительных пунктах. Такой переход они делали сознательно и целенаправленно, так как мне это было приятно, и разговор мог бы заполнить весь долгий вечер, да и чаепитие получалось не только сладким.

Мы делаем променад по шлюпочной палубе под лучами тропического солнца. Лёгкий ветерок смягчает уже обжигающие лучи. Глаза по привычке ищут что-нибудь плывущее. Синь воды, голубизна неба и солнечные блики убаюкивают тревоги и переживания, кажется, на всём шарике так мирно и тихо. Если глаза поймают что-то на воде, любопытство разрывает дрёму и начинаешь искать ответ, что это. Часто бывает так, что день запоминается стаей дельфинов или плавниками акул, встречным или попутным судном, белым инверсным следом самолёта или появлением птиц. Иногда, особенно в полдень, когда солнце в зените, непрерывный круг горизонта так расписан облаками, что кажется, ты находишься в долине, окружённой горами со снежными вершинами, на которых лежит небо. А то, что горы начинаются все от одной непрерывной линии горизонта, пробуждает ощущение движения там каравана огромных верблюдов, а мы центр этого мира.

Предобеденный променад и вольные размышления подготовили тело к приёму обеденных блюд. Степаныч предложил обсудить за чашкой чая влияние зелёного луча на судьбу человека, тем более, что закат нынче обещает быть чистым, а море спокойным.

Смысл деятельности перегонщиков состоял в том, чтобы не допустить остановки судна по любым причинам. Члены команды, отстоявшие вахты, занимали все свободное время, как могли: спали, играли в карты, купались в бассейне или просто бездельничали. Странно было наблюдать эту картину на идущем судне, но что-то активно делать для изменения не было никакого смысла.

Привычка видеть людей в рабочее время занятыми делом всё равно заставила найти работу праздношатающимся. На судне осталась вся техническая документация, которую в былые годы мы были обязаны в случае захвата судна привести в негодность или уничтожить. Теперь это никого не волновало. Дал команду всю документацию уложить в ящики, насверлить дырок, привязать какие есть грузы и выбросить за борт. Работа эта займёт дня 2 – 3. На палубах и в коридорах появилось движение, завыла дрель, застучали молотки – жизнь приобрела привычные формы, на душе стало спокойнее.

Вечером гости прибыли со своими кружками. Процедура чаепития уже была отработана. Степаныч шёл с банкой за кипятком на камбуз, доктор накрывал стол нехитрой посудой и, как бы случайно, головку лука, соль, кусочек сыра и ещё что-нибудь съестное и необязательное к чаю размещал между чашек. Занятие мест у стола сопровождалось подковырками и комментариями по любому поводу и случаю.

— Докладываю, –  говорил доктор,  Степаныч после обеда дважды осуществил надзор всех помещений судна, правда, во сне.

Степаныч, ставя банку с кипятком на палубу, чтобы не упала, замечает:

—Это точно!  Иду мимо каюты доктора и слышу, поют там:


Вот мы в Индию придём

Там чуму приобретём.

Чтобы это исключить,

Баксы надо мне платить.

Нынче нам пожар опасен.

Труд Степашки не напрасен!

Ему можно не платить,

Важно вовремя налить!


Слушаю, и сердце радуется. Пусть он в шахматы играть не умеет, но, как Хрюша, друзей любит.

Смеёмся. Сцена разыграна. Приходится начинать не с чая. Это возбуждает и создаёт некоторый творческий колорит. Степаныч, занюхав хлебушком первую чашечку чайку, посмотрел внимательно на остаток в бутылке, оценил его и, обращаясь в никуда, сказал:

— Чаёк хорош! Обжигает, когда пьёшь!  Не остыл бы!

— Торопишься, Степаныч. Не остынет твой чаёк – обожжёт ещё разок – продолжил доктор.  Но, думаю, тянуть тоже не дело,  немного сократим остывания время.

Приняли ещё допустимую норму и пожевали немножко. Степаныч чуть-чуть порозовел, морщинки уже стали продолжением излучаемого глазами желания рассказать какую-то весёлую историю.

— Был на нашем судне третий механик – любитель голубей, – начал Степаныч. Мастер разрешил ему построить на корме голубятню, вернее не построить, а выносить её на корму в хорошую погоду. В плохую он её убирал в кладовку, которую ему выделил боцман по случаю любви к животным и птицам. Рассказывали, что в этой кладовке боцман прятал обезьян от таможни при досмотре в Одессе. Долго канючили с ключами — где-то запропастились, и в кладовке, кроме хлама всякого, ничего нет. Кладовку перед приходом досматривали и опечатали — печать целая. Но таможенник настаивал и требовал ключи. Боцман снова бросился изображать поиски ключей, но мастер вызвал его и сказал, чтобы он кончал заниматься ерундой. Таможня получила ключи и открыла двери. Обезьяна, увидав свет, так обрадовалась, что бросилась обнимать таможенника, который от неожиданной тёплой встречи потерял сознание и упал. Боцман два года плавал простым матросом, а таможенник после этого случая просил открывать двери члена экипажа.

— Да, значит, жили голуби там, на переходе и в плохую погоду. Во время стоянки после вахты третий вытаскивал их на корму и пускал в небо. Они поднимутся и как бы пляшут в небе, а третий весь с ними, голову задерёт, глаза рукой прикроет от солнца и, как голубь, воркует. Народ тоже любил смотреть и с удовольствием свистел. Помполит многозначительно всегда произносил: «Вот птица предана Родине. В любом порту своё судно найдёт, не перепутает, ни за какие там ананасы не поменяет свой дом». Степаныч демонстративно налил в чашку чая, положил ложечку сахара. Шевельнул пару раз ложечкой, и демонстративно отставив её, продолжил:

— И так, куда не придём, третий представление устраивает. Местные жители под бортом соберутся и глазеют, свои чувства через возгласы выражают и даже хлопают в ладоши. Так было и в Индонезии, в каком-то захолустном порту с одним причалом. Брали мы там рис. Поглядел народ на голубиное представление и стал расходиться, а один местный житель поднялся на борт и, используя все возможные способы общения, разъяснил вахтенному штурману своё желание приобрести пару голубей. Агент, который принял в этом саммите участие, на английском объяснил, что это хозяин небольшого винного заводика, и он очень хочет купить 2-х голубей. Помполит сказал, что советскому моряку неприлично продавать, да и правилами поведения моряка за границей это запрещено. Лучше всего сделать ему подарок от советских моряков. Механику выбора не оставалось. Индонезиец с большой радостью получил презент, долго благодарил и, наконец, откланялся.

Через пару часов третьего механика попросили к трапу. На причале стоял счастливый владелец пары голубей, рядом с ним тележка, которую притащил маленький рыжий ослик. Тележка была украшена разноцветными ленточками и игрушками, а на ней стояла бутыль литров на десять, заполненная тёмной жидкостью. Хозяин махал руками, кивал головой и улыбался так, что уголки рта касались мочек ушей. Механик и вахтенный матрос спустились на причал. Хозяин осла откуда-то достал глиняную пиалушку, налил из бутылки жидкости, отхлебнул несколько глотков и протянул её механику. В ней было вкусное красное вино. Индонезиец показал, что он дарит им бутыль. Матрос помог ему. Хозяин осла сложил руки лодочкой перед лицом, стал кланяться и что-то говорить, потом шлёпнул осла по заду, на что тот махнул хвостом и стал разворачивать тележку к воротам.

Бутыль втащили на судно. Весть об оплате голубей быстро разлетелась по всем каютам. Досталось всем. Помполит попробовал стаканчик и предупредил, что завтра на погрузку должны выйти все. Вахта бдительности должна быть на местах, так как в Индонезии военный режим, и коммунистическая партия работает в подполье.

Утром третий механик, выгуливая своих оставшихся голубей, обнаружил, что дарёные голуби тоже в стае. Эта новость вскоре стала достоянием всех. Помполит стал обсуждать с механиком, как избежать скандала. Скучная и нудная атмосфера глухомани получила интригу. На борт, со стороны причала, все время кто-нибудь выходил и с интересом что-то высматривал на нём. Там, где собиралось несколько человек, разговоры шли вокруг голубиного инцидента. Фантазии были безграничны, но главное, что волновало всех,– потребует ли потерпевший назад содержимое бутыли.

После обеда третьего механика пригласили к трапу. На причале находились осел с тележкой и любитель голубей, а в тележке стояла заполненная бутыль. Механик с парой голубей спустился на причал. Что уж они там друг другу говорили, но голуби перешли в руки любителя, а бутыль была поставлена на причал. На судне воцарилось тихое ликование. Вечер был похож на вчерашний. Утро, повторилось, точь-в-точь по сюжету предыдущего. И так это повторялось в течение всех 7 дней погрузки. Помполит доложил мастеру о сложившейся ситуации:

— Из-за этих голубей сопьётся экипаж, да и скандал может быть.

Мастер всю стоянку не выходил из каюты, так как не выносил жары. Он предпочитал беречь свой авторитет и депрессию, периодически донимающую капитанов, побеждал старым, проверенным способом в одиночестве, общаясь только с буфетчицей лично и по телефону с вахтенным офицером.

— Пусть отдаст всех голубей вместе с клеткой – сказал мастер по телефону. Завтра отходим. Никаких голубей на борту!

Третий принял эту команду с горечью, но возмущаться не стал. Он взял клетку-  голубятню и потащил её на причал, где уже стояли: осёл, тележка, бутыль и любитель голубей. У аборигена глаза полезли на лоб, когда он увидел клетку со всеми голубями. Он стал приплясывать, мурлыкать, взывать к Аллаху, сам снял бутыль с тележки. Механик поставил клетку на тележку, обнял индонезийца и, прижав бутыль, как ребёнка, поднялся по трапу.

— Все! Отмучались! – сказал помполит, наблюдавший этот спектакль. Завтра отходим! Всем быть в форме.  Иваныч! – Обратился помполит к механику: Отвечаешь за все! Голубей жалко, но дружба народов важнее!

Отход был назначен на 16. 00. Все шло своим чередом. Голуби не появились, хотя Иваныч бегал на корму в надежде увидеть своих питомцев. Вино всем понравилось – голова от него не болела, да и «факел» не портил атмосферу.

Степаныч посмотрел на бутылку и на чашку с чаем. Видно было, что горло пересохло и требовало смазки. Рассказ видимо подходил к финалу и, как талантливый байщик, он держал паузу.

Налили по чуть-чуть, крякнули, засырили, и Степаныч, сделав глоток чая, продолжил:

— Значит, часов, эдак, в 15 по местному времени, по громкой связи объявили, чтобы третий механик вышел к трапу. У трапа, на причале, стоял любитель голубей, но без осла и тележки. Рядом с ним вырисовывалась женская фигура, закутанная в цветные материи, с закрытым лицом, и ещё один абориген в русской зимней шапке, в морском мундире с нашивками на рукавах, в обтрёпанных шортах и босой. Последний, приложив левую руку к шапке, наверное, отдавая честь, кричал:  Я капитана! Я капитана!

Возле них стоял агент, обслуживавший наше судно. Механик спустился на причал и, как он рассказывал потом, чуть не упал от разъяснений агента. «Хозяин заводика привёл свою лучшую жену мне в подарок, в знак благодарности за голубей. Он сказал: Если хозяин голубей откажется её взять, то винодел обидится, а она будет горько плакать». Мастер наблюдал с крыла мостика, как механик мотал головой, жестикулировал руками и отступал к трапу, а голубятник подталкивал женскую фигурку к механику и кланялся. Абориген временами прыгал и кричал: О’кей! О’кей! Я капитана! Я капитана!

Мастер понял, что Иваныча надо выручать. По матюгальнику дал команду поднять трап. Механик тут же сообразил и быстро поднялся на трап, а боцман начал вирать. Так был спасён 3-й механик от двоежёнства.

Капитана был одет, как потом выяснилось, в мундир помполит. Радист на него выменял говорящего попугая. Помпа всем говорил, что попугая подарил агент. Вранье это принималось равнодушно, но попугай стал любимцем экипажа. Его научили ругаться отборным матом. В Ленинграде помполит продал его, не показав даже своим детям.

Степаныч пододвинул к себе чашку, попробовал температуру банки, взял кипятильник и сказал:

— Чай остыл. Пока будем греть можно и на посошок.

Все согласно молчали.

Иллюминаторы были заполнены темнотой. Палубные огни никто не включил, и казалось, что свет из каюты упирается в темноту и иногда прорывается сквозь неё, сверкнув звездой, вплывшей в чёрный прямоугольник иллюминатора. Ещё один день ушёл в историю.

Когда все разошлись, я достал дневники и стал смотреть, а что же было написано в них в этот день.


13.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Карибское море, остров Мартиника, Порт-де-Франс.

«Второй день пребывания. Народу на берегу с утра немного. Желающие нас посмотреть проезжают по причалу на машине, останавливаются в конце и выходят из машины, чтобы сделать пару снимков. Погода демонстрирует тропические причуды. Тепло обволакивает сразу же с выходом на палубу. Дождь сыпется из любой тучи и тучки. Идёт недолго, но густо, пока она над тобой. Ушла тучка, и солнце тут же приступает превращать лужи во влажность и духоту.. И, скажу вам, – так было весь день.

В увольнение пошли после обеда в 15.00. Использовали каждую возможность спрятаться под крышу. В кафешках и барах нам помогали кондиционеры. Холодная пепси-кола в таком климате приносит удовольствие и обильное потовыделение. Костя Бычков подарил афоризм:


Когда пепси пьёшь со льдом, ощущаешь рай кругом,

А потом, когда потеешь, ад тропический имеешь.


Бутылочка пепси-колы 0,3 л, стоит 1,25 фр., а бутылка рома 0,75 л, с одноглазым пиратом стоит 3,5 фр.. Цены плохо сопоставляются. Вкус тоже. Попробовали бананы. Гроздь бананов из пяти штук – 1 фр. Впервые потреблял. Так себе, ничего особенного. Теперь могу смело петь, что ел бананы и кофе пил на Мартинике. Мимо Cтамбула, где курят злые табаки, в этом рейсе, наверное, не пойдём. Возвращаться будем в Ленинград на Балтийский завод для гарантийного ремонта.

Вечером, когда шли на судно, помимо дождя и луж, нас помучили автомобили. Они катились по улицам сплошным потоком, плотно друг к другу. Перейти улицу было рискованным делом. На причале купил большую красивую раковину, необработанную и ещё с моллюском. Зачем купил, – фиг его знает?… Пришлось искать хлорку, делать раствор и дышать всякой гадостью. Спасли ребята. Пригласили познакомиться с одноглазым пиратом. Он все запахи покрыл своими ароматами. Завтра последний день визита. Пойду тратить свою валюту. Что-то надо взять на память. Витя Морозов и я предложили Вале Пантелееву и Юре Плаксину сразиться в Кинга. Так до двух часов ночи и просидели. Играли на тропическое довольствие. После выхода из порта должны выдать».

Олег Расторгуев.


13.10.1968 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан.

«Вышли утром. Идём вдоль Флориды. Полоска берега чуть просматривается. Всё-таки, не зря утверждают мудрецы, движение – это жизнь. Когда судно идёт, есть пункт назначения, есть цель. Во время движения все время ожидаешь встреч с попутными или встречными судами и обитателями вод, штормами или туманами. Чувствуешь ритмы жизни. Дышит машина, поют вентиляторы, скрипят швы и корпус вписывается в пляску волн.

Капитан Матюхин предлагал выйти из Гаваны 15 октября. Поздняков убедил его выйти 13-о в первой половине дня, потому что мы идём впервые в эту точку и нам необходимо провести рекогносцировку района на предмет возможности постановки буев и определения их координат навигационными средствами. При благоприятных условиях погоды установить и привязать их. Обязательно оценить наличие радиопомех особенно во время предполагаемых сеансов связи с объектом. Провести комплексные тренировки с постановкой НИСа в выбранной рабочей точке.

Вчера уже улёгся спать, зашёл рефмеханик. Он живёт в такой же каюте, как я, но по левому борту. Пришёл за эксклюзивной помощью. Отстоял вахту и не может уснуть. Из Одессы нет от жены телеграмм. Всю стоянку в Ленинграде просидел на судне, домой не успел съездить.

— Если долго нет ответа, жди моряк тогда привета, – улыбнулся, как Арлекин, рефмеханик.  Не могу уснуть, – безнадёжно сказал он. Если есть, полстаканчика шильца, для страдающей души, ниспошли.

Это ещё с Балтийского завода повелось. У меня в каюте стояла канистра спирта для профилактических нужд. Заводчане, одесситы и члены экспедиции, участвовавшие в приёмке работ, знали об этом. Как говорили одесситы:

— Коль контакту надо быть, контакт должно спиртом мыть! Человек – одни контакты. Таковы, брат, жизни факты…

Я ему предложил взять стакан возле графина и употребить его содержимое. Это был остаток. Его я забыл вылить в графин. Мне хотелось спать, а отказать ему не решился. Парень был надёжный и уважаемый. Не трепло.

Реф мгновенно употребил содержимое стакана, быстро налил из графина и запил. Сделав пару глотков, он поставил недопитый стакан в раковину, замахал руками, как будто гонял комаров от горла, выпучил глаза, полные слёз, раскрыл рот и попытался что-то сказать. Тут я понял – спирт запил спиртом из графина. Он этого не ожидал и теперь не может дышать.

Я пулей вылетел с кровати, выплеснул остатки спирта из стакана и налил воды. Он хлебнул – спазмы прекратились. Полотенцем, вытер слёзы, посмотрел укоризненно на меня и сказал:

— Ну, зачем же добро в раковину выливать!… Погодил чуток, я бы и оклемался.

— Саша!… Ну, ты даёшь!… Я подумал, ты задохнёшься.

— Да я поперхнулся просто. Понял, – мне подфартило.  А, да ладно! – Маленько маху дал. Спасибо, что выручил. Пойду к себе.

В дверях он остановился. Повернулся и сказал:

— Бог все видит. Наверное, заметил, что жадность во мне взыграла.  Вот он и попридержал меня. Он и о партийных заботится. По голосу я понял – хмель блуждает по извилинам. Больше ночных гостей не было. Новый день, другие встречи.

Зашёл к старпому. Мы как-то друг к другу тянулись. Он трудился над схемами постановки судна на 3 якоря для каждого из 6-и суточных витков. Уточнили курсы на каждый виток. Обсудили курсы НИСа во время работы на ходу. Согласились доложить капитану и начальнику экспедиции о невозможности постановки буёв из-за плохого прогноза погоды. Спросил его, что он слышал про «Аполлон-7».

— Да, вроде, летают нормально. Приступили к испытаниям. Отрабатывают график облёта Луны – 16 ч работы и 8 отдыха. Двое спят или отдыхают, а 3-й на вахте. Про командира рассказывали. Ширра дважды летал в космос. На корабле «Меркурий» – третий орбитальный полёт, 6 витков и на «Джемини-6» – отрабатывал ручную стыковку со 2-й ступенью РН «Аджена‑Д».

— А насчёт облёта Луны что-нибудь говорили?

— Да, говорили, что в декабре обязательно полетят только с задачей облететь. Назвали экипаж «Аполлона-8». Командир Борман, 2-й пилот Ловелл и 3-й пилот Андерс. Первые двое летали в космос на кораблях «Джемини». Алексей Ильич сделал паузу и спросил:

— Интересно, у нас полёты космонавтов на корабле «Союз» тоже идут по программе подготовки к облёту Луны и посадки на неё, или мы ещё не начинали?

— Посмотрим, что будем делать на Ньюфаундлендской банке. Может быть, после неё что-нибуд и сообщат про нашу лунную программу. Ничегошеньки не знаю.

— Слушал канадскую станцию. Говорят, что к ним много чехов понаехало после августовского ввода войск Варшавского договора. В порту Галифакс они устроили демонстрацию протеста на причале, где стоял наш сухогруз. Если будет заход, то нас это тоже ждёт. Льют на нас грязь за танки на улицах Праги. Зря мы ввязались. Все наши европейские соцдрузья, по своей сути, прозападной настройки и рвутся к ним. Подождать надо было, посмотреть, что дальше будет. А теперь мы врагами стали.

Поговорив ещё немного о наших судовых делах, мы разошлись. Алексей обладал аналитическим умом и в текущих событиях политической жизни мира искал закономерности, как это делал в своих наблюдениях за навигационными радиосигналами. Он говорил:

— Штурманскую науку и практику политикам надо бы знать!

Погода потихоньку портится. Качку замечаю все больше».

О. Павленко.


13.10.1970 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан. Курс – 274°.

«В 09.00 судового времени покинули рейд Лас-Пальмаса. До обеда занимались подготовкой к тренировке. Готовность 4 ч назначили на 14.00. Олег Ходжаевич прошёл по всем лабораториям, познакомился с инструкциями по боевой работе на командном пункте и в лабораториях по управлению антеннами. В 25-й лаборатории технический руководитель от НИИП (Научно-исследовательский институт приборостроения или п/я Г‑4149 – 4 чекушки. Стоимость чекушки водки (0,25 л) – 1 рубль 49 коп.) Александр Хардиков рассказал о неисправностях, возникших в 14-й системе (имитатор борта) и в канале измерения дальности и скорости. Это встревожило нас.

Собрал начальников систем и ответственных представителей промышленности. 40 мин вымучивал перечень и план работ. Тренировку срывать никак не хотелось. Шефу пока не докладывал. Почему? Не знаю, как он будет реагировать. По первым впечатлениям, он сразу возьмёт управление на себя и придётся приспосабливаться к его правилам и привычкам в этой ситуации. Посоветовался с Хардиковым и Пузыней, решили устранить неисправности до начала тренировки. Если не удастся, то отразим в докладах по готовностям, после выполненных проверок. Тогда будет более спокойная обстановка. Тем более, что качка усиливается. Всё-таки это тренировка. До работы ещё 7 дней.

Впечатлений от острова и города много. Надо поискать в библиотеке, что-нибудь об острове. Может быть, у помполита есть материал. Юрий Иванович позавчера интересно рассказывал.

Тренировка прошла нормально для первого раза. Все неисправности были устранены, но уверенности нет, что они не повторятся. Докладывать Валиеву не стали, но решили в оставшиеся дни, до комплексной тренировки с ЦУПом, все недостатки устранить. Океан что-то осерчал. Ощутимо качает. Скорость не больше 12,5 узл».

О. Павленко.


13.10.1975 г. НИС «Моржовец». НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Атлантический океан.

«Сегодня неприятности пришли на наше судно. Случился инфаркт миокарда у электрика М. Кузнецова. Доктор сказал, что для Кузнецова нужны береговые условия. Подтвердилась правота поговорки: беда не приходит одна. У матроса Брановицкого острый приступ язвы двенадцатиперстной кишки. Ему тоже нужен берег.

На наш запрос из Союза разрешили заход в Монтевидео. Туда идти около 8 суток. Доктор обещает помочь ребятам выдержать этот срок. В Монтевидео – говорит он, – наших моряков примут хорошо и быстро отправят в Союз. Медицинская помощь там квалифицированная.

Теперь будем переживать за ребят. И всё же! Нет худа, без добра, – часто говорят. А ведь так оно и есть. Заход в Монтевидео, хоть и на один день, позволит отправить письма. Может быть, и получим письма и газеты. Свежие продукты купим точно. Океан становится все суровей. Бонах начинает подготовку к 7-му ноября».

Б. Сыровой.


13.10.84 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. φ=15°0'1N, λ=20°19'W; море 1 балл; Tвод=26,4°, Tвоз=26°; Р=745 мм рт.ст.

«Небо чистое. Над водой, ближе к горизонту стоит дымка, что для этого района характерно. Весь день провозился с приёмником. Помогал представитель завода им. Козицкого. Парень хорошо разбирается, чувствуется большая практика. Возились долго, использовали измерительную аппаратуру. Вроде полоса нормальная, а приём на СВ и ДВ плохой.

В корабле работает кондиционер. Воздух прохладный. На палубу выходишь — и попадаешь в баню. Влажно и жарко. Ветер не охлаждает, а просто сушит немножко, срывает воду. Литвинов, как всегда, неистощим. Вчера, после ужина, в салоне, он поведал нам историю начала своей службы.

«Было это в Риге. Ничто не нарушало холостяцкой жизни и флотской службы. Безупречное исполнение служебных обязанностей, по работе, знание своего дела сделали положение флагманского специалиста по РТС бригады торпедных катеров старшего лейтенанта Литвинова  прочным и перспективным. Друзья и товарищи без сомнений ходили с ним в морские походы и на береговые мероприятия. Командиры спокойно доверяли служебные дела. В компании они весело проводили свободное время. Был среди них интересный человек, который вызывал любопытство и всегда мог подарить неожиданный сюрприз. Это сын писателя А.И. Зонина .[3]

Он часто приходил в бригаду торпедных катеров, c интересом расспрашивал о наших выходах в море и не скрывал желания послужить на катерах. Служил он в 5-м отделе базы обеспечения дивизий торпедных катеров.

Судьба отца была сложной. По рассказам ветеранов, она была как у многих талантливых людей тех лет. Он прошёл фронты гражданской войны, за Кронштадтский лёд получил орден, был делегатом Х съезда партии, редактировал газету в Туркестане. В общем, был активным солдатом Партии, с некоторыми вывихами, за которые был репрессирован в 1938 г. Тогда мели и нужных, и попавших под метлу. В 1941 г. был реабилитирован. Выпустили без партбилета и ордена. Выдали флотскую офицерскую форму без звания. В такой форме на флоте ходили все выпущенные из лагерей, с кого судимость была не снята.

Был направлен корреспондентом на Балтийский флот. Участвовал в переходе Талин – Кронштадт. Позже отец, написал книгу об этом переходе – «Свет на борту». В 1948 г., после выхода книги, автора опять загнали туда, где он был до 1941 г., и сына, курсанта Высшего военно-морского училища имени Фрунзе, политорганы не оставили без внимания.

До ареста отец связал свою судьбу с писательницей Верой Кетлинской. Она, как мачеха, проявила заботу о приёмном сыне. А сын спал и видел себя штурманом на боевом корабле, эсминце или крейсере. Но безупречная судьба родителя, в те времена, была пропуском для карьеры. Курсант ВМУ им. Фрунзе C. Зонин после долгих бесед с политработниками отказался от отца. Этот поступок открыл ему дорогу на должность начальника радиолокационной службы эсминца Балтийского флота. Но служил он в этой должности недолго. Его снова перевели с боевого корабля в базу обеспечения дивизии торпедных катеров.

Мачеха проявила настоящие материнские чувства и всеми силами старалась помочь приёмному сыну осуществить свою мечту. Папа отбывал срок. Но, как говорит народная мудрость: как верёвочке не виться, а конец всегда найдётся, – пришёл 1953 г., умер Сталин. Не сразу люди ощутили перемены. Самые острые темы о врагах социалистического государства из пятой колоны, о еврейском заговоре докторов вскоре потеряли актуальность, и о них прекратились разговоры. Поползли слухи о лагерях, об осуждённых по 58-й статье[4]. Вскоре Литвинов сам заметил, как стали исчезать портреты и бюсты Сталина. В общем, как потом говорили, появились первые дуновения ветра перемен.

Жизнь молодых офицеров флота во многом определялась в те времена старанием по службе добиться разрешения получить высшее академическое образование. Этот ориентир он имел и уже готовился к преодолению административного барьера. Ещё пару лет службы – и можно будет писать рапорт на учёбу.

И вот однажды вызывает начальник отдела кадров и говорит:

— Хочешь поступить в академию?

— Конечно! – не задумываясь, отвечает он.  Но, я по званию старлей и по сроку службы не подхожу, и кто меня пустит?…

— Тебя ещё раз спрашиваю. Хочешь или нет? – удивлённый сомнениями сказал начальник отдела кадров.

— Я хочу, очень хочу, но меня не пустят.

— Я тебя ещё раз спрашиваю. Хочешь или нет? – тоном благодетеля ещё раз спросил начальник отдела кадров.

— Да!

— Тогда пиши рапорт.

Написал он. Пошёл к начальнику штаба дивизии, он практически руководил службой. Командир, известный катерник, дважды Герой Советского Союза Шабалин номинально исполнял свои обязанности. Он был рождён для боевых операций, для войны, а эти тягучие нудные учения, распорядки, хозяйственные вопросы – всё это было не по душе, не по способностям. НШ, прочитав рапорт, подписал его и сказал:

— Ну что ж, иди, иди, поучись!

Обнадёженный и радостный он пошёл к Шабалину, зная заранее, что если НШ разрешил, то командир подпишет. И командир, выслушав доброжелательно, подписал. Окрылённый удачей, он вышел в коридор, и только здесь решил прочитать резолюцию. Там было чётко и ясно указано:

— НШ: отказать, т. к. ещё рано. Командир: Согласен. Отказать.

Обалделый и удручённый, пришёл к начальнику отдела кадров. Тот прочитал и сказал:

— Ну что, пусть всё идёт так, как идёт. Не волнуйся.

Прошло время и вдруг, как гром среди ясного неба: командир бригады зачитал приказ командующего Балтийским флотом о включении старшего лейтенанта Литвинова кандидатом в академию.

Начальник отдела кадров, встретив, сказал:

— Ну, что я тебе говорил! Рапорт пошёл к Главкому. Результат положительный. Чисти пуговицы на тужурке.

Через месяц начальник отдела кадров пригласил и огорчённо сообщил. Москва отказала.

Причину отказа ему объяснил значительно позже начальник отдела кадров:

— Нужно было у нас освободить место для  Зонина. Там, наверху, хотели назначить его к нам в бригаду. Но грехи отца потеряли значимость, и органы решили – сына Зонина можно вернуть на боевой корабль. Его послали служить на крейсер. Освобождать место в нашей бригаде, куда очень просился Зонин, стало ненужным делом. А на рапорте твоём было две визы с отказом, вот и решила Москва: зачем нарушать установленный порядок?

— Так что Иосиф Виссарионович лишил Владимира Сергеевича академического образования. Такие, вот, были времена».

— Да! Владимир Сергеевич, я думаю, что не только твоего поколения люди, получили ожоги от «отца народов», но и последующие поколения так или иначе будут расхлёбывать результаты его мудрого руководства, —  подытоживая, сказал Проскуряков.

Да, я с судьбой Зонина-отца немного знаком. Он же второй корреспондент, который ходил на подводной лодке на боевую работу, – подал голос Николай Иванович Головнёв.

Николай Иванович был Главным наблюдающим за разработкой и строительством корабля измерительного комплекса проекта 1914 шифр «Зодиак» и представлял 1-й НИИ ВМФ. Кандидат наук, профессионал высокого класса в вопросах кораблестроения, многоопытный практик, он сделал большой вклад в проект корабля и сейчас активно участвовал в работе Государственной комиссии. Он был ведущим по проводимым на переходе мореходным испытаниям.

Николай Иванович умел разговаривать на самые неожиданные темы. Он мог поведать о Конфуции, рассказать о Божественной комедии Данте, поговорить о греческой поэзии, почитать стихи Сафо – греческой поэтессы с острова Лесбос.


Конница – одним, а другим – пехота,

Стройных кораблей вереницы – третьим…

А по мне – на чёрной земле всех краше

Только любимый.

(перевод Я. Голосовкера)


Вот и в этот раз воспоминания Литвинова разбудили память Николая Ивановича.

— Я поступил в военно-морское училище под влиянием личности моего дяди, брата моей матери, Александра Борисовича Сей. Он родился в  Гомеле 19.02.1911 г. В 1936 г окончил ВВМКУ им. Фрунзе. В июне 1938 г, он, как и писатель А.И. Зонин, был арестован по подозрению в шпионаже в пользу Англии. Одним из пунктов компромата, по версии следователей, была принадлежность к роду экономиста XIX века Жан Батиста Сей. Фортуна к нему повернулась в мае 1939 г. Его выпустили, правда, уже, со вставными зубами, восстановили в звании и назначили старшим помощником командира на эсминец «Артём», а затем – командиром корабля. Базировался корабль в Таллинне и, конечно, «Артём» участвовал в таллиннском переходе Балтийского флота 27 – 29 августа 1941 г. Эсминец «Артём» во время перехода в Кронштадт подорвался на мине и затонул. Дядю спас наш катер. Потом он воевал на Северном флоте. После войны окончил Военно-морскую академию им. Ворошилова и дослужился до начальника штаба эскадры кораблей КБФ. В 1955 г. закончил службу на флоте.

— Так он знал писателя Зонина? – спросил Литвинов.

— Нет, он о знакомстве с Зониным ничего не говорил, – отвечал Николай Иванович, – но я после его рассказов о таллинском конвое всегда интересовался о нём, когда представлялся случай. Помню, рассказывали об этом переходе, о событиях, которых я в исторических изданиях не встречал. Конечно, много бардака было на переходе, я не сомневаюсь. Переход-то был под огнём немецких кораблей, непрерывной бомбёжке и все это на минных полях.

Головнёв налил в стакан немного заварки и сделал несколько глотков. Видимо, выбирал из памяти, что можно было ещё сказать:

— Почему-то боевые корабли ушли тремя отрядами, оставив четыре конвоя грузовых судов без охраны. Все большие грузовые суда погибли. До Кронштадта дошёл только лесовоз «Казахстан». Очевидцем событий на «Казахстане» был писатель Зонин,  свои впечатления он отразил в книге «Огни на борту», написанной им после войны. В книге лесовоз носит другое название. За эту книгу он был арестован в 1948 г. и осуждён на 25 лет. Выпустили его после смерти Сталина, кажется в 1956 г.

— И про Зонина слышал, что он в 1942 г. ходил на подводной лодке Л-3, которая имела торпеды и мины. Это была журналистская командировка. Николай Иванович сделал паузу. Видно было его волнение. Время, о котором он рассказывал, видимо, для него было горьким и тяжёлым наследием. Он выверял каждое сказанное слово на соответствие правде о прошлом.

— Командиром лодки был капитан-лейтенант П.Д. Грищенко, продолжил Головнёв, В походе немцы их здорово потрепали. Пришлось им отлёживаться. Говорили, что командир вёл лодку по ночам, используя береговые шведские маячковые огни и хорошее знание навигации Балтийского моря. Встречали экипаж лодки как героев. Потом начались разборки, и вскоре экипаж расформировали. Ходили слухи, что на лодке во время похода был бунт. Замполит мутил воду. Чуть ли не в Швецию хотели идти сдаваться.

— Велись такие разговоры среди офицеров подплава, – с огорчением сказал Миша Куражов. Был я как-то у подводников на празднике в Кронштадте.

— В последнее время много стали писать в периодической печати о Балтийском флоте во время войны, – заговорил Головнёв. Пока много противоречивых фактов. Высокие начальники и учёные, как мне кажется, больше округляют и обобщают, а непосредственные участники того или иного события подробно описывают то, что не вошло в официальные донесения. В этих материалах историки будут долго выискивать правду…

После паузы Николай Иванович продолжил свой рассказ:

— Зонина, как бывшего зэка, лишённого звания и ордена, исключённого из партии, заговорщики хотели на свою сторону затащить. Не получилось. Зонин доложил все Грищенко, и предательский бунт был локализован. В знак доверия коммунисты экипажа приняли Зонина в партию. Но по приходу все обернулось против него. Замполит сумел повернуть к себе береговое командование и политотдел. Экипаж лодки в начале 1943-го г. был расформирован. Зонин был переведён на Северный флот. Про сына Зонина впервые услышал из рассказа Владимира Сергеевича.

— Вот и все на сегодня, – улыбаясь, сказал Головнёв.

В этот вечер мы отправились прогуляться на вертолётную палубу. Там был наш летний парк. Так заводчане называли это место. Много открытого пространства, свободно можно ходить парами, и в вечернее время эффект уличного освещения, доступное взгляду небо и горизонт. По вечерам светящийся след за кормой — как нить Ариадны к родным берегам напоминает о самом дорогом. Горизонт со сказочными строениями из облаков и павлиньим хвостом заката, и каплями звёзд приглашают в поиск счастья. Ещё один день межфлотского перехода».

О. Павленко.

## Связь с Питером отсутствует. Карт нет, – заходов не будет. Энэлоша. Строители океанскх опор. Бассейн – храм блаженства, искупления и примирения. Идёт охота на акул. Вас беспокоят со СКИ! «Коко де мер». А в Москве медведи есть?


14.10.1994 г. Курс 36°; φ=16°10,5'S; λ=42°09'Е; ветер 6 м/сек; Р=762 мм.рт.ст.; Tвоз=24°, Твод=27°; S=303,6 миль; L=9402 миль.


Небольшая облачность. Видимость хорошая. Горизонт чист, поверхность вод не нарушается никакими предметами. Ни птиц, ни тварей. На мостике гудит репитер гирокомпаса, локаторы не работают из-за неисправности. Штурмана определяют место только по звёздам и уверены, что из Мозамбикского пролива выйдут. За ночь никаких происшествий. Чувство неуверенности в благополучии перехода притупилось и напоминает о себе, как мозоль при разнашивании новой обуви. Время прихода в Бхавнагар 24.10.1994 г. и уже начинают беспокоить вопросы передачи судна и оформления факта купли-продажи. Понимаешь прекрасно, что все будет решаться на месте и сейчас ничего существенного сделать нельзя, но освободиться от этого невозможно. Самое верное средство – заняться каким-нибудь делом. Обошли вместе с боцманом все помещения, где была документация, собрали рабочую команду из 4-х человек и благословили её на труд.

Отсутствие радиосвязи с Петербургом раздражает. Радист стал врагом № 1. В радиорубке он сидит на красном дерматиновом диване в выцветших форменных шортах, из которых, торчат тонкие, волосатые ноги, обутые во вьетнамки, а выше их, огромный пуп под сосками на плоской груди и лениво созерцает бег стрелки на часах. Он ждёт, когда она забежит в сектор молчания. Далее начинался кадык, над которым лицо с неопределяемым выражением. Приглядевшись и подумав, можно было сказать, что оно чем-то напоминало высыхающую лужу с остатками влаги, но уже покрывающуюся трещинами и складками. Не берет Питер нас, а ключом работать радист не хочет. Когда стрелка в секторе, работать нельзя и от этого становится спокойно и голове и совести.

— Москва нас слышит хорошо, мы её тоже, – сказал радист без интонаций.

Я понимал, что срочного, горящего ничего нет, но почти десятидневное отсутствие связи и беспомощность радиста провоцировали раздражение, которое превращалось в высказывание недовольства таким обстоятельством.

— Завтра вы должны связаться, иначе я должен подумать о ваших доходах, – сказал я радисту.

Радист даже не пошевелился. Его глаза, как последние остатки влаги в луже, отразили блики скользящего по переборкам солнечного зайчика и из трещины  рта, вывалилась фраза:

— Думать-то не о чем – одни расходы.

А ведь он прав – подумал я. Но мне уже не хотелось вступать в дальнейший разговор.

На мостике была вахта третьего помощника (энэлоши). Он, как обычно, стоял возле рулевого матроса и смотрел в открытый иллюминатор. Голова его была обрита наголо, уши торчали в стороны, как у мультипликационной мыши, которая воевала с котом Леопольдом, губы, полные и сочные, были первичны, глаза, где-то над ними, как голубенькие клипсы к яркому банту.

Он был хорошо сложён. Его походка, позы, в которых он застывал на какое-то время, демонстрировали некоторое несогласие с устройством окружающего мира. Отдельные нравы общества его коробят и не дают жить, как он хочет. После рейса «КВК» в Абу-Даби он занялся торговлей, приобрёл ларёк, но братва обобрала и сожгла это чудо архитектуры периода «торгуют все».

К потере он отнёсся без стенаний и злобы не затаил, но пришёл к выводу, что плавать приятнее и более понятно. На все претензии к его служебной деятельности он, как писали в характеристиках для получения визы, реагировал правильно: кивал согласно головой, говорил: да, конечно, учту обязательно и ещё какие-то предлоги и междометия, а потом забывал все, и то, что натворил, и то, что говорил и обещал. Все у него случалось в первый раз. Моряки дали ему кликуху эНЛОша. Что-то у него было от гуманоида.

— Что нас ждёт? – спросил я.

— Коморские острова, а затем Сейшельские острова.

Это уже 3-й раз «КВК» проходит между островами Анжуан и Майетта, а всего их 4, ещё Гранд Комор и Мохели. В 1992 г. погода позволила нам утром рассмотреть эти острова, а нынче проходить их будем ночью, да и погода видимости не обещает – марево, духота и влажность. Наши НИСы не заходили в порты Коморских и Сейшельских островов, хотя в начале шестидесятых в этом районе были активные рабочие точки для КА с наклонением орбиты i = 65°. Торговые моряки заглядывали сюда редко. Пожалуй, только НИСы Академии Наук СССР больше всех посещали их.

— Слава! А что ты можешь рассказать об этих островах? — спросил я.

Слава погладил ладонью свой голый череп, пару раз хмыкнул и сказал:

— В лоции все написано. Интересного ничего. Видно их за 20 – 25 миль. Они вулканического происхождения. Берега крутые, окружены коралловыми рифами. Вокруг много мелких островков. Главный остров Гранд Комор. На нём есть действующий вулкан высотой 2400 м и столица государства город и порт Морони. Ну вот, кажется, и все. Он замолчал, посмотрел в иллюминатор, на рулевого, потом на меня... Я молчал. Что я почерпнул из этого рассказа от третьего помощника капитана, проплававшего уже ценз на второго помощника и, наверное, мечтающего стать капитаном. Мне и за себя было стыдно. Ведь я тоже не первый год хожу в море, но за профессией и «школой», ставшей целью каждого рейса, забыты и заброшены духовные факторы, отодвинуты в туманное будущее заботы о своём интеллекте. Иметь возможность быть во многих местах земного шара, физически ощущать огромность и разнообразие мира, видеть калейдоскоп жизни во всех красках, действах, сюжетах и коллизиях, чувствовать запахи, ветры, жар и холод, дождь и снег и не познавать историю этих мест – это не использование божьей милости, отпущенной нам в нашей короткой жизни.

Наверное, причинами нашего перерождения в шмуточников-школьников в застойный период развёрнутого социализма, послужили убогость нашего гуманитарного образования, его партийная идеология. Эти проклятые 3 конспекта, коллективная ответственность и личная безответственность, система воспитания под зорким глазом политработников. Справочники, энциклопедии, учебники истории, художественная литература, из которой мы черпали наши знания, информировали нас о классовой борьбе, об ужасах капитализма, о развале культуры, низком уровне жизни его и успехах коммунистических движений. В социалистическом лагере солнечные и погожие дни, а за бугром пасмурно и гнило.

Молчание затянулось. Слава взял бинокль и стал рассматривать горизонт. Сказать, видимо, ему было нечего. Мне пришла мысль – спуститься в библиотеку. Там ещё оставалось много книг. Большую Советскую Энциклопедию кто-то вынес с судна. Такая судьба была у большей части библиотеки.

Послышался зычный голос мастера: Слава! Как дела? Место взяли утром?

Весь в белом, загорелый, он катился по рыбинам мостика энергично и уверенно, как колобок. Улыбаясь, на всю возможную ширину лица, он подошёл к штурманскому столу и посмотрел на карту.

— По островам надо будет уточнить место – сказал он. Карты на Сейшелы нашёл?

Третий помощник открыл стол и стал показывать карты маршрута. Мастер просмотрел представленное и с заметил, что карт района Сейшельских островов нет, и он удивлён этим. Слава весь лучился невинностью:

— В картографии сказали, что нам не нужно заходить на Сейшелы. Мастер смотрел на него, как на инопланетянина.

—Вот так, господин директор! Придётся отказаться от вакцины. Без карт в Викторию идти рискованно. Много мелких островов.

Так был разрешён вопрос о противочумной вакцине. Теперь оставалась проблема своевременного прихода в Аланг. Тем для разговора ни у кого не нашлось, и мастер отправился в каюту готовить радиограмму в Бомбей о времени прихода в Бхавнагар. По условию договора мы были обязаны сообщить агенту за 10 дней до прихода.

В библиотеке я нашёл справочник «Страны Мира», – «Политиздат» 1987г. Открыл 305-ю страницу. Коморские острова, «Федеральная Исламская Республика Коморские острова». Государство в Мозамбикском проливе Индийского океана. Включает 4 крупных и ряд мелких островов. Общая территория  – 2200 км ². Население — 430 000 чел. (1984 г., оценка). Большинство населения – анталаутра или коморцы. Имеется небольшое число малагасийцев, индийцев, пакистанцев, банту, арабов. Гос. языки – французский и арабский. Столица – Морони (20 000. жит). Наиболее распространённая религия – ислам, на острове Майотта много христиан.

Коморские острова были захвачены Францией в ХIX в. и превращены в колонию. В 1946 г. Коморы, ранее административно объединённые с Мадагаскаром, были выделены в самостоятельную адм. единицу. В 1961 г. Франция представила Коморским о-вам статус «заморской территории», а 1968 г. – внутреннее самоуправление. В 1974 г. проведён референдум, в ходе которого 95 % населения Комор, принявшего участие в голосовании, высказались за предоставление островам независимости. 06.07.1975 г. палата депутатов Комор в одностороннем порядке провозгласила независимость островов. Далее следует хронология смещений глав правительств, политических коллизий и партийной борьбы, характеристики крайне слабой экономики, примитивного сельского хозяйства, транспорта и внешней торговли. Один американский доллар равен 336 коморским франкам. Уровень жизни населения низкий. Имеются безработные.

Ничего хорошего в прошлом и никаких просветов в будущем, так как нет коммунистического движения.

Открываю на 344-й странице. «Республика Сейшельские острова». Государство в зап. части Индийского океана. Состоит из нескольких групп островов – собственно Сейшельские, Амирантские, Альдабара и Космоледо, Праслин, Провиденс, Фаркуар и др. Общая территория – 376 км ². Численность населения – 65 700 чел. (оценка 1985 г.). Креолы – потомки французских поселенцев и освобождённых рабов, африканцы, индийцы, и небольшое число европейцев (гл. обр. французы). Офиц. языки креольский (первый офиц. язык), английский и французский. Господствующая религия – христианство. Столица и главный порт – г. Виктория (15 000 жит., 1984 г.).

Сейшельские о-ва были открыты португальцами в начале XVI в. В XVIII в. острова захватила Франция, и в 1770 г. на них появились французские поселенцы. В 1794 г. Англия захватила о-в Маврикий и Сейшельские о-ва, и в 1814 г. по Парижскому договору они официально перешли в её владения. В 1903 г. Сейшельские о-ва были отделены от Маврикия и стали колонией. В 1965 г. Англия отторгла от Сейшел о-ва Альдабара, Фаркуар и некоторые другие. Вместе с архипелагом Чагос они были превращены в так наз. «Британскую территорию в Индийском океане». По соглашению между правительствами Англии и США американцы построили на о-ве Маэ станцию слежения за спутниками.

В результате многолетней борьбы народа Сейшельских о-вов против колониального гнёта 28.06.1976 г. правительство Англии было вынуждено предоставить Сейшельским островам независимость и возвратить этой стране отторгнутые территории. 05.06.1977 г. к власти пришли прогрессивные силы во главе с Ф.А. Рене, ставшего президентом Республики Сейшельские Острова (РСО).

Правительство страны проводит программу прогрессивных социально-экономических преобразований. Состоявшийся в ноябре 1986 г. VII съезд ПФНС (Прогрессивный фронт народов Сейшельских островов) подтвердил курс партии на создание в стране социалистического общества.

Далее следуют успехи в международном движении за неприсоединение, против расизма и в противостоянии империалистическим попыткам прервать путь к социализму. Мягко сказано о слабой экономике, ничего о безработных.

Любопытство заставило просмотреть справочник, и для себя я сделал открытие – в справочнике информация о странах соответствует разделению мира на лагеря, что было стержнем внешней политики бывшего СССР. Если страна из империалистического лагеря, то все, чего она достигла – это за счёт безжалостной эксплуатации своего народа и народов развивающихся стран. Забастовки и протесты – суть жизни трудящихся. Все медленно, но верно идёт в объятия экономических или военных кризисов. Будущее не светит, настоящее не греет.

В лагере развивающихся и неприсоединившихся стран будущее видится для тех, кто выбрал социалистический путь, у всех остальных даже предсказать трудно. И, конечно, в социалистическом лагере движутся в светлое будущее трудно, но уверенно и целеустремлённо, успехи налицо. Тексты переполнены фразами о классовой и освободительной борьбе. Мне кажется, что мир только и живёт враждой и ненавистью. Зачем нас убеждают в этом, – я не понимаю. Наверное, профессию политика, придумали те, кто не могут создавать, не обладают чувством доброты, не умеют прощать и не любят ближнего. Они уважают власть как способ доказать их мировое предназначение. История им нужна, как хранилище собственных деяний, – громких и кровавых – они заметнее, и лучше запоминаются.

Случай ерундовый – подумаешь, штурман не знает об островах, о которых, наверное, 95% россиян и не ведают. Пока новые русские их не осваивают, да и туристские агентства не очень их рекламируют. Но дело в том, что он такой же, как все мы, проплававшие на НИСах, не смог использовать дар божий – видеть мир своими глазами. Он не познавал его, не обогащался впечатлениями от многообразия и величия его, не мог стать сеятелем знаний. Мир для него был только как средство для существования и не потому, что он не хотел, а потому, что он был приучен знать только то, что ему позволяли.

Нас не научили познавать культуры мира, их истоки, образы жизни людей такими, какие они есть. Мы смотрел на всё через поляризованные идеологические очки и воспринимали их из средств массовой информации, запрограммированных цензурой. Русские мореплаватели традиционно везли в Россию знания. Они писали книги, научные труды, были прекрасными рассказчиками потому, что их готовили для этого.

Нас же готовили для того, чтобы мы как можно меньше рассматривали и слушали, и чтобы у нас не пробудилось желание, жить по-другому и, не дай Бог, сбежать за границу.

Наш космический флот просуществовал почти 35 лет, и за это время вышла только одна книга – «Космический флот и управление космическим полётом». Она посвящена технической стороне его жизни. Других книг мне не попадалось. В.В. Конецкий, как профессиональный моряк и писатель, касался этой темы, а вот профессионалы космических морских командно-измерительных комплексов не написали ничего. Почему так? – задаю себе вопрос. Теперь у меня две занозы. Первая, почему нас прозвали кальмарами, и вторая, – почему ни один из участников создания космического флота и членов экспедиций не написали ничего о столь значимом и уникальном периоде своей жизни.

Такого флота уже никогда не будет. Всегда флот выполнял цели и задачи, неразрывно связанные с морской стихией. Люди, посвятившие себя морю, были профессионалами, получившими знания в учебных заведениях с многовековым опытом и традициями. Космический флот был приспособлен к уникальной наземной космической технике, которая обслуживалась людьми, не имеющими морской подготовки, не знавшими превратностей и перипетий долгих морских походов. Привыкшие к береговому укладу жизни и по штатному расписанию, они имели самые сухопутные должности. Отличало их от наземных специалистов то, что вместо командировочных им платили валюту в соответствии со штатным расписанием экипажа НИСа, предусмотренным ММФ.

Это отличие, в первые годы, вызывало у финансистов КИКа потрясающую реакцию. Так, после возвращения из рейса в 1964 г. одного из судов, начальник финансовой службы сделал начёт офицерам и служащим СА за, якобы, незаконное получение валюты и пользование бесплатным питанием. Коллеги наземного комплекса воспринимали валюту, как богатство, полученное по щучьему велению, и недостойное военных покорителей космоса.

Возвращаясь домой, моряки экипажа попадали в среду, живущую по правилам, законам и духу моря, а члены экспедиции окунались в армейскую, сугубо сухопутную среду с армейскими устоям и привычкам и далёкую от морских ветров. Многим на берегу казалось, что рейсы – это экзотические полу-туристические прогулки по зарубежью, да ещё с приплатой в валюте. Правда, этому часто способствовали и сами плавающие.

Иностранные шмотки, жвачка, разухабистость моряцкая при встрече с сослуживцами и, конечно, желание показаться, в какой-то мере умеющим ловить удачу, создавали этакий фон лёгкости и беззаботности. А когда в меню «школы» вошли радиотехника, видеомагнитофоны, автомобили, то профессия плавающего покорителя космоса прибрела облик нынешнего челнока. В газетных и журнальных статьях НИСы представлялись, как совершенство достижений космической техники, а люди – этакими фанатически преданными делу, думающими только о космических программах и как их лучше выполнить. И ещё. Эти люд наделялись выдержкой и терпимостью к неудобствам и невзгодам морской жизни. Часто отмечалось их готовность оказать помощь терпящим бедствие. Они хорошо выполняли, взятые социалистические обязательства, и высоко несли знамя Советской Страны.

За 35 лет существования флота, в каютах складывались счастливые и несчастливые судьбы людей. На палубах НИСов и в их лабораториях, рубках и машинных отделениях, работали, чувствовали, любили и ненавидели сотни парней, мужчин, девушек и женщин.

О них нужно рассказать тем, кто никогда воочию не увидит космических НИСов с такими именами, как «Академик Сергей Королёв», «Космонавт Юрий Гагарин», «Космонавт Владимир Комаров» и др. Рассказать, как сухопутные люди, – пехота, надевали тельняшки, везли сухопутную технику в Одессу и Ленинград. Своими силами устанавливала её на выделенные ММФ суда и, прислушиваясь к советам моряков, сочиняли инструкции и правила жизни и работы в море.

Рассказать, как в восьмиметровой комнатке на Гоголевском бульваре, в Москве, единственный профессиональный капитан II HF ранга В.Г. Безбородов с П.П. Савкиным набирали первых моряков космического флота. Рассказать, как были объединены лучшие силы разработчиков космических средств, проектантов судов, создателей уникальных космических комплексов и лучших строителей кораблей, военных представителей, учёных военных институтов в мощную созидательную военно-промышленную группу, которая в поразительно короткие сроки сумела разработать, спроектировать, построить, выполнить все испытания и отправить НИСы на обеспечение космических программ. То время потребовало найти этих удивительных людей, о которых мало что известно и которые заслуживают, чтобы их помнили.

Шумы живого судна плавают между книжными шкафами, заполненными книгами. В читальном зале горы журналов, подшивки газет, брошюры, наставления, техническая литература по Морфлоту и космической технике – все это теперь макулатура. Столики для игры в шахматы напоминают о турнирах между экипажем и экспедицией, о литературных беседах и вечерах поэзии, которые проводили энтузиасты, увлечённые люди раскрывали здесь, в море, и им самим неизвестные способности и возможности. Все это было здесь, но память не сохранила имена и фамилии многих из них.

Здесь рассказывал об острове Кюрасао старший помощник капитана Шевченко. Делал он это так просто и доступно, так познавательно и увлекательно, что невольно у многих пробуждалось желание узнать как можно больше о том, что встречалось на наших маршрутах. Юра Плаксин – инженер, выпускник Академии им. А.Ф. Можайского, талантливый фотограф-любитель, демонстрировал свои снимки, его коллега Коля Лузиков всегда активно участвовал в литературных вечерах и такие подбрасывал афоризмы и стихи, что споры превращались в феерию красочных мыслей, неожиданных и запоминающихся.

Женщины преображались здесь из морячек в сентиментальных и мечтательных принцесс, ждущих своего счастья. В наших долгих рейсах с немногочисленными заходами, нудными дрейфами в ожидании запусков космических объектов достаточно было времени и для посиделок, и для организованных мероприятий, и для самообразования. Тогда и в голову не приходило, что судьба предписала пережить нам времена расцвета и славы Страны Советов, опьянения от сладкого пойла обещаний наступления коммунистической эры, похмелья застойной брагой и фантасмагорию перестройки и неосознанных реформ с крушением страны и социалистического лагеря – целой эпохи, на которые раньше история отводила века.

Размышления прервал скрип двери. На пороге стоял пожарный помощник Владимир Степанович.

— Максимыч! Обход делаю. Дверь приоткрыта, свет горит, а читателей-то нынче мало. Думаю, загляну, а тут ты. Я что хочу сказать:

— Собрание сочинений Ленина почти всё осталось, украинская энциклопедия, классики зарубежные и разнобой всякий остались на полках. Могли бы куда-нибудь отдать. А Большую Советскую всю украли и продали в эту зиму наши же матросики – жрать не на что было. Они уж трубы медные стали откручивать – цветмет в ходу нынче. Податься-то им некуда. Бомжи почти.

Я смотрел на Степаныча и постепенно начинал воспринимать, что он говорил. Действительно на борту была ещё масса добра, которое в хороших руках послужило бы людям, а нам дало бы средства. Сами демонтировать и выгрузить какое-либо имущество мы были не в силах, а допустить посторонних, значит, подвергнуть судно риску разграбления. Мы могли лишиться возможности получить документы регистра на право самостоятельного перехода. В этом случае нам была бы полная труба. Все это уже пережито и не имело значения. В этот разговор втягиваться не хотелось.

— Как осмотр?  Документацию пакуют?

— Пока все нормально. Документацию таскают и упаковывают. Готовятся к процедуре утопления. Доктор у бассейна мучается. Не знает, что вечером делать. Ждёт обед. Вот так мучается каждый день. То хоть о вакцине думал, а теперь говорит,  захода в Викторию не будет, и что делать, – не знает. Предлагает вечером подумать.

Степаныч смотрел на меня, прищурив глаза так, чтобы я не видел смешинки и лукавство в них. За всю свою долгую пожарную жизнь он приобрёл столько способов и приёмов добиваться своего, что уже не сомневался в принятии предложения.

— Ладно, после чая.

— На обед уже пора!

В столовой команды было душно. Столы были уставлены бутылочками со специями различной формы и содержания. Шеф-повар Виктор Иванович всё это закупил в Кейптауне. Кормил он отменно, так, как было принято на «КВК», так, как это делал Александр Иванович Голищенко. Его рыжие, мюнхаузеновские усы всегда украшали залы столовой и кают-компаний. Он успевал побывать везде за время обеда. Усы и улыбка, над которой переливались голубизной смеющиеся глаза, а выше рыжий, всегда в растрёпе кустик из-под белого колпака, появлялись броско, как рекламный блок. Если у кого-то день рождения, то в руках был торт с финтифлюшкам на подносе и, конечно, бокал компота. У него был мягкий ручейковый голос, способный утихомирить недовольного и обрадовать опечаленного. На хороших шеф-поваров «КВК» повезло и при рождении, и при кончине.

Мастер уже был на месте. Как принято на судах, я громогласно пожелал приятного аппетита и сел за стол. Духота не располагала к разговорам. Капитан произнёс единственную фразу:  надо бы собраться и решить вопрос о команде, которая останется на бичинг. По договору с покупателем мы должны были оставить 7 человек: капитана, стармеха, второго механика, второго помощника, электромеханика, радиста и шеф-повара. Это было известно капитану. Значит, будут вопросы, связанные с оплатой, – второй механик и стармех, видимо, снова накачали мастера, который и сам был непротив выжать все, что возможно и невозможно. Согласились рассмотреть это завтра.

Послеобеденное время на судне всегда начинается с адмиральского часа. Экспедиция выполняла его пунктуально. Если позволяла погода, то на открытых палубах появлялись раскладушки, шезлонги, у бассейна собирались любители водных процедур – все старались отдать своё тело солнцу и морю. В непогоду на час жизнь замирала, — тела предавались койкам или диванам. В экспедициях выходные дни были в море. Отгулов к отпуску не добавлялось, и оплат не проводилось. Кальмары принуждались к морскому отдыху. Это так прижилось, что за всю историю космического флота никто и никогда серьёзно не поднимал этот вопрос. Так и отдыхали на рабочем месте.

Для моряков такое отношение было странным. Первоначально они до неприличия удивлялись пляжной обстановке на палубах, но постепенно привыкали и начали внедряться в ряды шезлонгов и раскладушек, за что имели иногда внушения и даже административные меры от своего руководства – им засчитывали выходные и не добавляли к отпуску.

Приученный к адмиральскому инстинкту, я пошёл на корму к бассейну. Бассейн – это кают-компания, нет, даже больше – это баня. Здесь можно различать присутствующих только по телесным признакам и купальным принадлежностям. Бассейн притягивает всех. Ослабить навал жары и духоты, освободить от усталости и разморённости в тропиках может только плещущаяся прозрачная голубая вода бассейна. Здесь нет особых зон и эксклюзивных услуг. Каждый может занять свободное место. Здесь можно повстречать любого, находящегося на борту судна.

На «КВК» все массовые мероприятия проводились возле бассейна – праздник Нептуна, концерты самодеятельности, встречи с гостями, празднование успешного окончания работ, спортивные соревнования, встречи друзей и влюблённых. Тут устраивались иллюминации, давались салюты из единственного орудия, стреляющего осветительными и сигнальными ракетами. Предназначалось оно для обеспечения поиска спускаемого космического объекта в ночное время. Здесь собирались группами, парами поговорить, потравить, помечтать и просто подумать в одиночестве, посмотреть удивительные феерические деяния солнца при восходе и закате и поймать волшебное мгновение вспышки  зелёного луча – предвестника удач.

Гости всегда проявляли интерес к бассейну. Больше всего вызывала удивление прочная сетка, натянутая над ним. Она позволяла попасть в воду только одним путём – по небольшому трапу в разрыве ограждения. Сопровождающий гостей объяснял назначение сетки мерами безопасности для ретивых ныряльщиков. Для слушателей было очень прозаично, и тогда кто-то из одесских хохмачей придумал историю об акуле.

Её поймали и опустили в бассейн, чтобы привезти в Одессу, а она с этим не согласилась, дважды выпрыгивала на палубу и перепугала двух буфетчиц. Боцман натянул сетку, но акула, видимо, выбралась по трапу и вывалилась за борт. Так с тех пор сетка и существует. И этой версии верили и принимали.

Когда рейс затягивался, и занудность ожидания изматывала, духота и жара безжалостно властвовали на палубах, а кондиционированная прохлада кают и коридоров не давала успокоения и равновесия, возле бассейна собиралось столько народа, что искупаться становилось проблемой. Одесская неугомонность и тут находила выход. Вахтенный штурман по подсказке хозяина передающих систем по громкой связи объявлял, что через 5 мин будет работать передатчик «Горизонт». Этого было достаточно, чтобы палубы опустели.

Со времени постройки вопрос вредности радиоизлучений был самым обсуждаемым и самым злободневным, особенно среди членов экипажа. Мужчины боялись за свои основополагающие мужские качества, их устойчивость и надёжность, а женщины – за пышность и блеск волос, за нежность и бархатистость кожи.

На всех судах была предусмотрена система наглядного и звукового предупреждения о начале работы передающих средств. Каждый год специальная комиссия производила замеры уровней излучений антеннами, определяла опасные зоны и места, где разрешалось присутствовать во время их работы. Стоило зазвучать колоколам громкого боя и предупредительным командам по трансляции, и палубы становились пустыми. В это время организаторы ложной тревоги устремлялись в бассейн, испытывая удовольствие от морских ванн и от своей изобретательности.

Купание ночью приносило особое удовольствие. Освещение у бассейна отключали, и звёзды становились яркими, крупными и такими чистыми, что казалось, их только что отмыли от всяких туманов и дымок. Одни танцевали, выписывая узоры вокруг качающейся мачты, другие прятались за шар, укрывающий антенну, чтобы выныривать и помчаться по закону танца, скрываясь на мгновения за рогами антенн, на вершине чёрной мачты. В воде тоже мечутся голубоватые, зеленоватые огоньки морских светлячков, потревоженных пловцом. Они обволакивают его, одевая в светящийся скафандр. Чувство принадлежности к Вселенной, к этому волшебному миру красоты и таинственности, завораживает и очищает от накопившейся душевной усталости. После таких купаний и спится лучше, и сны сладкие.

У бассейна матросы играли в карты, мотористы купались, доктор и старший механик разговаривали на площадке возле кормового флагштока. Из трубы вился дым нормально работающей машины и дизелей. Корма то повисала над горизонтом, то падала под него, и тогда белый след водоворота от винта привязывал корму к небу этим канатом. Эта игра всегда завораживала и заполняла все. Ни о чём не думалось. В неё часто включались морские птицы: чайки, альбатросы, бакланы. Они мчались вдоль следа, проверяя его содержание, и оставались единственной связью с небом, когда океан поднимал корму выше кромки горизонта. За все время пути по проливу не было ни одной птицы, а сегодня, на выходе в Индийский океан, они появились.

Был в истории «КВК» случай, когда бассейн предотвратил большие неприятности. Стояли мы в порту Абу-Даби, Стали организаторы готовить выставку. Основные представители должны были прилететь за 2 – 3 дня до открытия. По договорам фирма «Аль-Сакая-Групп» обеспечивала жильём, услугами, выставочными площадями. Получалось так, что для участников выставка обходилась нашару. Как удалось заключить такие договора, и сейчас непонятно. У всех участников – питерцев было радужное настроение. За какие-то хлопоты в России поиметь на халяву такую лафу: жить в отелях не ниже 3-х звёзд, иметь места на выставке, заключать выгодные контракты и реализовывать за СКВ все, что можно при полной страховке.

На «КВК» готовили к демонстрации наши аэрокосмические перспективы и исторические заслуги на ниве космических трудов. Все, казалось бы, шло своим чередом, но владелец фирмы, узнав о том, что летит более 100 человек, посчитал свои расходы, предусмотренные договорами и, как нам рассказывали, потерял покой и сон. Цена, только за гостиницу, на одного человека по 3-х звёздному тарифу была 80  - 100 $ в сутки. Шамси – так звали хозяина фирмы, потребовал от нас расселить прибывающих на судне. Кондиционирование на судне не работало, состояние кают оставляло желать лучшего, обслуживающего персонала не хватало, да и продуктов лишних у нас не было. Мы сначала не приняли это предложение. Убеждали Шамси в том, что это его клиенты, и они откажутся жить на судне. Условия у нас хуже обещанных им. При температуре 28°– 30° и относительной влажности 100% жить у нас они не будут.

Но Шамси и его представитель в Санкт – Петербурге, прибывший вместе с нами, приняли в штыки наши доводы. В Питер полетели телеграммы о возможном срыве выставки по вине руководства судна. Наши отношения с командой Шамси обострились и были на грани разрыва. Мы поняли, на нас могут свалить все неувязки по договорам и обвинить в срыве выставки. Нужно было это исключить. Я предложил Шамси выход из конфликта. Мы можем взять людей на борт, но при условии оплаты обслуживания и необходимых продуктов питания. В этом случае важную роль играл бассейн, который благополучно функционировал благодаря идеальной чистоте акватории порта. С большим трудом был найден компромисс, и мы стали ждать.

И вот прилетели долгожданные. На причале появились автобусы и наши гости. Узнав о своём расквартировании, взбунтовались и стали требовать выполнения договора. Шамси и его представители быстро уехали по делам. Шквал недовольства, протесты и требования посыпались на руководство судна. Цирковые артисты требовали только одноместных и двухместных кают с душем, появились сердечники и астматики, руководители делегаций готовили протест. Растерзанные палящими лучами, взмокшие в духоте безветрия и влажности, питерские, ещё не совсем новые русские, тусовались на причале в поисках утерянных благ. Охладило обстановку приглашение в выставочные помещения судна, где были установлены бытовые комнатные кондиционеры. Тут постепенно начали брать ключи и расходиться по каютам.

Ужин несколько размягчил души, и когда жара была разбавлена вечерними сумерками, на судне наступила тихая пауза. Зажглись палубные огни, а вскоре на корме зазвучали всех примиряющие «Подмосковные вечера». У бассейна собралась большая часть прибывших. Под светом фонарей поблёскивали наши русские пол-литры с этикеткой «Столичная» и белели незагорелые тела в семейных трусах. Пили престольную, даже тёплую, с удовольствием, и после каждого тоста опускали свои тела в бассейн с довольным урчанием и восклицаниями. Разговоры порхали, как прохладный ветерок с моря. Они несли уже не горечь невезения, а признаки и приметы расположенности к жизни на этом славном, но умирающем судне.

— Ну чего мы попрёмся куда-то? Хороших гостиниц ждать нечего. Жлоб он, Шамси!  – говорил кто- то в бассейне.

—Это точно! Тут хоть все свои. Закусь всегда можно найти, да и вода морская под боком. Захотел, и купайся, сколько хочешь, а с кондишеном при такой жаре можно жутко простыть.

Если появлялся кто-то из команды судна, то он поощрялся стопкой от каждой компании за житейские муки.

Бассейн, заполненный голубой морской водой, как волшебное зеркало привлёк разочарованных и растерянных людей, помог им увидеть себя и своих товарищей в этой обстановке не такими уж несчастными, и даже не брошенными на произвол иноверцев, а наоборот, окружёнными русским комфортом периода перестройки.

С судна уехали только цирковые артисты, которых привезла мэрия для заманивания публики, да несколько представителей мэрии. Остальные с удовольствием мокли в бассейне вместе с командой, и до самого отлёта ни у кого не возникло желания покинуть судно, даже когда Шамси отказался поставлять продукты и платить за обслуживание.

И в этом рейсе бассейн был местом, где можно было встретить всех. Он оставался самым близким кусочком моря, который мы могли обнять, прижаться и нежиться в его объятиях.

Доктор прервал мои размышления:

— Чем озабочен?

Он был в панамке с символикой космоса, «КВК» и плавках. Чёрные усы, как удачный мазок творца, разделяли глаза и пуп – самые заметные на поджаренной солнцем фигуре. И то, и другое излучало флюиды безделья и блаженства. Пожалуй, только у доктора и у меня задача терпеливо ожидать – случится ЧП или нет? – была сутью пребывания на судне.

— Был на мостике. Узнал, что сегодня ночью пройдём Коморские острова и поинтересовался их историей.  И ничего мне моряки рассказать не смогли. Лоция – вот весь объём познаний. Степаныч здесь в молодости бывал. Его и надо нам попытать, – исповедался доктор. Степаныч появился, как из-под палубы.

— Здравствуйте вам! Можно и рассказать кое-что. Вспоминается хорошо, когда расслабишься. У моряка – это трубка, а у пожарного помощника – некурящего, лучше всего чаёк после рюмочки. И чтоб за бортом день погас, и звёзды холодным светом мерцали.

Глаза Степаныча блудливо смотрели из-под такой же панамы, как у доктора, улыбка делала лицо источником добродушия и жертвенности ради друзей. Стармех и доктор тут же подыграли, призвав организовать вечер воспоминаний. Договорились встретиться после вечернего чая у меня в каюте.

Размышлять в каюте лучше всего на койке, что я и сделал.

Шум волны и игра бликов света, отражённого от воды, на подволоке затуманивали сознание, растворяли внешний мир, горячий, влажный воздух обволакивал тело, стараясь приклеить его к простыне, его слабое движение по сквозняковым дорогам пробуждало надежду на прохладу. Адмиральский час вступал в свои права, независимо от координат судна.

Когда пришёл Нептун, я не заметил.

— «ЗИЛок»-то старенький, времён постройки судна – сказал он. Формы округлые, без острых углов – символика того времени, – добавил, открывая дверцу.

— Холодит ещё неплохо, пощупав банку пива, – произнёс он удовлетворённо. Не возражаешь, надеюсь, если я угощусь твоим «Туборгом».

Он был в своей капитанской фуражке, в тельнике и, как мне показалось, в настоящих моряцких брюках, а на ногах – современные бело-чёрные кроссовки на толстенной подошве.

— Так что на счёт кальмаров? – произнёс он, усаживаясь на банкетку.

Я отодрал своё тело от простыни, сел на край кровати.

— Приветствую ваше океанское величество!  Совсем не ждал в это время. Рад, конечно. Угощайтесь всем, что есть.

Пили мы маленькими глотками c интервалами, позволяющими почувствовать кайф заполнения прохладой всех закоулков разморённого тропиками, тела. Как утверждают ветераны, кальмарами нас стали называть в середине 60-х, когда официально было заявлено о существовании космического флота, и наши специалисты, почти открыто, заняли свою, отдельную нишу в сложной и многоликой структуре морских профессий со своими особенностями, не свойственными ни одной, ранее сформировавшейся. Мы занимались не использованием Космоса в своих интересах, а обеспечивали изучение и освоение его в интересах землян. Основой познания и освоения Космоса был и есть реактивный принцип движения. Человек осваивал и познавал океан с момента своего появления, и он заметил, что самые быстрые существа в океане – это кальмары, и движитель у них реактивный. Думаю, что моряки поэтому прозвали нас кальмарами. Одинаковые принципы движения хоть и разные среды обитания.

— Зерно есть! – сказал Нептун. Помогу, наверное, тебе. Возле Филиппин обитают кальмары рода Lollinquncula, прозванные за быстроту местным населением «Спутник». А ещё они утверждают, что это остатки от инопланетных пришельцев, знавших реактивный двигатель. Они до сих пор сохранили его. Глаза у них похожи на наши. Я и сам иногда задумываюсь, почему столько грусти и сочувствия в их огромных глазах. В моих владениях их такое огромное количество. Ваши учёные считают, что их более 2000 видов. Вообще, к реактивным морским обитателям относятся осьминоги, каракатицы, медузы, гребешки. Моряки выбрали для вас изо всей этой братии самых ярких представителей.

— У меня ещё есть один признак, почему нас кальмарами зовут, можно дополнить?

— Давай, давай! Вразумляй, – ответил Нептун и навёл на меня свои, уже выцветшие, но ещё с голубизной глаза.

— У наших судов иногда получается так, что идём в точку работы неделю, другую. Вроде бы пришли, а тут шифровка. Срочно следовать в другую точку. Как кальмары, меняем курсы.

Тоже годится!

— И ещё. На Ньюфаундлендской банке мы работаем на 6-и витках и ходим разными курсами. Так, чтобы антенны, как можно дольше отслеживали объект без затенения его надстройками судна.

— Ну и что из этого? – спросил Нептун.

—Так оно получается, как во время ночной ловли кальмаров. Мы спускаем за борт люстру. Под ней собираются кальмары и носятся разными курсами, отлавливая летающих рыбок. Так и мы ходим разными курсами и ловим сигналы от спутника.

— Интересное объяснение, – заметил Нептун.  Кто же у вас такой наблюдательный?

Гость удобно устроился на банкетке, посмотрел на иллюминатор, в который был вставлен фибровый лист, так, чтобы направлять встречный поток воздуха с палубы в каюту и сказал:

— Как в былые времена,  посланцев Эола заманиваете. Помню «Краснодар» и «Ильичёвск», вначале 60-х, тоже изобретали, как заманить слуг Эола. Им это приходилось делать, дрейфуя возле точки работы по многу дней. Как мне известно, кондиционеров у них не было. Тут они вволю знакомились с кальмарами и акулами. С кальмарами ночью, а с акулами днём. Фонарь – люстру спустят за борт и приманивают светом летающих рыбок. А кальмар тут как тут. Рыбки для них – лучшее лакомство. И на кальмаров охотников много, кроме человека. Мясо их по питательности и калорийности превосходит мясо всех остальных моллюсков и некоторых рыб.

— Не всегда они у судна собирались. Но когда они есть, жизнь на судне веселее. Картинки и сюжеты бывают захватывающими.

— Высвеченная частичка океана становится сценой, на которой идёт маленький кусочек вечного спектакля под названием Жизнь. Кажется, что действие идёт за вуалевым занавесом. Качается люстра, качаются волны. Свет и тьма в движении. Борт – партер. Зритель – участник спектакля. Летающие рыбки, сложив свои крылышки, как бы выходят прогуляться вдоль корпуса судна, себя показать и других посмотреть, а может быть, и прихватить какую-нибудь съедобную мелочь.

Какое- то время все двигаются как бы по кругу, словно в фойе театра во время антракта. И вдруг, наступает хаос. Участники ведут себя, как будто прозвенел 3-й звонок. Это появились кальмары  – чёрные трубочки с чуть заметными бабочками хвоста. Они ведут себя непредсказуемо.  Неожиданно меняют направление движения, останавливаются и, вроде бы, присматриваются, знакомятся с окружением. Там, за вуалью, начинают мелькать молнии, от которых из воды взлетают рыбки и мчатся во мрак ночи.

Кальмары начали охоту. Они то уходят в темноту, то снова появляются вслед за рыбками. Сценки эти повторяются некоторое время. Но вот кальмары заметались в световом кругу, и через мгновение сцену пересекла крупная, этак с метр, тень. Это подошла голубая макрель – любитель кальмарного лакомства. Теперь начинается круговерть: взлетают рыбки, выпрыгивают кальмары, мелькают чёрные силуэты макрели. Свет качающейся люстры пляшет по волнам вместе с кальмарницами, скользят вверх вниз поблёскивающие лески самодуров, которыми моряки стараются подцепить жертву. Чаще всего это кальмары. У них нет чешуйчатой защиты и крючок для них – смертельное оружие. Все кончается общим бегство. В черноте пучины, там, где свет уже бессилен, чувствуется присутствие какой-то громадины – это акула. Спектакль окончен. Наблюдать мне это приходилось часто около научных судов. Любопытно для познания человека. Азарт его не всегда объясним. Может ловить до изнеможения без всякой нужды, а с акулами так просто не по-человечески, – сказал гость.

Дрейф в ожидании работы, конечно, – дело скучное и нудное. От тренировок и учёбы без реальной работы становится муторно и тоскливо. А тут ещё вода на пределе, овощи закончились, первое только из коровьих хвостов варят, на второе – только куры с рисом. Отходов-то за борт много валят. Сразу видно, что мало съедают. Акулы чувствуют запахи и кружат вокруг, нарушая гладь верхним плавником и хвостом. Народ бродит по палубам, осматривают воды и небеса в поисках чего-нибудь, нарушающего однообразие этого окружения.

Появление судна, белого шлейфа самолёта, плавника акулы, фонтана кита, выпрыгивающих из волн дельфинов, летающих рыбок или птиц привлекают внимание, побуждают к действиям и разговорам. Кто-то бежит за биноклем или подзорной трубой, кто-то принимается фотографировать проплывающих близко обитателей океана, а кто-то тащит снасти для ловли акулы. Бывало и так, что вокруг судна появляется косяк тунцов. Все судно приходило в движение. Вдоль борта судна сверкал на солнце водопад лесок, каждая струйка этого водопада истекала из рук, которые, как гусиные шеи, торчали над планширом.

Удача кого-нибудь собирала толпу из зрителей, а ловящие узнавали параметры улова и применяемую наживку от циркулирующих зевак и данных, передаваемых по цепочке. В это время забывались все невзгоды. Но косяк уходил, улов попадал на камбуз, рыбная трапеза завершалась вечерним чаем, и снова занудство дрейфа и ожидания информации от Кораблёва (Безбородова), когда работа, куда заход, заполняло палубы и коридоры, каюты и салоны.

Появление акул собирало самых  тоскующих и трудно переносящих отсутствие информации о будущем. Некоторые охоту делают бригадной, а кто-то идёт в одиночку. Снасти, конечно, варварские: крюк размером в ладонь баскетболиста c хорошо закреплённой наживой из мясного продукта, капроновая верёвка в 3 – 4 мм толщиной, поплавок из пенопласта, отмеряющий глубину 1,5 – 2 м. Все это спускается за борт и плавает по законам движения воды, ветра и судна. Крюк с наживой хорошо виден в воде, и все, что с ним проделывает акула, хорошо видно.

Для акулы это тоже охота, и её действия завораживают, просто отключают от всего накопленного выжидательного напряжения. Над переливающейся отблесками и тенями прозрачной голубоватой водой появляется чёрный треугольный парус. Он движется плавно, без бурунов. Под ним просматривается сигарообразный силуэт, цвет которого меняется в зависимости от расстояния между наблюдателем и акулой. Верхняя часть, почти чёрная, с приближением приобретает металлический блеск, который искрится в солнечных лучах. Хвостовой плавник смотрится неподвижным, он кажется скошенным назад струями, обтекающими тело.

Акула движется по кругу, в центре которого поплавок и крюк с наживой. Когда она проплывает близко к борту, чернота переходит в тёмно-коричневый цвет по бокам, а если совсем близко, то в светло- серый, с голубизной на брюшной части. Контуры её становятся чёткими. Она движется без шевелений плавниками, без каких либо усилий. Нет ни суеты, ни чувства страха. Все у неё дышит силой, величием непревзойдённости мореходных очертаний и безжалостным отношением к выбранной жертве. Такое поведение разжигает гладиаторские страсти. Желание хоть что- то сделать до конца, добиться какого-нибудь успеха, иметь ощутимый результат, мобилизует ловца на действия тореадора на океанской арене. Вступивший в схватку начинает упорно ждать, когда жертва подойдёт к крючку, и попытается напасть.

Некоторые дёргают за верёвку, чтобы привлечь внимание акулы. Никто не задумывается – зачем это кровопролитие? Главное, поймать, поднять на борт... Победить – вот цель! С момента начала охоты, ловец становится убийцей. Ему наплевать на то, что бьётся он не на равных. Акула обречена, если она проглотит наживу. Ей руководит инстинкт, а им – желание победить сильного соперника, увидеть кровь поверженного.

Он объясняет эту неравную схватку желанием сделать сувениры из челюсти, плавников и позвоночника. Человек всегда уничтожал хищников. Кровожаднее акулы нет хищника в океане. Но все это – не больше чем оправдательный лепет в защиту своих желаний хоть так снять горечь бессилия перед обстоятельствами. В этот момент в нём пробуждается худшее, что прячется в нашем мозгу, что просыпается в алкогольном дурмане или перенапряжённой нервной системе.

— А у тебя дома есть что-нибудь памятное об акуле? – спросил Нептун негромко.

— В России вряд ли кто профессионально занимается ловом акул, и в продаже сувениров из акулы не бывает. Китовый ус, зуб кашалота, морские раковины есть. На моей памяти нет имён российских ловцов. Есть хвост от небольшой акулы, а вот челюсти не приобрёл. Кровожадные они и всё, что о них пишут и рассказывают, порождает ужас и сеет панику. Во время второй мировой войны на морских театрах, где существование акул не вызывало сомнений, моральное состояние людей, идущих на боевое задание, в значительной мере определялось наличием средств защиты от акул. Правительство США вынуждено было выделить значительные средства на разработку их. Когда моряку или лётчику в состав защитных средств добавили препараты или устройства для отпугивания акул, настроение улучшалось, и боевой дух укреплялся.

— Отношения человека и акулы, – заговорил гость,  всегда были сложными. Одни её боготворили и поклонялись, делая жертвоприношения... Другие считали их посланцами злых духов и избегали встреч с ними, старались откупиться различными приношениями, вплоть до человеческих жизней... Третьи устраивали гладиаторские бои в «акульих цирках». Помню, на острове Оаху, Гавайские острова, в бухте Перл - Харбор местные властители – аборигены построили «акулий цирк», используя коралловый риф. В дни празднеств там устраивались бои гладиаторов с акулами. Сделав паузу, чтобы попить, Нептун продолжил:

— В те времена жизнь человека там была куда дешевле свиньи. Поединки чаще всего кончались победой акулы. Противостояние тупой ярости и непомерной прожорливости могучего тела, вооружённого сотней острых зубов, разуму, имеющему только одно средство защиты и нападения – кинжал, манила зрителей. Крови и зрелищ здесь желали так же, как в Риме. Праздник победы, кровь и смерть побеждённого приглушали чувства неудачи и недовольства зрителя, давали хоть какую-нибудь паузу для отдыха от жизненных бурь.

Нептун стал поправлять зачем-то фуражку, потом посмотрел в иллюминатор, отпил пива и сказал:

— А были и такие акулы, что помогали рыбакам и морякам выжить и найти дорогу к спасению, защищали от других акул. Но это было редко. Люди друг друга убивают чаще и более безжалостно. Но всегда искусно и настойчиво оправдывают это, а вот акулам не прощают. Акулы, как волки – умны, хитры, кровожадны, хорошие санитары, но вечные враги человека. Жертвой акулы человек становится только по своей вине, и чаще всего от алчности или глупости, а добычей, чаще всего, случайно.

— Это, наверное, потому, что гуманные действия со стороны акул, большая редкость. Они постоянны в своих отношениях к любой избранной добыче, которая нужна, как пища  – пытаюсь я поддержать эту тему, понимая, что для Нептуна она не очень приятна.

— Сам-то ты ловил акул? – спросил Нептун.

— Было дело... Завораживающее это зрелище. И знаешь, в процессе ловли, становишься подвластным азарту только в моменты борьбы. Если проиграл, – огорчаешься. Другие неурядицы становятся ещё горше и ощутимее. Акула ушла живая и продолжает свою жизнь, позднее, пробуждается чувство удовлетворения и справедливости. Если победил, то, как дикарь, ликуешь у безжизненной туши акулы, разделываешь её в каком-то кровавом опьянении, от которого потом, становится неуютно, а порою ещё больше становится невыносимо бремя неопределённости в планах работ и сроках пребывания в море.

Редко когда акула нападает сразу. Порой её кружение вокруг добычи растягивается на долгое время. Бывает, она куда-то уходит, и появляется новый претендент. Но если их собирается несколько, то шанс поймать повышается. Обеспокоенные конкуренцией, акулы начинают двигаться так, чтобы приманка была им все время видна и находилась как можно ближе.

Теперь начинается спектакль с несколькими профессиональными охотниками. Человек выступает в роли вершителя их судеб. Он желает одну жизнь отобрать, но не знает, какую. Им брошен жребий, а он следит, кто его выберет. Следит азартно и безжалостно. Манёвры акул его завораживает. Все, что мучило и терзало, куда-то провалилось. Какая бросится на крюк, кто станет жертвой? Это состояние передаётся всем, наблюдающим за баталией. Кажется, вот  та пошла брать приманку. Почти коснулась носом. Но, что-то её остановило. Поворот – и уход в сторону.

Наблюдающий народ за манёврами акул, ведёт себя как на футболе: начинают восклицать: - Давай!.. Ну!.., обозвав акулу каким-нибудь прозвищем, то оценят качество и результат атаки смачными эпитетами. Иногда зрелище затягивается до ночи. Зрители разбредаются по каютам, и только с рассветом все начинается сначала. Если ловец проявляет особую алчность, то в любой экспедиции всегда найдутся те, кому очень хочется проучить жлоба. К ним в России всегда живёт неприязнь.

Борцы с жлобами, как народные мстители. Меру и способ наказания определяют сообща и проводят в жизнь без страха и упрёка. Они выходят на палубу ночью, высматривают поплавок и определяют, есть улов или нет. Так однажды, определив, что на крюке надёжно сидит приличная акула, народные мстители совместными усилиями подняли на палубу трёхметровую акулу, вырезали челюсти, зацепили снова крюк и спустили её за борт. Жлоб-ловец поутру, обнаружив улов, собрав добровольцев, поднял добычу на палубу. Очевидная удача распирала его до неприличия. Он потирал руки, обещал подарить помощникам плавники, сиял, как восход в безоблачную погоду. Руководил подъёмом туши с такой хлопотливостью и тщательностью, что все участники события с ещё большим усердием подыгрывали в значимости совершаемой процедуры.

Ну, Женя, и везучий ты! Такую цацу отхватил! Шкуры аж на куртку хватит! В ней в час пик в транспорте к выходу пролазить будет очень забавно. Из челюсти рамку сделаешь для портрета. Смотреться будешь, как Садко!

Женя, не отрывая взгляда от акулы, утвердительно кивал и согласно бубнил: Это точно! Обязательно сделаю!

Вялое сопротивление акулы не вызывало пока подозрений. Народные мстители как можно больше шумели, двигались, отвлекая внимание ликующего ловца.

И вот наступила долгожданная месть... Пасть акулы была пуста, как вещевой мешок нищего. Это открытие на мгновение парализовало хозяина добычи. Глаза потеряли блеск и казались пулевыми отверстиями, всякие румяна заменились на землисто-жёлтый цвет и превратили лицо в маску Фантомаса. Слов не было – только тяжёлое прерывистое дыхание под аккомпанемент хлюпающих о борт волн. Осознание увиденного длилось некоторое время. Из рядов мстителей раздаётся голос: — Вставные, наверное. Забыла надеть. Торопилась.

— Может, от страха проглотила – добавил кто-то.

— Надо брюхо вскрыть, посмотреть.

— А чего тут отчаиваться! Шкура-то у неё вся из зубов состоит. Хватит их на сувениры. Позвоночника на 3 трости хватит.

Ловец постепенно приходит в себя, снимая напряжение несколькими непечатными фразами, и начинает, хихикая, тоже острословить:

— Золотые, наверное, были... Кто-то хапнул. Ну, ничего нельзя оставить без надзору!

Кульминация пройдена. Все возвращается в рамки правил долгого дрейфа, но произошедшие события на какое-то время становятся сюжетом для разговоров, шуток и подначек.

Нептун рассматривал банку «Туборга», и, казалось, не проявлял никакого интереса к моему монологу.

— А пиво хорошее! – произнёс он. Владимир Высоцкий хорошо пел про охоту на волков, слышал я не раз. Если чуть-чуть подправить, то можно и про акулью охоту:


Идёт охота на акул,

идёт охота,

на алчных хищников,

безжалостных врагов.

Кричат на палубах

и тянут фалы в поте,

кровь на корме и поплавки со всех бортов.


Не на равных с акулами игры.

У «кальмаров» нет страха пока,

оградившись с бортов леерами,

ловят с жадностью, наверняка...


Голос у него был достаточный для речитатива, а мотив он выдерживал почти точно.

— Много лет, наблюдаю человеческую жизнь в море. До сих пор, не могу понять тайны желаний смертных, – продолжил он после небольшой паузы. Коротка их жизнь. Много прошло поколений. Одиссей мытарился по свету. Очень он недружелюбен был к океанским владыкам. Не сделал его Зевс бессмертным. Христос призывал к терпению и мирной жизни, апостолы бродили по всему миру, проповедуя десять заповедей. А у смертных людей все помыслы о богатстве и блуде. Ради этого до смерти бьются. Сколько помню, война шла между демократами и олигархами. Демократы по-разному себя называли, но выступали как бы от народа, а олигархи и поныне не изменились. Зависть и алчность процветают из-за честолюбивой природы человека. От видеофильмов и шоу ваших и у меня в океане мира не стало. А, да что там говорить... И акулам непросто. Хочешь, анекдот тебе расскажу.

Он поправил опять фуражку, по-никулински шмыгнул носом, глаза его остановились на мне, как бы оценивая, – достоин ли я слушать?... И, махнув рукой, начал:

— Никулин, Вицин и Моргунов – синдром вашего времени, решили искупаться в море. Первым нырнул Никулин и тут же выскочил с криком на берег:

— Там акула!

Вторым ныряет Вицин и тоже выскакивает с криком:

— Там скаты!

Третьим нырнул Моргунов. Через несколько секунд выпрыгивают акула, скат и осьминог и орут человеческими голосами:

— Там кашалот!

Я засмеялся, но телефонный звонок потребовал идти в кабинет. Я вскочил с пастели и прошёл к столу, так как телефон в спальне был отключён. Звонил доктор. Его беспокоил затянувшийся адмиральский час. Он настоятельно мне советовал искупаться в бассейне и начать готовиться к вечерней встрече. Конечно, Нептун сразу же покинул каюту, и договорить начатую тему придётся отложить на будущую встречу.

Водные процедуры вернули к текущему времени.

Последнее время стал замечать появление симптомов нежелания работать над записями. Подолгу не могу начать тему, мучаюсь в поисках нужных слов, сомневаюсь в выбранных воспоминаниях, и вообще, ищу повода не садиться за машинку. Писать о том, что пережил, видел и в чём сам участвовал – каторжная работа. Вернуться теперешнему к чувствам и переживаниям того времени почти невозможно. Они переплетаются с накопленными за эти прожитые годы волнениями, и порою кажется, что так жить и реагировать на события мог только недальновидный человек, а попросту – дурак.

Значительная часть оценок прошлого, поэтому, кажутся ложными. Ведь тогда нас учили, как правильно понимать историю. мы считали себя правыми в оценках и поступках если делали это так, как учили. Теперь пытаешься вернуться в прошлое и начинаешь сомневаться, а поверят читатели написанному? Чувство угодить читателю, пожалуй, самое опасное. Угодничество порождает ложь. Отважиться на полную передачу собственного восприятия событий, в которых участвовал, совершённых тобой поступков и теперешнего отношения к ним, тоже непростой шаг автора. Он требует, мужества и истиной гражданственности.

Оценки со временем меняются с меньшей частотой, чем дальше они от событий, тем ближе к истине. Участники описываемых событий всегда с нетерпением ждут сочинения, где о них что-нибудь сказано и, прочитав, в большинстве случаев остаются неудовлетворёнными. Вспоминая прошлое, они видят события по-иному, а свою роль – более значимой. Обсуждать, давать замечания, предлагать изменить или дополнить подготовленный к печати материал, даже требовать и протестовать – неотъемлемая процедура при создании книги об истории большого коллектива. Трудно устоять перед свидетелями событий, но, как сказал знакомый журналист, надо упереться и писать то, что ты пережил сам.

События всегда многомерны, и видит их каждый свидетель с той точки, где его застало событие, и запоминает он те грани, которые видны были только ему. Живёт такая байка:  «Люди таскали камни на вершину холма. Одного спросили:

— Что ты делаешь? – и человек ответил:

— Не видишь разве? Камни таскаю!

— А что ты делаешь? – Спросили другого.

—  Храм строю!»

Последую мудрому совету. Буду писать дальше. О Коморских и Сейшельских островах можно рассказать много интересного. В переводе с арабского эти острова называются лунными. Тогда, в мае 1992 г., утро было прозрачное. Мы шли в Абу-Даби полные надежд. Солнце разрезало чёткую линию горизонта, как ленту на презентации, и плавно начало свой путь в голубеющую бездну, безжалостно растворяя чернильную синеву убегающей ночи, расплёскивая золотистые зайчики по морщинкам ещё дремлющей водной глади, раскрашивая её отражением всех красок вернисажа восхода. Остров Майотта чёрной громадой дыбился между cолнцем и судном. Тень от него чернила водную гладь, разукрашенную красками восхода, и только пляшущие кружева пены у барьерного рифа ловили солнечные лучи, превращая их в изумрудные блики.

С левого борта остров Анжуан. Вулкан освещён солнцем. Высота его 1595 м. У основания он опоясан белым ожерельем пены. Скалистые крутые берега, как пьедестал для мохнатой вершины, на макушке которой приколота белая кисточка – тучка. До острова около пятнадцати миль. Здесь в начале ХVIII века ошвартовалось пиратское судно «Ла Венура» под белым флагом с девизом «Бог и Свобода». Будущие основатели республики Либерталии здесь отдыхали и набирались сил после изнурительного перехода из Карибского моря. За ним, в дымке, просматривается остров Махели – самый маленький и где-то там, на скате земного шарика, горбушка главного острова Гранд Комор c действующим вулканом Каратала, высотой 2400 м. и столицей, городом Морани. То ли вулкан дымился, то ли облака зацепились за вершину, разобрать было трудно.

Быть очевидцем — это подарок судьбы. Все, что приобрёл, сидя за столом или в кресле перед телевизором, слушая радио, наполняет интеллектуальный потенциал, позволяет воспринимать мир, уважать законы природы и общества, но не даёт полного чувства убеждённости и уверенности, если ты не видел это своими глазами, не дышал тем воздухом.

«Единственно возможный путь – видеть все собственными глазами. Думать и понять окружающее – отныне моя цель». – Так наш великий путешественник Н.Н. Миклухо-Маклай определил своё отношение к жизни.

И могу утверждать, что чувство реального присутствия в местах, далёких от твоего дома, наполняет смыслом жизнь, утверждает твою принадлежность ко всему земному шару, причастность к событиям, происходящим во всей Вселенной. Может быть, в долгих походах на космических НИСах , кто-то и не осознал это, но где-то в подсознании такие встречи награждали его прекрасными минутами чувства принадлежности к космическому кораблю под названием «Земля», к ощущению полёта среди удивительных созвездий, галактик, чёрных дыр и туманностей. Сколько ни смотри футбол или хоккей по телевизору, никогда не почувствуешь ту атмосферу огромной чаши трибун, завораживающую притягательностью зелёного поля или голубоватого льда, разделённого белыми или цветными линиями на клумбы, где яркая форма футболистов и многоцветные доспехи хоккеистов, как цветы, замерли в ожидании свистка судьи, как дуновения ветра.

В этот раз проходить Коморы будем ночью, и видны будут только огни. Сейшельские острова тоже останутся в стороне. У штурманов нет карт этого района, и нам придётся обходить севернее эти 92 острова. Все острова этого района были пристанищем пиратов. Имена известных пиратов можно увидеть на картах этих островов. До сих пор туристам предлагают поискать клады, запрятанные в тайниках среди гор и шхер. Ещё одна примечательность Сейшельских островов: они все невулканического происхождения. Из океанских вод видны гранитные вершины гор. Таких островов больше на Земле нет. Острова Индийского океана часто называют райскими островами. Синдбад-мореход считал Сейшельские острова раем. Ни зимы, ни лета не бывает в вечнозелёном царстве, температура не выше 30° и не ниже 25° , дожди только ночью. Леса наполняют запахи гвоздики, корицы, ванили и прочие ароматы, нет хищников и змей.

Пришли Степаныч и доктор.

— Предлагаем чаепитие сделать в каюте, все нужное есть, а желаемое поищем по близь лежащим сусекам. Вопросы и предложения есть? – продекламировал Степаныч.

— Вопросов и предложений нет – в тон ему ответил доктор.

Дальше все пошло по уже отработанной схеме: печатная машинка – в угол на палубу, все бумаги – на тумбу и сервировка стола.

— Степаныч! Ты сегодня должен рассказать о Сейшелах, как единственный среди нас очевидец.

— Оно, конечно, можно, но нужно память оживить. Не в форме я... Сон в адмиральский час странный приснился: стоим мы напротив Горного института в Санкт-Петербурге. Трап парадный на берегу. Я, как вахтенный офицер, рядом. Машины всю площадку заняли на причале. На палубе ты и Лагодин – в фуражках, белых тужурках встречаете гостей. Доктор, конечно, с собакой. Я его спрашиваю: Зачем пса приволок? А он мне и говорит: Вахту усилить надо. По пожарам вроде надёжно, а вот по поддержанию порядка и чтоб на сувениры чего не открутили, помочь тебе надо. Народ прёт по трапу, а на нём транспарант – «Экос-Конверсия» –5 лет экологических побед!

Долго хлопотали вокруг гостей, судно показывали. Доктор собаку у каюты Максимыча посадил, долго ей что-то толковал. Закрутился в хлопотах о порядке, и вдруг слышу лай собаки надрывный, с повизгиванием. Бегу на зов. У каюты 92 мечется пёс, лает. Вижу из щелей вентиляционной решётки дымок – нет-нет, да и выпорхнет, и чую: горелым попахивает. Я за ручку, и как рванул. Мама родная! На столе чайник уже побежалостями покрылся и плекс под ним поплыл. Ну, тут я знаю, что делать, – выдернул вилку из розетки! Да, думаю, доктор молодец, да и я тоже! Точно с Максимыча по стакану нам положено, а псу колбаска. И тут я проснулся!

Хитрющие глаза спрятались в прищуре, губы расползлись почти до ушей от удовольствия.

— А про Сейшелы при таком финале сновидений можно и вспомнить. Красоты и порядка там много и историй всяких – на удивление.

Видел он этот сон или просто выдумал, Степаныч так никогда и не признался. Колыхнул он немного притихшую боль несбывшихся надежд. Ведь в 1991 г был разработан проект причала для стоянки «КВК». Выбрано место между Балтийским заводом и Горным институтом и согласовано решение на его строительство. ГИОП (Государственная инспекция по охране памятников) никак не мог определить, в какой степени шары судна изменят панораму правого берега Невы, – и не давал визы. Август 1991-го обвально разрушил все. Путчисты оказались героями Матросской тишины, а мы, все те, за кого заступились демократы, – победители, оказались вдруг собственниками ваучеров, мобилизованные за 500 дней доплыть в страну «Свободный рынок».

— Ай да Степашка!  У Степашки всегда все связано с текущим моментом. – воскликнул доктор.

— А ведь ты попал в точку, Степаныч. Была такая мечта. Уже с моста Лейтенанта Шмидта можно было видеть белые шары, белый пароход, часовню на месте насосной станции. На причале много желающих посмотреть судно – историю космоса и будущего экологии...

— Да! Это было прекрасное время, когда наши мысли, наши желания, казалось, воплощаются в реальное и нужное дело, и космический флот продолжит жить.

Видимо, в моём голосе прозвучали грустные нотки, и Степаныч решил изменить тему.

— Знаешь, Максимыч, уже 5 лет я ваш пожарный помощник, вроде прирос, а вот истории вашего флота и байки про него почти не слышал. Может, поделишься. Ведь сдадим судно, разбежимся, а что я своим внукам расскажу. Уж посвяти нам несколько вечеров и только под чаёк. Не в обузу тебе.

Взявшись за написание этого труда, я и сам стал задумываться над историей нашей звёздной флотилии, как стали называть Службу космических исследований Отдела морских экспедиционных работ – СКИ ОМЭР.

Стол был уже готов. Долг за беспечность, проявленную мною в сновидениях пожарного помощника, стоял под столом, дабы не смущать гуляющих на палубе. Вечерние сумерки наполняли иллюминаторы чернотой. Казалось, каюта плывёт в космическом пространстве.

— Вот вам и байка, дорогие мои. А было это в 1970 г. Распоряжением Президиума Академии Наук СССР от 4 ноября наш 9-й Отдельный морской командно измерительный комплекс (9-й ОМ КИК) официально был назван СКИ ОМЭР АН СССР и представлен всему миру через средства информации. Конечно, то, что мы военные и каждая экспедиция – это воинская часть со своим номером и печатью, осталось большим секретом. Для всех мы были подчинённые начальника отдела морских экспедиционных работ, знаменитого полярника, Героя Советского Союза Ивана Дмитриевича Папанина. Мы, правда, числились в составе научного флота Академии наук с 1967 г., несли её вымпел. Управление НИСами велось через структуры Минобороны, что не раз вызывало большие трудности в решении конфликтных ситуаций, связанных с большим любопытством иностранных разведок.

30 апреля 1968 г. НИС «Кегостров» был арестован бразильской береговой охраной в порту Сантус. МИД сообщил об этом только 4 мая, а мы на «КВК» узнали об этом из сообщения «Голоса Америки». Я услышал по радио и сообщил нашему представителю КГБ Иванкину. Он очень озаботился, сошёл на берег и уехал в Гавану. Народ сразу стал оценивать возможные осложнения с заходами в порты.

В Москве, конечно, раскрутка пошла на полную катушку. Первое – кто виноват? Второе – зачем капитан вместо предписанного порта захода Монтевидео зашёл в Сантус? И в-третьих, – кто же всё-таки управляет этими научно-исследовательскими судами? Чего можно ожидать?

Накануне в Северной Корее было арестовано разведывательное судно США «Пуэбло», и не является ли это ответным ходом ЦРУ? Для нашего командира  Безбородова это были очень тяжёлые дни. Ему приходилось замкнуть контур между МИД, Минобороны, ММФ, МОМ и АН СССР. Тогда виновного находили всегда и хорошо наказывали. Наша легенда академического флота была настолько громоздкой, что дать команды и рекомендации, как поступить руководству судна, требовали огромных усилий и большого времени.

Только через 10 дней удалось передать через МИД команду капитану и начальнику экспедиции показать властям и журналистам все судно. Это сняло напряжение и практически прекратило режим ареста. Ещё понадобилось около 10 дней, чтобы власти Сантуса получили официальные извинения за неправомерные действия капитана. 24 мая судно вышло из порта. Капитан и начальник экспедиции на этом закончили морскую карьеру, а Безбородов заработал язву, которую лечил до конца службы.

Так вот, друзья мои, этот случай был самым мощным толчком для продвижения предложений по созданию СКИ ОМЭР АН СССР. И вот теперь сама байка:

Это было уже в восьмидесятые годы. В службу пришли новые люди. Для них СКИ ОМЭР было просто названием фирмы. Прибыв в какую-либо организацию или связываясь по телефону, они представлялись: мы со СКИ. Таким образом один из офицеров связи представился по телефону: Здравствуйте! Вас беспокоят со СКИ.

Какое-то время в трубке молчание, потом женский голос спросил:

— А почему это вас интересует? Нас соски не могут беспокоить и, тем более, в рабочее время.

— Как это со СКИ не могут беспокоить в рабочее время? А когда же со СКИ могут вас беспокоить?...

На лице офицера полное недоумение. Он прикрывает трубку рукой и говорит:

— Звоню в приёмную директора, а секретарша говорит, что со СКИ беспокоят только после работы – совсем крыша поехала.

Присутствующие в комнате уже обратили внимание на странный язык переговоров.

— Ты про что с ней толкуешь? Про какие соски? – спросил один из присутствующих.

— Какие соски? Какие соски? – возмутился офицер. На щеках заиграл стыдливый румянец, а в глазах забегали блики растерянности. Он открыл микрофон трубки и произнёс:

— Девушка! Вы извините, пожалуйста... Я звоню из СКИ ОМЭР...

— Ну вот, теперь и омары пошли в ход. Давайте кончать эти непристойности. Что вам нужно? – сказала секретарь недовольным голосом.

— Извините ещё раз. Это так получилось. Я из службы космических исследований, от Безбородова.

Из трубки прозвучало какое-то созвучие, вроде ха! Затем хохот. Потом всхлипывающий голос произнёс:

— Ну, молодой человек, с вашим талантом нужно у Райкина работать.

— Девушка! Простите, пожалуйста – произнёс пострадавший, но физиономия уже расплывалась от улыбки:

— Разрешите вам перезвонить в нерабочее время?

Так за ним и закрепилась кликуха «сосок».

Мои слушатели отсмеялись за эту байку и предложили начать со сновидений.

После тоста «За доблесть Степаныча на пожаре во сне», он без напоминания перешёл к воспоминаниям о Сейшельских островах.

Маэ - единственный остров в Cейшельском архипелаге, удостоенный чести принять пожарного помощника «КВК» в бытность его обычным торговым моряком. Порт Виктория поражает своей чистотой и обилием цветов. Там так все размеренно и тихо, никто никуда не торопится и все в обуви – босых нет. До города обувь несут в руках, а в городе, как у нас в музеях, только в чистой обуви. Дома все не выше пальм – и от солнца защита, и природу видно. Народ очень улыбчивый и доброжелательный. Туриста они уважают. К морякам относятся по-доброму, но без интереса. Цены высокие, да и товары не для «школы». Рекламы яркие и все о сокровищах, спрятанных пиратами на островах – призывают искать и желают разбогатеть. С мастером один раз пошёл на берег – надо было «коко де мер» посмотреть. Друг мой очень просил привезти.

Степаныч загадочно посмотрел на нас, взял кусочек колбаски, положил в рот и медленно стал жевать. Посмаковав немножко, он поставил три рюмки рядышком и сказал:

— Вот, пройдём мимо островов, и сейшельцы наверняка скажут:

«Коко-де-мер» огромный нашли и повезли в Индию на русском судне «Космонавт Владимир Комаров». Большие деньги получат.

— Ты, Степаныч, тост говоришь или только подходишь к этому?

— Отмечаю вашу способность глубоко понимать ход событий. Доктор вполне достоин исполнять обязанности виночерпия, – произнёс Степаныч. Разрешите опробовать его в этой должности?

Не дожидаясь ответа, – молчание в этом случае всегда принималось за согласие, – доктор наполнил рюмки и произнёс:

— Да сбудутся его предсказания, и не поразит нас чума!

Процедура прошла, как увертюра к предстоящему таинству. Степаныч приступил к его раскрытию:

— «Коко де мер» – это двойной кокосовый орех, очень напоминающий женские груди. Легенды говорят, что они сами путешествуют по морям и океанам и могут плыть против течения и ветра. Если смешать мякоть ореха с размельчённым рогом носорога, то получается эликсир молодости и укрепления мужской силы. Говорят, что на поиски «коко де мер» отправлялись из разных концов света и платили за них огромные деньги.

Рассказчик замолчал, и доктор обеспокоился, что делать дальше. Наступила пауза, как при пропадании картинки в телевизоре.

— Откуда мой друг узнал об этом кокосе, я не знаю, но очень просил меня привезти его, вместе с кусочком рога носорога или готовый экстракт, – продолжил Степаныч.

— Ну, сувениров там конечно много, а «коко де мер» продают в отдельной лавке. И каких там только нет! Такое впечатление, что все грудастые девицы из «Плэйбоя» оставили здесь свои прелести. Но когда я увидел цены, то офонарел! Почти вся моя валюта за рейс падала на эту грудь. Мастер спрашивает меня, буду ли я брать. Я его попросил узнать об эликсире с рогом носорога и продавец, без тени сомненья, достал красивую упаковку с экзотическими женщинами и Шварценеггерами и назвал цену, от которой мне стало совсем плохо. Мастер посмотрел на меня, как будто он увидел остатки сгоревшего парохода, и стал благодарить хозяина лавки, подталкивая меня к выходу. Вернулись мы на судно, а я не могу успокоиться. Как мне в Ленинград без эликсира возвращаться?

Мостик дал команду закрепить все по штормовому. Погода, видимо, ухудшается. Все посмотрели на иллюминаторы. Ночной мрак заполнял их плотно. Качка увеличилась. Степаныч сделал паузу, собрал рюмки и поставил их в ячейки шкафчика для посуды. Сел и продолжил:

— Думал, думал. И додумал: куплю кокос, надпилю его – скажу, что половинку купил. Целого много, да и дорого. Есть у меня зуб кашалота. Так вот: отпилю кончик и скажу, что купил кончик. Тоже деньги немалые за целый рог. Измельчу его и перемешаю с мякотью – пусть поест. От этого не отравится.

Когда пришли в Ленинград, я, конечно, так все закрутил, что он поверил и пил этот эликсир каждый день в течение месяца, по столовой ложке перед сном. И самое удивительное, – он говорил, что ему помогает. Стал с женой ладить и даже любовницу завёл. Бутылку коньяка поставил и просил при случае ещё привезти.

— Вот так Сейшельские острова мне запомнились.

Посиделки наши пошли своим чередом. Разговоры плавно переходили в закусывание, а потом и в финальную часть – чаепитие. До восхода солнца оставалось полночи. Луны не было, звёзды, как перламутровые пуговицы на чёрном бархате, были видны, но не сияли. Воды не видно, и только набеги волн на корпус судна наполняли мрак шумом, подобным дыханию спящего исполина – мир спал. Постояв на палубе, некоторое время, мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. На прощанье доктор сказал:

— А завтра про свой флот рассказ готовь. Интересно нам.

Сходил на мостик. 2-й помощник сообщил, ветер будет усиливаться, но дождя не обещают. Пожелал ему спокойной вахты и направился в каюту. Спать не хотелось.


14.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Карибское море. Остров Мартиника, порт Форт-де-Франс.

«Последний день пребывания на Мартинике. Увольнение было с 09.00 до 14.00. Идём посмотреть и потратить оставшиеся деньги. К сожалению, их мало. Пришлось сначала идти по магазинам. Покупали по мелочам. Одесситы все нацелены на Гибралтар. «Школу», так они называют товар на реализацию в России, в нашем случае нужно брать там.

Купил точилку для карандашей. Она сделана в виде глобуса. Смотрится оригинально. Понравились сеточки для волос на голове. Попробовал надеть. Удобно при ветре. Запасся шариковыми карандашами. Их в каждой лавке и магазинчиках навалом. 5 штук – 1 $. Попробовал предложить кубинское песо, не берут. Долго рассматривают, но возвращают. Разорился на шесть канадских стаканов. Сделаны они очень красиво. Тоже стоят 1 $. В магазинах товаров много, и из разных стран.

Были на базаре. Море фруктов, цветов и какие-то сушёные чёрные рыбки. Так и не поняли, для чего они. Искал чучело крокодила или тритона. Увы, не повезло, так и не нашёл. По дороге на судно увидел небольшого крокодила, но денег уже не было. Наша футбольная команда ходила играть с командой судна ФРГ. Наши им забили 5 сухих мячей. Все очень довольны. Как сказал Юра Никаноров: — Били, бьём, и будем бить!

На причале много народу. Кто гуляет в одиночестве или с семьёй, или c друзьями. Встречаются люди, владеющие русским языком. Некоторые учились в СССР, встречались эмигранты. Они в основном довоенные. Почти ничего не знают о нашей стране. Гордятся, что русские первыми спутник и Гагарина запустили. На вопрос, хотят ли они вернуться, они отвечают, что уже поздно это делать – никто их уже не ждёт. О причинах эмиграции они не шли на разговор, а мы и не старались эту тему раскручивать. Коля Самарин, наш шеф безопасности, наблюдал за причалом с борта.

Пришли к обеду. Наши ребята купили по бутылке рома каждый для дегустации. Перед обедом взяли на грудь. Гадость неописуемая. Обед поправил настроение. После обеда продолжили дегустацию. Теперь было легче. Разливая последнюю бутылку, Валя Пантелеев обнаружил текст на этикетке бутылки и рисунок, на котором изображён стакан, на четверть налитый джином (тёмный цвет), а поверх джина, почти до полного стакана, налит сироп. Тут только до нас дошло, что джин надо разводить. Попробовали развести кока-колой и убедились, так приятней. Закусывать бананами оказалось очень вкусно.

Отход был назначен на 18.00. Вышли на палубу. Народу было много. Настроение у всех приподнятое. Наверное, все пробовали вкусовые качества джина. Наше внимание привлекали народ и машины на причале. Преобладали многоцветные одежды тропического фасона, шорты, майки и сандалеты. Женщины выделялись причёсками и бижутерией. Были персоны и в цивильных одеждах. Они группировались возле автомобилей. Машины различных моделей сияли светлыми краскам и включёнными жёлтыми фарами. Размеры их не больше нашего «Москвича». Самые любознательные из одесситов называли цены. Новая машина стоит от 6 000 до 11 000 фр., в зависимости от модели, а подержанные можно купить от 140 фр. и выше.

Какие-то темнокожие люди, небольшой группой, неожиданно, попытались проникнуть на трап. Они громко что-то кричали. Хорошо были видны их открывающиеся рты и белые зубы. Как потом сказал 2-й помощник Шевченко:

— Братва рвалась сообщить нам, что на Мартинике нет свободы, нет работы, низкие зарплаты и плохие жилищные условия.

Полицейские быстро оттеснили их от трапа. Несколько человек посадили в полицейскую машину и увезли. Остальные сгруппировались и запели Интернационал. Наши стали аплодировать певцам. Под эти звуки восстановилась прежняя мирная обстановка проводов. Махали руками, платками и всем, чем можно было махать, фотографировали судно и свои компании на его фоне. Матросы подобрали концы, и «Комаров» пошёл на выход под конвоем буксиров.

Признаюсь, капитализма здесь я не увидел и не почувствовал. Живут так же, как и у нас. Только в магазинах торгуются, и товаров из разных стран завались. Не заметил я проблем с отоплением. Топят только для приготовления пищи. В окнах стёкол не видел, только жалюзи. В жилых кварталах, удалённых от центральной улицы, дома собраны из всяких отходов от тары. Доски, досочки и фанерные листы. Если бы Дед Мороз сюда разок заглянул, хоть на часок, думаю, остров стал бы необитаемым.

О нашей стране у них самое туманное представление. Видел картинки какого-то местного журнала. Он небольшого размера, как «Мурзилка». На картинке нарисован мужик в шапке-треухе, с бородой, в валенках ведёт лошадь с санями, а на санях лежит ракета и на ней написано СССР. На другой картинке спутник летит и из него торчит голова, видимо, нашей лайки, а такой же мужичонка едет на драндулете и смотрит в какую-то трубу, очень похожую на бутылку. Не то смотрит, не то пьёт. Даже эмигранты удивительные вопросы задают. А сколько вы платите за обучение ваших детей в школе? Вот дают! Чаще всего спрашивают, есть ли в Москве медведи? Ну, глхомань!

Курс на Гавану. Идём полным ходом. Штурмана говорят, 17.10 к вечеру будем на месте. Надеемся на работу в ноябре. Возвращаться хочется со щитом, а не на щите.

О. Расторгуев.


14.10. 1968 г. НИС «Космонавт Владимир комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Курс на Ньюфаундлендскую банку.

«Готовимся к работе. После успешной первой работы по «Зонду-5» теперь предстоит снова первая работа по орбитальному объекту с космонавтами на борту. Очень хочется, чтобы полёт прошёл нормально. Это же первый пилотируемый полёт после гибели В.М.Комарова, имя которого носит наш НИС.

В космосе летает «Аполлон-7». У них полёт проходит пока нормально. Американцы, правда, передают, что экипаж чихает и кашляет. Я слушаю «Голос Америки» и иногда попадаю на репортажи о полёте «Аполлона». Они тоже подчёркивают, что это первый пилотируемый полёт после гибели трёх астронавтов на стартовой позиции в январе 1967 г.

Из разговоров с членами оперативной группы по «Зонду-5» я понял, что наш «Союз» имеет отношение к облёту Луны. И у них, и у нас на пути к Луне – трудности похожие. Как передают американцы, они надеются на успешное окончание полёта «Аполлон-7». Астронавты для лунных кораблей «Аполлон» прошли лётную подготовку на космических кораблях «Меркури» – 6 кораблей и «Джемини» –10 кораблей. Серьёзно занимаются, чтобы обогнать нас. Я этого не знал.

Потехин начал подготовку к ноябрьским праздникам. Просил меня принять участие и привлечь членов экспедиции. Я же пока секретарь партийной организации экспедиции. В этом году мой срок кончается. Пока на мне обязанности замполита. Будем готовить. 2-ой рейс, коллектив творческий уже есть. Больше года готовы к работе, а работы для нас нет. 4 пуска за это время прошло и 3 из них за бугор. Правда «Зонд-4» в начале марта был, но мы стояли на гарантийном обслуживании в Ленинграде, да и полёт-то был не вокруг Луны, просто по эллиптической орбите с апогеем 300 000 км. И вот, наконец, в сентябре был удачным пуск «Зонда-5».

Отработали хорошо. Вернёмся в Одессу со щитом. А если и здесь, на Ньюфаундленде отработаем успешно, можно рассчитывать и на встречу с оркестром. Что-то размечтался сегодня.

После ужина заходил к старпому узнать, что говорят американцы о полёте «Аполлона-7». Алексей, как всегда, сидел над таблицами сигналов системы Лоран и анализировал их прохождение. Он занимался этим на полном серьёзе, получил разрешение Позднякова использовать наш навигационный комплекс и наши ЭВМ. Мне нравится его упорство. Мне бы так!

По американцам он сообщил мне следующее. Полёт происходит по программе. На борту случилась неисправность в системе электропитания. Астронавты справились с ней, и полёт будет продолжен. Центр управления полётом изменил параметры орбиты так, что если будет повторение отказа, корабль сможет осуществить посадку за счёт работы двигателей ориентации.

Я сначала не понял, причём здесь двигатели ориентации, но Алексей пояснил, что отказ в системе электропитания исключал возможность включения тормозного двигателя посадки. По возвращении в Гавану, к нам прилетит оперативная группа по «Зонду», и у них надо спросить про это. Алексей спросил меня:

— О неисправностях наши космонавты сообщают во время полёта?

— У них есть условные слова. Как я слышал, если космонавт говорит – все хорошо, то оно так и есть, а если – удовлетворительно, то надо корабль сажать. У меня в подчинении была станция «Заря» на 10-ом пункте в Симферополе, и операторы от космонавтов слышали об этом. А насчёт каких-то сведений о неудачах, я могу сказать, я слышал иногда только в доверительных разговорах. Так мне сказали, что маршал Неделин погиб на полигоне при испытании ракеты, и не он один.

Погода на Ньюфаундлендской банке по прогнозу, нас ожидает плохая. Буи ставить будет трудно. Работать придётся на ходу. На 3 якоря стать будет очень трудно. Кажется, все на сегодня».

О. Павленко.


14.10.1969г. НИС «Боровичи». НЭ – Самохин. КМ – Бурковский. Индийский океан. 22 мили северо-восточней острова Маврикий.

«На орбите 3 наших космических корабля и 7 космонавтов: «Союз-6» Георгий Шонин и Валерий Кубасов, «Союз-7» Анатолий Филипченко, Владислав Волков и Виктор Горбатко и «Союз-8», Владимир Шаталов и Алексей Елисеев. Экипаж «Союза-8» совершает второй полёт. Владимир Шаталов – командир орбитальной группы. Железные парни! Теперь можно быть спокойным за исход полёта. Все будет о’кей! Это новый успех нашей космонавтики. Групповой полёт совершается впервые. Жаль, что не мы первыми побывали на Луне. Американцы обошли нас. Думаю, это ненадолго.

Программы полёта у нас нет. Документация только по дешифровке телеметрии. По радио сказали, что отрабатывается групповой полёт 2-х и 3-х кораблей с маневрированием и сближением, технологические эксперименты со сваркой. Мы предполагаем, что должна быть стыковка «Союза-7» и «Союза-8». Шаталов и Елисеев в январе этого года прекрасно осуществили стыковку «Союза- 4» и «Союза-5», а Елисев и Хрунов переходил из «Союза-5» в «Союз-4». Исполнители опытные.

Сегодня мы ожидали стыковки и сварки, но они прошли один за другим, с интервалом в несколько минут. Днём передали сообщение ТАСС о полёте. В нём были названы наши суда «Космонавт Владимир Комаров», «Кегостров» и «Боровичи». Ну, что ж, это приятно нам и приятно будет нашим близким, знакомым и друзьям.

За обедом рассуждали о несостоявшейся стыковке. По радио сказали только о сварке на «Союзе-6». О результатах маневрирования тоже ни слова. Самохин высказал мысль, главная цель манёвра – стыковка. Что-то там не так, наверное.

Рабочая точка в этот раз очень удачная. Остров Маврикий виден на радаре. Ходу до него 2 ч. После посадки последнего «Союза» обязательно зайдём за почтой. Письма из дома становятся все нужнее и нужнее. Судовое время опережает московское на 2 ч. Ритм жизни дома и судна почти совпадает, и иногда просто видишь, как встают ребята, завтракают, ужинают, делают уроки. Я обязательно должен получить письмо».

А.Турецкий.


14.10.1970 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан.

«Идём в Гавану полным ходом – 17,5 узл. 20.10 стартует «Зонд-8». По расчётам, должны подойти к Кубе во второй половине 20.10. Это нормально. Наша работа будет вечером. Мы успеем ошвартоваться. А на подходе будем наблюдать работу Евпатории и заодно проверим комплекс по реальному сигналу во время работы НИПа-16.

Сегодня тренировки по системам. Отделение передатчиков и антенн ещё раз проверили герметичность волноводов. Этим занимается Валентин Пантелеев. Толя Водопьянов отвечает за приводы и систему наведения антенн. Юра Никаноров готовит модуляционный канал. Вместе с представителями промышленности провели тренировки в режимах ручного и программного наведения.

Сегодня шеф пригласил в каюту меня, Пузыню, Панюшенко. Был сидячий фуршет по случаю захода в первый иностранный порт – так я понял. На столе были закуска из овощей, фрукты, жареные курица и картошка, другие лакомства. Центральную часть стола занимала чёрная литровая бутылка с портретом императора Наполеона.

Это было неожиданно для нас и как-то насторожило. Наверное, Олегу Ходжаевичу необходимо было о чём-то поговорить в узком кругу.

Это было первое рандеву на таком уровне. Все началось просто, тепло и весело. Судно заметно качалось с борта на борт. Кондиционер хорошо справлялся со своими обязанностями, в каюте было свежо. Первый тост за удачный рейс и благополучный заход в Лас-Пальмас был воспринят организмом с великим удовольствием. Поделились впечатлениями от захода. Они были положительными. Олег Ходжаевич отметил навязчивую показуху хороших условий жизни.

— Много яркого, блестящего, – сказал он. Магазины, лавки, бары, кафе, рестораны занимают почти все первые этажи. Много рекламы. Город, конечно, курортный и портовый, но мне как-то не по себе от этого кажущегося благополучия. Он сделал паузу и, улыбнувшись так, как могут улыбаться только монгольские народы: с прищуром глаз, параллельным губам, растянутых в улыбку, сказал:

— Удивляет то, что нет очередей и алкашей. Наш заместитель по связи попытался украсить город фигурой спящего забулдыги с НИСа. Будем считать, что испанцам не повезло его задержать, а нам подфартило, что его подобрали и привезли на судно. Николаю Филаретовичу просьба самому разобраться. Думаю, что этого будет достаточно.

—Так вот почему нет Коли Курасова здесь. Олег Ходжаевич так его наказал, – шепнул Юра Панюшенко.

— Про Лас-Пальмас, по-моему, наговорились, – Валиев замолчал, внимательно посмотрел на каждого из нас и сказал:

— Предлагаю тост за успех нашего плавания. Разрешите рубай Омар Хайяма, – неожиданно сказал Олег Ходжаевич. Он изменился. Черты лица приобрели торжественность, осанка приобрела образ волхвы. Он чем-то напоминал Муслима Магомаева. Встал и начал декламировать:


Жизнь пронесётся, как одно мгновенье,

Её цени, в ней черпай наслажденье.

Как проведёшь её – так и пройдёт,

Не забывай: она – твоё творенье.


Олег Ходжаевич осушил бокал. Мы последовали его примеру. После ритуала закусывания некоторая напряжённость стала спадать. «Наполеон»  по-мператорски улучшал настроение. Начались разговоры. Пошли первые анекдоты. После второго тоста мы уже были братья.

— Вы же знаете, что в марте этого года наш ЦУКОС преобразован в ГУКОС.

— Ну и что? – сказал я с наполеоновской свободой,  было центральное, теперь главное. Всё равно окончание осталось КОС. Наверное, это генеральский интерес. Нам-то, что от этого перепадёт?

— Не ожидал я таких мыслей, особенно от вас, Олег Максимович. Мы с вами кончали одну академию, и нами командовал один начальник курса полковник Медов. Он нас учил: хороший офицер, независимо от звания, думать должен по-генеральски. Когда мы с вами встретились первый раз в 1965 г. в Москве, в гостинице ЦДСА после вашего визита в Кремль, Павел Иванович представил вас как подающего надежды офицера. Не разочаровывайте меня.

Действительно, это все было. В Кремле был приём выпускников военных академий. Прибывших на приём поселили в гостинице ЦДСА. Валиев окончил академию в 1960 г., а я в этот год поступил. Здесь, в гостинице, мы встретились впервые. Он приехал с Камчатки за новым назначением. Все это промелькнуло, как титры на экране. Я сказал то, что возникло в моих мозгах:

— А я, как тот генерал, что пришёл на службу в разных по цвету ботинках – чёрном и коричневом.

Адъютант генералу:

— Товарищ генерал, давайте я съезжу к вам домой и привезу ботинки…

Генерал подумал, и с надменной улыбкой сказал тоном праведника:

— Зачем мотаться, лейтенант! Дома-то остались тоже разные.

Посмеялись, поели, и Валиев вернулся к начатой им теме. Я почувствовал – этот разговор будет стержнем наших посиделок.

Олег Ходжаевич рассказал нам о том, что ГУКОС будет подчиняться Министру обороны, в отличие от ЦУКОСа, который подчинялся Главкому РВСН. Теперь, приказом Министра обороны, ГУКОС будет назначен головным органом по военно-космической тематике, ответственным за разработку, развитие и применение вновь создаваемых образцов космического вооружения. Все идёт к тому, что в ближайшем будущем будут созданы Военно-космические силы, которые будут удовлетворять потребности всех видов Вооружённых cил, научных исследований космоса, его использования в интересах народного хозяйства и безопасности.

— Вот такое важное событие произошло,  в заключение говорил Валиев,  это, безусловно, серьёзно скажется и на нашей организации плавучих командно-измерительных средств. В этом году будет принят в состав нашего флота «Академик Сергей Королёв», а в следующем году ожидаем «Космонавта Юрия Гагарина».

Валиев был очень доволен сказанным, так как для нас это было новостью неожиданной и, действительно, судьбоносной. На эту тему с нами ещё никто из высокого начальства не говорил.

Начались рассуждения о наших перспективах, о возможных изменениях. Пузыня, видимо, тоже имел какую-то информацию. Он сказал, что у нас будет политотдел, и на каждом НИСе будет заместитель по политической части.

Олег Ходжаевич изложил идею создания в Ленинграде и Одессе мест базирования НИСов со штабами и техническими службами.

— А как хозяйство Безбородова? Предполагаете, изменится? – спросил Панюшенко.

— Думаю, что реорганизуется значительно, если мы будем обеспечивать интересы всех видов Вооружённых сил, задачи науки и народного хозяйства. Коэффициент полезного использования судов должен значительно повыситься.

— Наверное, Безбородову должность адмиральской сделают? – спросил я.

— Должность, думаю, будет или адмиральской, или генеральской, – ответил Валиев. Претендентов на эту должность в ГУКОСе, да и в Генштабе будет достаточно.

— А, что, у сегодняшнего начальника есть конкуренты? – спросил Николай Филаретович.

— Да нет, пока, серьёзных конкурентов нет, много есть желающих стать генералом, – отвечал Валиев. У Виталия Георгиевича есть недоброжелатели. На лице Валиева отразилось огорчение, но он продолжил:

— Мне много пришлось участвовать на совещаниях высокого уровня при решении вопросов строительства жилых домов для наших офицеров и служащих в Ленинграде и Одессе, рассмотрении предложений по организации работ строящихся судов с нашими управлениями и промышленностью. С последними – о совместной эксплуатации опытных образцов техники на новых судах. На этих встречах, как правило, присутствовали и руководители ЦУКОСа, и 9-го ОМ КИКа.

— Конечно, опыт у них накоплен огромный. Управляются они с настоящим составом плавучих пунктов умело. Олег Ходжаевич сделал паузу, как мне показалось, для принятия решения, говорить дальше или нет, потом предложил наполнить рюмки и сказал:

— Чтобы наше будущее было удачным, предлагаю тост за качественную подготовку к предстоящей работе!

Мы чокнулись и выпили. Разговор был интересный, но с какой-то казённой подкладкой. В приёмнике, настроенном на нашу станцию для моряков, начался концерт. Зазвучала «Бригантина». Слова «Надоело говорить и спорить...», легли в тему и зазвучали, повторяясь, будоража и голову и душу.

Я наклонился к Юре Панюшенко и спросил его:

— К чему этот разговор, как ты думаешь?

Юра прервал свою попытку спеть: «Пьём за яростных, за непокорных…», нагнулся ко мне и сказал:

— У шефа большие планы на будущее. Он активно проталкивает планы расширения морского комплекса. Нас к этим переменам готовит.

— По старой морской традиции, как я успел узнать у одесситов, третий тост в море за тех, кто остался на берегу! – встав, сказал Николай Филаретович. Пьём стоя.

Мы встали и приняли третий тост в организм.

Потом были разные разговоры. Валиев рассказывал много о своей службе в Ключах, на Камчатке. Рассказы его изобиловали фамилиями высокопоставленных начальников и подчёркнуто звучали элементы хороших отношений с ними. На мой вопрос, надолго ли он к нам, он уверенно сказал: «Надолго».

Закончили посиделки далеко за полночь. Вышли на палубу подышать свежим воздухом. Было тепло, но море разыгралось серьёзно. В лучах судового освещения белые буруны метались яростно и шумно. Крен был приличный. Правда, Нептун был к нам благожелателен. Он попросил Эола сделать ветер попутным. Нам на палубе было комфортно.

— Олег Ходжаевич, а Безбородов в курсе разговоров о возможных переменах? – спросил Николай Филаретович.

— Я думаю и знаю, он в курсе этих перемен, как все руководство СКИ ОМЭР, таково теперь наше открытое название: Служба космических исследований Отдела морских экспедиционных работ, Академии наук СССР. Олег Ходжаевич замолчал. Палубное освещение было выключено, и рассмотреть выражение его лица было невозможно. По голосу чувствовалось, что он ещё не все сказал. Пауза была прервана:

— Я думаю, что ни Виталий Георгиевич, ни его заместители перемен не хотят. Мне кажется, они не готовы к таким крупным трансформациям. Видишь ли, Николай, они командиры номинальные. Больше военные чиновники, которые отвечают за организацию работы подчинённых и за результаты выполненных работ. Никто из них не руководил полнокровным командно-измерительным пунктом, и организационного опыта не имеет. В коридорах власти они не приобрели навыков выживания и продвижения по служебной лестнице. У них есть отработанные навыки исполнения. Вот навыков выбора перспективного курса и актуальных путей совершенствования и развития всех сторон порученного направления, мне кажется, у них недостаточно.

— Сурово вы их оцениваете. Я знаю, за 7 лет походов по океанам серьёзных упущений ни в работе, ни в поведении за границей они не допустили. Правильно говорю, Олег Максимович? – заговорил Пузыня, Пока они делали своё дело вполне достойно.

— У них было три ареста в иностранных портах, – заметил Панюшенко. В Неаполе, «Ильичёвск» - 1964 г., у берегов Ганы, «Ристны» – 1967 г. и в Сантусе, Бразилия, «Кегострова» –1968 г. Но это не вина руководства комплексом. Причиной этому была нелегальность статуса НИСов, а точнее, чрезмерная засекреченность. Да и на результаты работ по назначению это никак не сказалось. Был повод к политическому скандалу. Случай с «Ристной» заставил в июне 1967 г. объявить наши суда в составе научного флота Академии наук СССР, а случай с «Кегостровом» дал название нашей организации в этом году – СКИ ОМЭР АН СССР.

— Я прошу вас оставить этот разговор между нами, – сказал Валиев. Благодарю вас за визит. Желаю всем спокойной ночи.

Валиев быстро ушёл, а мы прошли на корму посмотреть, как винт на воде рисует след. Во мраке ночи просматривались белые мазки пены и проскальзывали светящие звёздочки планктона. Но император «Наполеон» требовал общения, и мы задержались на некоторое время у флагштока кормового флага.

— Думаю, Валиев, провёл разведку боем, – заговорил Панюшенко,  у него есть какие-то виды на будущее. Об этом я сужу не только по этой встрече.

— Это точно, – сказал Николай Филаретович. Мне пришлось заниматься вопросами по «Космонавту Юрию Гагарину» вместе с Валиевым, бывать у командования Главка, у руководства разработчиков аппаратуры и судна. Могу сказать, он производил достойное впечатление начальника экспедиции. Я подметил, что он, примеривал на себя обязанности руководителя. У него огромное желание успешно идти по карьерной лестнице. Он унаследовал жажду власти от своих восточных предков.

— Я с вами согласен сказал Панюшенко.  Он не зря эту тему раскрутил перед нами. Куёт свою команду на будущее. А ты что думаешь Максимыч?

— Я вспомнил еврейскую задачку:

— Сёма, сколько твоя мама заплатит за 2 килограмма яблок, если 1 кг стоит 2 рубля?…

— Не могу сказать, господин учитель, моя мама всегда торгуется.

— В Одессе, все истины на Привозе, – сказал Юра.  Давайте кончать гулять, мы уже завтра прихватили. Разошлись».

О. Павленко.


14.10.1975 г. НИС «Моржовец». Атлантический океан. НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Курс на Монтевидео.

«Получили добро зайти 21.10. в Монтевидео на одни сутки. Сдадим больных и возьмём продукты, воду и топливо. Все надеются получить почту. В ходу поговорка «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Без больных нам бы никогда не разрешили заход. Времени в обрез на переход в точку работы. Погода в проливе Дрейка в это время очень суровая».

Б. Сыровой.


14.10.1984г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан, порт Конакри, Гвинея.

«Стоим на рейде. Готовимся к сдаче больного. Трунин занят переговорами с нашим посольством. Начали ловить рыбу. Пока ничего нет. Все, свободные от вахт и работ, на корме. Завтра будем передавать больного лётчика в посольство».

О. Павленко.

## «КВК» - фрегатоносец. Кто останется на «бичинг»? Первая опора для радиомоста к Венере. Нептун рассказывает. Свидетели начала космической эры.


15.10.1994 г. Курс 43°; φ=11°49,6'S; λ=15°10,5'E; море 1 балл; Tвоз=26°; Tвод=28°; Р=762 мм рт.ст.; V=13 узл; S=311,9 миль; L=9714,3 миль. 37-й день.


Солнечно. Прошли Коморские острова. Солнце всходит по правому борту. Разорвав линию горизонта, оно всплывает, коронованное лучами. Каюта наполняется светом, как бокал шампанским. Его так много, он такой золотой и как живой двигается повсюду, расплёскивается, отражаясь от предметов и всяких блестящих вещей. Так это здорово – я и солнце чистое-чистое. Просто ощущаешь этот свет всем телом, кажется, что берёшь его в ладони, и он катается между линиями жизни и судьбы. Невольно фантазируешь – вот сейчас солнце нашло тебя на земле и награждает минутой понимания принадлежности ко всей Вселенной. Это длится недолго. Солнце поднимается, и палуба первой площадки затеняет иллюминаторы. Солнечная феерия закончилась. Все пришло в обычный вид. Начался 37-й день перегона. Но настроение сегодня хорошее. На мостике и крыльях народ рассматривает многочисленных гостей – летающих жителей океана. Они заполнили леера носовой площадки, реи мачты, кружили над надстройкой. Крики и хлопанье крыльев были музыкальным сопровождением этого спектакля. Сидящие крутили головами и, издавая грозный клич, делали выпады клювом, как шпагой, в сторону сородича, пытающегося отвоевать себе место.

Фрегаты сидели очень плотно, но не толкались, а как бы поддерживали друг друга и предупреждали о приближении захватчика. Люди их совершенно не интересовали и не пугали. А чтобы мы это чувствовали, они нам демонстрировали свои хвосты, из-под которых периодически сыпались белые бомбочки, отчего палуба, брашпиль и кнехты были почти белыми. Летающие особи старались отбомбиться по всем целям. «КВК» для них исполнял роль авианосца. На корме их не было. Вдоль следа судна они не кружили.

Несмотря на галдёж и борьбу за место, гости зорко следили за волной из-под форштевня. Как только из убегающих от бортов пенных бурунов выскакивали чёрные штрихи летающих рыбок, тут же срывался с места истребитель и шёл на поражение цели. Иногда погоня заканчивалась ничем. Жертва чувствовала её и вовремя ныряла в спасительную волну. Если была удача, то победитель терпеливо ждал в воздухе место для посадки, чтобы снова высматривать добычу из засады.

Некоторые, потерявшие надежду сесть на леера или рею, садились прямо на палубу. И здесь эти классные летуны превращались в беспомощных увальней, не способных взлететь и свободно двигаться. Длинные красивые в полёте крылья волоклись по палубе, глаза, розоватые, круглые, были наполнены страхом. Птица напоминала ребёнка, пытающегося ходить по комнате в ластах.

Теперь было понятно, почему фрегаты садятся на места, откуда можно взлететь, падая вниз. Видимо, по этой причине они и на воду не садились. Потом уже я узнал, что они гнездятся на высоких скалистых берегах и, взлетев, парят над морем в поисках добычи до возвращения к гнездовью. «КВК» для них был плывущей скалой.

Боцман равнодушно смотрел на художества птиц. Вся палитра теперь достанется новому хозяину. Мастер заметил, что фрегаты будут нас сопровождать до тех пор, пока в радиусе 100 миль от судна будут острова. Повернувшись в сторону старпома, который секстаном пытался взять место по солнцу, он сказал, что завтра занятия со штурманами по заходу в Камбейский залив и приглашает меня тоже. Мне было приятно. Прошлые занятия, перед заходом в Кейптаун, проводились очень квалифицированно и придали уверенности в успехе нашего перехода.

Мастер пригласил в каюту для обсуждения вопроса о составе команды на «бичинг». Он предложил включить его, стармеха, электромеханика, 2-го механика, второго помощника капитана, радиста и шеф-повара. Оплата всем одинаковая, кроме мастера. Ему на 10% больше. О встрече он всех предупредил, и они должны вот- вот подойти.

Я имел достаточное представление о методах работы мастера и понял, что он не все мне сказал, что было нужно. Некоторые вопросы изложит коллектив. Моё участие в «бичинге» он обошёл не случайно.

Коллектив пришёл дружно. Мозговым центром его был 2-й механик, который состоял в родственных связях с мастером. Капитан даже попросил разрешение открыть совещание:

— Нам нужно решить вопрос о порядке существования нашей команды в период «бичинга» и её оплаты, – начал капитан,  я вам порядок уже разъяснял, но у вас возможны вопросы к директору.

Было понятно, между собой они уже все обсудили, и теперь через них капитан хочет выяснить те вопросы, которые он задавать мне не хотел, а своими ответами команду не удовлетворил.

— Нас интересует,  останется ли директор на «бичинг», и какие функции он будет выполнять, если останется? – спросил 2-й механик. Он один смотрел на меня. Все остальные – кто куда, но только не на меня.

— Вас это интересует в связи с расходом выделенных денег?

— Да, именно так, – ответил второй механик,  в договоре названы только 7 человек и соответствующая сумма.

— Согласно договору, я должен закончить все предусмотренные договором действия, в том числе и «бичинг», а оплата из той же суммы, как капитану. Все, что надо будет делать, я буду выполнять наравне с вами.

Теперь все посмотрели на меня с облегчением. Видимо, этот вопрос интересовал только 2-го механика, и мой ответ поставил все точки над i.

— А как нам будут платить?  В рублях?  Ведь мы остаёмся за весь экипаж и будем выполнять все его работы по совместительству. По коллективному договору с БМП, эти работы оплачиваются, – вновь активизировался 2-ой механик.

Опять все остальные пустились блуждать глазами по переборкам салона. По сравнению с первым вопросом, этот был предельно наглым. Все, что они должны были сделать, оплачивал покупатель. Очень хотелось выплеснуть в лицо ему всё, что я думал по этому поводу, но впереди ещё долгое совместное плавание и «бичинг». Да и судя по поведению остальных, их позиция была определена – они понимали несостоятельность вопросов, задаваемых 2-м механиком. Они, пережив перестройку и распад Союза, выжидали, что же получится в этом противостоянии работника, желающего как можно больше иметь и работодателя, который лишнего не желает платить. Опыт приобретается на практике.

Думаю, что невозможно оформить документально ваши предложения, так как на «бичинг» судно идёт только после исполнения сделки купли-продажи, когда судно перейдёт в собственность покупателя, и все работы оплачивать будет он.

Видимо, вопрос был исчерпан. Но 2-й не унимался.

А командировочные мы будем получать с момента продажи судна?

Трудно было понять, разыгрывает он дурочку или проверяет меня. По оживлению всех остальных чувствовалась неясность в этом вопросе.

Командировочные будут выплачиваться только с момента схода с судна, а за гостиницу оплата будет производиться нашим предприятием через агента.

Кажется, злободневные вопросы были исчерпаны. Дальше мы обсуждали все, что касалось организации работ по подготовке судна к приходу и передаче. 2-й механик, казалось, потерял интерес к совещанию и явно скучал. Вдруг, он снова встрепенулся и заговорил:

— Мы идём в зону риска, и в этом случае оплата в валюте должна соответственно увеличиваться.  Так записано в коллективном договоре. Этот вопрос должен быть учтён при расчётах.

Вот же зануда, – подумал я, но отвечать надо было. Мастер уже понял, что родственник попёр не в ту сторону и сказал:

— Пока этот район не объявлен опасной зоной, и, по информации радио, обстановка в Бхавнагаре, куда мы идём, нормальная. Чума была отмечена на противоположном берегу Камбейского залива. Мастер сделал паузу, и заговорил о предстоящих делах:

— Я хочу обратить внимание всех на тщательную подготовку главной машины, электростанции, якорного устройства. Оставшийся период короткий. Приливно-отливные течения в этом заливе достигают скорости 10 узл , так что думайте о «бичинге».

Это заключение все поставило на место. Мастер есть мастер. Ответственность за безопасность – неотъемлемая частичка его характера.

Весь день смотрел свои записи и думал о том, что рассказывать вечером об истории нашего флота. Слушатели мои знают о космосе в объёме газетной информации и передач телевидения, количество которых после полёта «Бурана» в 1988 г. значительно уменьшилось, и тон их стал не победный, а тревожный, предвещающий неминуемое сокращение космических программ из-за отсутствия финансирования.

О НИСах в 1967 – 1985 гг. в периодической печати было довольно много публикаций. В 1980 г. вышла в издательстве «Судостроение» книга «Суда космической службы» под редакцией первого командира «Плавучего телеметрического комплекса» B.Г. Безбородова  и преподавателя Академии им. А.Ф. Можайского кандидата технических наук А.М. Жакова. В создании книги принимали участие члены экспедиций, представители военной приёмки и конструкторских бюро.

В 1992 г. книга была дополнена и переиздана под названием «Космический флот и управление космическими полётами». Надо отдать должное Александру Михайловичу Жакову за его настойчивость и активность в организации этой работы и за написание основных глав. Для специалистов в области обеспечения космических полётов эти книги могут служить в качестве учебников. Они дают достаточно полное представление о НИСах и их задачах, дают информацию об участии в конкретных работах, но, на мой взгляд, этого мало.

Нужно, наверное, попытаться рассказать и о том, как мы жили, да, именно жили, в этих долгих шести – десятимесячных рейсах. Как месяцами ждали в дрейфе работы, которая длится всего 5 – 7 мин , и как после работы неделями ожидали сообщения о дальнейшей программе. Как по возвращении с оценкой «хорошо» и «отлично», нас проверяла многочисленная комиссия в течение 2-х – 3‑х дней. Как таможенные досмотры жёстко оберегали нас от буржуазного влияния. Мы служили на ПИПах и ПКИПах, идентичных НИПам и НКИПам по назначению, но очень разных по условиям работ.

Размышляя об этом, я все больше начинал понимать огромность и сложность этой задачи. Может, мои попытки рассказать людям, малознакомым с космосом, дадут мне основную канву задуманной книги.

Вечером, после чая, доктор, пожарный помощник, стармех, – пришли в каюту и ультимативно заявили, что сегодня вечер посвящается космическому флоту и поэтому только чай принимается для употребления. Если рассказчик не имеет возражений и других предложений, то они готовы слушать. Степаныч, как всегда, смотрел на меня c прищуром и чуть-чуть ухмылялся с подтекстом: сам-то на чае продержишься?

Честно говоря, я волновался. Наверное, не знал с чего начать. Очень часто первая строка, как заклинание: – сезам, откройся! Она открывает клад из слов и знаков препинания, которые, слушая душу, ритмы сердца и команды ума, становятся в строчки.

Просится тема в стих. Гоняешь её по извилинам, перебрасываешь из одной ячейки памяти в другую, и ничего не получается. Потом что- то случается, Где-то там, под сердцем, где может быть находится душа, что-то ёкнет и прозвучит заклинание. И пошло, и зазвучало напевно, и в ритме, и со словами нужными, понятными и единственными.


Я тебя не трону даже нежным взглядом,

Если твоё сердце этому не радо...


или


Ты мне дана, как солнце небу,

Как ночи бледная луна!

Ты мне дана, как корка хлебу,

Как Богу придан сатана...

Как волны морю,

Речке – берег,

Горе – вершина,

Полю – даль...

И смерти – горькая печаль...


Вот и в этот раз что-то сработало там, внутри, и я заговорил:

— Все мы, военное и послевоенное поколения, вошли в эру реальной космонавтики, конечно, 4 октября 1957 г. Голос Юрия Левитана, как в военные годы, заставил нас подумать и почувствовать: что-то важное произошло в стране и даже в мире. И с этого дня мы часто стали слышать: «Впервые в мире в нашей стране запущен…» На нас шёл просто вал таких радостных сообщений! Известно было о том, что и мы, и американцы готовились к запуску искусственного спутника Земли в период Международного геофизического года (1957 – 1958 гг.). Как шло создание наших ракет, мы узнавали из сообщений ТАСС о проведённых испытаниях. Об американских ракетах были скудные газетные материалы. С удовольствием публиковали информацию о неудачных пусках. Мы знали о формировании ракетных войск, о том, что на Северном флоте имеются подводные лодки, оснащённые ракетами.

На большой аэродром в Североморске-1, где я начал свою офицерскую службу, прибыли новые реактивные бомбардировщики ТУ-16, оснащённые крылатыми ракетами, способными нести ядерный заряд. Ракетные войска и ракетное вооружение стали основной ударной силой. По инициативе Хрущёва, численный состав сухопутных войск, авиации и флота сокращали. Расформировывали воинские части, отбирали специалистов для ракетных войск, многих офицеров уволили в запас. То время было наполнено событиями, которые, как и нынешние, держали нас в напряжении ожидания. Правда, те переживания были ожиданиями светлого будущего. С культом было покончено. С антипартийной группой Хрущёв разобрался. Целина дала много зерна. В Заполярье ввели полуторный коэффициент к окладам и выслуге лет, что очень нас радовало.

В газетах, по радио, на политических занятиях информация была пронизана успехами по всем направлениям жизни первого социалистического государства. Нам, молодым, только получившим офицерские погоны, будущее было чётко видно: поступить в академию, получить диплом инженера. А там все дороги открыты.

Враг наш известен, армия будет крепнуть. Сокращения, которые начались в 1956 г., как говорила Партия, – дело нужное. Те, кто прошёл войну, отдавали все силы, чтобы новый враг не застал нас врасплох. Они делали своё дело профессионально и с любовью. Очень хотели жить в мирной обстановке. Каким путём к этому идти, они не выбирали, они шли путём, указанным Партией. Укреплять обороноспособность нашей Родины – создать ракетный кулак и построить ракетный щит, укреплять и расширять Социалистический лагерь, идти по пути мирного сосуществования. Борьба – только на идеологическом фронте.

— Нынче события также держат в напряжении ожидания, но уже не светлого будущего, а величины девальвации рубля, роста цен, когда будут платить зарплату и пенсии и продержится ли Россия как самостоятельное, независимое государство, вернутся ли коммунисты к власти?

Степаныч заёрзал на стуле и с досадой сказал:

— Максимыч! От твоих речей чай слаще не будет, да и неохота его потреблять. Мы же то время пережили. Тогда ведь от войны ещё не отошли.

— Под впечатлением заграницы солдаты и офицеры все ещё интересовались вопросами: почему у них там, на Западе, такие хорошие дороги, ухоженные города, крепкие и красивые дома, хорошие машины, и коровы дают больше молока?

Степаныч сделал паузу, посмотрел на стол с банкой кипятка и, с надеждой на лучшее, продолжил:

— У нас, мореходов, жизнь была не сказка, но мы верили, что у нас будет настоящий торговый флот. И его же сделали! Он был до развала Союза…

— Сначала суда по репарации осваивали, а потом свои строить стали. Тогда 1 $ США стоил около 90 копеек. Я в 1957 г. плавал на пассажире «Вячеслав Молотов». После разгрома антипартийной группы его переименовали в «Балтику». Сделано это было за одну ночь, срубили буквы с борта, и паспорта поменяли в один день. Никита Сергеевич не зря его выбрал для путешествия в Америку. Не попал я в тот рейс, – в отпуске был.

Степаныч призывно посмотрел на меня, на доктора и стармеха в поисках поддержки, и, поняв, что надежды нет никакой, продолжил:

— В октябре 1957 г. я был в финском порту Турку на буксире «Карелия», куда я перевёлся на время гарантийного ремонта. Это, конечно, было непросто, но для уважаемого пожарного помощника возможно. Про спутник рассказали финны. Они нас все спрашивали: правда это или нет? Где в СССР запускают спутники? А что мы могли ответить? Мы и сами ничего не знали.

Помполит никаких указаний из посольства не получил. Так вольно общаться с иностранцами нам не полагалось. Нам было приятно видеть и слышать их удивление и восторг. Мы старались подчеркнуть неслучайность этого события, и авторитетно заявляли, – наш русский учёный Циолковский ещё при царе, когда Финляндия входила в Россию, это предсказывал.

Советский Союз построил мощные ракеты, способные выводить искусственные луны на орбиты вокруг Земли. Однако разговоры о спутнике быстро прошли. У финнов своих дел по горло, а для нас помпа не знал, что говорить. Его главная задача, чтобы мы правильно заполняли арматурные карточки, куда вносили все купленное и по каким ценам, согласно перечню, указанному в карточке и не сбежали за границу. Список определяла таможня. Контроль был жёсткий. О контрабанде и думать не могли – наказывали сурово. Досмотр больше походил на обыск.

Степаныч замолчал. Видно было, он исчерпал все запасы воспоминаний и передаёт слово мне. Я был наполнен воспоминаниями и продолжил:

— На аэродроме, конечно, разговоров было большое. После опубликования в газете «Правда» описания первого спутника мы подолгу всматривались в южную сторону ночного неба в поисках движущейся искусственной планеты. Мне лично так и не удалось увидеть первый спутник. Позже я узнал, я и не мог увидеть спутник без оптического устройства, хотя бы бинокля. Отражающая поверхность шарика была всего 1 м². Быстро движущейся светящейся точкой была 2-я ступень ракеты, летящая следом за спутником.

Во время полётов, когда самолёты улетали на многочасовые маршруты, технический состав собирался в тепляках и каптёрках и обсуждал события от приключений полкового пса по кличке Асс до решений Пленумов ЦК. Новые понятия: апогей, перигей, наклонение орбиты тоже были предметами разговоров. Подолгу спорили, – апогей над нами или перигей? Выходили на улицу и искали светлячка, быстро скользящего по небосводу, иногда расписанного всполохами северного сияния…

Пёс Асс был объектом обсуждения обычно после полковых построений, так как он принимал в них непосредственное участие: становился на правом фланге, и когда начальник штаба Герой Советского Союза Лебедев шёл докладывать командиру полка полковнику Рубану, он шёл вместе с ним. Командир здоровался, а Асc лаял вместе с отвечающим полком. Пёс был умный и понятливый. Во время присутствия посторонних не появлялся.

Когда командир приказал разбить перед строем об камень 12 бутылок коньяка, обнаруженных у стрелков-радистов, он жалостно выл, спрятавшись за него. За сочувствие стрелкам они сшили ему флотскую форму и одевали ему в дни праздников…

Событий было много, и вскоре интерес к спутнику стал уменьшаться. Этому способствовали результаты прошедшего летом в Москве Всемирного фестиваля молодёжи, первого многочисленного нашествия иностранцев на столицу и первого массового общения молодёжи Востока и Запада. Те, кому удалось быть в Москве в конце июля и начале августа, рассказывали о своих впечатлениях и всякие байки про братания и любовь, про возможное появление русских негритят и про невиданные доселе празднества в обстановке терпимости и взаимопонимания …

Сделав паузу, я взял стакан воды и медленно сделал несколько глотков, наблюдая за реакцией слушателей. На лицах присутствовали признаки любопытства и ожидания чего-то большего. Я решил продолжать:

— В самом конце октября нас потрясла весть о снятии маршала Жукова с поста министра обороны. Он недавно был в Североморске, и самолёт его садился на наш большой аэродром. Мы готовились к его прилёту по вечно живущему военному правилу. Прилёт намечался на полдень. Команда подготовить аэродром к этому времени шла по инстанциям, уточнялась и дополнялась каждой. До нас она дошла в таком виде: прибыть на аэродром в 06.00, очистить территорию от лишних предметов, убрать мусор и окурки, технику зачехлить, окна помыть и восстановить разметку на дорогах и т. д. Всё сделали за пару часов. Начальство контролировало в соответствии с рангом, а мы устраняли до прилёта замеченные недостатки.

Маршал прилетел в 14.00. Разговоры о нём велись разные. Участники войны вспоминали, что Сталин боялся Жукова и поэтому отправил его командовать Одесским округом. Говорили о его суровости и непреклонности. Хрущёв его вернул на достойное место. И утверждали, что Жуков поддержал Никиту Сергеевича, когда антипартийная группа хотела снять его с поста Генерального секретаря. Всего-то прошло 3 месяца, а Жуков стал уже против политики Партии в армии. Ходила молва, что он не жаловал политработников. Рассказывали, что на одном из совещаний в Штабе Северного флота полковник из политуправления задал вопрос министру: почему подполковникам выдают плащ-накидки, а полковникам нет. Министр вызвал заместителя командующего флота по тылу и отдал приказ выдать этому подполковнику плащ-накидку. Эту байку рассказывали как пояснение к решению Пленума.

После снятия Жукова политотделы и замполиты начали усиливать своё влияние на все стороны военной жизни. Политическая подготовка начала выходить на первое место относительно боевой. Все силы были брошены на убеждение личного состава армии: все ошибки осознаны, и Партия сбросила груз сталинского культа и вышла на ленинский путь строительства социализма.

Доктор воспользовался паузой и попросил разрешения встрять в разговор:

— Я в институте учился и помню, как быстро увеличивалось количество лекций и часов по политическим предметам. Это же было время после ХХ съезда КПСС, освоения целинных земель и перехода на совнархозы. У меня в памяти это время запомнилось, как полёт к счастью. Все у нас получалось. Мы полетели в космос, студенческие отряды едут на целину, Всемирный фестиваль дал надежду на дружбу молодёжи всех стран, у нас испытана баллистическая ракета, идут стройки новых заводов. В газетах плохо писали только об империалистах и их попытках помешать строительству социализма, как мы помогли венграм подавить мятеж. Политзанятия и политинформации были неотъемлемой частью нашей жизни. Но жили мы очень весело. Сколько было студенческих песен:


Едем мы, друзья, в дальние края,

Станем новосёлами и ты, и я....


Колумб Америку открыл,

Страну для нас совсем чужую!

Дурак, он лучше бы открыл

На нашей улице пивную.


Видно было, что воспоминания приятно волновали доктора. Он помолчал минутку и продолжал:

— А когда второй спутник запустили, да ещё с собакой Лайкой, то тут мы воочию почувствовали, что наш враг явно отстаёт. О Лайке, первом живом существе в космосе, говорилось и писалось много, как о новом всемирно-историческом достижении социализма и предвестнике краха империализма. Успех, победа, приоритет – главенствующий смысл всей информации. Эти 2 спутника пришли к нам из мира фантастики и стали реальностью. Второй-то прямо в канун сороковой годовщины Октября запустили, как подарок. Каждый праздник тогда подарками ударного труда встречали. Трудовые семестры, ударные стройки и беспредельное желание скорее прийти в светлое будущее были фундаментом нашей жизни.

Доктор остановился, посмотрел на нас, как докладчик с трибуны, потом усмехнулся, взгляд его блеснул лукавством:

— Что-то меня понесло, заскучал по идеологии. Всё-таки тогда была цель, хоть и оказалась она призрачной, а сейчас, что есть у нас? О молодёжи я и говорить не хочу.

Старший механик повернулся к Степанычу и сказал:

— Доведут они тебя, Степаныч, этой идеологией.

— Думаю, что чай нам не помешает, но за первый спутник и за Лайку можно было бы и что-нибудь покрепче, тем более, что на календаре октябрь, и было все это 37 лет тому назад, именно в эту пору.

Степаныч просто засиял. Он быстро вооружил стол всем необходимым для чая, но стаканы заваркой не наполнял. Настрой у всех был не чайный, и мне пришлось согласиться с их предложением.

Все прошло даже немножко торжественно. Степаныч сказал тост:

— Пьём за причастность к такому великому делу, за то, что нам выпало видеть начало космической эры.

— И конец космического флота, – добавил я.

— А был уже тогда ваш флот? – спросил старший механик.

— Нет, тогда у нас не было ещё судов космической службы, тогда только наземные пункты успели построить к пуску первого спутника. Двенадцать отдельных научно-измерительных пунктов (ОНИП) было построено на территории СССР в период с сентября 1956 г. по октябрь 1957 г. Решение Правительства о строительстве командно-измерительного комплекса было принято 03.09.1956  г. В этом решении о плавучих измерительных пунктах (ПИПов) ничего не говорилось. И хочу отметить, несмотря на это, в НИИ-4 МО инициативной группой молодых инженеров уже велась разработка тактико-технического задания на создание ПИПов.

Мне, как принято говорить, повезло с этими людьми общаться в период службы на космических судах и работы военным представителем в судостроительной промышленности. Это начальник отдела Н.Г.Устинов, ведущие специалисты Ю.Г. Дежников, А.Г. Масюк А.Г. Они тогда уже понимали, что американцы не зря стали создавать ПИПы. К концу 1959 г. в США переоборудовали 7 танкеров и использовали их главным образом для отработки ракет. Американцы уже на этих судах предусмотрели аппаратуру, способную работать и с ИСЗ.

Когда в 1959 г. встал вопрос об испытаниях стратегической ракеты Р-7 на полную дальность 12 000 – 14 000 км , оказалось, что на таком расстоянии точка прицеливания, при запуске с полигона Байконур, находится в центре Тихого океана. Засечь момент прибытия к цели головной части (ГЧ), принять телеметрическую информацию, замерить параметры движения и определить координаты падения могли только ПИПы.

Вопрос о слежении за спутниками в океанских просторах находился в стадии предварительной разработки. Первостепенной задачей того времени было создание межконтинентальной баллистической ракеты (МБР), способной донести ГЧ с ядерным зарядом до любой точки на территории США. Наши ракеты летали только от Байконура до Камчатки, что составляло половину этой дальности. Когда в августе 1957 г. был осуществлён успешный пуск ракеты Р-7, и ТАСС сообщил: «На днях осуществлён запуск сверхдальней, межконтинентальной, многоступенчатой, баллистической ракеты…». Основной наш противник США оценил это, как очередной советский блеф.

В чём-то американцы были правы. Запуск был удачный, но ГЧ до точки прицеливания не дошла. Её не нашли, она сгорела. Последняя ракета, из этой зачётной серии, стартовавшая в сентябре, донесла головную часть до Камчатки, но при входе в плотные слои атмосферы ГЧ снова разрушилась. Правительство и Королёв были крайне обеспокоены такими результатами. Необходимо было доказать противнику, что у нас есть ракета возмездия... Вот тогда-то Сергей Павлович и предложил Правительству: пока дорабатывается ГЧ, запустить с помощью Р-7 простейший спутник, который назвали ПС, а не тот, который разрабатывался под названием «Объект Д».  ПС весил всего 85 кг и как полезная нагрузка был в шестьдесят раз меньше веса ГЧ с ядерным устройством. Это давало возможность ракете сообщить ПС первую космическую скорость и вывести его на орбиту вокруг Земли. Уверенность в ракете была, а за это время ГЧ будет доработана.

— А почему не запустили «Объект Д» и что это такое? – спросил доктор.

— «Объект Д», ну, если более понятно, – это был третий ИСЗ, запущенный 15. 05. 1958 г. Он разрабатывался под большое количество научной аппаратуры, со своей телеметрией, приёмопередатчиками для измерения параметров движения и командной радиолинией. Он ещё не был готов. Информация из-за океана была тревожной. Американцы, со свойственными им шумливостью и самоуверенностью, вещали о запуске в ближайшее время спутника «Авангард», о котором они заявили ещё в июле 1955 г.

Нам очень нужно было доказать, что у нас есть межконтинентальная ракета, способная нести термоядерный заряд в любую точку на территории США. Мы-то были окружены авиационными и ракетными базами. Они были реальной угрозой для страны. Спутник выручал. Ему не нужно было входить в атмосферу. Вывод спутника на орбиту доказывал способность ракеты выполнять межконтинентальные задачи.

Запуск первого спутника произвёл совершенно неожиданный фурор. Реакция нашего потенциального противника была восторженно-ужасная. Ни политики, ни создатели ракеты и первого спутника не предполагали такого переполоха среди сторонников холодной войны и такого восторженного приёма простым народом известия о полёте ПС. Слово «спутник» стало сразу всемирно известным и понятным каждому человеку планеты. Мир был поставлен перед фактом: социализм, построенный на основе марксизма-ленинизма, – единственно верный путь развития общества. Хрущёв настолько был обрадован и воодушевлён, что буквально заставил Королёва запустить второй ИСЗ. Лайку посадили в контейнер, который делали прямо с листа. Жизнеобеспечение её рассчитано всего на 6 дней, а возможность посадки даже не рассматривалась. И её запустили 3 ноября 1957 г.

— А ведь приятно было, что они наш зад нюхают, – сказал Степаныч.

— Сравнивать наш спутник было не с чем. Он был единственный. Когда Лайка полетела, мы так радовались, что не заметили её обречённости на гибель. «Кузькину мать» показать «америкосам» и их компании очень хотели, – с удовольствием сказал доктор, и сделав паузу, добавил:

— Думаю, нам очень нужно было почувствовать, что культ личности не разрушил страну, что мы могучие и непобедимые, как во время войны.

— А когда американцы запустили свой первый спутник? – спросил Степаныч, с явной подоплёкой подчеркнуть наш успех. Об этом свидетельствовали его хлопоты по заполнению тарелок маслинами и переносу хлебницы с тумбы на стол.

— Первый «Авангард» пытались запустить в начале декабря 1957 г., но ракета не взлетела. Всего было сделано 11 пусков. Из них удачных только 3. Первым спутником США «Авангард», не стал. Американское правительство очень хотело запуститm первыми спутник и, чтобы он и ракета были разработаны американскими учёными, но ракета «Авангард-1» так и не взлетела

Первым спутником США был «Эксплорер-1», запущенный 1 февраля 1958 г. И спутник, и ракета «Юпитер-С» разработали немецкие учёные, возглавляемые Вернером фон Брауном. Вес его 8,5  кг , в 10 раз меньше нашего.

— Я предлагаю тост, – сказал Степаныч, за убедительное доказательство отставания Америки от Союза. За то, что мы вперёд бежали, а янки пятки лишь видали!

Ему действительно было приятно. Он продолжил: — Да, что там говорить, в таком деле побывать – на всю жизнь счастливым стать!

Ритуал был выполнен до конца. Все закусывали с удовольствием, и чувствовалось, что воспоминания начинали выходить из тайников памяти.

— Помню, как зашли мы в Дакар, воды взять, так там тоже о спутнике знали. А когда Гагарин слетал, так приходили на советский теплоход смотреть и выражали свои симпатии: «Спутник – гуд! Гагарин – вэри гуд!».  И так тепло становилось на душе, что Родина наша такая могучая и самая-самая первая полетела в Космос – вспоминал старший механик и продолжил:

— Я тогда был на практике и открывал мир. В африканских странах была такая нищета, что мы против них, да ещё со спутником, были такими процветающими. Никаких сомнений не было в правильности социалистического пути развития.

— Вот у меня есть выписки из публикаций того времени, – вступил я в эти дебаты. Читая их сейчас, воспринимаешь уже не так, как тогда. Я их комментировать не буду. Делайте это сами. Вот, пожалуйста:

«Запуск искусственных спутников Земли, – говорил  Хрущёв, является подведением итога в соревновании между социалистическими и капиталистическими странами. И социализм выиграл это соревнование».

«Кружась над миром, он красноречивей всяких слов напоминал империалистам о том, что времена их всевластия миновали».

«Спутник – показатель неисчерпаемых возможностей социализма. Спутник – творение социалистического общества – указывает неизбежный путь исторического развития, полное и окончательное торжество коммунизма, как самого высокого, самого гуманного общественного строя. Советская звезда, которая с огромной быстротой проносится в небе, знаменует свершающуюся на наших глазах победу великих идеалов человечества».

«Вторжение в космос снаряда, созданного человеческой рукой, представляет собой один из таких вековых рубежей в истории, один из таких революционных переворотов, последствия которых будут сказываться в течение столетий и тысячелетий».

«У капитализма нет, и не может быть живых идей, у него нет будущего – оно принадлежит социализму».

А вот что вещала капиталистическая пресса:

«Верхушка США должна признать всемирно-историческое значение русской революции», – писал после запуска первого советского спутника американский журнал «Нейшен».

«Запад не может в настоящее время противопоставить коммунизму никакой убедительной демократической философии, никакой общей политики», – заявил член английского парламента консерватор Роберт Бутби.

«Человеческий ум не осуществлял подобного достижения, меняющего весь мир, со времени открытия Коперником Солнечной системы. Так же, как и открытие Коперника, оно внесёт неизмеримые изменения в жизнь, перспективы и возможности всех людей», — отмечала после запуска первого советского спутника газета «Нью-Йорк геральд. трибюн».

Такую информацию давал А.Макаров в книге «Спутник и современность», – выпущенную издательством «Политическая литература» в 1959 г.

Просматривая периодическую печать того времени и книги, посвящённые космической тематике, вы не найдёте ни одной фамилии тех, кто создавал ракеты, спутники, наземные средства наблюдения и всё то, что позволяло добиваться такого потрясающего успеха. Все делал советский народ под руководством коммунистической партии. Только два учёных постоянно упоминались в публикациях и присутствовали на пресс-конференциях по космической тематике – это академик А.А. Благонравов – председатель Комиссии по исследованию и использованию космического пространства и академик Л.И. Седов – член Астрономического совета АН СССР. Непосредственные создатели ракет и космической техники были засекречены.

— Ну, а когда же про НИСы поведаешь? – спросил пожарный помощник.

— Знаете, мужики, а мне кажется, что четыре первых наших ПИПа я видел в июле 1959 г. у причалов Североморска. Они шли Северным морским путём. Решение на переход этим путём принимал сам Хрущёв. Наши ракетные успехи должны быть неожиданными. Враг не должен знать о том, что мы создаём, каковы наши достижения. Каждый шаг нашей науки и техники должен наносить противнику неожиданный, потрясающий удар.

Все делалось в глубочайшей тайне. Переход «Сибири», «Сахалина», «Сучана» и «Чукотки» на Камчатку выполнялся под контролем Правительства. Они несли флаг военной гидрографии и внешним видом полностью им соответствовали. Окрашенные в шаровой цвет, без вооружения, с большим количеством различных антенн и площадками для посадки вертолёта, они стояли у причалов Североморска, среди таких же шарового цвета боевых кораблей Северного флота. Наверное, и Виталий Георгиевич Безбородов – командир радиотехнической группы крейсера «Октябрьская Революция» и будущий первый командир космического флота их видел. Ни он, ни я не знали друг друга и не предполагали, что эти четыре корабля – предвестники нашей судьбы, что наши пути сойдутся именно на судах этого флота, первыми представителями которого они были. Они шли в Тихий океан для обеспечения испытаний межконтинентальной баллистической ракеты с дальностью полёта не менее 13 000 км. На них была аппаратура, обеспечивающая получение данных о полёте ГЧ на конечном участке полёта.

— Это же корабли ВМФ были, а ваши-то под красным флагом ходили, – сказал доктор.

— Тогда о наших судах ещё и речи не было. Главное – создать МБР. Если проследить по официальным данным, то в 1957 г. мы запустили 2 спутника, а американцы – 0, в 1958 г. мы запустили 1 спутник, а они – 7, и из них 2-е попытки достичь Луны. Правда, наш 3-й спутник весил почти в 100 раз больше самого тяжёлого американского. Мы не объявляли, но тоже сделали 3 попытки запустить лунник и попасть в Луну. Подвели носители. И ещё, хочу сказать, что в октябре 1958 г., в США, создаётся «Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства» (НАСА). Одним из основных направлений своей деятельности НАСА имело и имеет сейчас «объединение усилий промышленности и научных организаций в области аэронавтики и космонавтики с целью эффективного использования ресурсов США и во избежание дублирования работ; сотрудничество США с другими странами по вопросам аэронавтики и освоению космоса». Вот так толкует «Маленькая энциклопедия» – «Космонавтика». Деятельность НАСА была подконтрольна президенту. Добавлю, что американцы сразу же стали запускать научно-исследовательские спутники по программе «Эксплорер».

Приведу вам, по моему, интересные данные, опубликованные в печати: 1959 г. – СССР осуществило 3 запуска АМС «Луна», США 11 пусков, из них один к Луне, остальные ИСЗ для исследования околоземного пространства. «Луна-2» попала в Луну, и эффект был опять потрясающий. Копия вымпела СССР, доставленная на неё, была вручена Хрущёвым президенту США  Эйзенхауэру во время визита в Америку.

И как отмечали средства массовой информации, наметилось потепление в «холодной войне», даже намечался визит президента в СССР, в средине 1960 г. В 1959 г. в Москве, в Сокольниках, прошла первая выставка США. Я был на этой выставке и помню, что народу было много. Несколько часов пришлось отстоять в очереди. Многое удивляло, и особенно – качество производства. Кока-кола раздавалась бесплатно. Мне напиток не понравился. Как говорили многие, напоминает газированный старый чай. Ещё закрадывалось сомнение: правда ли все то, что они показывают? Нам хорошо было известно, что простому человеку там живётся тяжело. Помню ещё круговую циркораму. Впечатляющая была штука.

— А я помню митинг в Лужниках по случаю возвращения Хрущёва из Америки. Он даже говорил о том, что в Америке есть люди, которые понимают, что холодная война – не лучший способ сосуществования на нашей планете, что начался сдвиг к потеплению отношений. Помню потому, что об этом много говорили и писали. Мы-то, плавая, видели, что все хотят жить спокойно и иметь работу, получать деньги, пить пиво в барах и не бояться третьей мировой – сказал пожарный помощник.

— Знаете, сейчас трудно разделить воспоминания и теперешнее осознание истории. Думаю, не ошибусь, если скажу, что у большинства было предчувствие улучшения отношений между двумя лагерями, как тогда говорили, – лагерем социализма и лагерем империализма. Когда накануне 42-й годовщины Великой Октябрьской революции была запущена АМС «Луна-3», и в день годовщины она сфотографировала обратную сторону Луны, то сомнений в ракетном и космическом могуществе СССР уже ни у кого не оставалось, особенно у нас. И то, что американцы наращивали количество запусков различных по назначению объектов, мало привлекало внимания. Да оно и не могло быть по-другому.

У нас освоение космоса и отработка ракет шли гладко и успешно. Никто тогда, да и долго потом, не знали, что было проведено 8 пусков и только «Луна-2» и «Луна -3» выполнили программу, «Луна-1» должна была доставить вымпел на Луну, но по вине управленцев была направлена мимо Луны. Почему «Луну-1» назвали «Мечтой» я объяснения я не нашёл.

Но одну мечту она помогла американцам осуществить. Они в те годы безуспешно пытались получить характеристики нашей ракеты «Интеграл» – так они называли королёвскую ракету Р-7. «Луна-1» и третья ступень РН экспонировались в Мехико в декабре 1959 г. ЦРУ сумело во время транспортировки к железной дроге на короткое время завладеть контейнером, вскрыть его и сделать нужные замеры третьей ступени и КА «Луны-1». Экспонат соответствовал запущенному объекту. По этим измерениям специалисты определили параметры Р-7 близкие к реальным. Советская система тотального засекречивания наконец-то была преодолена. Они убедились, что ракета, пролетевшая 12 000 км , аналогичная той, что выводила «Мечту» к Луне. Союз серьёзно занялся отработкой МБР. Испытания её обеспечивали новые корабли под флагом военной гидрографии: «Сибирь», «Сахалин», «Сучан» и «Чукотка». Они поняли – мы их теперь достанем. Ядерная монополия кончилась.

— Вот это да! И что же потом? – спросил доктор.

— А дальше полёты к планетам и «Восток-1» с Юрием Гагариным.

— Думаю, что мы будем неправы, если не отметим лунный наш триумф. Теперь такой эффект может вызвать только высадка человека на Марс, – сказал Степаныч и, как истинный тамада, посчитав молчание за согласие, приступил к священнодействию. Наливал он грамм по 50 и проверял себя на каждой рюмке.

— Разлив, дело восточное, тонкое. Помню — был у нас боцман, так он всем наливал одинаково, себе всегда чуть больше и говорил:  Вот ёлки-палки, опять ошибся! И тут же опрокидывал её в рот. Компаньоны долго это терпели, но однажды плотник, увидав, что боцман берётся за бутылку, сказал:  Хватит тебе про ёлки-палки рассказывать. Побудь слушателем. Сегодня хочется мне про ядрёный корень рассказать. Так боцман был лишён монополии.

Готовность была полная и, неугомонный Степаныч, сказал:

— Далёк я был от всего этого. Интересно узнавать, что торговый флот не только возил ракеты на Кубу, но и в первых рядах прорывался в космос. За то, чтобы об этом знали наши дети и внуки и все будущие поколения – предлагаю!

Возражать или брать алаверды никто не стал. Все прошло программно. Наступила вынужденная минута молчания. Стучали вилки, двигались челюсти, и тихо лилась мелодия из приёмника. В иллюминаторах была чернота, разбавленная шипением разорванных волн.

Мне показалось, что мой рассказ затягивается, и стал утомлять. Что-то надо было изменить.

— То, что я вам рассказываю, для меня тоже открытие. Вот я вам говорил о цифрах пусков и о создании НАСА. Так вот, если посмотреть на количество зарегистрированных запусков за первые 10 лет в СССР и США, то мы увидим, что США в эти годы запускали значительно больше спутников и космических кораблей, автоматических межпланетных станций. Привожу эти данные: 1957 г. СССР – 2 пуска, США – 0; 1958 г. –1, США – 7; 1959 г. – 3/11; 1960 г. – 3/16; 1961г. – 6/29; 1962 г.–15/57; 1963 г. – 11/44; 1964 г. – 30/55; 1965г. – 48/62; 1966г.– 42/75. 1967г..– 65/123.

Но наши достижения в эти годы были настолько яркими, что они потрясали сознание простых людей. Первый спутник, первый человек в космосе, первые к Луне, Венере, Марсу, первые вышли в открытый космос. Это для всех на земном шаре было так неожиданно и грандиозно, что к нашей стране, строящей социализм, было приковано внимание всех людей. Политический успех был таков, что Партия и Правительство требовали от создателей космической и ракетной техники все новых потрясающих успехов.

Социалистический лагерь во главе с СССР получил в арсенал пропаганды очень эффективное средство завоевания умов и сердец простого народа. Кураж от успехов и эйфория достижений затуманили чувство меры и реальности. Сейчас это можно понять из литературы, в которой публикуются тогдашние секреты. Я уже говорил о том, как Хрущёв настоял на быстрейшем запуске второго спутника. Он же настаивал на ускорении работ по освоению Луны, Марса, Венеры и пилотируемых полётов. Приведу один пример.

После получения фотографии обратной стороны Луны нужен был новый потрясающий шаг в космической программе. Официальной программы, опубликованной в печати, не было, а в секретных документах уже были намечены работы по полётам АМСов к Венере, Марсу и человека на орбите вокруг Земли. Работы велись по всем этим направлениям одновременно с программами военных. Ну, военными успехами не похвастаешь, а вот после «Луны-3», пуск к Марсу в конце 1960 г был бы очень эффектным.

В конце сентября – начале октября были самые благоприятные по баллистическим параметрам дни пуска АМС. По этому поводу вышло постановление ЦК КПСС и Совмина СССР, где даты пуска были утверждены. Вот что пишет об этом времени заместитель Королёва Борис Евсеевич Черток в своей книге «Ракеты и люди. Фили, Подлипки, Тюратам». Я приведу вам отрывок, который открывает нам завесу тайны тех лет.

«Расчёты небесных механиков подтвердили, что к Марсу целесообразно лететь не каждый год. На конец сентября – первую половину октября 1960 г. приходились оптимальные даты стартов.

Кто мог взять на себя смелость и заявить Хрущёву, что создание ракетно-космической системы для пусков к Марсу и Венере осенью 1960 г. – дело нереальное, что надо отложить ещё на год, до следующих «астрономических окон»? Никто не хотел быть «избитым» первым. Теперь, спустя много лет, меня удивляет поведение таких здравомыслящих, занимавших высокие посты людей, как Устинов, Руднев, Калмыков».

Это руководители военно-промышленного комплекса.

«Они-то, в отличие от Хрущёва, разбирались в технике и понимали нереальность задачи. Но никто из них не проявил мужества, чтобы предложить реальные сроки. Предполагалось, что такая инициатива должна исходить от Королёва лично, либо от совета главных конструкторов. Тогда такая инициатива не могла быть расценена как идеологическое разногласие с линией Партии. Никому при этом не грозили ни арест, ни другие репрессии.

И тем не менее, вопреки здравому смыслу, мы все, от министра до рабочих, отдавали все силы выполнению очередного постановления ЦК КПСС и Правительства, которое обычно начиналось словами: «Принять предложение Академии наук СССР, Министерства обороны, Госкомитета по оборонной технике, Госкомитета по радиоэлектронике...» И далее шёл длинный перечень госкомитетов (после реформы их заменил перечень министерств), затем – фамилии министров и руководителей всех вышеперечисленных организаций и, наконец, формулировка задачи и сроки. В последующих пунктах перечислялись ответственные за решение каждой части задачи, госкомитеты, министры, головные организации и персонально главные конструкторы.

Таким образом, с самого начала было заведено, что никто сверху не приказывал лететь на Луну, Венеру, Марс или выполнять какой-либо другой космический проект. ЦК КПСС и Совет Министров только соглашались с предложениями, идущими снизу. Они и оказывали им помощь, Постановлением оговаривали не только сроки, но и мероприятия по финансированию, премированию, выделению необходимых фондов для строительства, определению производственных мощностей в совнархозах и прочее, что успевали разработчики текста постановления согласовать с Госпланом, Госснабом, Минфином и другими министерствами, которым, как говорили, Луна и Марс были до лампочки». Б.Е. Черток. «Ракеты и люди»

Потом, когда я работал в военной приёмке, я все эти причуды бюрократии по уходу от ответственности ощутил во время разработки и строительства новых научно-исследовательских судов и кораблей.

Так вот, для выполнения этого постановления были брошены все научные и промышленные силы космонавтики. Как делался этот марсианский вариант, я рассказывать не стану, но могу отметить, что ради удовлетворения решения Партии и Правительства технология изготовления и испытаний упрощались и сокращались сроки проверок. И ещё хочу подчеркнуть, что тогда не очень задумывались, как сделать лучше. Главное – в срок выполнить задание Партии. О финансировании исполнители думали, когда его не хватало или поступление средств запаздывало. Люди работали с полной отдачей и о заработках интересовались в последнюю очередь. Не подумайте, что все были альтруисты. Нет, к этому времени уже в этой новой области люди вкусили дурманящий вкус премий, орденов, научных званий и особого приоритетного, отношения властных и партийных структур.

Учёные и конструкторы придумали двухэтапный запуск АМС. Сначала выводили АМС с 4-й ступенью на орбиту ИСЗ. Потом прицеливались в расчётной точке орбиты, т.е. ориентировали АМС в нужном направлении, запускали доразгонный двигатель, и АМС направлялся к планете. Это происходило в южной части Атлантического океана. Поэтому только ПИПы могли обеспечить контроль работы двигателей и систем АМС. Вот тогда, в июне 1960 г., по решению Правительства, ММФ выделило 3 сухогруза: «Ворошилов», «Краснодар» от ЧМП и «Долинск» от БМП. ММФ было поручено обеспечить эксплуатацию судов после их переоборудования по разработанным в НИИ-4 МО техническим требованиям.

Военные специалисты совместно с разработчиками аппаратуры дооснастили суда в течение 2-х – 3-х месяцев. Экспедиции были сформированы из офицеров НИИ-4 МО и солдат, отобранных на измерительных пунктах. Ни одного профессионала-моряка среди них не было. Все работы по дооснащению судов делались своими силами. Техника была сугубо наземная, и её работоспособность в океане, в тропиках была загадкой.

Напряжение у первых космических моряков было не меньше, чем у создателей АМСов. И надо отдать им должное – они, как и все участники этих дел, свою задачу выполнили. Одесситы вышли 01.08, а ленинградцы 31.08 1960 г. Кстати, «КВК» вышел в свой первый рейс тоже 01,08.1967 г. Начальником экспедиции на «Краснодаре» был В.В. Быструшкин, заместителем А.П. Коданев. начальником телеметрической станции О.М. Бурдейный и 6 солдат, специалистов по телеметрии и электропитанию. На «Ворошилове», который вскоре переименовали в «Ильичёвск» из-за неотвратимости наказания за причастность Климента Ефремовича к антипартийной группе Маленкова, Кагановича и Молотова, начальником экспедиции был В.И. Седов, заместителем П.И. Шатохин.

На «Долинске» – начальником был И.А. Соснин, а заместителем В. Сокалло. Ушли они в рейс с заданием принять сигнал от космического объекта на заданной частоте в заданной точке Атлантического океана. Какой объект запустят, было тайной. Никто из них не имел опыта работы на кораблях в океане.

Первый рейс в 1960 г. прошёл в поисках оптимальных схем организации работ, связи и взаимодействия экспедиции и экипажа. Пуски 10.10 и 14.10 1960 г. марсианских АМСов М1 и М2 окончились неудачей. В обоих случаях не сработала вторая ступень. Ограниченность во времени разработки и предстартовых испытаний впервые создаваемой космической системы не могли не сказаться на правильности принятых технических решений.

Очень важно было для разработчика знать, как работает аппаратура в реальном космосе. На Земле воспроизвести это было невозможно. А получить информацию через ПИПы в этот раз неудалось. Зато был получен первый опыт работы аппаратуры и экспедиции в тропических условиях плавания. К работам в 1961 г. ПИПы были готовы. НКИК, куда входили и суда, в те годы был подчинён НИИ-4 МО.

— О первых ПИРах среди моряков ходили легенды. Чего только не говорили: – мол, они оборудуются системами наведения ракет, или по поиску ракетных лодок. Ближе к истине – готовятся к запуску человека в космос. Все это говорилось в узком кругу моряков, которые хоть как-то касались обслуживания его – сказал Степаныч. Сделал паузу для оценки эффекта, и продолжил с удовольствием:

— Особенно в Кубинский кризис разговоры о ваших судах носили фантастический характер. В трюмы этих судов засыпали песок для обеспечения остойчивости во время плавания, груза на борту не было, а видевшие это портовые работники и моряки с других судов говорили, что песок нужен для создания условий сохранности ракет при их транспортировке, – добавил пожарный помощник.

— Все, что относилось к деятельности космических служб, было засекречено, – отметил я, и продолжил:

— Ход у одесских судов был около 10 узл , у «Долинска» – 15. На переходы в рабочую точку и обратно уходило много времени. Из первого рейса суда вернулись в порты приписки к концу 1960 г. Времени на отдых и подготовку к следующему рейсу было отведено мало. На январь 1961 г. намечался выход. Задание было аналогично предыдущему.

О том, что же произошло в октябре, официально не сообщалось, а по служебной линии разговоры были ограничены до минимума – авария на старте. К концу января суда были в рабочих точках. На заседании Государственной комиссии уже полноправно звучало в докладе о готовности НКИКа:  ПИПы «Долинск» и «Краснодар» в Гвинейском заливе, «Ворошилов» в Средиземном море, недалеко от Александрии. КИКи «Сибирь» и «Сучан» в Тихом океане. Все ПИПы и КИКи к работе готовы.

— Пуск АМС 1ВА № 1 с целью полёта к Венере и доставки на её поверхность вымпела в виде маленького глобуса Земли, медали с Гербом СССР и схемой полёта состоялся 4 февраля 1961 г. Полигон сообщил шифровкой, что пуск прошёл нормально. На судах все ждали первого сигнала, самого первого в истории космической флотилии. Этот сигнал должен был принести информацию о врмени работы двигателя четвёртой ступени и ответить на вопрос – полетел ли АМС к Венере?

— На полигоне все руководство переместилось в комнату, куда поступала информация из одесского радиоцентра. Волновались все. «Сибирь» и «Сучан» сообщили из Тихого океана, – третья ступень отработала нормально, и произошло отделение четвёртой ступени.

Я сделал отступление, чтобы обрисовать обстановку в делах космических:

— Так нужна была удача! Авария двух «Марсов» и катастрофа ракеты Р-16 Янгеля на стартовой позиции в октябре 1960 г. Гибель первого главкома РВСН маршала Неделина и более 100 человек при взрыве Р-16 на старте, были тяжёлым наследием. Печальный факт для людей, отдававших все силы делу создания ракет и космических объектов.  Официально сообщали, – Неделин погиб в авиакатастрофе.

— Народ на ПИПах помнил о неудаче с первыми «Марсами». Им также был необходим успех. Столько сил было затрачено на подготовку судов, на тренировки, на преодоление неустроенности и дискомфорта от жары и влажности, от отсутствия результатов.

Расчёты находились на рабочих местах, судовой радист постоянно проверяет проходимость связи с Одессой. От её состояния зависит результат работы. Время мучительно медленно ползёт к моменту вхождения объекта в зону радиовидимости. Жара, духота, влажность стали почти неощутимы.

Но судьба продолжала испытывать первопроходцев. В расчётное время антенны приняли сигнал, но информация о работе разгонного двигателя отсутствовала. Почему нет информации? Стали проверять точность наведения антенн, ещё раз проверили целеуказания для них, от «имитатора» проверили приёмный тракт и приёмники. Все работало исправно, информации о работе доразгонного двигателя не было. Срочно отправили шифровку об отсутствии информации. Cомнения мучили всех, – а вдруг это воздействие каких-то помех, хотя групповой сигнал был устойчивым, и другие параметры чётко регистрировались. Из центра управления долго не было ответа.

Шифровка пришла через несколько часов. В ней сообщалось об отбое, и благодарили за чёткую работу. Настроение было пакостным. Опять неудача. Снова все коту под хвост: придумки в фотолаборатории для качественной проявки плёнки, приспособления для оператора наведения антенн, тренировки по выдаче радиограмм, а самое главное – снова ни с чем идти домой. Вопрос – будет ли ещё работа? – был самым важным для всех. ЦУП долго молчал. О том, что АМС не ушёл к Венере, на судах узнали из сообщения ТАСС. В нём говорилось, что в СССР запущен «тяжёлый спутник», а «голоса» сообщали о запуске космонавта, который взывал о помощи.

Пришло указание быть готовыми 12.02.1961 г. к аналогичной работе. Большей радости и не ждали. Готовиться стали с остервенением. Всё, кроме подготовки к работе, ушло на второй план. Была такая уверенность в удаче на этот раз, что готовились по полной программе приёма и расшифровки телеметрических параметров. Экипаж, от капитана и до буфетчиц, старался всё, что зависело от них, сделать как можно лучше.

12.02.1961 г. стало датой начала реальных работ ПИПов с летающими космическими объектами. Принятая судами информация чётко подтверждала полное выполнение программы второго старта. Все три судна стояли цепочкой от экватора до острова Фернандо-По, чтобы перекрыть всю зону работы двигателя при втором старте. Флагманом был «Краснодар». Он держал связь с радиоцентром в Одессе.

К моменту появления сигнала напряжение достигло высшего предела. Тропическая духота, жара, липкая влажность, занудность дрейфа, горечь невезения – все ушло. Осталось только ожидание сигнала. Смотрели на экраны контроля и прибор, отображающий групповой сигнал, как моряки смотрят в поисках огня маяка. И вот стрелка дрогнула, на электронной трубке, в гребёнке импульсов, параметры работы двигателя ожили и подтвердили начало работы доразгонного блока. Эмоций восторга не было. Все внимание работе, параметрам и составлению текста телеграмм. Работали уверенно. Пошла долгожданная работа. Все делали с предельной чёткостью и нескрываемой радостью на лицах:

— Есть сигнал!!

— Сигнал устойчивый.

— Есть регистрация по двум комплектам.

— Есть включение двигателя. Время включения...

— И пошли мгновения, ради которых работали сотни людей. Вот и ушла первая телеграмма со временем включения, а вот и вторая. Двигатель отработал расчётный интервал времени. Быстро промчались минуты связи с объектом. Всего-то 5 – 7 мин. Последние телеграммы выданы, средства приведены в исходное положение по-походному. А доразгонный блок, отделившись от АМСа, все ещё посылал сигнал. Но теперь он не нёс нужной информации. Он был голосом выполнившего свой долг рукотворного межпланетного робота.

В Тюратаме члены Государственной комиссии ждали сообщений с НИПа-16, Евпатория, где начинал свою работу Центр дальней космической связи. Минут через 15 после сообщения ПИПов, стала поступать в Тюратам информация из Евпатории. Первый в мире полёт советской АМС к планете Венера – начался успешно. ТАСС сообщил об успешном запуске АМС «Венера-1» и начале межпланетных полётов!

Задачу ПИПы выполнили успешно и подтвердили свою необходимость при отработке таких сложных космических систем. Вот так вошли в историю космонавтики морские плавучие измерительные пункты, правда, тогда ещё совершенно засекреченные и никому не известные. В сообщениях ТАСС говорилось только о работе измерительных средств, расположенных на территории Советского Союза. Моряки, получив шифровку с благодарностью за отличную работу, отметили успех хорошим обедом, сдобренным «шилом», – так именовался спирт на всех флотах и у ракетчиков. Дальше наступила неизвестность. Команды идти домой нет, и задания на работу тоже. Вскоре пришло разрешение на заход на остров Святой Елены.

— Думаю, что это событие достойно и нашего внимания. Я прошу Степаныча наполнить стопари праздничной влагой и зафиксировать наше почтение этой дате, – сказал доктор.

Все поддержали доктора. Я добавил: «Венера-1», к сожалению, вышла на связь последний раз 17 февраля и дальше летела к планете, молча.

Но это не очень огорчило слушателей. Они осуществили трапезу с удовольствием, но уже чувствовалась утомлённость, да и время приближалось к полуночи. Неугомонный Степаныч отправился за кипятком, предложив нам готовиться к чаепитию. Чай был удачный и расположил всех, к встрече с природой. Убрав со стола, мы вышли на палубу.

Палубные огни подсвечивали белые шапки пены разыгравшихся волн. Судно качалось уже ощутимо, и скользящий шов скрипел громко и заунывно. Луны не было. Кое-где, в разрыве облаков, проглядывали звёзды. Ветер был в корму и почти не ощущался. Такие ночи всегда пробуждают чувства одиночества и брошенности. Кому ты нужен? С одной стороны, чувствуешь эту бескрайность звёзд и воды, с другой – свою малость, свою беспомощность. Спиртное в этом случае, действует угнетающе. Разговор не вязался, дым от «Беломора» Степаныча был почти недвижим, отравляя свежий воздух.

— Спасибо за рассказ, Максимыч. Надеемся, что завтра продолжим,  сказал доктор.

— Это надо довести до конца. Теперь надо понять, почему мы идём в Индию на «бичинг» – сказал Степаныч.

Пришло время помолчать. Каждый, наверное, думал о своём…

С расстояния почти 30 лет многое понимается по-другому. Жили-то мы тогда при развитом социализме, а нынче капитализм строим, да ещё лицо ему симпатичное подбираем. Возвращение к прошлому не вызывает чувства горечи или ощущения никчёмности тех лет. Мы жили по тем правилам и законам и решали задачи, которые ставили Партия и Правительство. И пусть не всегда мы понимали, что решаемые задачи уравнивали жизнь населения, выделяли партийных и государственных чиновников и обожествляли правящую номенклатуру, мы делали порученное нам дело честно и добротно. Очень нам нравилось, как Партия гарантировала светлое будущее, если мы будем делать всего-то ничего, – соблюдать моральный кодекс строителя коммунизма и выполнять решения Партии.

Потолкавшись ещё немного, все разошлись по каютам.

Мои повествования складывались в историю нашего флота, – так думал я, разбирая койку ко сну. В каюте было душно, простыни были сырые, воздух в иллюминаторы почти не поступал, так как ветер дул в корму. Завтра уже 16 число – воскресенье. Время у нас одинаково с Москвой – 00.30. Начались 38 сутки перехода. А как написать проще, так, чтобы читать легко было? Буду упражняться на рассказах, делать пометки, а писать, – когда вернусь домой. Надо собирать материал.

Из приёмника прорывалась мелодия русского романса «Дорогой длинною...»,  он нас завораживал в 1967 г., в первом рейсе «КВК». Тогда он впервые зазвучал под названием «Дни былые» на весь мир в исполнении иностранной певицы Мери Хопкин, на английском языке. Позже мы открыли, что в фильме «В окопах Сталинграда» его пели под гитару советские солдаты. Фильм крутили много раз в рейсе. Как часто бывает, наше русское, родное творение открывают иностранцы. Стихи написал Константин Николаевич Подеревский а музыку Борис Иванович Фомин. Романс исполнял А. Вертинский ещё в 1917 году.

От света ночника каюта как бы растянулась, тени на переборках и подволоке напоминали картинки в жанре кубизма, воздух был неподвижным, липким и влажным – южный тропик вступал в свои права. Дремота наполнялась качкой.   Мелькнула мысль, – законы синуса преобладают в природе – это от волн. Почувствовал, что-то произошло в каюте. Посмотрел в сторону двери в кабинет. Там в кресле сидел мой частый гость в морской фуражке типа блин и тельнике. Это был Нептун.

— Как насчёт «Хольстена»?–  спросил он.

— Посмотри в холодильнике.

Гость встал, прошёл в спальню, открыл холодильник и сказал:

— Есть ещё кое-что. Это хорошо, что тянешь до конца. Оставь несколько банок на приход. Индийские чиновники очень любят пиво. В Бхавнагаре сухой закон, и поэтому они его будут желать. Холодное пиво смягчит им душу.

Он сел на пуфик, открыл банку и с удовольствием сделал несколько глотков.

— Я на палубе стоял возле иллюминатора, слышал твой рассказ. Мне было интересно. За свою долгую жизнь много начинаний было. Помню первые попытки людей проникнуть в мои владения и Геи... Нептун вдруг прервал фразу, помолчал, отпил и сказал:

— Всё творится в мире в своё врёмя. Ранее всего был Хаос. Из него родилась Гея-земля и Уран – небо. В тайниках Земли устроили мрачный Тартар. На снежной вершине Олимпа поселились боги и богини – бессмертные, а внизу, у моря, люди – смертные.

Сначала человек стремился узнать, что есть за горизонтом. Он либо шёл по Земле, либо плыл по воде... Летать тогда ещё не мог. Потом, правда, научился летать сначала на воздушных шарах, а затем и на крыльях. Долго шёл к этому. Описал землю и воду очень тщательно и понятно, а вот под воду и вглубь земли так же заглянуть – не очень. Человек  пытлив как боги и хочет знать все, как они, а им это не нравится – вот они и препятствуют любопытству. Большое упорство нужно человеку и желание к этому. Нептун сделал несколько глотков и продолжил:

— Сознаюсь тебе – я и сам не могу до сих пор заглянуть во все уголки. На Олимпе нас много было и у каждого, как бы свой департамент: кто подземным царством, кто морями, кто весельем, а кто войной или любовью заведовали, а теперь Бог один, хотя и имён имеет много – не успевает он. Олимпа нет, только огонь его остался. Бахус дело своё наладил так, что оно и без него хорошо среди людей действует, а меня, вот, моряки оставили править, и уважают, как и раньше. Вот и занимаюсь пока водами земными да грехами людскими. До Океанов серьёзно добраться, до каждого – всё не выделю времени. То землетрясения, то воюют кроваво, то океаны свой норов показывать начинают – бушуют, ураганы творят, корабли топят, на земле разруху учиняют. А, да что там говорить – плохо вы – люди свою Землю познаёте и снаружи и внутри.

— Извини, но я не могу понять, к чему ты все это?

— А к тому, что вы – люди, часто делаете то, что можно сразу показать ярко и говорить громко и многообещающе. Старт ракеты – зрелище потрясающее, спутники летают – их можно увидеть и слышать в любое время, астронавт плавает в космосе или ходит по Луне – завораживающее зрелище, по телефону друзья говорят через спутник, – люди это приемлют, поддерживают и одобряют.

— Ну и что из этого следует?

— А то, что вместе с началом проникновения человека в космическое пространство были, да наверное и есть, люди, которые делают большие усилия, чтобы организовать изучение глубин океанов и Земли. Швейцарец Огюст Пикар ещё в 1905 г. предложил проект глубоководного аппарата  – это в то же время, когда Эдуард Константинович Циолковский опубликовал свои труды о полётах в космос на ракетах.

— Да, в 1903 г. Циоловский опубликовал свою книгу «Исследование мировых пространств реактивными приборами» – подтвердил я, а насчёт Пикара читал, что он исследовал на батискафе своей конструкции самую глубокую впадину мира –Марианскую. Она в Тихом океане, недалеко от острова Гуам.

— Верно, – сказал Нептун,  и случилось это в январе 1960 г., накануне полёта вашего Юрия Гагарина.

— Ну, Юра полетел 12 апреля 1961 г., а вот Центр подготовки космонавтов действительно был образован именно в январе 1960 г.

— В таком деле год не срок. Пикар готовил спуск в течение 53 лет. За это время он построил батискаф «Триест». А на глубину 10 916 м в батискафе ушёл не Огюст Пикар, а его сын Жак с американским лейтенантом Уолшем. 8 ч 33 мин длился полный цикл спуска и подъёма. Президент США принимал их в Белом доме. Был рекорд, были восторженные публикации, но не больше. В изучении и освоении моих владений люди не стали делать прорыва. А ведь у меня такие богатства и тайны скрыты! Их больше, чем на суше. По вашим же данным — суши-то всего 29,2%, а остальное – вода!  Мои владения! Надо бы вам – людям подумать, – может, дела человеческие и потребности распределять на шарик земной соответственно этим данным?

— Ты сегодня, не в поддатии ли? Уж больно вопросы мне глобальные задаёшь. Я разобраться в них не смогу.

В каюте наступила тишина, даже приёмник только светился шкалой. Слабенькое движение воздуха создало иллюзию прохлады и свежести. Гость снял фуражку, потом с шеи кочегарскую косынку и стал усиленно надраивать свои залысины, как бы заставляя голову думать. Процедура была недолгой. Фуражка и косынка были водворены на место и, убедившись, что в банке ещё есть пиво, он, смакуя маленькими глотками, прикончил его.

— Был же проект «Мохоле» в США. Хотели геофизики пробурить дно океана так, чтобы скважина достала слой Мохо – очень плотный слой Земли, под которым находится земная мантия. И буровую установку сделали, и место нашли в 30 мильях к востоку от острова Гваделупа, и бурить даже начали в марте 1961 г. Обрати внимание – накануне старта Гагарина. Почти 200 м прошли. Конечно, много трудностей. Ведь впервые на глубине 4500 м бурили. Буровую установку надо было очень точно держать над скважиной, точнее, чем ваши суда в точке работы. Но что-то не заладилось. Бурение остановили. Пройти надо было всего 4800 м до слоя Мохо.

Нептун отпил пару глотков и продолжил:

— Хочу заметить, уважаемый космомор, в мае этого же года новый президент Америки Джон Кеннеди объявил о начале национальной программы «Аполлон» — высадки американского астронавта на поверхность Луны. Это был старт лунных гонок двух держав – США и СССР.

Почти 5 лет искали деньги для проекта «Мохоле» на продолжение работ, но в 1966 г., программа «Аполлон» вступила в завершающую стадию – полёты, и все средства были отданы ей. Проект «Мохоле» был снят Конгрессом с финансирования. Все деньги были направлены на то, чтобы доказать первенство Америки перед вашей державой, высадить человека на Луну и вернуть его на Землю первыми. А вы-то как надрывались? Сколько воды-то намутили! Тоже миллиарды на ветер пустили.

— Постой, постой! Ты что-то уж больно разошёлся. Тебе ли об этом говорить? Что же проект «Мохоле» был важнее, чем «Аполлон», что ли?

— Так оно как посмотреть. Много ли для вас, землян, дали эти лунные экспедиции? Вы её изучаете уже сколько лет. Ваши автоматы и фотографировали её, и садились, и сверлили – все это было. А под землю проникал человек? Знает, как она устроена? Ближе всего к тайнам нашего шарика со дна океана. Знаю, что глубже 8 км бур в землю не входил.

Впервые я видел его возбуждённым. Он даже попытался встать, взялся за ручку холодильника и приподнялся, но дверца открылась, и он просто шлёпнулся на пуфик, крякнул с досады, потом что-то пробурчал и стал рассматривать содержимое полок. Лампочка в холодильнике сгорела уже давно, и содержимое обозначалось только контурами.

— Колбаска есть в этой Антарктиде? – спросил он.

— На верхней полке, в тарелке. Внизу сыр и кетчуп.

Гость достал колбасу и, осмотрев её и обнюхав, принялся жевать. Мурчание приёмника и шум волны дополнились звуками, подтверждающими, что с зубами у Нептуна было не все в порядке. Людские напасти и ему достались.

— Ещё одну баночку употреблю. Ты уж извини, что запасы твои сокращаю. Смотрел как-то на вашем судне «Космонавт Павел Беляев», в Гвинейском заливе, кажется, фильм «Бриллиантовая рука», – продолжил Нептун,  так вот, запомнился мне там Лёлик, этакий жизнелюб-философ… Мысль запоминающуюся подарил:  «Нашару пьют и язвенники, и трезвенники!…»

Гость вытер руки и рот концом кочегарской косынки, расправил концы на груди так, чтобы они рассекали полоски тельника одинаково и на правой, и на левой половине груди, потом взял банку, открыл и сделал несколько глотков. Видно было, что он получает удовольствие – кайфует. Прохлада пива какое-то время отражалась на его лице маской блаженства:  глаза полуприкрыты, губы в счастливой улыбке, все морщинки и складочки потеряли резкость, и голова застыла в поклоне. Но это было недолго. Он открыл глаза, весь подобрался и сказал:

— Так вот, говорю это к тому, что после Гагарина, сколько шума было, сколько сил и средств брошено на освоение космоса, какие перспективы рисовались! Вон сколько космических судов настроили. Они почти везде в моих водах бывали и подолгу, а ведь никак не приспособлены были, чтобы изучать океаны. Обидно мне и досадно от этого, а нынче и того горше.  НИСы на иголки в развивающиеся страны уплывают. Вот ты мне и поясни старому, почему это так. У вас теперь космонавты летают, летают, а о них, вспоминают, только если ЧП на борту или под праздник какой-нибудь.

— Ну, ты, наверное, не совсем прав. Мы теперь с американцами стали рука об руку работать. На «Мире» они, можно сказать, прописались. «Шаттл» их возит туда. Грузы и наших космонавтов иногда. Будем строить вместе новую станцию — «Альфа». А говорить и показывать стали, конечно, меньше. Другие проблемы и дела человеческие заполнили средства массовой информации. Ведь целая система политическая рухнула. Государства СССР не стало.

— Ты мне про проект «Мохоле» говорил, а почему он так странно называется и о чём он?

— Он мене запомнился потому, что только на океанском дне его можно было осуществить. Выполнение проекта могло изменить отношения человека к океанам. Зачинателем этого проекта был сейсмолог Андрей Мохоровичич — по происхождению хорват. Изучая записи землетрясения на Балканском полуострове, произошедшего 08.10.1909 г., он обнаружил, что распространения колебаний от эпицентра землетрясения происходит двумя путями и с разными скоростями

Слой, который находится примерно на глубине 54 км , увеличивает скорость распространения колебаний и этим говорит о том, что плотность и твёрдость его высокая, и он является границей между земной корой и мантией Земли. Этот слой назвали границей М или слоем «МОХО». Изучая его, учёные установили, что ближе всего этот слой расположен к дну океана в местах глубоководных впадин. Если его пробурить, то можно достичь мантии Земли, которая представляет собой кашеобразную массу, на которой лежат плиты земной коры.

Там находятся секреты вулканов и землетрясений, тайны происхождения Земли, образования и дрейфа материков, рождения и гибели островов. И, наверное, здесь можно найти и следы пропавшей Атлантиды. Какие-то следы людей я видел, но мне не дано Всевышним знать тайны его творения и нарушать его волю – добывать хлеб и знания в поте лица должен человек. Все, что рождается человеком,  должно рождаться в муках.

— Послушай сюда, как говорят в Одессе – ты все смешал. Морями и океанами ты правишь, как тебе наказывал Зевс, а ссылаешься в своих рассуждениях на единого Бога-творца.

— А... Да брось ты искать во мне единоверца. Мир создавался один раз и одним творцом, а потом были его чиновники, которые, как и у вас, очень хотели обладать властью творца. Я ведь тоже чиновник, но творец дал мне возможность дольше других выполнять его волю. Вода – это среда, где подаренная Господом жизнь развивалась. Водой он пытался очистить Землю и людей от грехов. Вода – единственная жидкость, которая, замерзая, расширяется и не позволяет нашему шарику обледенеть... Вот так, корешок, таков за много лет стал Нептуна менталитет.

Я был ошеломлён этой тирадой. В моей голове была полная растерянность. Единственное, что я смог спросить:

— А почему он называется «Мохоле»?

— Бурить на английском hole. Присоединив к названию слоя «Moho» окончание «le», получили название проекта «Моhole».

Нептун занялся банкой пива. Мне показалось, что он потерял интерес к этой теме. Кто-то простучал каблуками по подволоку, видимо, вахтенный матрос прошёл в радиорубку. Время 03.00, как и в Москве. Когда время судовое и московское совпадает, то просто физически ощущаешь своё отсутствие, а когда есть разница, да ещё в несколько часов, то огромность расстояния и своё отсутствие дома кажется правомерным.

Размышления мои прервал Нептун:

— Поздно уже. Думаю, в другой раз поговорим, что НИСы могли бы сделать для моих владений. Устал немножко, да и хочу послушать твои сказы о вашем флоте. Ты же нынче говорил о лунной гонке и её роли в истории ваших судов. Ну, будь здоров!

Он поднялся и пошёл на выход. Через какое-то время его голос послышался от иллюминатора:

— Я, как и вчера, буду здесь на палубе слушать. Ты говори громче. Пока!

В каюте ещё держался дух визита Нептуна. На сегодня достаточно общений и размышлений. Надо убрать в каюте и попытаться уснуть. Никогда не думал, что прощальный рейс заставит прожить второй раз свои лучшие годы.

Воспоминания из дневников за эту дату не смогу записать. Могу отметить:

- 15.10.1967 г., НИС «Комаров» возвращается в Гавану из Форт-де- Франса, остров Мартиника;

- 15.10.1968 г., в этот день НИС «Комаров» вышел на 36°N и следует на Ньюфаундлендскую банку обеспечить 1-й пилотируемый полёт корабля «Союз-3» и беспилотного «Союз-2»;

- 15.10.1975 г., НИС «Моржовец» полным ходом идёт в Монтевидео сдать в больницу 2-х тяжелобольных. Ему ещё предстоит работа 14.11.1975 г. по «Молнии-3» в Тихом океане в ревущих сороковых широтах, и сроки поджимают;

- 15.10.1984 г., НИС «Космонавт Юрий Гагарин» продолжает работы на Ньюфаундлендской банке с орбитальным комплексом «СоюзТ-14» – «Салют-7» – «Космос -1686»;

- 15.10.1984 г., КИК «Маршал Неделин» стоит в порту Конакри. Командир перехода Трунин и корабельный врач через посольство СССР оформляют документы на отправление заболевшего психическим расстройством лётчика вертолёта. Обстановка в Гвинее сложная. Только-только произошёл государственный переворот. В стране введён комендантский час.


Ну, кажется все. Направляю вентиляторы на ложе, пусть они разгонят сны. Хочу поспать без сновидений.

## Тревога № 1. Юрий Гагарин – первый космический полёт. Создание НКИК и ПТК. Начало лунной гонки. Музы тех вдохновляли, кто мир познавали


16.10.1994 г, Курс 44°; φ=13°05'S; λ=48°03'E; Ветер 16 м/сек; море 5 баллов; Р=758  мм рт.ст; V=12  узл; Tвоз=25°, Tвод=29°; Н=4700  м; S=281,3 миль; L=9995,6  миль. Пасмурно. Волна в борт, качает до 20°


Проснулся тяжело. Душно. Подушка и простыня влажные. Спасение только в бассейне. Быстро встаю – и на палубу. Ветер с кормы срывает липкую каютную паутину духоты. Палуба влажная, скользкая. Вода в бассейне мечется с борта на борт. Её там меньше половины. Вахта должна была её спустить. В такую качку держать её в бассейне нельзя, но теперь всем до лампочки. Меня радует это упущение: хоть как-то, но искупаюсь. Вода налетает на меня со всех сторон и буквально сдирает ночную болотину. Прохлада и свежесть прикосновения разгоняют остатки недосыпа и похмельные симптомы. Болтаюсь вместе с водой и начинаю думать о разговоре с Нептуном.

Интересный разговор. Что могли делать наши НИСы, если бы их потенциал использовался не только в интересах космоса. Морские суда – дорогое хозяйство, а научные суда – ещё дороже. Прибыль они в явном виде не приносят, и расходы на их эксплуатацию не возмещают. Они работают на будущее, и использоваться должны для решения, как можно, б о льшего числа целей и задач, для разгадки тайн, которые хранят в своих просторах океаны и космос.

Размышляя, я качаюсь вместе с водой бассейна. Надо мной  серое небо, клочки коричневатого дыма из трубы, которые попутный ветер заставляет держаться над судном. Вдоль бортов носятся наши крылатые пассажиры – у них начался трудовой день. Цвет и густота дыма действуют успокаивающе: главный двигатель и дизели работают нормально.

С завтраком справился быстро и по установившейся уже привычке пошёл на мостик. Старший помощник сдавал вахту, а третий – Слава – принимал. Событий примечательных не было. Прошли несколько островов и атоллов из Сейшельского архипелага. С левого борта был атолл Альдабра. На его островах обитают самые крупные черепахи – ровесники вымерших динозавров. Они сохранились только здесь и на Галапагосских островах в Тихом океане. Об этом я узнал из книги о работе НИСа «Академик Курчатов» в Индийском океане. Поделился этими знаниями с обитателями мостика. Сообщение приняли к сведению и сосредоточили своё внимание на утренней охоте фрегатов за летучими рыбками.

Большие волны, набегая с кормы, зарывали нос глубоко. Маленькие крылатые рыбки ракетой вырывались из водного плена на скате волны и неслись, огибая все вспучивания и пенные возмущения, куда-то подальше от зелёно-голубой волны и чёрного корпуса, набегающего на них. Громада издавала стуки, скрипы и не предвещала ничего хорошего. Опасности с неба они не успевали почувствовать, на что очень рассчитывали фрегаты.

В дверях рубки появился боцман. Он спросил разрешения присутствовать на мостике – таковы правила. Получив разрешение, он подошёл к штурманскому столу и стал рассматривать карту.

— Совсем мало осталось, – сказал он. Токарь слушал «Маяк». Сообщили, что в Индии чуму взяли под контроль, и в районе, куда мы идём, нормальная обстановка. Самолёты летают в Индию по расписанию.

— Палуба стала белая, как на пассажире, и без усилий боцмана, – произнёс 3-й помощник.

— Если бы траву ели, то была бы она зелёная, как и была. Что бы тогда сказал третий помощник? – парировал боцман.

— А производительность у них выше, чем у палубной команды. Вам несколько дней надо для таких площадей... Перекуров и чаепитий у вас много, а птицы трудятся от восхода до захода, – молвил Слава, не реагируя на реплику боцмана.

— Предмет размышлений, товарищ 3-й помощник, достоин вашего внимания для осмысления и сравнений.

Перепалку прервал матрос на руле. Он обратился ко мне и спросил:

— Вот вы нам говорили, что ваши НИСы обеспечивали непрерывность управления пилотируемыми космическими полётами – так? На всех витках была связь – так? И раньше, до перестройки, без НИСов ни один полёт «Союзов» не обходился? А что же получается сейчас? Ни одного судна в море нет, а космонавты летают. Нештатные ситуации возникают иногда, а НИСы никто и не требует. Нет их и, вроде бы как, и не надо. Может, время их отошло?

Видимо, вопрос был интересен всем, и боцман, и Славик с любопытством повернулись в мою сторону. Андрей – так звали рулевого матроса – попросил разрешение перейти на авторулевое управление, отошёл от штурвала и, облокотившись на переборку, стал смотреть в иллюминатор по курсу судна в ожидании ответа. Шёл 38-й день нашего перегона, и после нашей беседы об истории «КВК» никто мне подобных вопросов не задавал. Я уже смирился с тем, что команде до лампочки судьба наших судов. При встрече в столовой, на палубе, у бассейна разговоры обычно шли о том, как мы будем заканчивать нашу совместную работу или как мы выполняем коллективный договор моряков с БМП.

Этот вопрос меня застал врасплох, он был неожиданным и, наверное, не только для меня, но и для присутствующих на мостике. Отвечать на него предстояло мне, и отвечать просто и понятно. Молчание затягивалось, а я ещё рылся в памяти в поисках такого ответа. Выручили все те же Хрюша и Степаша. Они появились в дверях левого крыла мостика, и пожарный помощник тут же отвлёк внимание боцмана:

— Уважаемый товарищ дракон, когда вы будете выбрасывать за борт ящики с технической литературой? Вы перегородили шлюпочную палубу, чем нарушаете правила пожарной безопасности!

— Ты, Степаныч, не шуми. Мастер сказал, что отойдём подальше от островов, тогда и бросим. Никогда не думал, что так много этой документации.

— Да, в первые годы эта документация подлежала уничтожению в случае захвата судна. Экспедициям самых первых судов давали минимум документации, а секретной – только то, что можно было спрятать в сейф начальника экспедиции. Нужную для работы информацию держали в голове или в блокнотиках, зашифрованную личным кодом. Уничтожить её можно было только сжиганием.

На «КВК» уже нельзя было ограничить количество документации, так как она была необходима для эксплуатации и обучения членов экспедиции. Документации, вы сами убедились, много, а способ уничтожения остался старый. Эта операция выполнялась по тревоге № 1, которая объявлялась по трансляции. Личный состав экспедиции и экипажа был расписан по этой тревоге, где каждому были указаны обязанности: кто и что несёт в котельное отделение, кто запихивает в топку котла книги и чертежи, кто ломает секретные блоки.

Тренировки проводили каждый рейс 1 – 2 раза. Сжечь все можно было за несколько дней, так показывали тренировки. Отверстие в котле, куда можно было засунуть бумаги, было диаметром около 20 см. По нашим трапам и коридорам протащить такое количество документации в котельное отделение возможно только при участии всего личного состава, выстроенного в живую цепь. Мы все знали, что уничтожить все быстро невозможно, но делали вид: все, что требуется, уничтожим.

Тогда в нашей стране тайны оберегались с таким неистовством и рвением, что отступление от этих правил было самым тяжким преступлением после измены Родине. Руководство морского комплекса, зная это, проделало большую работу по сокращению количества документации и устройств, подлежащих уничтожению, и надо отдать им должное, масштабы этой сложной операции на судах, построенных в 1967 г. и ранее, были доведены до выполнимых размеров. Правда, на «КВК» причин для реального уничтожения секретной документации не было. А вот на «Ильичёвске» при заходе в порт Неаполь в августе 1965 г., на «Ристне» при нахождении в водах Ганы в январе 1967 г., на «Кегострове» в порту Сантус (Бразилия) в апреле 1968 г. и на «Академике Сергее Королёве» в водах Мавритании в сентябре 1972 г. были реальные ситуации. Начальники экспедиций должны были принять решение о выполнении требований уничтожить документацию и технику. К чести начальников экспедиций, они проявили мужество и выдержку, смогли разрешить конфликтные ситуации, убедить власти в мирных целях наших судов и сберечь документацию и технику.

На всех судах, построенных после 1967 г., имелись специальные мельницы, способные перемолоть документацию в мелкие кусочки и сбросить это в море. К счастью, эту технику не пришлось использовать. На НИСах ничего секретного не было, и работы все носили народно-хозяйственный и научно-исследовательский характер. Время было тогда такое. Любили всё секретить и таить. И всё это нам дорого обходилось...

— Так что, боцман, ты уж постарайся все утопить:  насверли дырок в ящиках и привяжи потяжелее грузы. Хоть и понимаю, что никому эти бумаги не нужны, но по привычке думаю: а вдруг кто-то выловит и сообщит, куда надо... Постарайся! – откровенно признался я.

— А вы завтра подойдите на левый борт и посмотрите, что мы придумали. Потопим все, – сказал боцман.

Боцман повернулся к доктору и пожарному помощнику, посмотрел на них, потом в иллюминатор, где фрегаты уже полностью вошли в дневной ритм, и сказал:

— Правда говорят, что морские птицы садятся на судно только тогда, когда пожарная безопасность в порядке и экипаж здоров?

—Это приятно слышать и, конечно, правда – ответил доктор, а вот гадят они там, где хозяина хорошего нет!

— Вот я и говорю боцману, птицы видят, палуба не ухожена и показывают, как нужно ухаживать,  – сказал 3-й помощник.

Я уже собирался выйти на палубу, чтобы не отвечать на вопрос рулевого матроса, но боцман решил закончить эти подковырки и сменил тему:

— Ну, что вы на меня нападаете? Человек задал вопрос Максимычу, а вы все про помёт птичий философствуете. Вот так всегда, как большое образование, так тут же смысл в говне ищут.  Пусть человек расскажет, почему мы в Индию наши славные космические творения на иголки гоним?

Я не очень представлял себе ответ, но молчать не мог. На судне любой разговор с руководством всегда становится достоянием экипажа. Все, что сказал начальник и как сказал, взвешивалось по содержательности, оценивалось по важности и причастности к жизни судна, проходило анализ на наличие и понимание юмора, а затем уже записывалось в показатели его авторитета. И пусть это мой последний рейс, мне не хотелось получить отрицательный показатель.

— Нужны ли космические научно-исследовательские суда в настоящее время? – так вы поставили вопрос? Думаю, что для нашей космической структуры флот ещё бы пригодился. В начале космической эры для нас они были просто необходимы. Их нечем было заменить. Измерительные пункты на территории СССР не обеспечивали радиовидимость космических объектов на всех 16 суточных витках и головных частей МБР при пусках на полную дальность. Строить, как США, измерительные пункты на территории других стран мы не могли, так как «холодная война» и угроза третьей мировой войны исключали это. Надеюсь вам всем известно, что за границей СССР наших территорий не было.

Молчание подтвердило убедительность сказанного, и я продолжил:

В восьмидесятые годы в эксплуатацию стали вводить космические ретрансляторы. Американская программа многоразовых космических кораблей «Спейс-Шаттл» базировалась на системе управления полётами, приёма и передачи информации через спутники-ретрансляторы TDRS по схеме, которую я вам нарисую;

ЦУП <> ТDRS <> ПКК

В СССР для пилотируемых полётов тоже были введены в эксплуатацию ретрансляторы, но они пока обеспечивали только передачу речевой информации и через НИП или ПИП.

ПКК <> ПИП <> «Молния-1» <> ЦУП

При всех совместных с американцами полётах на орбитальные станции использовались их ретрансляторы. Пока существующие ретрансляторы не решают нам задачи контроля работы двигателей при старте межпланетных кораблей с околоземной орбиты и при осуществлении посадки. Не все динамические операции, то есть стыковки, расстыковки, изменение орбиты, работа космонавтов в открытом космосе могут полностью контролироваться с Земли, но современные бортовые системы управления, построенные на основе компьютеров, позволяют решать и эти задачи, что позволяет сократить число наземных измерительных пунктов. Это даёт возможность выполнять программу полёта, без участия Земли. И даже в этом случае контроль ПИПом был бы полезен, так как каждый новый запускаемый объект отличается от предыдущего, потому что технические и программные средства постоянно модернизируются, а это значит, подлежат испытаниям в реальных условиях. Результаты этих испытаний может получить наземный или плавучий пункты, регистрирующий в реальном времени режимы работ.

Записи, производимые на борту космического объекта, погибают вместе с объектом. Возможны и ситуации, когда надо выдать на борт космического корабля команды управления или информацию для экипажа вне зоны работы стационарных наземных измерительных пунктов и зон работы ретрансляторов. Нужны будут НИСы и при отработке ракет на полную дальность, когда головные части имеют точку прицеливания в просторах океана. Но уж очень большая стоимость эксплуатации таких судов. Ведь они денег не зарабатывают. Вы же прекрасно знаете, сколько стоят сутки на ходу, сколько в дрейфе и на стоянке в порту, а ремонт и профилактика во что обходятся... Так, навскидку, наше судно, по самым жёстким расчётам, на ходу стоит в сутки около 3000 $ США, а на стоянке в порту — около 500 $. Кто у нас сейчас найдёт такие деньги?

- Ну, это понятно, но такие космические аппараты как «Марс», «Венера» или «Мир» стоят сотни миллионов долларов. И, если любой рухнет, а причины так и не будут известны, то, как готовить к запуску следующие объекты? Потери-то вон, какие огромные,  а ещё, там же космонавты могут быть,  – сказал Андрей, автор вопроса.

— Если прикинуть: в Гвинейский залив к экватору с нашим ходом из Питера туда и обратно займёт суток 40, минимум два захода, ожидание в дрейфе – пусть 10 – 15 дней, зарплата на весь круг средняя по 10 долларов в день на человека, то можно подсчитать, во что это выльется. – сказал Славик-энелоша. Он достал калькулятор из ящика штурманского стола и начал считать.

— «Марсы» и «Венеры» запускаются не так часто, и держать для них судно специально очень накладно, да и вообще количество запусков значительно сократилось. Что касается пилотируемых полётов, то в нынешних экономических условиях держать в море судно постоянно Российское космическое агентство (РКА), просто не в состоянии. Оно ищет средства, как продлить эксплуатацию станции «Мир». Пока за счёт договора с американцами о полётах их астронавтов на ней и поддерживается эта программа.

— Вот какие цифры я получил, – заговорил Славик, в сутки на ходу НИС такой, как наш, стоит около 3000 $, заходы в порт стоят 15 000 – 17 000$. Если взять рейс в 2 месяца, то надо иметь не менее 200 000 $.

— Это только рейс, а стоянка в порту, ремонт, профилактика и ещё многое другое: всякие проверки, подтверждение Регистра, выполнение международных конвенций и т. д., и т. п. — сказал пожарный помощник.

— А где взять в Росси такие средства? – обратился я к моим слушателям.

— Их нет у государства, их нет у РКА, нет такой компании в России, которая смогла бы потянуть такое финансовое бремя. Рухнули и торговый, и военный флота.

— А как американцы насчёт таких же судов у себя решают? – спросил боцман.

—  Насколько я знаю, суда, которые они создали для программы «Аполлон», законсервированы, а в действии у них суда типа «Обсервейшен Исланд», предназначенные для определения параметров ГЧ МБР потенциального противника и контроля космического пространства. Несколько судов используются для лётно-конструкторских испытаний ракет. В последние годы не было никаких публикаций. Знаю, что во Франции есть в составе ВМФ корабль-измеритель, китайцы приезжали к нам в Питер, примеривались купить «Академика Николая Пилюгина» и достроить его. У них есть 4 ПИПа. Украина уже заканчивает оформление сделки по продаже «Космонавта Юрия Гагарина» и «Академика Сергея Королёва», но, по-видимому, они тоже пойдут на иголки.

— Да, хреновые дела на космических просторах, – заключил доктор.

— Кто-то из современных политиков, помню, сказал: «Кто первый будет в космосе, тот и будет управлять миром»... А мы, вроде бы, отдаём первенство америкосам. И вообще, что мы нынче творим в России, понять нам не под силу. – говорил Степаныч с такой грустью и безнадёжностью, что сразу почувствовалась духота тропиков, неуютность от обшарпанных переборок и загаженных палуб – близость конца такой привычной рейсовой жизни.

Морщины и складки, отшлифованные ветрами всех океанов, обозначились на лице всеми гранями, как будто искусный светорежиссёр осветил лицо снизу. Глаза из-за этого потеряли цвет и стали, как заношенные пластмассовые пуговицы. Пауза длилась недолго. Пожарный помощник достал свой «Беломор», закурил, потом понял, что нарушил морской этикет и попросил разрешения, ни к кому не обращаясь. Не получив ответа, он поблагодарил и, уже на законных основаниях затянувшись с удовольствием, сказал:

— Приучены мы, идеи и решения Партии в жизнь проводить, а теперь их нет, и чего делать – не знаем. Зарплату нам выдавали, а теперь говорят деньги надо уметь делать! А как? Кто научит? Государство только налоги собирает. Зарплату не платят. Кооперативы спекулируют. В бизнесе все приёмы в ходу: мошенничество, воровство, бандитизм и рэкет. Чиновники со всех берут взятки. Кладбища стали самыми прибыльными источниками существования. Самые доходные места у депутатов всех рангов. Бюджеты делят, льготы определяют, законы принимают, и всё это с пользой для себя. В рынок нас повели, да вход узкий. Пока только бывшие партийные боссы пролезают, комсомольцы шустрые фирмы создают на ваучерах, да бандюги мзду берут с тех, кто хорошо живёт. Ну, а мы, как привычно для нас, бродим по очередям.

— Да ладно тебе, Степаныч, панихиды петь. Все образуется со временем. Наверное, ещё будут строить космические суда. Не может же человечество остановиться. Ну, пока не знаем мы, куда наша птица-тройка мчится, но ведь она птица-тройка. Значит, потребно взять вожжи и высматривать дорогу зорко, – неожиданно выдал боцман с обещающей и обнадёживающей интонацией.

— Вот решат послать человека на Марс, и найдут тогда нужные деньги, – продолжил он, Все страны объединятся, каждая свою толику внесёт.

— Может, так и будет, но это будет не скоро, да и такого бума, как в 60-е и 70-е годы уже не будет. Первые шаги сделаны, и теперь космонавтика не младенец, а уже уверенно лидирующий двигатель прогресса развития человечества. Если в первые годы каждый шаг был неизвестность, по каким законам формируется траектория полёта ИСЗ, как в невесомости поведёт себя ракета, как в полном вакууме будут работать электроника и механика, что ждёт человека и выдержит ли он невесомость? Много, очень много было непознанного. Как найти ответы? Вот и создавали наземные и плавучие измерительные комплексы, чтобы получать информацию и управлять космическими объектами.

Создать или воспроизвести космическую среду в земных условиях невозможно, и поэтому только информация, полученная от стартовавшей ракеты и выведенного на трассу полёта космического объекта, могла подтвердить правильность выбранных научных и конструкторских решений. Стендовая отработка в годы нашего триумфа была у нас по возможности. Времени и денег на создание стендов и на отработку техники на уже действующих стендах не хватало.

Часто на космодром привозили комплектующее оборудование и бортовые комплексы, не прошедшие заводские испытания, и проверка их накладывались на график подготовки РН к пуску. Очень хотелось быть во всём первыми, и тогда преобладала концепция отработки и ракет, и космических аппаратов во время лётно-конструкторских испытаний. Сергей Павлович Королёв при запуске «громких» объектов всегда предполагал изготовление двух-трёх комплектов. Особенно это наблюдается при запусках «Марсов» и «Венер». НИСы и были созданы для выяснения причин аварий при старте КА с околоземной орбиты, которую специалисты называют промежуточной, или пунктиром.

— Но схема запусков таких объектов не изменилась? И космонавты пока работают в космосе на тех же орбитах, – сказал Андрей.

— Неудачные запуски тоже имеются, – добавил доктор.

— Думаю, что ракетоносители в настоящее время отработаны до высокой надёжности, бортовые системы космических аппаратов и кораблей базируются на вычислительных средствах, способных эффективно и управлять, и решать навигационные и управленческие задачи. Пока государство наше выделяло деньги на эксплуатацию НИСов, это помогло повысить надёжность контроля работы бортовых систем и создать запас прочности в управлении полётами.

Когда этих денег не стало, то управленцы и разработчики поняли, что без судов придётся привыкать работать и искать им замену в необходимых случаях. А это стало возможно, когда начали объединяться страны, когда космические цели стали решаться интеллектуальными и материальными совместными затратами. Если содержание НИСов будет совместным, то возрождение их возможно.

Когда мы рекламировали проект создания Аэрокосмического экологического центра на «КВК», то были среди проявивших интерес лиц специалисты, которые говорили нам, что такой проект построить и эксплуатировать сможет только государство или несколько научно-промышленных организаций. Мы прислушались и смогли получить поддержку правительства Гайдара, но все рухнуло в 1993 г. Вот так товарищи моряки обстоят наши дела, – закончил я свой монолог.

— Печально все это, – заговорил Владимир Степанович. Привык я уже к этому судну, тёплое оно и уютное, хоть и сделано по военным понятиям, и удобства здесь мало. Только, чтобы выжить было можно. Атмосфера здесь хорошая! Сколько уже выживаем. Такие планы и надежды были.

Он замолчал, посмотрел на каждого из нас, оценивая наше отношение к его словам. Во взгляде было что-то подтверждающее доверие к тому, что он сказал. Нет, не трёп это был. Ему искренне было жаль несвершившегося. Все, кто был на мостике, невольно выдержали минуту молчания. Больше всего она, видимо, тяготила его, и он изрёк:

— Как говорят одесситы – из любой ситуации имеем 2 выхода: жить с головной болью или без. Скоро в «Экос-Конверсии» головы болеть перестанут за «КВКа».

— Мостик – машине, – прозвучал вызов по громкой связи.

— Мостик слушает.

— Прошу разрешение включить пожарные насосы для замены воды в бассейне.

— Разрешаю.

— Может быть, головная боль и пройдёт, а вот душа долго не успокоится, – продолжил Степаныч. Но в России без головной боли нынче жить просто невозможно! Голова россиянина не болит, если под землёй лежит. Так что одесская хохма дополняется ещё одной строфой: из перестроечной ситуации можно выйти с деньгами и без денег, но голова болеть будет в любом случае.

В иллюминаторы ворвался взрыв птичьих криков. Чтобы понять причину шума, мы пошли на левое крыло. Там ещё была тень от надстройки. Оказалось, что подшкипер не вынес дерьмового отношения птиц к судну и, используя пожарные насосы, стал из шланга поливать палубу и носовую площадку, что привело к нарушению установленного птицами порядка: сидеть на носовой площадке, стеньгах мачты и леерах. Заметив летающих рыбок, они срывались в погоню за ними. Удачливые фрегаты возвращались на место с добычей. Переварив добычу и опорожнившись, они снова искали очередную жертву.

Я направился в свою каюту. Предстоящий вечерний разговор по вчерашней теме не выходил у меня из головы. Да и Нептун может посетить. Беседы с ним стали неотъемлемой частью моей жизни. Лучшего в каюте не было.

Встречи с ним втянули в процесс воспоминаний. Теперь, что бы я ни делал, мозг выискивал в памяти примеры и случаи, слышанные или виденные мною. Если события были связаны, хоть как-то с нашими судами, пытался сложить их в разумную, взаимосвязанную, доступную пониманию читателем картину, уже далеко ушедших от нас событий. У меня ещё мало знаний о первых ПИПах. С некоторыми из первых мореходов повезло поработать вместе — это Олег Бурдейный, Жора Калашник, Рэм Болдырев, Иван Соснин, Василий Быструшкин. Они начинали в 1960 г. Им выпало первыми принять информацию от «Венеры -1» и построить первую опору космического межпланетного моста. Все это крутилось в голове, пока я шёл к своей каюте.

В полдень пошёл посмотреть, как боцман готовится уничтожать документацию утоплением. На левом борту шлюпочной палубы, у съёмных лееров, т. е. там, где устанавливаются сходни при швартовке к высокому причалу, стояло около десятка деревянных ящика, набитых документацией, с привязанными к ним звеньями якорной цепи, где 1, где 2. Это первая партия.

Зрителей и участников было 10 человек. Предложил провести пробный сброс. Ящик подтаскивали к проёму, освобождённому от лееров, и потом выталкивали за борт. Он летел 14 м до воды, врезался в волну, поднимая корону брызг. Это напоминало сбрасывание глубинных бомб или постановку мин. Правда, ящики не сразу тонули. Вода медленно проникал внутрь через прорубленные дырки, а тяжести якорных звеньев не хватало. Так и колыхалась в пенном следе судна зелёная цепочка ящиков, пока не терялась из виду.

Для сопровождающих нас птиц эти действия были загадочны и непонятны. Они почти все взлетели в небо, образовали над ящиками птичье торнадо, которое начиналось от синих волн и уходило высоко - высоко в голубое небо. Как они видят нас сверху? Эта мысль что-то шевельнуло во мне, заставила посмотреть на мачту, которая своими рогами – антеннами как бы пахала голубизну неба, отбрасывая в стороны небольшие облака.

23 сентября этого перехода я совершил восхождение на мачту и снимал фильм с высоты полёта альбатросов. Сегодня повторить это нереально. Слишком много риска. Да и воспоминания об аттракционе, устроенном моими сыновьями на этой мачте в Одессе в конце июня 1968 г., развеяли мои романтические помыслы. Тамара с ребятами приехали повидаться из Симферополя. Стоянка была короткая, и домой никого не отпустили. Саша – старший, ему 10 лет, и Дима – 6 , быстро освоились и передвигались по судну уже на второй день самостоятельно, но мы старались их одних не пускать. Крутые трапы, люки, тяжёлые двери и возможность упасть за борт все время держали в напряжении. А им так хотелось вырваться на свободу.

Привезённые игрушки: пистолеты, автомобили, всякие брызгалки и хохотунчики занимали их недолго. Им хотелось посмотреть судно, а нам с женой очень хотелось остаться вдвоём. Вот и выпустили их из каюты под присмотр вахтенного по экспедиции. Как он там смотрел, не знаю, но когда я пришёл за ними, вахтенный не смог мне ответить, где они, так как в рубке было около десятка детей, отданных ему для присмотра уединившимися родителями.

От сладостных переживаний уже ничего не осталось. Все внутри напряглось в ожидании беды. Первое – это осмотреть палубы. На главной палубе, куда выходили иллюминаторы каюты, их не было. На шлюпочной ребят не было тоже. Во рту появился горький привкус, как в похмелье, ладони вспотели. Появилось чувство страха. Поднялся на площадку, где красовались наши знаменитые шары, – и тут никого. Слух и зрение сами настроились на предельную чувствительность. Что-то дрогнуло внутри, прозвучали знакомые голоса. Это их голоса где-то здесь. Стал осматриваться и прислушиваться. Никого не видно, но звуки повторились.

Подымаю голову и смотрю на мачту. Сердце почти останавливается, горло перехватывает спазм... На самом верху мачты по скобам трапа движутся вниз две попы. Старший ниже, а младший над ним спускаются вниз, рассуждая об увиденном. Мне не слышно, о чём они говорят. Спазм сработал в мою пользу – не смог заорать. Беззвучно шевелил губами. Реальность событий входила в моё сознание. Я уже понимал, что кричать нельзя, и просто наблюдал.

Когда они добрались до промежуточной площадки, я уже спокойно сказал, чтобы они не торопились и спускались осторожно. Когда они спустились и с восторгом стали рассказывать о своём путешествии, у меня шоковое состояние прошло. Обняв их, я расцеловал обоих и повёл к маме. Об их приключениях они рассказали сами…

Нет, не буду испытывать судьбу. Хорошо бы связь с Питером установить.

Зашёл в радиорубку – начальник радиостанции, лёжа на диване, читал какой-то журнал.

— Опять Питер ключом работать не хочет, а телефон не проходит, – сказал он, меняя лежачее положение на сидячее.

Делать мне здесь было нечего, и я вышел на палубу. Шары – единственные палубные конструкции, которые не были изуродованы ржавыми подтёками и чёрными паутинами трещин краски. Они сохраняли ещё белизну, но она была не сияющая под лучами солнца, а матовая от пыли и дымов Питера. Круглые тени чернила воду по левому борту.

Решил зайти к мастеру. Проходя мимо иллюминаторов каюты, увидел его сидящим за столом. По стечению обстоятельств, на нашем судне стол капитана был установлен так, что он сидел спиной по ходу судна, то есть задом наперёд. По морским законам мастер должен видеть из своей каюты все, что происходит по курсу судна. У нас же по курсу судна он наблюдать не мог, так как иллюминаторы выходили только на правый борт, и за столом он сидел лицом к корме. Первый капитан, Матюхин, принимая свою каюту, имел положение за столом вполне нормальное – лицом по ходу судна, но, убедившись в том, что добиться иллюминаторов, дающих обзор по курсу, ему не удастся, он потребовал поставить стол так, чтобы свет из иллюминатора падал на лист бумаги беспрепятственно. Адольф Васильевич, как настоящий одессит, был правша, и поэтому, пришлось сажать его задом наперёд.

По этому поводу моряки рассказывали одесскую хохму. Гость Одессы едет в трамвае. И что-то ему беспокойно. Все время пытается посмотреть, то направо, то налево, потом обращается к пассажиру, сидящему напротив:

— Скажите, пожалуйста, я на тот трамвай сел? Я к Привозу еду? Туда?

— Ой, не волнуйтесь так!– говорит пассажир напротив, поднимаясь со своего места:

— Вы, скажу сразу, – сели на номер тот, но едите не туда! Так вы сильно не волнуйтесь. Скоро остановка. Вы, пока, в ту сторону лицом садитесь! – и уступает ему место.

Дверь в каюту была открыта. Мастер радушно, с неотразимой своей улыбкой, пригласил сесть. Я рассказал ему о своём помысле повторить восхождение на мачту, чтобы провести съёмку видеофильма о птицах и ящиках с документацией. Он отнёсся к этому очень серьёзно и неодобрительно.

— Это рискованное дело, – сказал он. Высота большая, трап скобяной, открытый. Нужен страховочный пояс. Вес у вас приличный. К сожалению, пояса для вашей талии нет. В Атлантическом океане я согласился на ваш поход на мачту со стармехом. Сегодня погода не благоприятная, а вот завтра, судя по прогнозу, погода будет хуже. В конце рейса рисковать нецелесообразно. Надеюсь, вы с этим согласитесь. Фильм у вас есть.

— Ну, нет, так нет! С облегчением сказал я и распрощался с мастером.

Я ещё раз убедился, что капитан – это не только звание, это ещё предначертание судьбы. Если бы я решал этот вопрос с его предшественниками, то столкнулся бы и с истериками, и с увиливанием от ответственности, и просто с нежеланием иметь какие-то неприятности. Так за разговорами и хождениями, незаметно, подошло время обеда.

Вся компания собралась у меня в каюте после вечернего чая. Океан почти успокоился, демонстрируя нам тропический штиль во всех его красках и ощущениях. Закат смотрели в надежде увидеть зелёный луч. Поверхность океана стала чёрной, когда солнце коснулось кромки горизонта, вернее не кромки, а края узкой полоски облаков. Казалось, что наше светило прикладывало все усилия, чтобы утопить эту кромку. Оно почти весь свой свет сосредоточило на них, и нам оставило только своё медное свечение, на нег мы смотрели, не щурясь. Зато верх кромки напоминал добела раскалённый металл.

Облака, которые были ближе к нам, походили на остывающие железные листы, переливающиеся всеми цветами побежалости, развешанные под куполом фантастической кузницы, по которому веером разлетались оранжево-золотые лучи от расплющивающегося медного светила, заталкивающего кромку облаков в пучину. Видимо, в полоске облаков были дыры, и там, где было солнце, возникли огнедышащие кратеры с горловинами, раскалёнными до цвета чистого серебра. Из них извергались потоки света, и размывая голубизну небосвода, сгоняли разноцветье к востоку, превращая его в бархатную черноту, украшенною стразами первых звёзд.

Зелёного луча, как и во все предыдущие закаты, никто не увидел. От этого всем, жаждущим поймать надежду на счастье, стало снова грустно. Пока солнце совсем не провалилось за горизонт, никто не сказал ни слова. Сколько же раз эти люди видели океанские закаты и восходы – трудно посчитать, но никто никогда не был к ним равнодушным. На земле такой красоты увидеть невозможно. Это достояние океанов. Пожалуй, только с вершины горы можно видеть что-то подобное.


Весь мир на ладони, ты счастлив и нем,

И только немного завидуешь тем,

Другим, у которых вершина ещё впереди!


Да, наверное, этот перегон – последнее прикосновение к океану в моей жизни. Если бы каждому человеку представляли хотя бы раз возможность прожить кусочек жизни вместе с океаном, то количество плохих людей значительно бы уменьшилось.

— Есть предложение – сказал Степаныч,  продолжить вчерашнюю повестку дня. Учитывая тропические условия, считаю, можно обойтись сегодня соком, принесённым каждым слушателем, чаем, при общем желании и другими подручными средствами в случае острой необходимости.

— Прошу огласить список подручных средств. Слово по этому вопросу представляется хозяину каюты, – сказал доктор.

Принимая игру, я предложил решать вопросы в процессе нашей конференции, на что реакция была положительная. Надежды оставались, и участники решили скорее переходить к делу.

— Вчера мы закончили на получении разрешения зайти на отдых в порт Джеймстаун острова Святой Елены – начал я разговор:

— Хода от точки работы до острова около 5 суток, хотя до Африканского берега рукой подать. Для начальника экспедиции такая команда значила, что предстоят ещё работы. Причастность судов к работам по космосу скрывалась всеми возможными способами. Поэтому, лучше направить судно на остров, куда заходят 2 раза в месяц пассажирские суда, где нет военной базы, в общем, любопытных очень мало.

На судне ничего не знали о предстоящей работе. А это был канун полёта человека в космос. Шли лётно-конструкторские испытания кораблей-спутников в беспилотном варианте. Ещё в октябре 1960 г. было принято постановление ЦК и СМ в котором говорилось о том, что программа КК «Восток» является программой особой важности. Корабль был создан.

До 12.04.1961г. состоялось 5 пусков опытных космических кораблей (КК). В 1960 г.– 3 пуска 2 в 1961 г. Из них взлетело 4, на орбиту вышло 3, приземлилось 2, нормально 1. Собаки Белка и Стрелка благополучно вернулись на землю без замечаний. Посадка была самым неизведанным участком полёта космического корабля. В 3 случаях неудача преследовала на участке подготовки к посадке и при работе тормозного двигателя. Два последних пуска и должны были обеспечить ПИПы.

Вскоре была получена информация, что предстоят две работы в марте, и поэтому заход только на 3-е суток. Что за работы, и какая технология – не сообщали. Конечно, народ стал домысливать. Олег Бурдейный сразу выдвинул предположение о работе по спускаемым аппаратам. В своём родном НИИ-4 он работал на «Трале» по первому кораблю-спутнику, который вместо спуска с орбиты, улетел на более высокую, и остался на ней на долгое время. Из-за плохой работы ионной системы ориентации, корабль был сориентирован не на посадку, а на подъём орбиты. Олег утверждал, что в районе Гвинейского залива как раз и работают двигатели ориентации и торможения.

Стали думать о технологии тренировок, придумывать всякие способы повышения надёжности. Часто горели высоковольтные трансформаторы от высокой влажности и температуры. Была проблема проявления фотоплёнки – вода почти горячая, и многое другое. Кондиционеров на судах не было. «Краснодар»  построен в Швеции в 1925 г., «Ворошилов» – в Англии в 1924 г. и только «Долинск» был новым судном, где бытовые условия были на уровне того времени. Хотя и очень ждали захода, но о работе думали постоянно.

— Узнаю хохлов! – сказал старший механик. «На тоби боже, щё мени не гоже!»

— Уже больше 40 лет плаваю, а на Святой Елене не был, – сказал Владимир Степанович. Сожалею, что мы не зашли туда... А ведь смогли бы хоть мимо пройти. Ведь это, пожалуй, последний морской поход.

— Ладно, Степаныч, слезу пускать. Мало видел он. Молчал бы уж! Ты и в Аланге не был, вот и посмотришь новые места, – выступил доктор.

— Я могу расширить тему наших посиделок и рассказать об острове, хотя тоже на нём не был, предложил я. Все наши малые суда побывали на Святой Елене, а «Кегостров» умудрился даже оставить там автографы на скалах и панцире черепахи, свидетельницы жизни и смерти Наполеона.

— Василий Васильевич Быструшкин – начальник экспедиции «Краснодара», впоследствии начальник морского отдела в ЦУКОСе, рассказывал, что власти и население острова встретил их очень тепло. Вот его рассказ:

«Уже за 60 миль на горизонте образовался чёрный мазок. Он не был похож на тучку – слишком был одинок и полз не вдоль кромки, а со временем, как бы карабкался вверх.

Приближаясь, остров преображался, сбрасывая тёмные краски, обнажая художества вулканической деятельности и природного землеустройства. Его одиночество подчёркивалось морщинами теней от гребнистых скатов. Пока берега не видно, глыба кажется безжизненной. Остров вулканического происхождения, но у него нет кратера. Он просто поднялся из океана, чтобы нарушить океанскую пустоту и стать последним пристанищем Наполеона, который хотел владеть всем миром, а заполучил гробницу под сенью огромных деревьев на высоте 189 м. Основная достопримечательность – могила Наполеона.

По ступенькам лестницы добираться очень утомительно и долго. Туристы предпочитают подниматься на такси по серпантину единственной дороги. На острове нет аэродрома – негде строить. Ложбина только там, где главный город Джеймстаун. «Капитализма здесь, как говорил Бурдейный, ровно столько, сколько магазинчиков и кафешек, все остальное не материковое, что-то напоминающее послепотопное. Жизнь есть, но только начинается».

— А зря мы не подвернули к острову нынче. Могли потратить пару суток, – сказал пожарный помощник.  И в 1992 г. могли, когда шли в Абу-Даби и обратно.  Не до этого нам было тогда, надеялись на переоборудование, – сказал Степаныч.

«Простояли мы там 3 дня, посетил нас французский консул после нашего посещения могилы Наполеона. Приём прошёл в тёплой, дружеской обстановке. Это были первые дипломатические шаги представителей космоса, о чём, конечно, француз даже не подозревал. Снабженцы рыболовного флота очень понравились ему, «Столичная» просто его ошеломила. Морякам пришлось показать своё искусство при доставке на берег «остоличенного» консула. За это время были получены шифровки с технологией работы.

Работы предстояло 2-е – 09.03 и 25.03.1961 г. Пуск объектов 3КА №1 и 3КА №2 соответственно в 09.29.00 и 08.54.00 ДМВ. Основная информация – время работы двигателя. Место работы  – Гвинейский залив. Конечно, мы не знали, что творилось там на материке.

Это были зачётные пуски перед полётом человека. Задействованы были десятки тысяч человек по всей территории Советского Союза и экипажи трёх ПИПов и четырёх кораблей Тихоокеанской гидрографической экспедиции (ТОГЭ‑4).

Всего один виток, зона видимости около пяти минут, скорость движения объекта достигает порядка 10 °/ мин – 18 °/ мин. Тихоокеанцы наблюдают в северной части океана конец работы 3-й ступени, а ПИПы контролируют работу двигателя посадки в экваториальной части Атлантики. Тренировки идут каждый день. ЦУП назначил время комплексных тренировок с выдачей параметров по радиоканалам.

Жару, духоту и влажность замечали на ПИПах только тогда, когда отказывала техника. Все возможное делали и команда, и экспедиция, чтобы осуществить этот важный второй шаг в истории плавучих измерительных средств. Хочу отметить, что обе работы ПИПы и корабли ТОГЭ выполнили полностью. Работы в целом закончились благополучно. Собачки Чернушка – 3КА №1 и Звёздочка – 3КА №2 в полном здравии вернулись на Землю. Кстати имя Звёздочка дал собаке Ю.А. Гагарин, а до этого её звали Удача.

К полёту человека в Космос путь был открыт. Но об этом на судах не знали, да и не только на судах. О запуске КК с человеком знал очень узкий круг людей – руководители космических программ и члены ЦК КПСС.

После работы на судах настроение быстро перестраивалось на приход домой. Все ждали команды следовать домой, но команды не было, и ПИПы дрейфовали в тропическом мареве. Жара, частые дожди, почти безветрие изнуряли, а тут ещё экономия мытьевой воды и оскудение запасов овощей и фруктов. 29 марта пришла шифровка: «Оставаться в заданных точках работы и быть готовыми к аналогичной работе. Окончательное решение - не позднее 04.04». В этот день Сергей Павлович Королёв докладывал на ВПК о готовности корабля, ракетоносителя, полигона и наземного измерительного комплекса, в том числе и судов, к осуществлению полёта человеком в Космос. Ну, тут, конечно, фантазиям и предположениям не было предела...

03.04.1961 г Президиум ЦК КПСС принимает решение о полёте человека в Космос. 04.04.1961 г. пришла телеграмма с технологией, а 08.04.1961 г., Государственная комиссия приняла решение о дате пуска – 12.04.1961 г. и о первом космонавте. Им был назначен Юрий Алексеевич Гагарин. ПИПам сообщили только дату, время и предупреждение о большой важности предстоящей работы.

Времени было мало, а сделать надо было много:

- обеспечить надёжную работу аппаратуры, иметь требуемую температуру воды при проявке и фиксации;

- не допустить ошибок при дешифровке;

- до минимума свести потери времени при передаче информации радистом.


Жизнь вновь закипела. Когда есть цель и реальная работа, никого уговаривать и подталкивать не надо. Это было аксиомой. Тогда всё, что было связано с космосом, делалось так же, как ковчег Ноя».

— А могли с судна разговаривать с Гагариным, и слышали ли они его, когда он был над ними, – спросил старший механик.

— Они могли только принимать телеметрическую информацию и на приёмных судовых средствах КВ- и УКВ- диапазонов прослушивать передачи с «Востока».

— Вот ты нам объясни, почему экспедиции не сообщали о цели запуска и полёта? – спросил пожарный помощник и добавил:

— Когда мы уходили в рейс во время кубинского кризиса, и нам точно было известно куда, зачем и насколько идём, то жизнь и дела на судне шли нормально... Правда, этого не скажешь про все рейсы на Кубу. Там тоже одни тайны, но и «хомутов» было, будь здоров.

— Время тогда было такое. СССР и США были враги. Пауэрс был сбит над Уралом 1 мая 1960 г., что исключило визит президента Эйзенхауэра, обострялись отношения Америки и Кубы, в зарубежной прессе появились сообщения о плане ракетных ударов по 3423 целям на территории СССР. Был избран новый президент США Джон Кеннеди. Хрущёв уже знал политический эффект воздействия запусков первого спутника, «Луны-2» и «Луны-3» Нужен был неожиданный и мощный прорыв в космос, чтобы убедить мир – СССР могучая держава, способная защитить завоевания социализма. Как говорят в боксе, удар должен быть такой, чтобы противник поплыл, а потом его можно было добивать.

Первый спутник убедительно доказывал, что полёт человека в космос даст ещё больший пропагандистский успех. Удар должен быть неожиданным. Вот поэтому все готовилось в глубочайшей тайне. Это сейчас пошли публикации, открывающие нам упорство и мужество тех людей, которые шли в неизведанное самоотверженно, иногда просто вслепую, с надеждой на удачу, иногда необдуманно, рискованно, а порой просто с расчётом на русское авось.

— Знаете, мужики, это отдельная тема и, если будет время, мы поговорим об этом.

Мне не хотелось уходить от истории наших судов. Всё дело в том, что событий, значимых и более ярких, в деле освоения Космоса так много, что заслуги НИСов в этом калейдоскопе попадают в поле зрения, как составляющие больших ярко красочных и многозвучных событий. Моя задача найти наши мазки и звуки и рассказать современникам и будущим читателям, какую долю красок и звуков внёс космический флот в калейдоскоп событий, отображающих начало космической эры. И я продолжил рассказ.

«Утром 12 апреля все вышли по двухчасовой готовности. Запуск назначен на 09.07. Судовое время от Москвы было меньше на 3 часа. В тропиках это ещё ночь. Подготовка шла по графику. Начальник экспедиции Быструшкин и начальник станции «Трал» Бурдейный проверяли готовность дешифровщиков, операторов станции, проявщиков фотоплёнки, радиста. Вместе с капитаном и первым помощником оценили готовность судна к работе.

Состав экспедиции был подобран из работников НИИ-4 МО, имевших уже опыт работы на станции «Трал». По общему мнению, предстоял полёт человека. Прошлый опыт говорил: тарировки параметров и их количество включают в себя показатели жизнедеятельности, так же, как и на предыдущих двух работах, когда летал Иван Иванович и собачки.

На «Ильичёвске» и «Долинске» жизнь шла по тем же законам. Они должны были все регистрировать, но информацию в Одессу разрешено выдавать только «Краснодару». Связь только по КВ-каналам. Радист считался в ЧМП одним из лучших, и с радиоцентром у него были неформальные отношения. Он, в любое время, мог сказать Одессе пару слов.

— Пришла шифровка о старте объекта в назначенное время. О человеке ни слова. В зону видимости объект прилетит примерно через 65 мин. По хронометру, который заменял нам систему единого времени (СЕВ), время ещё оставалось. И вдруг по громкой связи радист не сказал, а просто заорал: Человек в космосе! По трансляции зазвучал голос Ю. Левитана. ТАСС сообщало, что впервые в мире летит человек в космическом пространстве, наш советский космонавт – майор Юрий Алексеевич Гагарин. Новость всех просто потрясла, но состояние это длилось недолго. Объект шёл к нам, и напортачить никак нельзя».

На кораблях ТОГЭ-4 «Сибирь», «Сахалин», «Сучан» и «Чукотка» о содержании работы узнали на подходе к рабочим точкам, вскрыв секретные пакеты. Рабочие точки были размещены по линии, спускающейся к экватору. О том, что летит космонавт, в документах из пакетов ничего не говорилось. Основными параметрами были пульс и частота дыхания. Когда летали собаки, такие параметры тоже были. Правда важность их не выделялась. Указание обязательно прослушивать конкретные частоты КВ- и УКВ-диапазонов и немедленно докладывать в ЦУП наличие информации, было впервые. Адмирал Максюта перенёс свой командный пункт на КИК «Сахалин», который имел рабочую точку в средней части линии расположения кораблей. В документе по дешифровке телеметрических параметров было изображение скафандра и указаны места датчиков. По этому рисунку стало понятно, что полетит человек.

В зоне видимости объекта оператор на КВ-приёмнике услышал: «Весна», «Весна»…, Я «Кедр». Оператору послышалось «Блесна» –  позывной «Сахалина». Оператор включил передатчик на излучение и ответил «Кедру». Гагарин тут же начал передавать параметры. Параметры были переданы в ЦУП. «Весна» был позывной наземного центра приёма по КВ- каналам.

«Сигналы с «Востока» были приняты ПИПами полностью, информация расшифрована и передана в центр. По оценке дешифровщиков все шло нормально. Двигатель отработал свои секунды, параметры жизнедеятельности не вызывали сомнения, вот только окончание приёма было не резким, как это должно быть при разделении приборного отсека и спускаемого аппарата, но оценку даст ЦУП.

Радист старался не потерять Москву. И вот очень желанное сообщение ТАСС – космонавт благополучно приземлился. Радость была огромна, но выражать её пока было некогда. ЦУП требовал повторить информацию и дополнительно ещё посмотреть несколько параметров».

— Вот так ПИПы и корабли ТОГЭ-4 сделали 2-й шаг в космические дали. С этого дня они заняли прочно место в контуре управления пилотируемыми полётами. Межпланетные и пилотируемые полёты с 1961 г. проводились всегда с обязательным участием ПИПов. Теперь при принятии решения Государственной комиссией о пуске, в докладе представителя НКИКа обязательно был пункт о том, что ПИПы и КИКи находятся в заданной точке и готовы к работе. Опоры космических мостов укрепляли и расширяли возможности освоения космического пространства. Сообщения с судов и кораблей всегда ждали с волнением, как ждут зелёный свет светофора. Фронтовики, а тогда они вершили космические дела, говорили, что радиограммы ПИПов, как весточка с фронта и дома – всегда сообщали, жив объект или нет.

Мои слушатели оказывали почтительное внимание к моему рассказу и не перебивали вопросами. Но по окончанию рассказа о первом полёте появился симптом желания как-то выразить своё отношение к прошлым успехам. Доктор стал настукивать пальцами по столу мотив «На пыльных дорожках…». Степаныч налил в стакан воды и с выражением, пить или не пить, – держал его, как при исполнении тоста. Стармех с интересом рассматривал фотографию, на которой капитан Кононов разговаривает с женой Комарова во время посещения судна в Одессе. Таких фотографий нашлось много в каюте помполита, и я решил их все забрать с собой.

— Мы тут сок принесли. Он в холодильнике остывает. Подождём? Или, как вчера, достойные события отметим вовремя? За первый спутник, вчера вроде не сок в стаканы наливали, – произнёс Степаныч.

— Сам говорил, сегодня только соки, а теперь начинаешь подкопы! Ладно! Учитывая важность прошлых событий, когда кирзовый сапог ракетчика вступил на палубу торгового судна и превратил его в творца космических побед, можно планы пожарного помощника привести в соответствие с обстановкой и заменить тёплый сок холодной водкой. Достань из холодильника, – ответил я.

Указание было выполнено быстро и уверенно. Несколько минут в каюте стояла тишина. Шипело и булькало за бортом: скрипел корпус, и монотонно гудели вентиляторы. Русская душа не выносит равнодушия к значимым датам. Празднуем традиционно: календарные даты, отход, приход, рождение, поминки, женитьбу, развод. Отмечаем по-деловому: награды, выигрыш, проигрыш, первую получку, последний должок и т.д. Как поёт братва: «Была бы водка, а к водке глотка и не болела б голова».

Долгая и упорная борьба с «зелёным змием» при царе, при коммунистах и при демократах выработала у большинства спасаемых свой критерий – «в меру выпитая водка, полезна в любом количестве». Поиски убедительного обоснования всех путей и способов борьбы привели царских и советских политиков, а также экономистов к открытию основного экономического закона потребления алкоголя: «Только государство производит и продаёт алкоголь для всех верующих и неверующих. Оно должно прилагать значительные усилия и заботу о производстве и каждом потребляющем. Ибо денежные средства, полученные в результате реализации произведённого продукта, ощутимо пополняют бюджет, и тем самым заметно улучшают материальное благосостояние потребителей, то есть народа».

При демократах произошёл сбой – государство позволило свободно изготовлять и продавать алкоголь в любом качестве всем и везде. Производители тут же освободились от уплаты налогов, что очень подорвало бюджет, и соответственно, урезало благосостояние свободного потребителя. В то же время, никак не сократило количество отмечаемых дел, дат, отмечающих и просто желающих. Получилось наоборот. Демократия стимулировала свободный народ к бурному росту потребления при неуправляемом производстве. Наша компания вживую прошла почти все тропы этого этапа перехода к рынку и сегодня продолжает движение по проверенному пути.

Настроение у всех пошло в плюсовую область своего синусоидального закона. Теперь и слушателям захотелось активности в воспоминаниях.

— Все, кто заканчивал мореходные училища, проходили практику на военных кораблях. Выпускники считались резервом ВМФ, – заговорил старший механик. Возвращаясь в лоно ММФ после неё, в разных формах выражали несовместимость гражданских и военных порядков флотской жизни. Мне кажется, что не так просто было совместить две такие разные системы — Ракетные войска и Морской флот. В истории флотов на судне или корабле всегда был один начальник – капитан на судне и командир на корабле, а у вас на НИСе 2 начальника от разных министерств.

— Капитаны торгового флота в те года, как я помню по курсантской практике, были народ сложный, хлебнувший и культа, и войны, и хрущёвской оттепели. Уж очень они свою власть и независимость оберегали от всякого вмешательства со стороны. Военные тоже не лыком шиты, а Ракетные войска, тем более, как главная ударная сила, тоже полны амбиций в первостепенности их задач. Не просто было первым вашим судам в атлантической группе. Тихоокеанцы были военными, и им трудности вживания в состав флота были чисто военные и решались они военными законами и правилами, – стармех замолчал и смотрел в мою сторону в ожидании ответа.

— Ну, поначалу, когда достижения в Космосе были для политиков средством реализации своих целей, все решения по космическим программам принимались на самом верхнем уровне – постановлениями ЦК КПСС и Совмина СССР. Они выполнялись беспрекословно. Переход ТОГЭ-4 Северным морским путём определил Хрущёв и обеспечивался решением Правительства. Командиру Максюте давалось право обращаться для решения проблем выхода кораблей на обеспечение испытаний ракет непосредственно к Главкому ВМФ.

— Черноморское и Балтийское пароходства передали в аренду на несколько лет свои суда с обязательством выполнять все требования арендатора НИИ-4 МО. Они разработали положение о взаимодействии капитана и начальника экспедиции на время аренды. Участники первых рейсов, с кем мне приходилось беседовать, вспоминают первых своих капитанов очень хорошими отзывами, хотя и рассказывали, как трудно было объяснить капитану и помполиту, что переносы сроков работ по первым запускам – дело непредсказуемое и неизбежное. А ещё, экспедицию и экипаж донимала секретность существования. Особенно им доставалось во время Карибского кризиса. Подготовка к рейсу и выход велись под грифом «совершенно секретно» и контролировались ЦК КПСС и назначенными министерствами.

— Про «Долинск» в Балтийском Пароходстве говорили, что он будет наводить ракеты и спутники, – сказал старший механик

— В Одессе, как водится, рождались байки: «Ой! Таки вы на этих очень секретных пароходах ходите, так слушайте сюда: Один начальник сказал, что «Краснодар» переименовывают в «Красный Удар». Он за «Плайю»[5] будет «хиронить», по янки. «Ильичёвск» снова в «Ворошилов» возвращают! Он ракетно-кавалерийский корпус повезёт на Кубу» – такие каламбуры звучали в коридорах одесской школы пожарных помощников, когда я там учился, – добавил Владимир Степанович.  Любопытство разведки к этим судам было повышенное. В альбомах участников экспедиций тех лет много фотографий, когда самолёты стран НАТО совершают облёты, а военные корабли - сопровождение, — продолжил я.

— У американцев уже был флот по обеспечению испытаний ракет и полётов КА. C 1956 по 1962 г было переоборудовано из сухогрузов и танкеров 8 единиц в плавучие измерительные пункты и введены в состав ВМФ США. Назначение их не скрывалось. Мы к этому времени тоже имели 8 судов. Легенды были разные. Для советских граждан – до 1967 г. легенд не было. Секретные командировки на судах ММФ – для сослуживцев и семей. Для ММФ – суда снабжения рыболовецкого флота: доставки тары и перевозки песка. Песок грузили для обеспечения необходимой остойчивости судна. В подтверждение легенды по грузоперевозке приходилось грузить песок, а по приходу выгружать. В Одессе говорили, что эти суда от нас увозят мокрый песок в сухую пустыню Африки, и привозят сухой песок на мокрые пляжи Лонжерона. После июня 1967 г. ПИПы были объявлены как научно-исследовательские суда Академии наук СССР для обеспечения космических полётов, исследования распространения радиоволн и качества радиосвязи из различных точек океанов.

В 1959 г Наземный командно-измерителный комплекс (НКИК) отделился от НИИ-4 МО и стал в/ч 32103. Командовал в/ч генерал А.А. Карась. Задачи науки и задачи эксплуатации измерительных средств имели очень разные подходы и решения. Штатная численность НКИКа, сложные технические средства, размещённые от Москвы до Камчатки, значительно раздували научную организацию. Генерал Карась был одним из инициаторов превращения НКИКа в самостоятельную единицу. Да и какой генерал не захочет командовать войсками, сформированных им же. Воинская часть 32103 успешно совершенствовала структуру в интересах космических работ, а вот морские измерительные пункты, выпали из НКИКа и ещё оставались в подчинении НИИ-4 до 1963 г. Экспедиции формировались из офицеров и солдат института на каждый рейс. Материальное обеспечение возлагалось на службы института. Для них это была непрофильная, временная работа.

Конечно, романтика первых успехов в космосе захватывала людей и воодушевляла на выполнение работ как можно лучше. ПИПы все больше заявляли о своей необходимости. С августа 1961 г. по декабрь 1962 г. они обеспечили полёты «Востоков-2, -3, -4», посадки 3-х разведывательных спутников «Зенит-2» и запуски 3-х марсианских аппаратов 2МВ (Марс – Венера), из которых только 2МВ-4, запущенный 01.11.1962 г, вышел на траекторию полёта к планете под названием «Марс-1». Связь с ним продолжалась до 21.03.1963 г.

ПИПы, как мы уже говорили, принимают информацию только на участке работы разгонного двигателя при втором старте. Во всей сложнейшей схеме запуска и полёта объекта работа судна укладывалась в какие-то 5 – 7 мин приёма сигнала с КА и 3 – 5 мин передачи радистом информации, которое по требованию ЦУПа, должно быть максимально минимальным  – такой бытовал тогда каламбур. Любое отклонение от программы полёта, выявленное по информации, принятой ПИПом, приобретало весомое значения для определения дальнейшей программы работы НКИКа и при определении причин нарушения работы в случае отказа техники. Если сеанс связи шёл по программе, информация выдавалась своевременно, состояние объекта хорошее, – за работу благодарили. За ошибки при дешифровке или задержку времени выдачи, – получали замечания. НКИК в своей зоне видимости принимал объект, и межпланетный полёт АМСа к цели начинался. При неудачах НКИК принимал меры по обеспечению безопасности окончания существования объекта на орбите.

Обсуждение итогов работ с береговыми специалистами могло быть только по приходу в порт, когда уже все рабочие страсти улеглись и другие дела занимали начальство. Командир НКИКа прекрасно понимал, что плавучий измерительный комплекс требует создания структуры, способной управлять ПИПами между рейсами и за границами СССР. Необходимо, чтобы она могла объединить интересы НКИКа и пароходств, представивших свои суда в аренду, разработчиков космической техники для ПИПов, судостроителей, а также МИД СССР по вопросам правовой защиты ПИПов во время пребывания за границей СССР.

Нужно добавить, что 4 судна, практически, непрерывно находились в океане, чтобы обеспечить перечисленные мною 9 работ. ПИПов не хватало. Держать их в рейсе более 6-и месяцев без смены экипажа противоречило правилам ММФ, да и суда нуждались в ремонте, космическая техника требовала доработок и модернизации. Офицеры и солдаты при этом не пользовались ни льготами ВМФ, ни льготами моряков ММФ. Командование НИИ-4 и НКИКа при поддержке Совета главных конструкторов, обратилось в Правительство с просьбой выделить хотя бы одно судно дополнительно, так как на будущие годы предполагалось увеличение количества работ с участием ПИПов.

Так появился танкер «Аксай». Его дооснастили телеметрической станцией «Трал» и аппаратурой единого времени «СЕВ». Он привлекался к работам по КА, но главная его задача была доставлять в точки работы топливо, воду и почту. Потом, в конце 60-х – начале 70-х, он использовался и для инспекционных поездок руководителей ПТК (Плавучий телеметрический комплекс) с целью проверок качества ведения трёх конспектов по марксизму - ленинизму.

В ноябре 1962 г. МО утвердило штаты ПТК – 14 офицеров и 40 служащих Советской Армии. В управление части выделялось 2 офицера и 2 служащих. Конечно, хотелось командиром назначить офицера с морским образованием. Этот штат вводился в состав НКИК и с сентября 1963 г. должен начать работать по обеспечению полётов КА. Формально официальное рождение комплекса состоялось 26 ноября 1962 г. Именно с этой даты стали подбираться специалисты для целенаправленной деятельности на ПИПах.

Просмотрев огромное количество материалов, связанных так или иначе с историей космического флота, я пришёл к выводу, что важнейшую роль в создании НИСов космического флота сыграло известное выступление президента США Д.Ф. Кеннеди на объединённом заседании палат конгресса и сената 25 мая 1961 г. Только что избранный президент и вся Америка были потрясены полётом советского майора Ю.А. Гагарина на космическом корабле «Восток». Удар был неожиданным и сокрушительным. Неустанно рекламируемый американский технический прогресс лежал под канатами международного ринга в глубоком нокауте. Тренеры-политики махали полотенцами в надежде, что он очухается. Задача молодого президента была поднять его. И он это сделал. Он попросил конгресс и всю страну пойти по новому пути. Путь этот дорогой, трудный и долгий. До 1970 года американец должен высадиться на Луну. Это национальная задача.

— На мозоль мы им здорово тогда наступили, – заметил Степаныч. Ну, как же в долгу оставаться, да ещё в зад нам смотреть.

— А, по-моему, это нормально, когда хочется сделать лучше, чем твой сосед. Как на даче!  Сосед очень выпендривается, да ещё показуху делает. Хочется его наказать! Аж меж пальцев чешется! – рассуждает стармех.

— По этому выступлению написано и сказано много. В основном рассматривали политические краски, а мне кажется, что это выступление наметило чётко научно-техническую задачу и финансово-экономическую основу её решения, зарядило всех американцев желанием осуществить этот лунный визит, – дополнил я.

P.S. На берегу, я нашёл это выступление и решил включить выдержки из него в книгу:

«Наступил момент, когда необходимо идти вперёд, пришло время новых свершений Америки, время, когда наша страна должна занять бесспорные лидирующие позиции в исследовании и освоении космоса — как залог наших будущих успехов на планете Земля. Я уверен, что для этого у нас есть все необходимые материальные ресурсы и талант учёных. Дело, однако, в том, что нам ещё никогда не приходилось принимать государственные решения и мобилизовать резервы нации в подобных темпах и объёмах — в объёмах и темпах, которые необходимы для достижения лидерства. Ещё никогда мы не определяли долгосрочных задач в качестве безотлагательно решаемых первоочередных вопросов, никогда ещё мы так строго не распределяли наши ресурсы и не экономили время.

Принимая во внимание тот мощный старт, который благодаря своим ракетным двигателям смог осуществить Советский Союз и который на известное время позволит ему занимать передовое положение, учитывая, что это лидерство открывает для СССР перспективу ещё более впечатляющих достижений, нам настоятельно необходимо предпринимать новые и новые усилия. Если теперь нам не удастся создать гарантию этого, то любое отступление от взятого курса отбросит нас назад, в ряды последних.

Первое. Необходимо направить национальные усилия страны на достижение великой цели – чтобы до истечения 60-х гг. человек ступил на Луну и затем благополучно вернулся на Землю. Ни одно космическое достижение не станет для человечества столь впечатляющим и не откроет столь широких горизонтов в области освоения космоса. И ни один успех на этом пути не будет оплачен, столь высокой ценой. Мы предлагаем ускорить создание космического корабля, предназначенного для высадки на Луну».


Далее президент запросил:

- 23 000 000 $ на ядерную ракету «Ровер»;

- 50 000 000 $ для создания всемирной спутниковой системы связи;

- 75 000 000 $ на метеорологические спутниковые системы.


И в заключение Кеннеди сказал:

«Я хочу быть ясно понятым, – и это должны чётко уяснить члены конгресса, – я совершенно откровенно прошу конгресс и всю страну пойти по новому пути – пути, который поглотит огромные материальные ресурсы и будет долгим. Речь идёт о выделении 531 000 000 $ в 1962-м финансовом году и около 7 – 9 миллиардов $ в течение последующих пяти лет.

Если принять половинчатые меры или отступить перед финансовыми трудностями, то, как мне кажется, лучше на эту стезю вообще не вступать».


После этого выступления наши вершители космических программ почувствовали реальную угрозу подкопа под построенный забор успехов и приоритетов и стали серьёзно думать о программе полёта человека к Луне. У американцев создавалась национальная программа высадки человека на Луну и возвращения его на Землю. У нас такая задача ещё не сформулирована. Была только заветная мечта Сергея Павловича Королёва долететь до Луны, которая успешно была частично воплощена в жизнь полётами космических аппаратов «Луна-1,-2,-3».  Но это были первые шаги к поискам решения задачи полёта человека. Как таковой, единой государственной лунной программы не было.

Если Кеннеди говорил о сосредоточении всех материальных и интеллектуальных ресурсов на Лунную программу и при этом учитывал интересы приоритетных направлений, то у нас каждое направление определялось решениями ЦК КПСС и СМ СССР по мере его политической важности и без должной финансово-экономической поддержки. В первую очередь, нам был нужен мощный военный потенциал.

Я вам уже говорил о важности создания НАСА. Все средства на невоенный космос выделялись НАСА. Военные финансировались отдельно. Но это не значит, что между ними не было взаимодействия. У нас заказчиком космических средств, практически, было Министерство обороны. А Минобороны все невоенные программы, конечно, были помехой. Мы свой космос создали на базе военной техники. Ракета Р-7 была первой МБР, и все остальные ракеты, используемые в космических программах, были и есть модификацией военных ракет. В общем потоке финансирования и промышленного обеспечения космических направлений военного и народно-хозяйственного назначения трудно сформировать долгосрочные программы, как это сделали американцы. Их лунная программа рассчитана была на срок не менее 10 лет. Это выступление американского президента положило начало пресловутой лунной гонке, которую мы проиграли.

— А для вашего флота, какую роль оно сыграло? – спросил пожарный помощник.

— Эта гонка заставила задуматься о потенциальных возможностях существующего ПТК для обеспечения управления лунными кораблями при полёте их к Луне и возвращении на Землю. В 1966 г., решением Правительства, было выделено два сухогруза – «Бежица» от ЧМП и «Ристна» от Рижского морского пароходства[6] для переоборудования в ПИПы и замены ПИПов «Краснодар» и «Ильичёвск». Для программы облёта Луны – Л-1 в 1967 г. было переоборудовано 4 лесовоза: «Кегостров», «Боровичи», «Невель» и «Моржовец»  (БМП) в ПИПы – по проекту «Селена». Сухогруз «Геническ» (ЧМП) в ПКИП – по проекту «Сириус». В 1968 г. под программу высадки человека на Луну  Н-1–Л-3 было принято решение о строительстве ещё двух ПКИПов «Космонавт Юрий Гагарин» и «Академик Сергей Королёв».

К концу лунной гонки, к 1974 г., моря и океаны бороздила флотилия из 11 НИСов общим водоизмещением 146000 т. Личный состав части увеличился с 54 человек почти до 700. В.Г. Безбородов стал подумывать об адмирале.

— Ну и как, додумался он до адмиральского звания? – спросил доктор.

— Да нет, так и ушёл в отставку капитаном I ранга. Говорили, что сам Папанин хлопотал перед Главкомом ВМФ Горшковым о присвоении командиру космических кораблей этого звания, но сформулировал свою просьбу не очень чётко, мол, есть у вас в МО космический флот, и командует им очень достойный человек. Уж уважь ты меня старика, похлопочи ему «муху» на погоны. Главком не отказал Ивану Дмитриевичу, но, видимо, перепутал с кораблями ТОГЭ, тоже предназначенными для обеспечения испытаний ракет и космических работ. Адмирала присвоили командиру ОГЭ-5.

— Значит, под адмиралом служить не пришлось. Ну, ваш-то флот совсем был невоенный. Команда гражданская, суда приписаны пароходствам, флаг красный, – заметил старший механик, да и военных – только офицеры.

— Да, все это так, но ведь светила фортуна, да вот в последний момент ушла к другому. А Виталию Георгиевичу – очень бы пошла адмиральская форма, да и по тем меркам он вполне заслуживал её.

— Отойду я ненадолго от истории, расскажу вам, как эта «муха» долетела до командира ТОГЭ. Была средина 70-х, и в армии чинотворчество успешно плодоносило в центральных аппаратах, особенно после вручения Леониду Ильичу маршальской звезды, к которой он не имел никакого отношения. Число жаждущих стать генералами и адмиралами росло с ростом числа полковников и каперангов, а их было сотворено столько, что лейтенантам в Москве и других столицах не хватало штатных единиц. Получить звание становилось искусством. Надо было не только выслужить срок, но и изловчиться пройти полосу препятствий, возводимую другими чиноискателями, и теми, кто уже имел заветный чин и не желал тесниться на иерархической лестнице.

Кандидат на вожделенный чин генерала или адмирала становился заложником случая или прихоти вышестоящего начальника. Командир ОГЭ-5 капитан I ранга Энгельс Яковлевич Краснов положенный срок в этом звании уже выходил, а занимаемая должность категорировалась двусмысленно – капитан I ранга – контр-адмирал, то есть можем дать, а можем и не дать. Флотских задач перед его кораблями не ставилось, и поэтому в кадрах ТОФа об его адмиральстве не было даже намёков. Толчок, сделанный Папаниным в Москве, мог послужить толчком для волны разговоров в кадрах об адмиральской «мухе». Командир чётко улавливал изменения в частоте служебных колебаний, резонирующих с его интересами.

— В подчинении у него было 6 кораблей. Первый командир Ю.И. Максюта получил и адмирала и Ленинскую премию – он к космосу относился, как к новому военно-морскому предназначению, а вот его преемники считали, что на их кораблях главная задача – это военно-морская подготовка и боеготовность, хотя ничего стреляющего, торпедирующего и минного на них не было. Так служить было привычно и не нужно осваивать не очень понятное место космонавтики в ВМФ.

Политзанятия, борьба за живучесть, противоатомная и противохимическая защита стали основой боевой подготовки. Специалист измерительных средств – для морских офицеров был непознанной областью деятельности. Тогда в учебных заведениях по космической тематике специалистов не готовили. Академия им. А. Ф. Можайского начала готовить их в 1960 г. Именно в этом году я имел честь поступить туда в чине старшего лейтенанта.

Вот и был в загоне измерительный комплекс. Продвижение по службе было малозаметным и бесперспективным. Офицеры стремились выйти на должности, предписанные корабельным уставом. О специальных измерительных космических службах в корабельном уставе не было ни слова, хотя основным назначением кораблей ОГЭ были работы по головным частям боевых ракет при испытаниях и по пускам космических аппаратов.

И ещё, была не военно-морская одна проблема, – эксплуатацию специальных космических средств на кораблях обеспечивали сначала Ракетные войска – III ГУ, потом ЦУКОС, и наконец – ГУКОС. Соединение ходило в океан, выполняло работы по ГЧ и КА, а это не вписывалось в стандарты штатов и боевой подготовки ВМФ. Пока на кораблях присутствовали прикомандированные представители РВСН и структура специальные средства обслуживались в соответствии с их штатами эксплуатация средств и специальная подготовка обеспечивали качественное выполнение работ. После ухода Ю.И. Максюты и офицеров НИИ-4 МО в конце 1963 г., новые командиры стали переходить к военно-морским структурам на специальных средствах, что к 1974 г. значительно усложнило организацию подготовки личного состав и кораблей к выполнению работ по испытаниям ракет и космическим объектам. Кроме того таких организаций стало 2. ТОГЭ-4 и ТОГЭ-5 выполняют одинаковые задачи в одном и том же географическом районе, базируются в одной и той же военно-морской базе. Служба на измерительных комплексах стала считаться неперспективной для офицеров. Звания и должности приведённые к корабельным штатам значительно отличались от предусмотренных в предложениях РВСН. Положение о кораблях ТОГЭ, утверждённое Главкомами РВСН и ВМФ нуждалось в корректировке. Все это делало повседневную жизнь кораблей ТОГЭ ненормальной. А количество пусков МБР увеличилось. Начались испытания МБР с разделяющимися ГЧ. На орбитах появились первые ДОСы.

Зам. по измерениям ТОГЭ-4 каперанг  Литвинов не находил поддержки у командиров кораблей и командира соединения – изменить организационную структуру под задачи обеспечения работ по ГЧ и космическим объектам. И тогда он идёт испытанным путём. Он вызывает огонь на себя – договаривается с начальником морского отдела ЦУКОСа  Быструшкиным о комплексной проверке состояния дел по обеспечению испытания ракет и работ по космическим объектам в соединениях. Проверка на военном флоте – дело многозначное и громоздкое. А тут, как раз, пошли разговоры об адмирале. Не знаю, откуда они поползли. Может, и толкнул их Папанин, но у командира соединения появилась озабоченность по делам измерительного комплекса.

Прибывшая комиссия была настроена на помощь Литвинову, но никак не проявляла этого. Работала она только по организации специальных работ и обучения личного состава. На итоговом заседании комиссии были заслушаны доклады представителей ЦУКОСа А.А. Балана и А.М. Антипова,  знающих и понимающих, что нужно для нормальной службы измерительных подразделений. В выводах комиссии предлагалось: главной целью боевой подготовки кораблей и соединений обеспечить обучение расчётов специальных космических средств качественному выполнению работ по испытаниям ракет и космическим объектам. Повысить категории и оклады офицерам специальных комплексов.

Командир соединения, на удивление офицеров штаба ВМФ, поддержал выводы комиссии при рассмотрении результатов у Главкома ВМФ. Теперь заместитель командира корабля по измерениям имел категорию капитана II ранга и получал на 10 рублей больше старпома. Как известно, старпом на корабле – фигура номер 2, и свою власть он считал всеобъемлющей. Но после всех последующих преобразований всевластие старпома было остановлено замом по измерениям. На одном из кораблей, при попытке старпома воздействовать на порядки в измерительном комплексе, зам. по измерениям сказал:

— Когда вы, товарищ старший помощник, будете получать больше меня, я буду подчиняться вашим приказаниям, а пока это не так, я прошу в дела измерительного комплекса вникать только по вопросам, вас касающихся. Вот так 10 рублей меняют положение и отношения на службе. На военном флоте каждая ступенька, ведущая вверх или вниз, обозначена границами возможного и допустимого, и это традиционно сохраняется, только меняются краски и обозначения в соответствии с временем.

Положительный результат комиссии был первым этапом по заманиванию «адмиральской мухи» в бухту Крашенинникова. Теперь от космоса поддержка будет, а это очень важно, так как флот вряд ли будет гнать волну до результата. Надо исключить срывы в боевых работах. Результаты их докладываются министру обороны ракетчиками.

В скором времени предстояла работа по разделяющимся головным частям.

Их было 10 штук и в каждой 3 кг взрывчатки для обеспечения чёткого места приводнения. В точку работы корабли пришли вовремя. Стали прямоугольным треугольником. Проверили вертолёты, провели комплексные тренировки. Вертолёты во время приводнения ГЧ ретранслируют на корабли телеметрию работы системы приведения в действие боевого заряда и состояние бортовых систем. Связь с полигоном идёт по КВ радиоканалам. Американские корабли по периметру квадрата падения... Готовность уже 30 мин... И тут «Чукотка» сообщает, что отказала главная машина, и она дрейфует в центр квадрата. Выполнение работы под угрозой срыва. Сообщить возникшую обстановку, значит сорвать работу и всю вину взять на себя...

А «муха», по сведениям верных людей, уже на взлёте. Отменить пуск ракеты – дело очень рискованное и сложное. Правда, заправленная ракета может сутки отстоять на старте в готовности, но для такого решения нужны веские основания. Командир соединения приглашает зама. по измерениям и, сохраняя командирское достоинство и подчёркивая государственность решаемой проблемы, просит, подчёркиваю, просит найти решение, создавшейся ситуации... А время-то идёт. Зам. предлагает решение – просить о переносе запуска хотя бы на сутки, так как погода в точке работы не позволяет поднять вертолёты, а туман исключает фиксацию всплесков во время приводнения ГЧ. Энгельс Яковлевич смотрит в иллюминатор на зеркальную поверхность океана, на отражение редких облаков, покачивающихся, на вспучивающейся океанской зыби, и спрашивает:

— А каков прогноз на завтра?

— На завтра резкое ухудшение погоды….

— Сможем сработать?

— Риск меньше, чем сегодня. Не будет угрозы попадания в корабль. 3 кг взрывчатки серьёзный аргумент для принятия такого решения.

На «Чукотке» командиром его товарищ, с которым он учился в училище, да и службу на космическом флоте он начинал с этого корабля.

Командир соединения, конечно, и сам мог сформулировать такую причину, но ему нужен был соучастник, и лучше бы инициатива исходила от него. Если этого не сделать, то ГЧ может угодить, в дрейфующую «Чукотку», а попадание головы может сделать её подводным кораблём, а это похлеще выговора и даже лишения «мухи». Был же случай, когда американский корабль-измеритель «Дженерал Арнольд»[7] влез в квадрат падения во время работы, и ГЧ ахнула у него под бортом. Столб воды был значительно выше его антенн и мачт. После этого они держались подальше от наших квадратов.

— Так вот, решили они дать такую шифровку. Зам. сам её писал и лично передавал по каналам засекреченной связи. Государственная комиссия приняла решение перенести пуск на сутки спокойно. Правда, сводка погоды на завтра была тревожная – и ветер, и волна, и туман, Зато на «Чукотке» машину исправили!

Готовились к работе тщательно. Продуманы были все возможные варианты. На завтра прогноз погоды подтвердился. По погодным условиям смогли поднять только один вертолёт. На свой страх и риск полетел сам командир эскадрильи. Вертолёт жужжал, как «муха» и немного смягчала остроту момента. Выбор был сделан. Фортуна не отвернулась от них. Работа была выполнена с оценкой «отлично». Авторитет измерительного комплекса в глазах военно-морского командования, под давлением ракетчиков, приобрёл значимость. Их задачи вошли в боевую подготовку флота, успешное выполнение улучшало её показатели. Ну, и адмиральские аксессуары заняли своё место на плечах космического командира соединения, а у  Безбородова погоны остались «мухами» не засиженные.

— В те годы тяга к чинам была как эпидемия,  – возбудился Владимир Степаныч.  В перпомы, вдруг, моряки потянулись. А что, – оклад выше, каюта лучше, по правую руку от капитана, присутствие на всех совещаниях и приёмах, ни вахт, ни авралов, всех поучать и ни за что почти не отвечать.   Увольнение в заграничных портах и таможенные досмотры по возвращении могли нарушить безответственное существование. Тут можно схлопотать много головной боли.

И до нас эпидемия добралась. Старший электромеханик вдруг заявляет мастеру и помпе, мол, хочу в помполитах поплавать. Знал он, что наш первый помощник уходил на пенсию.

— Вот мой рапорт по этому делу, – говорит он. Прошу на него прореагировать и посодействовать!

Мастер и помпа вызвали стармеха на саммит и стали совещаться.

— Как электрик, Юрий Александрович, конечно, нам известен и вполне предсказуем, но как помпа  – он полный набор вопросов к игре Что? Где? Когда? – высказал стармех.

— А я себе думаю, что это наш электромеханик на каждом собрании за жизнь стал выступать, да все с идеологией завязывает. На подходе к Лас-Пальмасу такую заботу о чести и достоинстве советского моряка заправил, что пожарный помощник даже аплодировал ему, – сказал капитан.

— Кстати, пожарный помощник с ним давно плавает и стоит его спросить, – заметил перпом.

— Вот так я и встрял в это дело, – продолжал Степаныч.

—Ну, какой он помполит, товарищи дорогие? Он, в характеристиках на своих электриков, записал, – достоин плавать за границу и увольняться в группе из 3-х человек. На второго электромеханика: технику изучил хорошо и контактная группа с вахтой главного распределительного щита очень хорошая. Недостаток в том, что концы проводов привык зачищать зубами – растерянно сказал помполит.

Мастер взял рапорт и начал читать. Глаза его напряжённо отслеживали строчки, на отдельных местах делали возвратно-поступательные движения, мышцы лица сокращались и распрямлялись от биоимпульсов, возникающих в сером веществе под воздействием прочитанного. То смятение, то ужас, а то и просто выражение полного идиотизма видели участниками саммита.

— Нет, вы только послушайте:

«Прошу ходатайствовать перед руководством Пароходства и парткомом о назначении меня 1-м помощником капитана, так как я полностью осознал, что развёрнутый социализм мы построили и паровоз наш летит вперёд, и нужны машинисты, которые приобрели нужный опыт не только в нашей стране, но и за границей нашей Родины. Я на себе прочувствовал все трудности воспитания человека новой формации — советский народ. Буду отдавать все силы, чтобы каждого моряка сделать достойным звания советского человека».

— И ещё:

«C моральным кодексом строителя коммунизма полностью согласен. Обязуюсь проводить в жизнь, до последнего вздоха, до последней капли крови».

— Что будем делать? – спросил мастер.

Все сидели в каком-то гипнотическом состоянии. Помполит, как мне показалось, чувствовал себя, как козёл, провалившийся в яму, где уже сидел волк- член парткома и ягнёнок - электромеханик. Перед ним была проблема – просить товарища волка подождать пока ягнёнок хоть чуть-чуть приведёт себя в порядок для полного удовлетворения интересов волка или волк сам примет решение, что делать с ними. Стармех выглядел, как будто только что жвакогалс[8] миновал клюз и, грохнув о борт, выстрелил фонтаном воды, брызги которой оросили лицо, и неожиданная прохлада совершенно остановила процесс понимания происходящего. Только мастер с рапортом в руках навевал образ скульптуры мыслителя. Он первый пришёл в себя и сказал:

— С такой бумагой к начальству на глаза показываться нельзя. Или пусть бумагу потолковей напишет, или эту затею совсем оставит. Тут куда хочешь, повернуть могут. По стране клятвы принимают на верность Партии. Она ведь руководящая и направляющая сила по Конституции. Мастер помолчал немного, а потом и говорит, что на судне образовался очаг пожара, а в этом случае пожарный помощник организует под руководством капитана тушение очага, поэтому он принимается решение:

— Учитывая высокую классность пожарного помощника и его способность гасить все, что хоть как-то расположено к возгоранию, поручить ему, залить любой жидкостью и утопить пожароопасные помыслы электромеханика. Развести и заизолировать жлобские и карьеристские проводники, – забухтовать и запереть! Как ты будешь это делать, Степаныч, я пока не знаю, но до прихода осталось 3 суток, вот и думай, а мы пока будем сдерживать Юру от активных действий.

— Как всегда, мастер поручал мне самые эксклюзивные дела! – Степаныч произнёс эту фразу, как свои фамилию, имя и отчество, которые сопутствуют ему всю жизнь.

— Конечно, я придумал, – продолжил Степаныч. Первое что я сделал, – пустил молву о намерениях старшего электромеханика. Народ сходу уловил пагубность этого действия не только для своего судна, но и для других, и включился в контрпропаганду. По итогам рейса, его объявили лучшим электромехаником и предложили его портрет поместить на Доске почёта пароходства. Тут подвернулся день рождения одного из электриков. Мастер разрешил выдать пару бутылок водки, но с условием, чтобы пили и за здоровье старшего электромеханика, за его преданность электрическому делу, и что он своих электриков никому не отдаст, и будет нести свой крест до конца. Тосты были сказаны, водка выпита, электромеханик даже прослезился, но в ответном тосте уронил очень опасную мысль: на любом месте я всегда буду помнить о вас!

— Стало понятно, что планы его пока не меняются. Ничего серьёзного за эти три дня мы сделать не смогли, а пожалуй, наоборот, подбросили дрожжей в его закваску и начал бродить хмель. Мастер, помпа и стармех предлагали ему пойти в отпуск, но он попросил решить сначала судьбу его рапорта. Тогда мастер и помпа стали раскрывать ему тайны и превратности перпомовской жизни и преимущества должности старшего электромеханика на сухогрузе. Положительных результатов не было!

— Степаныч! Человек про адмирала, а ты про помполита, тоже мне чин, – воспользовался паузой доктор.

— На торговом флоте это был большой чин, – возразил Степаныч. Глаза и уши Парткома. Для них, вахту бдительности придумали, чтобы было кем руководить. Вблизи берегов по бортам стояли члены экипажа и экспедиции и следили, чтобы кто-нибудь не рванул вплавь из развитого социализма в лагерь загнивающего капитализма. В портах оберегали судно от провокаций всяких антисоветских групп. Для вахты подбирали людей исполнительных, послушных и очень желающих доработать в плавсоставе до пенсии.

С квартирами в пароходствах, да и по всей стране, как вы помните, было хреново. Получить её помполиту светило ярче, чем любому другому моряку, вот и рванули некоторые на эту приманку. Толковый помпа был редкостью, но уж если он был, то обязательно очень хороший человек и действительно помогал экипажу. Нынче весь флот и вся армия без помполитов и замполитов живут, и никто о них не вспоминает. Я и сейчас думаю, что они, может, и нужны были только Партии, а не морякам.

— Ладно, Степаныч, не философствуй больше. Согласны мы с тобой. Ты уж закончи быстрее травинку, да пусть Максимыч продолжает, – замолвил слово старший механик.

— Ну, ты, как огнетушитель: раз, и все залил пеной, а пламя не сбил. До конца надо довести начатое – такое правило у пожарных. Ещё пару минут:

— А дальше что было: я своего дружка, тоже пожарного помощника и бывшего члена парткома, соответственно подготовил и устроил им встречу на берегу. Мол, друг мой и сейчас в парткоме имеет своих людей, и чтобы получить там добро, надо с ним посоветоваться и попросить о помощи. Друг мой, как все толковые пожарные помощники, хорошо разбирался в людях. За его жизнь он дважды горел в море, и оба раза справился с пожарами достойно, – люди не погибли, судно подлежало ремонту. Так вот, поговорил он с Юриком и понял, что жадноват и расчёт строит на халяву. Друг мой и говорит ему:

— Тебе, парень, придётся хорошо благодарить, поэтому валюту за рейс придержи, и с годик придётся поработать на берегу. Юрик в жизни никому бутылки не ставил и береговой труд презирал. И этого было достаточно, чтобы Юра забрал свой рапорт и остался старшим электромехаником. На этой должности он был на своём месте, и если была в нём дурь, то до людей она из-за отсутствия чина помполита не доходила.

— Мастер, стармех и помпа поставили мне бутылку виски и даже с содовой!  Так закончил Степаныч своё повествование, явно не довольный, что ему не дали рассказать все в красках.

Намёк был настолько очевидный, что доктор разлил по рюмкам остатки из бутылки, и коллектив, пьющий спиртное только после тоста, смотрел на меня. Тост на ум не приходил, пауза становилась утомительной. Выручил как всегда Степаныч:

— Я пью только по счастливому случаю и поэтому предлагаю за это выпить!

— А какой же нынче счастливый случай? – тут же спросил доктор.

— А счастливый случай у нас потому, что у нас есть что выпить! – с пафосом произнёс Степаныч.

Все тут же поддержали тост, и счастье засветилось на всех лицах.

Темнота давно уже наполнила иллюминаторы, влажный и липкий воздух слабо колыхался за счёт сквозняка, как всегда, скрипел заунывно корпус, негромко потрескивал приёмник от грозовых разрядов, и дополнял к забортному шуму то человеческую речь, то какие-то ритмы барабанов. На часах стрелки слились на цифре 12.

— Наверное, на сегодня хватит! Надо отдохнуть.

Все тихо покинули каюту. Спать почему-то не хотелось. Пристроился на койку, включил ночник и стал читать береговой дневник. Дремота растворяла буквы и рука из последних сил выключила ночник. Постель прилипала к телу, лишая его доступа воздушных струй, посылаемых булькающим вентилятором. Казалось, что он захлёбывается в этой мокроте и вот-вот сложит свои лопасти и затихнет. Экзотика тропиков. Только свет от шкалы приёмника вырывал из темноты предметы спальни. Сон, отяжелевший от влаги и духоты, вминал голову в подушку, а тело заворачивал в молочную пенку – липкую, мяконькую и с пузырьками. В голове лениво роились воспоминания о вчерашнем разговоре с Нептуном. Что-то я ему обещал рассказать?

Вентилятор не только вращался, но и поворачивался в разные стороны. Когда струя воздуха облизывала тело, прохлада приносила блаженство. Возникало ощущение качелей, которые подвязаны к суку большого дерева, и, качаясь, пролетаешь, то по холодку, то под солнышком. Они качались все медленнее и медленнее и вот уже почти остановились. Граница между теплом и прохладой пропала. Вентилятор, наверное, скис. Качается только судно.

Вдруг послышался шум листвы. Это же была липа в цвету! Струйки воздуха колебали светло-зелёные крылышки цветов, из которых, на тонюсеньких шейках, грациозно торчали жёлтые маленькие короны как у волшебных бабочек, примостившихся на ночлег среди тёмно-зелёных, почти круглых листьев… Тишина в сопровождении покашливанья волн

— Стоило мне сходить на мостик, как ты уже заснул, – услышал я знакомый голос. Старпом на вахте. Погода идёт на полный штиль. Уже суда из Суэцкого канала стали появляться. Фрегаты покинули судно. Загадили весь бак. А рассказ твой слушал. Краснова американцы с адмиралом не поздравляли, как Максюту. Безбородова жаль. Адмирала космического в Москве не случилось. Как я слышал, первый начальник ГУКОСа — Карась к вашему командиру относился с уважением и помогал очень, а вот преемник его не благоволил к нему. Может, и стал бы Безбородов-Кораблёв космическим адмиралом, проживи Андрей Георгиевич дольше. Похлопотал бы за него ещё разок перед Главкомом ВМФ.

Нептун сидел на пуфике почти у ночного столика и направлял вентилятор на меня. Он был какой-то возбуждённый. Чувствовалось, что настроение у него на подъёме.

— Что случилось?

— Да ничего такого. Небо над Индийским океаном без всяких штормовых признаков. Эол все мешки свои завязал прочно. Осталось-то вам всего ничего. Чума вроде угомонилась. Скоро связь наладите с Питером. На Москву прохождение здесь хорошее. Удача вам светит по всем приметам, но не обольщайся, ещё хлопот будет много... И огорчения будут.

— О какой говоришь удаче, старик? Я сдаю на лом судно, которому отдал лучшие годы и силы. Весь космический флот пошёл на слом за рубеж.

— Э! Голубчик! Ты разве первый такой?.. Сколько моряки сами топили свои корабли, взрывали, выбрасывали на рифы?.. Судьба так заворачивалась иногда, что выхода другого не было. Сколько в России нынче судов и кораблей, затопленных по портам и военным базам – так просто, ни за что?.. В ржавчину перерабатываются водой. Ты же его ещё на дело отдаёшь, да и не за так!

— Грызёт одна мысль! Не все сделали, чтобы судно ещё послужило космосу и людям. Можно было, думаю, поставить его, как память о начале космической эры, как музей. Во всех странах есть такие памятники. Таких судов больше никогда не будет. «Красин» сражается до сих пор. Мы с ним рядом стояли в Кронштадте. На нём люди свою цель твёрдо знают, а мы перед обстоятельствами отступили. Там моряки. Мы же на причал у Горного института и проект имели, и разрешение.

Почему об этом заговорил, да ещё и с каким-то вздохом, со слезой, я и сам понять не мог. Наверное, это меня будет преследовать ещё долго.

— Ты зря заводишься, – мягко произнёс Нептун. Когда судно или корабль носят любые названия, кроме людских имён, то их уход на покой проходит без горечи утраты, а когда корабли несут имена очень достойных людей, то чувство утраты повторяется, мы снова теряем дорогие имена. Нет, была бы моя воля, я бы запретил называть корабли именами достойных людей. Ну, вспомни: «Краснодар», «Кегостров», «Ристна», «Аксай» – ушли и все. Сняли с них аппаратуру – и просто сухогрузы, отслужившие свой срок. Город, остров или всякие там прилагательные – «Быстрый», «Отчаянный», «Решительный» – все эти названия живут сами по себе там, где их пропишут, а имя человека живёт и умирает с человеком, а если его хотят увековечить, то уж, будьте любезны, сохраняйте его. Второй раз хоронить не по-человечески это.

— Наверное, ты, старина, прав... Если случается такое в судьбе имени, то надо все по-людски сделать... Попрощаться достойно и уважительно. «Космонавт Юрий Гагарин» — имя первого человека, вознёсшегося в космос. Библейские легенды говорят, что пророки Енох, Илья, Ездар, Иеремия, апостол Павел живыми возносились на небо, но ведь Гагарин при нас и не апостол, а взлетел. Хотя бы c бортов буквы сняли торжественно и оставили на хранение, пока новое судно не построят. А наш «КВК»! Комаров, первый из взлетевших, не вернулся оттуда. «Академик Сергей Королёв» — Сергей Павлович открыл 4 октября 1957 г. космическую эру человечества. И так с ними поступили[9]... Они ж по всему миру с этими именами ходили,  понимаешь! А каков финал?  Выйди на палубу и посмотри, хочешь, пойдём по судну, и ты увидишь...

— Ладно, ладно, успокойся... За долгое владычество чего только я не видел на моих просторах. Сколько вы, люди, потеряли и забыли. Так уж вы устроены – не очень верите, что настоящее и будущее из прошлого вырастает. Ведь уже всех бед род людской натерпелся, а каждое поколение, как в первый раз. Оно хорошо, если с берега смотреть, не все беды морские перед уходом в плавание может моряк узнать и на душе будет спокойнее... А вот, если с моря на берег смотреть, то очень хочется знать, как наверняка до него добраться и как беды обойти. И так человек раздваивается – и хочет помнить, и не хочет стараться запомнить.

Тут, братишка, такая штука людям богами подарена, вы её культурой называете. Она все в человеке и в обществе формирует, от здравствуйте при встрече, до прощай при разлуке. Блудливый Зевс и богиня памяти Мнемозина, покровительница поэзии, искусства и наук аж 9 муз произвели на свет и поселили их на горах Парнас и Геликон. Каждая муза покровительствовала одному из видов искусств, а вместе все они, как принято теперь говорить, за культуру отвечали. Мыслитель и поэт IV века до вашей эры Авзония так описал муз:


Клио прошлых времён дела вещает потомству,

Мельпомена трагический вопль исторгает печали,

Радует Талия шуткой, весёлым словцом и беседой,

Сладкую песню поёт с тростниковою флейтой Евтерпа,

Терпсихора кифарой влечёт, бурей чувств владея,

С плектром в руке Эрато чарует и словом, и жестом,

Песни времён героических в книге хранит Каллиопа,

Звезды небес изучает Урания, неба вращенье,

Жестами всё выражая, Полигимния славит героев.


— Слово плектр означает, по-вашему, просто медиатор.  На русской балалайке им по струнам бьют, а остальное должно быть все известно.

— Нас так учили истории, что похвастать своими знаниями не могу. Мы все учили про борьбу народов за освобождение, правда, не всегда понятно, от кого и от чего. Про восстания, бунты, войны, съезды, пленумы. Конспектировали первоисточники марксизма-ленинизма, выступления вождей и генеральных секретарей. Последние годы, ну годы перестройки и рыночных реформ, мы переживаем просто информационный потоп.

Вот ты поведал мне эти стихи, а я могу что-то сказать только о Мельпомене и Терпсихоре, об остальных только догадываюсь. Скажи мне, когда ты с Конецким на «Невеле» беседовал в 1969 г. в Индийском океане, ты же не зря задавал ему вопрос – был ли он на «Кати Сарк », когда заходил в Лондон? Ты же хотел понять, чем живёт этот нестандартный моряк? Какие музы его посещают? Что он хочет поведать коллегам и другим читателям? Зачем он это делает?

— Моряки – особая часть человечества. С древних времён живёт такая притча:  люди делятся на 3 категории: живые, мёртвые и те, кто в море. Моряки начали познавать мир, отправляясь отыскать другой берег. Они потянулись к звёздам, чтобы по ним определять нужные курсы для каравелл.

— Почему про клипер спросил? – заговорил гость. Он посмотрел на меня, потом на фотографию судна, приклеенную над ночником, и продолжил:

— Это памятник! Историческое наследие культуры и прошлых дел! Всего-то клипер, возивший сначала чай из Китая, потом шерсть из Австралии в Англию. Вторая половина XIX века была украшена расцветом парусного флота. По нынешним понятиям «Кати Сарк» было просто линейным судном, но оно было самым быстрым, самым красивым судном, и Конецкий знал его историю и понял для себя и для других, что общение с историческими подлинниками открывает суть настоящего, и чем оно дольше, тем открытий больше. Название-то в переводе означает «Короткая Рубашка» — национальный памятник, гордость туманного Альбиона. Сколько легенд, сколько гордости и чувства правоты в прошлом, уверенности в будущем.

— Вот видишь, как несправедливо у вас получается. Суда и корабли с именами на борту достойнейших землян, погибают, как киты, выбросившиеся на мель. «Бичинг» - это самовыброс судна на песчаную береговую отмель во время прилива. Киль с остатками шпангоутов напоминают скелеты. Его долго ещё облизывают приливы и отливы...

— А в России, пожалуй, только «Аврора» в Санкт - Петербурге – подлинный корабельный памятник. Может, «Красин» дополнит ещё. «Аврора» символом начала эпохи коммунизма была, а теперь просто исторический памятник – участник исторических событий. Выстрел-то был холостой, а поняли это только через 70 с лишним лет. И всё равно цены ему нет!  Она памятник – подлинник.

— А помнишь такой пароход «Теодор Нетто»  – тоже Черноморского пароходства. Маяковский  выразил чувства свои так:


Я недаром вздрогнул.

Не загробный вздор.

В порт,

горящий,

как расплавленное лето,

разворачивался

и входил

товарищ «Теодор

Нетте».[10]

За кормой лунища.

Ну и здорово!

Залегла,

просторы надвое поправ.

Будто навека

за собой

из битвы коридоровой

тянешь след героя,

светел и кровав.


Был я на Камчатке в 1976 г., по делам наших космических судов и моряки показали мне у одного из старых причалов затопленное судно. Из воды, торчала какая-то часть корпуса судна, метров 15 — 20. На палубу ещё можно было стать прямо с причала, но противоположный борт был в воде. Одинокий кнехт напоминал о былой необходимости связи с берегом. И больше ничего. Это был тот самый «Теодор Нетто». След героя был завершён бесславно здесь, но об этом ничего не напоминало, и вряд ли кому-то это было нужно.

— Флот ваш, конечно, неповторим. Все, что плавало по моим владениям, служило для объединения людей, чтобы они после Вавилона опять стали понимать друг друга. Ваш же флот в моих владениях строил океанские опоры космических мостов, и я этим горжусь. Пока земляне не нашли в космосе себе подобных. Но они есть. До них надо добраться. Всё, до чего могли доплыть, вы уже сделали, а летать в космос только начинаете. Флот-то ваш для освоения полётов к Луне был создан. Она первое небесное тело, куда человек задумал долететь. Как морскому владыке лестно знать, что флот всегда был открыватель новых земель, а теперь стал ещё искателем новых миров. Мы с этим живём. А многие этого не знают и могут не встретиться с этим. Им наши заботы, как прошлогодний снег...

Мне показалось, что дед хочет успокоить и говорит эти слова, чтобы отвлечь от размышлений о печальной кончине космического флота. Похвальбы о значимости НИСов, когда их легализовали, в СМИ было много, а то, что они сделали, осталось засекреченным. И вывели их из эксплуатации, как убирают устаревшую технику – в утиль. Говорить об этом не хотелось, да и не ко времени и не к месту. Надо менять тему.

— Может по баночке пива для спасения души от тропической духоты? – обратился я к гостю.

— В самый раз будет!

Мы открыли по баночке «Хольстена» и, молча, блаженствовали. Холодное пиво в жару надо пить маленькими глотками и не быстро, тогда, через 5-10 глотков наступает мираж прохлады и свежести. Кайф можно поддерживать такими порциями. Правда, после выбрасыванья банки в и иллюминатор, духота и жара врываются в каюту так напористо, как будто она продырявила ночь и все, что тропики могут сотворить неприятного за загрязнение океана, хлынуло в эту дырку.

— Давай не будем выбрасывать банки в иллюминатор, – сказал гость.  Тропики не любят некультурных моряков.

— Да, да!  Ты про муз что-то начинал говорить, о культуре, – обрадовался я возможности изменить тему разговора.

— Чем больше муз посещает человека, чем влюблённее в них становится он, тем больше приобретает и для души, и для разума – он наполняется культурой. Ты знаешь музу Клио?  Вижу, не знаешь. А она муза истории. Её, благородную, политики стараются развратить, мафиози уничтожить, олигархи соблазнить, а военные и диктаторы заставит служить только им. Вот так!..

Она стала осторожной и приходит к тем, кто терпелив и аккуратен, кто хочет знать истину и рассказать о ней. И ещё, в настоящее время много двойников развелось. Их и раньше было много, а нынче – просто напасть какая-то. Желающих написать историю какого-то кусочка времени, ушедшего в бесконечное и кривое пространство, очень много. Все, что пишется, – всё история, и нужно покровительство музы, чтобы из сосуда времени выбрать те моменты, факты, имена, события, которые можно связать в единую нить и дать ей предназначение нити Ариадны. Только влюблённый в музу будет стремиться к этому.

Нептун посмотрел на меня внимательно, как Никулин, сморщил нос, потом собрал губы в розочку, подвигал ею туда-сюда, как бы на вкус и на запах оценивая окружающую обстановку и, видимо, не найдя ничего тревожного, сбросил с себя эту клоунскую маску, допил пиво и сказал:

— Ты же вдохновился писать про свой флот. Тоже ниточки взялся плести. Мы уже с тобой об этом говорили. Знаю, чтобы что-то получилось, надо всех муз приголубить и вкалывать, вкалывать и вкалывать! В нити эти надо суметь вплести и эпические мотивы Каллиопы, и трагические тональности Мельпомены, и смешные мотивы Талии, и торжественность Полигимнии, и лирику Евтерпы, и поэзию любви Эрато. А коль все это связано с морем, то, конечно, должна быть и хозяйка путеводных и судьбоносных звёзд, покровительница небесной сферы Урания. Постараешься заключить с ними союз – может что-то и получится. А  Конецкий тогда, отвечая про «Кати Сарк», подтвердил союз с музами и умение вкалывать.

В иллюминаторе полыхнула молния. На мгновение в рамку окна была вставлена золотистая паутина электрического разряда. Его всполох обозначил контуры туч и почти недвижимую поверхность океана.

— Поздно уже, – сказал гость. Отдыхай! Правильно, что отказался от восхождения на мачту. Лучше думай, про что писать.

— Ты прошлый раз меня спрашивал, какую пользу твоим владениям могли бы сделать суда нашего флота, – обратился я к гостю. Я бы хотел на этот вопрос ответить.

— Давай этот разговор перенесём на следующую встречу. По-моему, радист твой сегодня на Москву прорвался и днём ты сможешь договориться о связи с Питером: и маме позвонишь, и домой. Я возьму ещё баночку пива с собой?

— Возьми парочку, там ещё есть. Желаю удачи, и жду в гости. Осталось пути 7 суток. Поговорить надо ещё о многом. Собеседник ты отменный. Земляне не любят много слушать, а все норовят рассказывать и поучать. До встречи.

Спать не хочется. Нужно сегодняшний день просмотреть в историческом ракурсе.


16.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Карибское море.

«Ночью прошли пролив Моно, между островами Пуэрто-Рико и Гаити, и вышли в Карибское море. Весь день шли вдоль северного берега острова Гаити, Доминиканская республика. Остров, где Колумб установил первую власть европейцев. Видимость хорошая, и гористые контуры острова видно чётко. В визир видны и строения. В основном белые. Пользуемся благоприятной погодой. Купаемся и загораем. Провели семинар по ленинской работе «Задачи советской власти». Проводил Ельяшевич. Молодец, уложился в положенные два часа. В 23-й лаборатории хорошая вентиляция. Было прохладно и в меру шумно.

К вечеру подошли к берегам Кубы и Багамским островам. Островов этих более 700 штук. Обитаемых только 30. Общая площадь 13,9·10³ км². Столица Нассау на острове Нью-Провиденс. Открыл острова Колумб в 1592 г. Первый остров, на который высадился Колумб, был назван им – Сан-Сальвадор.

Острова управляются английским губернатором, которого назначает королева Великобритании. По правому борту мигают два маяка. Это остров Большой Инагуа (Багамские острова). Полная Луна такая яркая, столько отражает солнечного света, что видна линия горизонта. Лунная дорожка упирается в борт «Комарова» и как спица огромного колеса движет нас. Очень красиво смотреть на воду в носовой клюз. Там форштевень разрывает тёмный водный ковёр, и белые пенные края расходятся далеко к горизонту. Мне даже подумалось, что «Комаров», как замок молнии, расстёгивает покрывало, наброшенное штилем, на уснувший океана. Даже, когда засыпал, это мне привиделось. К чему этот сон? Может, дорога домой?».

О. Расторгуев.


16.10.1968 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан.

«Старпом объяснил, с широты 36° N идём в Гольфстриме. Тут соединяются Флоридское и Антильское течения и образуют течение Гольфстрим, Оно нам помогает, добавляет скорости. Покачивает прилично. Готовимся к работе. Получили начальные условия для расчёта целеуказаний. Это хорошо, проверим программы на ВЦ. Работают все на полном серьёзе. Первая работа по орбитальному объекту «Союз-2» – беспилотный. Результаты этой работы пойдут в зачёт натурных испытаний комплекса «Кретон»

Заходил к старпому, интересовался полётом «Аполлона». Пока все идёт у них нормально. Передают репортажи по телевидению. Результатами полёта все довольны. После вечернего чая собирались в 23-й лаборатории послушать записи Галича. На кассете неподписанной оказались 2-е песни о Леночке, – работнике милиции. Ей подфартило. Её заметил наследник эфиопского правителя, во время следования кортежа в гостиницу из аэропорта. Наследник взял её в жёны. Он стал шейхом, а Леночка шейхиней. А вторая песня о Парамоновой, которая уехала за границу в командировку. Муж её сделал «левака» с Нинулькою тёти Паши. По прибытии из командировки жене все доложили: «А холуи уж тут как тут, каплют капельки, и Тамарка Шестопал, и Ванька Дёрганов, и ещё тот референт, что из органов». Стали его на собраниях разбирать:

«И стою я перед ними словно голенький», – рассказывает он. Пытался объяснить, но народ из зала:  «Давай подробности!» Помирили их в райкоме: «И с улыбкой говорит товарищ Грошева: — Схлопотал он строгача, ну и ладушки, помиритесь вы теперь по-хорошему. И пошли они вдвоём, как по облаку, Она выпила «Дюрсо», а я «Перцовую» за советскую семью образцовую». В общем, на жизненные случаи похоже. Очень смеялись. Какой-то Галич сочинил и слова, и музыку, и пел сам. Ну, и Высоцкий про боксёра хорошо спел.

Время пролетело незаметно, даже про качку забыли. Таких песен я раньше не слышал. Как разговор по душам.

Костя Бычков сказал мне:

— Вот мужики видят все, как мы живём. Рассказывают нам про нас, в стихах и под музыку. Мы, вроде бы знаем это, а слушаем, как впервые.

– Таких песен и исполнителей у нас не было раньше. Я Высоцкого только в кино про альпинистов видел и слышал его. «Скалолазка» так и крутится в голове.

Вот так и закончился этот день».

О. Павленко.


16.10. 1969 г. НИС «Боровичи». НЭ – Самохин. КМ – Бурковский. Индийский океан.

«Сегодня в полдень совершил посадку «Союз-6». г. Шонин и В.Кубасов «Антеи» благополучно приземлились в районе Караганды. Так сообщило радио. Сложнейший эксперимент ещё продолжается. На орбите «Союз-7», позывной «Буран» и «Союз-8»,позывной «Гранит». Мы их слушаем. Несколько раз слышали переговоры между кораблями. В одном из сеансов Шаталов – «Гранит-1» вызвал «Бурана-2» – Филипченко. Они вели разговор о том, как они видят друг друга.

«Гранит», я «Буран-2»! (Волков) Видим вас отлично! Вы несколько сзади нас. Будем следить за вами! Как поняли?

«Буран-2», – вас понял! Мы вас тоже видим, как звёздочку. Приветствуем вас и поздравляем! – я «Гранит-1».

В нашей зоне видимости мы работаем по 2-м виткам в первой половине суток и 2-м витка во второй половине.

Сегодня Елисеев («Гранит-2») говорил с Волковым («Бураном-2») . Елисеев, как опытный наставник, давал советы по подготовке к спуску. У Елисеева и Шаталова это 2-й полёт. Будут дважды Героями. Они этого заслуживают.

Поделился впечатлением о полёте 3-х кораблей с Борисом Кругловым (Зам. НЭ.). Он согласен, что это значимое событие в нашей космонавтике и немного смягчает горечь неудачи в наших полётах к Луне. Он предполагает, что «Союзы» №7 и №8 не смогли стыковаться. Как будут оценены результаты этого эксперимента, сказать трудно. Судя по радио, все идёт по программе. Он думает, что ругать не будут, возможно, даже наградят. Я с ним согласен.

После посадки остальных кораблей пойдём в Порт-Луи, остров Маврикий. Страшно хочется скорее получить письма. Что в них?… Свои письма уже готовы к отправке. К праздникам они должны быть дома.

Дни во время работы идут быстро. Работаем, спим. Спим, работаем. Уже 40 дней, как вышли из Сингапура. Несколько раз высаживались на остров для отдыха. Вот и все. Железные палубы уже раздражают. Бег по кругу длиной 240 м вдоль бортов, как полоса препятствий. Каждое утро заставляешь себя преодолевать. Надо!

Получим письма, отдохнём в Порт-Луи. Здесь к нам относятся хорошо и люди и погода. Настрой будет лучше. Возможен поход к Кергелену. А потом, наверное, в Ленинград».

А. Турецкий.


16.10. 1970 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Валиев. КМ –Борисов. Атлантический океан.

«Качает прилично. Ветер встречный. Скорость больше 12 узл. не поучается. К 20 октября не успеваем. Сообщили в Москву. Москва отнеслась с пониманием и разрешила работать на ходу. Все жалуются на плохой сон. Есть случаи, когда выпадали из коек. Слава Богу, никто серьёзно не зашибся.

Вчера у Саши Хардикова, технического руководителя от НИИП (Г-4149), был день рождения. В обед в кают-компанию пришли представители промышленности с гитарой и поздравили Александра. Мне понравилась концовка:


Желаем Саше долгих лет,

В космических делах побед,

И возвращения домой

Или с медалью, иль с звездой!

А в следующий такой поход

Чтоб космонавт свершил облёт

Уже не девочки Луны.

И мы попробовать должны!


Так наши соратники и друзья ввели в традиции судна официальные поздравления на день рождения не только по трансляции, но и глаза в глаза, с музыкой и стихами. Большинству такой ритуал понравился, особенно про Луну. Скептики тоже нашлись.

После ужина собрались у Саши в каюте. Он пошёл пригласить Валиева, но там тоже был накрыт стол для капитана и помполита. Валиев поблагодарил за приглашение, но отказался идти в гости. Саша расстроился. Потом эта неприятность была забыта.

Ну, а сегодня, несмотря на приличную качку, провели тренировку. Прошла она не гладко. Чёткости докладов по громкой связи не было. Переход на спутниковый канал связи и выдача информации в ЦУП не укладывались в принятый временной график. Но это объяснимо. 80% операторов расчётов комплекса «Кретон» были впервые допущены к работам.

После тренировки всех отпустили отдыхать. Качка достигает 15°-17° и сказывается на физическом состоянии людей. Я тоже ощущаю. Заснуть не могу. Ёрзаю по подушке. Пошёл на палубу. От ветра спрятался за носовую надстройку. В разрывы между тучами заглядывают звёзды. Они там танцуют в ритме качки. Ветер освежает тело, голову, и муторная тяжесть от качки отступает, становится легче. В полночь улёгся. В ноги положил книги, чтобы лежать с упором и не скользить. Койка закреплена перпендикулярно диаметральной плоскости судна. Ложусь в прокрустово ложе».

О. Павленко.


16.10.1975 г. НИС «Моржовец» НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Атлантический океан.

«Идём на Монтевидео. Больные пока терпят. Доктор старается сделать все возможное. Консультировался с Одессой. Южный тропик перейдём сегодня. Все интересуются состоянием больных. Доктор терпеливо и спокойно отвечает каждому. Молодец. Все ему верят и надеются на успешное прибытие в Монтевидео.

Ещё вчера НИС «Ристна», находясь в рабочей точке южнее тропика, сообщила нам, что 16.10.1970 г. в 01.10.54 ДМВ у них работа по блоку Д объекта Е8-5М. Выдали целеуказания для точки работы «Ристны» и попросили продублировать их на всякий случай. Начальник экспедиции Бонах оценил возможность приёма сигнала в нашей зоне и пришёл к выводу, что мы не будем видеть момент включения двигателя блока Д, но будем принимать сигнал до момента выключения и отделения его от объекта. Нам в Тихом океане предстояла аналогичная работа, и поэтому, будет тренировка по реальному объекту, что нам полезно.

Готовились к работе по-настоящему. Ждали сигнала с волнением, так же, когда выполняли работу самостоятельно. Увы, сигнала не было, и «Ристна» тоже ничегошеньки не принимала. Так и пошли дальше, не ведая, был запуск или нет. Выспались после тренировки. Погода стал лучше. Вода в бассейне пригодна для купания, но желающих стало меньше. Теперь переходим на футбол и волейбол в спортзале».

Б. Сыровой.


PS: При запуске, произошла авария носителя «Протон-К». Объект на орбиту не был выведен.


16.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ –Колпащиков. Атлантический океан. φ= 70°40'N; λ=16°026'W; P=750 мм рт. ст; море 1 балл; Tвоз = 26°; T вод = 27°.

«Небо чистое, вода голубая, даже тёмно-синяя. Вчера сдали больного. Посол дал согласие оставить его в посольстве до прилёта самолёта 18.10. Встречал советник Минобороны (генерал). В Гвинее недавно был переворот. Там сейчас устраняют ошибки Секу Туре. Коррупция и неорганизованность. С 00.00 до 06.00 утра комендантский час. На всех перекрёстках танки. К нашим пока относятся хорошо. Всем посольствам во время переворота запретили выходить со своей территории и вмешиваться в ход событий.

Оружие все советское, и наш советник пользуется доверием ( он здесь 4 года). Во время переворота мятежники обратились к нему с просьбой заправить самолёты. Советник долго не решался, но потом согласился при условии сохранения в тайне его участие. В стране почти ничего не изменилось. Город завален мусором и наполнен зловоньем. Автотранспорт в плохом состоянии. Дворы загромождены ржавыми остатками машин.

Работать, как водится в тёплых странах, не очень любят. Вот быть начальником. Это да! В Александрии, рассказывал Проскуряков, в посольстве работал араб дворником. Работы было много, двор большой, цветы, деревья, дорожки и т. д. Платили ему 5 фунтов (1 кг мяса стоил 6 фунтов). И вот наш посол добился, чтобы ему платили 10 фунтов. И что же? Через 3 дня двор убирал нанятый араб. Его предшественник стал главным дворником – руководителем. Теперь он восседал на стуле и пил кофе. Руководить и торговать, – пожалуйста, прислуживать – хоть сейчас, а вот работать – это пока не их призвание.

Жара и духота для нас, северян, пока штука невыносимая. Стали мы на рейде возле островов Рум и Тамарасси. Остров Рум напоминает уснувшего в воде крокодила (заметил это Проскуряков – он наблюдательный человек.). Над полуостровом, где расположен город (в нём 400 000 жителей), всё время висят тучи. Вдали виднеются горы с плоскими вершинами и почти вертикальными стенками. Некоторые напоминают пни от срубленного гигантского леса. Ночью мерцают грозы.

14.10 в 14.30 стали на якорь. Конечно, сразу начали ловить рыбу. Желание поймать большую морскую рыбу огромно. Эта остановка непредвиденная, и вообще-то никто не рассчитывал на возможность такой стоянки. А тут – глубина 10 – 17 м. Надежды огромные. На корму потянулись рыбаки и зеваки. Радий Алексеевич Хренов (РАХ) сдал мне в аренду свой спиннинг с леской зелёного цвета, с крючками, рассчитанными на крупную добычу. Но как сказал командир корабля Волков:

— Этот крупняк только на приманку пойдёт… Морскую рыбу интересно килограммов на 10 и больше ловить, вот это да! Это рыбалка!

— А нам, лишь бы клёв был. Что угодно будем ловить! – таков был ответ РАХа

Собрался на корме народ: матросы, мичмана, офицеры и сдаточная команда под разными предлогами, толкаются возле нас, прикомандированных. Рыбы для наживки нет. Просил мичмана, начальника продовольственного склада – говорит – всё закрыто, а на камбузе нет. Забросили и ждём. Приманка – мороженое мясо. Матросы принесли крюк, на который вешают мясо в холодильнике. Привязали его к капроновому концу диаметром около 25 – 30 мм, прикрепили пенопласт – поплавок так, чтобы мясо находилось на глубине метра 2 –3 м и тут же опустили. Клёва пока нет.

Толпу будоражит любой неожиданный вскрик, резкое движение рыболова, треск катушки. Собираются по кучкам около каждого рыболова. Ждут. Вдруг, на правом борту крик. Машут руками, что-то тянут. Кучки рассыпались, и весь поток ринулся к месту – очагу интереса. Рыболовы со снастями только повернули голову. Любопытство зовёт. Какая-то обида шевельнулась внутри – почему не у тебя? Только слышан возглас: - Ого!.

Акула величиной с метр подцепилась на крючок с леской 0,5 мм. Она ходила по кругу. Ей было, видимо, больно. Леску не тянули. Советчиков нашлось много. Кто-то кричал:  давай сетку! Кто-то:  петлю надо подвести! Некоторые предлагали стрельнуть из автомата! Часовой с автоматом ходил по корме. Ему хотелось поучаствовать, но он на посту. Принесли круглую сетку – сачок с привязанным концом и стали опускать. Акула, видимо, почувствовала, что ею занимаются всерьёз. Она решила один раз перетерпеть – рванулась и была такова.

Толпа стала расползаться. Солнце палило остервенело. Тела краснели, как раки в кипятке. А клёва всё нет. Теории о нравах рыб рождались всякие. Но главная мысль – ждать захода солнца. Рыба питается тоже по расписанию. И действительно, перед самым заходом начался клёв. А первая рыбка была небольшая. Граммов на 150, но она клевала. Сбежались все, кто был на корме. Смотрели на этот беленький дар океана. Ухали, ахали, спрашивали, как называется. Но, увы, никто не знал. Слева потянули, но уже добыча покрупнее. Толпа туда. Побежали за тарой. Вот и у меня есть – это рыба-капитан. Белая, серебристая рыба, примерно 800.гм Но, клёв быстро кончался. Поймали штук 20 – 30. Сдали на камбуз. Ночью ничего не клевало. Оказалось, вахтенный офицер, согласно инструкции по стоянке в иностранном порту, включил защиту от подводных пловцов.

Утром в 15.10. получили от Штаба флота приказ, не задерживаться. Трунин поехал к послу. Приём был строго официальный. Даже не предложили сигарету или кофе. Больного решили забрать. На корабле врач усыпил его. Привязали к носилкам. Погрузили в катер, и катер спустили. Сопровождали его штурман и техник. Свободные от вахт и работ пришли к трапу проводить. Говорили, что он стал спокойней, когда его предупредили, что снимают с корабля и везут лечить. Видно было, что все сожалеют о случившемся.

Весь день пытались ловить рыбу, но безрезультатно. Ушли 15.10.84 г в 19.06. Ни одной поклёвки. Гидрофоны защиты от подводных пловцов разогнали всю рыбу.

Ещё событие. Говорил с Виктором Иосифовичем Воробьёвым по спутниковой связи. Он начальник морского отдела в ГУКОСе. Обменялись информацией. Договорились каждый день с 9 до 9-30 по Москве выходить на связь».

О. Павленко.


16.10.1985 г. НИС «Космонавт Юрий Гагарин». НЭ – Пыпенко. КМ – Григорьев. Атлантический океан. Ньюфаундлендская банка; φ=43°N, λ=61°37'W.

«Потеплело. Температура воздуха +18°. Частые гост – кратковременные дожди. Море спокойное. Вокруг судна огромная колония чаек. Когда мы стоим, они покрывают поверхность воды серо-белым колышущимся пледом. Когда мы ходим галсами во время работы, покрывало превращается в птичий заряд, который преследует судно. Особенно густо за кормой. В ночное время чайки собираются вокруг судна в радиусе освещённости палубными огнями и усердно вылавливают тонкую длинноносую рыбёшку – сарган. Чайки летают низко, и кажется, что вокруг судна идёт птичий карнавал. Они так искусно ныряют с лёта в воду и выныривая с добычей легко возвращаются в полёт. Улов заглатывают быстро и с аппетитом, делая поклоны. Воспринимается это, как благодарность нам, за то, что мы им устроили этот бал.

Тревожные гудки нашего судна их не настораживают. Кажется, что для них они музыкальное сопровождение необычного карнавала. Бал мы наблюдаем в перерывах между витками, а их 6 штук за сутки. По разговорам с членами оперативной группы, у «Чегетов» все идёт по программе. К концу октября готовится выход в открытый космос. Оперативная группа (ОГ) представляет на судне Главную оперативную группу управления (ГОГУ). В нашей ОГ 5 человек. Руководитель А.Л.Феоктистов – не космонавт. Члены группы: П.В. Колипилов, А.В.Меркулов, В.Н.Никипелов, В.И.Воронцов. Они активно участвуют в нашей жизни. Играют в баскетбол и волейбол своей командой. Сражаются в шахматы и домино и заядлые рыбаки. Рассказывают о ЦУПе и принципах его работы. По их информации «Чегеты» будут на «Салюте-7» почти полгода. Они стартовали 17.09. 1985 г., и завтра будет только месяц. Надеемся, «Академик Сергей Королёв» нас сменит раньше. Он сейчас в Одессе. У нас пошёл 6-й месяц. Как говорят одесситы: На 6-м месяце, по законам профсоюза ММФ, должна родиться команда: Топать домой! Ну, у них-то есть, а в нашей службе нет такого.

Замену организует пароходство, если капитан представит заявку, и посылают замену на попутных судах. Капитан отправляет пожелавших заменится таким же способом. Как правило, таких находилось человек 5 – 10. Полугодовые таможенные нормы самые большие, и «школа» может принести приличный доход. При мизерных рублёвых зарплатах моряков желающих замениться было мало. В основном по необходимости просили замену. Так что разговоры о замене всегда ведутся, но большинство остаётся. В этот период командование экипажа и экспедиции старается получить достоверный срок возвращения, а народ, особенно экипаж, активно интересуется этим. Экспедиция менее активна, потому, что живёт по своим законам. Приказ, есть приказ!».

Б. Сыровой


Все на сегодня.

## ПТК – океанская опора лунных мостов программы Е-6. 18.06.1967 г. ТАСС заявил о создании космического флота. Космический флот обеспечит Луны облёт. Визит Нептуна


17.10.1994 г. Курс 38°; φ=04°28'S; λ=51°02'E; ветер 130°, 2 м/сек; P=760 мм. рт.ст.; Tвод=27°; Tвоз=30°, V=12,1 узл. L=10286 миль.


До ближайшего острова Сейшельского архипелага 240 миль. Связь с Москвой радист уверенно не смог установить, а фрегаты опять заняли своё место на мачте и поручнях носовой площадки. Нептун ошибся: понедельник такой день, когда часто бывает все наоборот.

После обеда отправился на корму, к бассейну. В каюте было душно. Все, кто не на вахте, устраивались в тени надстроек или прямо у бассейна. Здесь были и мои вчерашние слушатели.

— Максимыч, ну чего мы будем тянуть до вечера? Давай, рассказывай дальше про ваш флот. В каюте твоей всегда провокация из спальни к нам примазывается. Каждый раз идёшь чай откушать, а нечистый просто ногтем по душе скребёт: «Хороша-то с чаем чашка, но смачней ещё рюмашка», – выдал своё творчество Степаныч и закончил:  Пусть и другие послушают.

У бассейна было человек десять. Мотористы, матросы, боцман, штурмана и буфетчицы. Вода плавно качалась в квадрате бассейна. Нарисованная на дне русалка с удивительной грацией исполняла океанское танго. Это были её владения, её подиум, и каждый, кто желал в эти владения войти, невольно обращал взор на русалку, искал в её взгляде или движениях согласия, позволения, а может быть, и призыва броситься в её объятья. Женщины были не исключение, они хотели быть как она – грациозными, влекущими и нежными. Тут мы находили спасение от безжалостности тропиков. Температура воды 30°. Она не охлаждает, а омывает тело, снимает тропический скафандр и позволяет порывам ветра подарить ощущение прохлады, которую в России всегда приносили тень и ветер.

— Траваните нам что-нибудь космическое, а то все про валюту да, про чуму, – сказал Миша-моторист, последний «абориген» из одесского экипажа.

— Пусть мужики хоть что-нибудь из уст очевидца услышат о морских космических делах. Может, чего и до детей и внуков донесут. Мы же, когда в Абу - Даби ходили в 1992 г., какой музей имели об истории судна и космонавтики, техника ваша вся функционировала. Шейх сам пробовал управлять антенной станции радиосвязи с космонавтами и наблюдал за её движением в иллюминатор. А под шаром c интересом рассматривали антенну и восторгались эхом своих голосов. Стукнут по шару – бум! И тут же начинает метаться: бум, бум, бум... Скажут слово, а оно со всех сторон, да ещё с разной силой и интонацией, ну, прямо как в зазеркалье.

Для Михаила «КВК» был и домом, и местом работы, и надеждой на устройство своей судьбы в этом водовороте перестройки и реформ. Где-то в Воронеже у него жили родители, которым он помогал, зарабатывая валюту на судах ЧМП. В Одессе он был прописан в отделе кадров и имел надежду попасть в очередь на квартиру. Такая судьба была у всех иногородних. У пароходств не было недостатка в кадрах. Моряк, выпущенный за границу, считался преуспевающим человеком, и поэтому на каждую штатную единицу желающие всегда были. В отделе кадров, как в метро в часы пик, шумно и многолюдно.

Миша оказался среди тех, кого перестройка и реформы лишили привычного образа жизни:  работы «от и до», своевременного получения аванса и зарплаты, премии за выполненные соцобязательства, отпуска согласно графику и отгулов за выходные дни в море, положенной валюты, уверенности вправе плавать за границу, надежды быть зачисленным в очередь на жильё. Как истинный продукт развитого социализма, он преодолевал невзгоды и катаклизмы своей жизни общепринятым способом: когда много их, то делил на троих. Чувство несправедливости он вытеснял из своей души «напитком жизни». Когда с продуктом возникали трудности, он стремился уйти в рейс. Заработанные деньги он тоже делил на 3 доли: родителям, на квартиру и на борьбу с невзгодами. Как делил, не откровенничал, но в следующий рейс уходил в долгах.

—  По инициативе Степаныча и Иваныча организовали небольшой симпозиум по вопросу: Как и зачем создан космический флот и почему он стал не нужен? – сказал я,  уже мы заседали, и теперь надеюсь продолжить.

— Если это как «Спокойной ночи малыши», то должно быть интересно, — заметил матрос,  а если с мультиком, то вообще кайф.

— А тебе колыбельную не надо спеть? – спросил пожарный помощник.

— Ладно, хватит препираться, – сказал боцман,  вчера на мостике было интересно. Давайте послушаем. Мы же всё равно не знаем ничего, да и вряд ли будем любопытствовать когда-нибудь.

— Предлагаю забраться в бассейн, и там будем беседовать,  – предложил доктор,  мой долг заботиться о здоровье, перегревы тела и головы очень, очень нам вредны. Максимыч, а неплохо получилось – рифму почувствовал. Отмечаю полезность нашего общения.

Возражать никто не стал. Даже Оля и Алла вошли в воду и, не вступая в разговоры, но проявляя любопытство, примкнули к мужской компании. Вода, качаясь в такт с судном, омывала тело и создавала эффект прохлады и свежести. Брезент, натянутый боцманом на поручни, создавал в углу бассейна островок тени, и мы все туда заплыли.

— Вчера разговор закончился на начале 1963 г.  Когда, заместитель командира НКИКа по связи полковник Иван Иванович Спица при посещении Камчатского измерительного пункта обратил внимание на красивого подтянутого капитана II ранга, стоящего в строю во главе 2-го отдела. Морских офицеров в Ракетных войсках было много. Н.С. Хрущёв, уверовав в Ракетные войска, повёл линию на сокращение ВМФ и авиации.

Капитан II ранга Виталий Георгиевич Безбородов, испытав угасание романтики и традиционных приоритетов военно-морской службы, уловил её бесперспективность, сам попросился в РВ. Реформы во флоте привели его на только что созданный 6-й НИП в посёлке Елизово на полуострове Камчатка. Здесь судьба была более милостива. Беседа со Спицей закончилась предложением принять командование Плавучий телеметрический комплекс (ПТК), для чего перебраться для дальнейшей службы в Москву. Это была Фортуна, хоть и завёрнутая в многослойный пакет проблем и неожиданностей.

Первый командир ПТК прибыл к новому месту службы в начале 1963 г. и приступил к формированию в/ч 26 179.

Опыт работ с космическими объектами уже имелся, но задачи, с которыми пришлось столкнуться с самого начала, были новыми. Надо набирать офицеров и служащих, а по каким показателям? Эксплуатация специальных измерительных очень засекреченных средств будет на торговых судах и за границами страны. Техника вся наземного исполнения и для нашего климата. С морской подготовкой офицеров и служащих в кадрах НКИКа – единицы. Простым назначением не пошлёшь человека в длительный рейс. Отправить за рубеж офицера и служащего, да ещё обременённых секретами ракетно-космических комплексов, связанно с получением виз. Да вы сами знаете, какие партийные фильтры и административные препоны проходили торговые моряки.

— Это точно,  – заговорил Владимир Степанович.  Были ли в плену? На оккупированной территории?.. Имели ли судимости? Есть ли родственники за границей?  – были главные анкетные вопросы. Получение характеристики с рекомендацией для работы на судах заграничного плавания походило на процедуру, отражённую старым афоризмом: «Будем лечить или пусть живёт?».

— А что знал об этом командир?  Да ничего... Ни схемы, как оформлять людей на визу, ни исполнителей. Любой НИП имел свой жилой городок, техническую позицию, средства связи и организационную структуру, управляющую жизнью и деятельностью пункта, то есть он существовал в пространстве и во времени, а у командира было только время. Его предшественники, первопроходцы, офицеры и служащие  НИИ-4 МО накопили некоторый опыт за 3 года эксплуатации ПИПов.

В 1961 г. плавучие измерительные пункты провели 7 работ по космическим объектам: посадка 4-х космических кораблей – 2 с манекенами и собаками, и 2 пилотируемых «Восток-1» и «Восток-2»; 1 разведывательного спутника «Зенит‑2»; второй старт АМС «Венера-1». В 1962 г. – 8 работ: «Восток-3» и «Восток-4», 3 КА «Зенит» и 3 АМСа «Марс». Суда практически все время находились в океане.

1963 г. предполагал не меньше работ, чем в предыдущих, а нужно было организовать приёмку судов от НИИ-4 МО, набрать людей и подготовиться к выходу в рейсы в сентябре.

Пуском 04.01.1963 г. объекта Е-6 № 2, была начата программа Е-6 – мягкая посадка на Луну. 1-я половина этого года была для судов очень напряжённой. 03.02 запустили Е-6 № 3; 21.03 – «Зенит» (Космос-13); 02.04  – Е-6 № 4 («Луна-4»); 22. 04 – «Зенит»; («Космос-15») 24. 05 – «Зенит» («Космос-18») ; полёты 14.06 – 19.06  «Востока-5» и 16.06 – 19.06 «Востока-6». После полётов В. Быковского и В. Терешковой для судов появилось окно до октября. Вот в этот период и был использован В.Г. Безбородовым и Е.В. Яковлевым, руководителем группы откомандированных на суда офицеров от НИИ-4 МО, для передачи измерительной техники в ПТК ( в/ч 26179), а также прав на аренду судов. «Долинск» передавали в Ленинграде. «Краснодар», «Ильичёвск» и «Аксай» – в Одессе.

— Е-6, это уже лунная гонка началась? – спросил кто-то из слушателей. Кто спросил, понять было трудно, так как отблески от воды прыгали по лицам, и казалось, что губы, брови, нос и щёки все время двигаются. Да это было и неважно. Важно было другое – они хотели узнать то, что в их жизни почти не играло никакой роли. Им хотелось просто знать, а это всё-таки признак общества с будущим.

— Нет, эта лунная программа была разработана до 1961 г. и была продуктом первых в мире успехов советской космонавтики. Очень хотелось потрясать мир достижениями единственной в мире Социалистической страны и её направляющей и руководящей силы – КПСС. Расколотый на две системы мир выбирал пути дальнейшего движения в будущее, и каждая из них, сложившаяся после 2-й мировой войны, старалась доказать свою правоту, свои преимущества. Создание в СССР  межконтинентальной баллистической ракеты Р-7 (американский шифр «Интеграл»), успешные запуски первых спутников потрясли весь мир, но Америка не хотела уступать. Она наращивала число пусков космических объектов различного назначения, широко рекламировала программы.

Результаты испытаний Р-7 давали хорошие перспективы по созданию 3-х и 4-х ступенчатых ракет, а, следовательно, и на возможности доставки АМСов к ближайшему нашему спутнику – Луне, и затем уже, к планетам Венера и Марсу. Для политиков это был шанс доказать преимущества социалистического строя и его могущество, а для людей, которые первыми шагнули в космос, в ещё недавно фантастический мир, это был шанс осуществить своё предназначение на Земле, свою мечту.

Самое реальное было тогда – попробовать достичь Луны. Президент АН CCCР Келдыш предложил набор лунных программ: Е-1 – прямое попадание в Луну; Е-2 – облёт Луны для фотографирования; Е-3 – доставка атомной бомбы на Луну и её подрыв там, чтобы световой вспышкой доказать всем на Земле, что мы можем её доставить даже на Луну; Е-4 не получила смыслового наполнения и никогда не существовала; Е-5 –  фотографирование Луны с высокой разрешающей способностью и, наконец, Е-6 – 1964 г. осуществить мягкую посадку на Луну и передать на Землю панораму лунного ландшафта.

— А полёт человека наши учёные не планировали? – спросил Миша-моторист.

— Тогда нет. Не было ещё ни ракеты, ни корабля. Но после запуска первого спутника нашими учёными и разработчиками ракетной и космической техники в самых засекреченных институтах и конструкторских бюро уже готовились предложения для полёта человека в космос. Уже в 1960 г., в июне, вышло постановление ЦК и Совмина СССР о создании тяжёлых спутников и их носителей с полезной нагрузкой 60 – 80 т. Руководствуясь этим Постановлением, Королёв делает первые предложения по тяжёлому носителю под названием Н-1 «Наука-1». Она по замыслу главного конструктора С.П. Королёва предназначалась для запуска тяжёлого межпланетного корабля (ТМК) к Марсу, а предварительно на Луну. Разработку проекта вёл отдел Тихонравова до выхода 03.08 1964 г. Постановления о высадке советского человека на Луну, как важнейшей государственной задаче.

Н-1 предстояло стать той самой легендой, которая рождала надежду на первенство и успехи Советской космонавтики, той самой легендой, от крушения которой наша космонавтика утратила своё лидерство.

Если говорить футбольным языком, мы вышли первыми в финал чемпионата мира, но проиграли его. Чемпионами стали американцы. Всё у нас было. И яркие индивидуальности, и свой почерк игры, и мощная поддержка государства, и классные тренеры... Все, вроде, было, а финал проиграли. И сейчас не можем ответить на вопрос, почему проиграли? Да вы же знаете, что наша сборная по футболу лишь один раз поднималась до четвёртого места в мире. Почему такая огромная и богатая страна не может выйти в финал и победить – никто пока объяснить не может. В космосе мы лидировали первые годы, мы уверовали, что обойти нас невозможно, потому что мы вырвались далеко вперёд. Мы забыли, что бежать надо не один круг, и лидерство может меняться, а побеждают один раз.

— А программа Е-3 была осуществлена или нет? Говорят, что мы в космосе взрывали атомный заряд? – спросил Миша-моторист.

— Программу Е-3 предложил академик Я.Б. Зельдович Показать и доказать наши успехи в создании мощных носителей и высокоточных космических систем управления и то, что мы имеем всесокрушающее оружие, было стержнем нашей внешней политики. Окружённые военными базами НАТО, мы все верили в то, что военная мощь будет сдерживать наших врагов. Запад же старался доказать миру, что мы слабаки и наши успехи в ракетостроении и космосе – результат разовый, случайный, и достигнуто это ценой огромных затрат и неимоверных напряжений. Академик Зельдович предлагал снарядить лунник ядерным зарядом, чтобы вспышка при взрыве на поверхности Луны была зафиксирована обсерваториями всего мира, что засвидетельствует наши успехи.

В то время, когда бряцание оружием было звонче речей, такое доказательство, может быть, и казалось эффективным, но мудрость людская победила. Академик Зельдович после рассмотрения этого проекта учёными снял это предложение.

А атомный взрыв в космосе был. Это случилось во время Карибского кризиса. В самый пик кризиса, когда ракеты Р-12 и самолёты ИЛ-28 уже были на Кубе, ТАСС сообщило о приведении Советской Армии в повышенную готовность. Американцы демонстрируют свой потенциал и 18.10.1962 г. осуществляют воздушный ядерный взрыв в Тихом океане над островом Джонсон, а 19 октября взрывают атомный заряд, доставленный ракетой Атлас на высоту 150 км.

В ответ Советский Союз 28.10. 1962 г. с помощью ракеты Р-12 на такую же высоту доставляет ядерный заряд, и подрывают его. Накал этих событий, наш торговый флот прочувствовал как никто другой, и не мне вам рассказывать.

— Это точно, – сказал пожарный помощник,  ракеты в трюмах и солдаты в трюмах. Только ночью разрешали выйти на палубу подышать, курить – ни-ни, петь и шуметь – тоже. Все время облёты и подводные лодки американцами, а надводные корабли так прямо борт царапают. С кормёжкой и куревом были проблемы – не хватало. Первые суда дошли до Кубы и разгрузились, а вот те, которые в октябре пошли, так они, то шли, то стояли и ждали команды, куда плыть дальше. Американский флот и авиация на подходе к Карибскому морю не давали покоя ни на минуту. Казалось, что вот-вот начнётся.

— Слава Богу, все кончилось миром. Мы убрали ракеты с Кубы, а американцы – из Турции, и Фиделя решили оставить в покое. Закончил я выступление в бассейне перед убивающими 39 день плавания, людьми ни какого отношения не имевшими к космическим делам.

Если взглянуть со стороны, интересная сложилась картина: посредине Индийского океана идёт необычное судно, сверкая белизной 3-х шаров и разноцветьем облезлых и ржавых бортов и надстроек. На палубах не видно матросов, занятых работами. На крыле мостика вахтенный штурман с секстаном, как в далёком прошлом, измеряет высоту солнца. Антенны радиолокаторов неподвижны вопреки всем правилам и традициям, Только полощется обтрёпанный триколор – флаг России. На корме, в бассейне несколько человек как чайки, стайкой качаются на волнах и перебрасываются фразами, но не ныряют. Их внимание подчинено рассказу о необычной судьбе космических судов, рассказываемого впервые. И если Нептун слушает, то он в своих архивах найдёт место этой страничке истории, сохранит и передаст, в те времена, когда возродятся такие суда. Я, единственный на этом судне, кто был связан с его судьбой с начала и до конца. Только теперь, вспоминая известные мне кусочки его жизни, я начал понимать необычность и важность для будущего памяти о нём и возможность её утраты. По документам архивов, многое историки восстановят, но рассказы очевидцев и участников дел космического флота и его людей мы обязаны оставить для истории.

Даже в этой колоритной обстановке интерес к рассказу не растворялся в зное и влаге тропиков, плеске воды и гуле главной машины. Любопытство подтверждалось вниманием к рассказчику и желанием участвовать в разговоре.

— А вот в те годы вы знали об этих программах? Вам известно было, что вас ожидает, к чему надо готовиться? – спросила Оля.  Вот я читала недавно, что теперь Россия и Америка вместе будут строить большую космическую станцию на орбите, и там будут работать космонавты от разных стран. А почему американцы одни полетели к Луне?

— Конечно, о программах мы ничего не знали. Они были секретными. Я тогда только-только начинал прилаживаться к космосу. В 1960 г. поступил в Академию им. А. Ф. Можайского. Именно в этом году академия завершила свой авиационный путь и перешла на подготовку специалистов по космическому профилю. Я принадлежу к когорте первого выпуска слушателей космической академии. Но не в этом дело. О программах тогда знали очень узкий круг людей. Пожалуй, наиболее полное представление имели члены Совета главных конструкторов, Академия наук, министры и командование Ракетных войск. Все исполнители знали только то, что относилось к их профессиональной деятельности. Учась в академии, мы, слушатели, знали, что космос осваивается в интересах военных, народного хозяйства и науки.

— А, что это за Совет был? – спросил Миша-моторист.

— «Совет главных конструкторов» – это шесть наших атлантов, которые подставили свои плечи под своды неба и приподняли его так, что человек сумел проникнуть за его пределы в Космос и побывать на Луне, посетить с помощью автоматических станций ближайшие планеты солнечной системы. Это они были основоположниками разработки первых ракет средней дальности и межконтинентальных носителей ядерных зарядов. Так уж получилось, что все они объединились в Совет в 1947 г., когда Советский Союз приступил к созданию нового вида оружия – ракет с жидкостными реактивными двигателями. Изучив немецкую ракету Фау-2, организацию и технологию разработки, производства и испытаний, они представили свои предложения правительству. Немцы к концу войны уже проводили пуски ракет на Лондон и планировали создать ракету, способную долететь до Вашингтона. И.В. Сталин, рассмотрев эти предложения, понял, что ракеты в противостоянии с бывшими союзниками во второй мировой войне будут основным видом оружия. Было принято решение о создании научных, проектных организаций и промышленности по производству ракет.

В первый Совет главных конструкторов входили те, кто возглавлял группы специалистов по изучению немецкого ракетного оружия в Германии:

Сергей Павлович Королёв – Главный конструктор ракетной системы в целом;

Валентин Петрович Глушко – Главный конструктор жидкостных ракетных двигателей;

Николай Алексеевич Пилюгин – Главный конструктор автономной системы управления;

Михаил Сергеевич Рязанский – Главный конструктор систем навигации и радиоуправления;

Владимир Павлович Бармин – Главный конструктор наземного заправочного, транспортного и стартового оборудования;

Виктор Иванович Кузнецов – Главный конструктор гироскопических командных приборов.

— А вы кого-нибудь из них видели? – спросил Андрей.

— Да, видел С.П. Королёва в декабре 1965 г. во время работ по «Луне-8» на Симферопольском измерительном пункте. Это, как оказалось, была первая и последняя встреча. 14 января 1966 г. он умер на операционном столе. Я его видел в главном аппаратном зале лунного радиокомплекса. Мне разрешил Николай Иванович Бугаев, начальник НИПа, присутствовать при проведении сеанса посадки. С.П. разрешал быть в зале только тем, кто непосредственно участвовал в проведении сеанса связи. Я был в списке как ответственный за каналы связи, по которым должна передаваться панорама лунной поверхности в Москву. Напряжёнка была страшная. Перед началом сеанса Королёв громко предупредил всех о строгом соблюдении порядка докладов, запретил всякие хождения. Он был невысок, широкоплеч, шерстяная рубаха плотно облегала сильное тело, огромный лоб. На фоне мигающих лампочек и транспарантов комплекса С.П. был дирижёром этого космического оркестра.

Когда начался сеанс посадки, то в зале всякое движение прекратилось. Урчали вентиляторы, пищали сельсины, и операторы докладывали о параметрах работы бортовой аппаратуры и движения объекта. Командовал комплексом Евгений Яковлевич Богуславский – ведущий идеолог наземного радиокомплекса, участник команды по изучению немецкого ракетного оружия, зам.  Рязанского.

Я впервые присутствовал на такой работе. Всего 3 месяца, как я прибыл на НИП-10 после окончания академии. Все, что я видел, для меня было, как съёмки фантастического фильма. Тогда я ещё не знал всех корифеев космонавтики, а их там было много: Рязанский, Тюлин – первый зам. министра МОМ, один из основоположников создания нашего флота, Бабакин  – главный конструктор межпланетных автоматических станций, Черток  – зам. Королёва по системам управления КА, и много других. Мне показали на Королёва и сказали, что он самый главный из главных, он жутко суров и напрямую выходит на Брежнева и что может снять с должности любого военного, если так решит. Все, кто находились возле Королёва, как мне показалось, были в очень напряжённом состоянии и старались по возможности занять место подальше. Но Королёв, распорядившись, направился к столу, где сидел Черток,  и дружески стал с ним о чём-то говорить.

Меня захватывало само действие по подготовке комплекса к связи с объектом Е-6 за номером 12, по сообщению ТАСС «Луна-8». Мне это различие в номерах было ещё непонятно, и я спросил начальника лаборатории, сидящего рядом.

— Это двенадцатый запуск объекта Е-6, а ТАСС сообщал только о 8-и более или менее удачных, – ответил он.  Ты не по делу не возникай, а то С.П. по шпалам пошлёт.

Я весь переключился на то, что творилось на комплексе. Мерцали транспаранты, шли доклады о готовности. Когда Богуславский разрешил выдать команду на включение бортового передатчика, все в зале замерло. 2 сек , необходимые для прохождения сигнала туда и обратно, казались очень длинными. А вдруг что-то не так? Вдруг борт молчит? Что-то замелькало на электронных трубках, куда были обращены все взоры, шумовая полоса преобразилась в кольцо и оператор доложил:

— Есть сигнал!

По залу прошёл прибойный шумок. Все, наверное, помнили предупреждение Королёва. Потом пошли доклады. Большинство докладов мне были непонятны, но они завораживали. Я чувствовал себя в фантастическом корабле. Я летел к Луне. Королёв с Чертоком что-то периодически обсуждали, но Королёв, было видно, очень напряжён. Как мне потом говорили, он надеялся на успех. Это же был 12-й пуск с целью осуществить мягкую посадку. Одиннадцать закончились неудачей.

Теперь все зависело от правильности работы посадочной ступени, которая должна обеспечить мягкую посадку. Сейчас мне трудно передать моё восприятие того события, но у меня, именно тогда, родилось жгучее желание научиться работать на таких комплексах. И ещё хочу сказать, что первые наши суда внесли свою лепту в получении информации о работе доразгонного двигателя при выполнении второго старта. В этот раз т/х «Краснодар» работал в Гвинейском заливе, хотя в то время я ничего не знал о судах, и то, что мой первый начальник экспедиции Поздняков на нём набирается опыта для будущих дел.

Громкоговоритель, закреплённый на трубе над бассейном, вдруг ожил, и вахтенный помощник объявил:

— Товарищу Павленко просьба прибыть в радиорубку.

— Ну, вот, – сказал доктор, так всегда, на самом интересном месте обязательно возникнут.

— Не расстраивайтесь, вечером, после чая, заходите, кому интересно. Пойду. Может быть, связь с Питером удалось наладить.

— Вот ведь радист, какая бяка, сколько дней канючил со связью, а тут, впервые подфартило поговорить интересно, так он, видите, связь наладил – высказался возмущённо Миша.

— А посадили в тот раз на Луну станцию? – спросила Алла.

— Нет, девочки, не повезло. На самом последнем участке пути к Луне случилась та самая непредсказуемая, неожиданная неизвестность, которую сам человек заложил в созданный им аппарат. Но об этом вечером.

В радиорубке был начальник радиостанции. Он сказал, что с Питером связь наладить не удалось, а с Москвой получается, но начальник центра говорит, что «КВК» их должник за 1992 г., и он поднимет документы и завтра просит выйти на связь в 14.00. Сегодня они очень заняты – много заказов. Это уже был шанс выйти на Питер. Настроение моё пошло на подъём.

Что меня заставило зайти в 25-ю лабораторию, не знаю, но, возвращаясь из радиорубки, я заглянул в неё  – бывший центральный пост управления – ЦПУ с позывным по громкой связи – 25-й. Он всегда производил впечатление кабины фантастического межпланетного корабля. Вся информация о состоянии комплекса «Кретон» на электронных трубках, сигнальных лампочках, цифровых, информационных табло и экранах.

Когда шла работа по объекту «Зонд», то возникало ощущение твоего присутствия на борту КК. Жёлтое кольцо на электронной трубке ФАП – системы фазовой подстройки, было самым притягивающим, как компас оно указывало, что комплекс держит направление на объект, а его неподвижность убеждала в правильности и надёжности связи. Строчки цифр на блоке дальности и радиальной скорости периодически менялись по значениям и подтверждали полёт корабля. На прямоугольных экранах контроля телеметрического сигнала стоял зеленоватый заборчик из импульсов, у которого отдельные палочки менялись по высоте, подтверждая деятельность систем, а на панелях командных пультов Ф-615 сигнальные лампочки и цифровые табло сообщали о диалоге между КК и ЦПУ.

Басисто стонали сельсины репитеров гирокомпаса, передавая указателю значение истинного курса судна. Им отвечали звонким писком сельсины системы наведения пеленгационной антенны, разворачивая шкалы азимута и угла места, которые сообщали оператору, где находится космический объект. По громкой связи шли лаконичные доклады от различных систем, и в голосах докладывающих спокойствие и уверенность были наполнены восторженностью причастности к этому единому чуду, созданному умом и руками человека, простирающемуся от Земли до Луны. Да, судьба подарила нам это чудное время, счастливое время!!

Теперь весь этот оркестр молчал. Стойки больше походили на надгробия. Это был погост. Почему мы отказались от идеи превратить судно в музей космонавтики? Что послужило причиной отказа от этого? Как хотелось найти ответ! Обстоятельства нас заставили или мы не устояли? Чувство невозвратной потери подстёгивало сознание искать ответ и не только по «КВК», а за весь космический флот. Как-никак, а с каждым судном, была связана моя судьба. Одни были началом пути  это «КВК» и «АСК», другие были разработаны и переоборудованы или построены с моим участием. 4 Селены: «КВВ», «КПВ», «КГД» и «КВП», 2 КИКа: «Маршал Неделин» и «Маршал Крылов» и все остальные, в том числе, и корабли тихоокеанской гидрографии, подвергались модернизации и доработке.

Когда мои размышления подходили к этим вопросам, то я чувствовал себя заблудившимся альпинистом, стоящим перед горной цепью, через которую надо перейти, а вот как найти путь – не знаю, да и, наверное, ещё боюсь сознаться, что я не готов идти, даже если мне укажут дорогу. Все, что происходило в стране, все, что способствовало гибели флота, творилось на наших глазах, и тогда мы были ещё способны противостоять. А найти ответ надо. Те, кто активно сейчас участвуют в создании нового общества и те, кто будет за ними, должны это знать, чтобы не повторяться. И, несмотря на правоту и необходимость знать ответ, что-то мешало его найти. Может, была попытка не брать на себя ответственность, не хватило воли преодолеть коллизии перехода к капитализму или не смог заставить себя жить по либеральным правилам строителя демократичного общества, как это делали комсомольские активисты и представители партийной номенклатуры.

До ужина все время было потрачено на разборки по главной машине. Там угрожающе начали выходить из строя всякие фильтры, трубки и прочие работающие штуки. В электростанции подозрительно погромыхивает один дизель. По договору судно должно самостоятельно обеспечить «бичинг». Задача моя была понять обстановку и делать так, чтобы машинная команда понимала свою ответственность за благополучное окончание рейса. Пока все шло обнадёживающе.

Вечер был тёплым, влажным и душным. Как обычно, многие вышли посмотреть закат в надежде увидеть зелёный луч. Волшебство заката захватывало своими красками, но надежды не оправдались. Луч не обрадовал нас. В каюте собралась почти вся компания из бассейна. Не пришли девушки. Они ещё хлопотали в столовой. Когда расселись и выговорили все подначки и подковырки, Степаныч не позволил отдать кому-нибудь инициативу и спросил:

— Так что случилось тогда на «Луне-8»?

— А случилось вот что. Перед включением тормозных двигателей происходит надув амортизационных резиновых баллонов, и вот, через 13 сек после команды на открытие клапанов надува, объект потерял ориентацию, и работа тормозных двигателей была направлена не туда, куда надо. Реактивную силу, способную нарушить ориентацию тормозных двигателей по лунной вертикали, могла создать струя газа, которая образовалась при разрыве оболочки амортизаторов. И это подтвердили экспериментальные проверки. Оказалось, что при надуве поверхность амортизатора упиралась в стеклопластиковый кронштейн антенн, и он сломался, образовав острый край, который и прорезал оболочку. И самое интересное, что хрупкость проявил стеклопластик только той партии, которая использовалась для двенадцатого объекта. Все остальные партии были прочными. А причина была в том, что на заводе-изготовителе стеклопластика была неправильно уложена ткань перед процессом полимеризации и прессовки. Вот так, дорогие мои, тряпочка погубила такое дело.

— Вот дела! – сказал Миша,  мы тут бегаем, смотрим, щупаем и регулируем, а там кто это сделает?

— Поэтому и потребовал Совет главных конструкторов поставить ПИПы в тех точках, где по программе полёта космического аппарата проходили важные действия бортовой аппаратуры – такие, как включение-выключение двигателей, ориентация, стыковка космических аппаратов.

— Первый раз об этом слышу, – сказал старший механик,  попробуй догадайся, если не будет никакой информации, как работала аппаратура.

— Вот я и попытаюсь дальше рассказать.

— Первый наш командир, Виталий Георгиевич Безбородов, был и отделом кадров, и главным специалистом, и техническим руководителем, и интендантом – и швец, и жнец, и на дуде игрец. Как он сам рассказывал, приходилось беседовать с кандидатами в моряки и с их жёнами. Согласие жены было равноценно визе. Жилье – проблемой из проблем. Прописать в Москве мог только министр обороны. Оформление виз, паспортов моряков, снабжение запасным имуществом и расходными материалами надо было осуществить до выхода судов. И времени на это не хватало. Командование требовало наличие ПИПов в океанах для обеспечения полётов КА. Запусков становилось все больше и больше. Надо было готовить экспедиции к рейсам, обеспечить необходимой документацией, а она была секретная и сов. секретная, и постоянно корректировалась.

Крутились день и ночь, но делали все, чтобы ПИПы ушли вовремя, хотя в комнатушке, в которой c трудом размещались 2 стола, три стула, один шкаф и тумбочка для телефона. Сначала командир приглашал тех офицеров, кого он знал или кого ему рекомендовал отдел кадров НКИКа. Давно известно, что командиры всегда старались избавиться от людей, не устраивающих их, и при всей строгости требований отбора кандидатов в морской комплекс, народ приезжал очень разный. Приходилось беседовать лично с каждым, собирать сведения через знакомых, привлекать назначенных начальников экспедиций. Дела шли хоть и муторно, но нормально, потому что было очень увлекательно и интересно, и каждый понимал: делается это впервые, и у ПИПов есть будущее.

По глазам я видел, что интерес их усиливался, когда я рассказывал о фактах, связанных непосредственно с работой по космическим аппаратам.

— С вашего разрешения, я попробую рассказать о той обстановке, в которой рождался наш флот, и что способствовало его утверждению в составе наземного командно-измерительного комплекса.

— Максимыч, ты только понятным нам языком излагай. Можешь для связки и нужные вставки делать. И чтобы не очень грустно было, – попросил Степаныч,  если очень сложно и грустно, то публику надо будет готовить. Степаныч сделал паузу и добавил:

— Чаёк мы гарантируем, всё прихватили, и кто за кипятком побежит, доктор знает.

— Конечно, знаю. Побежит самый молодой – Андрюша.

— Пожарный помощник всегда думает о пожаре, – заметил старший механик.

— И об огнетушителях, уважаемый товарищ старший механик.

— Ладно, мужики, мне и самому интересно вам рассказывать. Я же хочу книгу написать и на вас отрабатываю текст. Времени у нас осталось мало, писать придётся уже дома, а вы, тот читатель, кому хоть раз прочитать захочется эту книгу.

— Давай, Максимыч, экспериментируй, – сказал Степаныч.

— На конец 1963 г. намечался пуск к Марсу, а на 1964 планировалось 10 работ для ПИПов и из них 8 работ – по 2-му старту к Луне, Марсу и спутнику связи «Молния-1» и 2 работы по орбитальным объектам: пилотируемый «Восход» и разведывательный спутник «Зенит-2». Ещё космические аппараты и ракеты были на заводах или испытательных стендах, ещё писались инструкции по расшифровке параметров, а перед экспедициями стояла задача подготовиться к работам. Технику, конечно, готовили согласно эксплуатационной документации, а вот самое главное – инструкции по расшифровке телеметрических параметров – находились в стадии разработки.

Первые начальники экспедиций, как говорят, c чистого листа начинали свою деятельность. Руководящих документов не было, только воинские уставы. Как строить взаимоотношения с капитанами судов? Все надо было понять и додумывать самому. В Москве, как-никак, помощь могли оказать командование НКИК, офицеры НИИ-4 МО, первыми ходившие в рейсы в 1960 – 1963 гг., а вот в Одессе и Ленинграде они оставались один на один с действительностью. Капитан Поздняков, начальник экспедиции на т/х «Краснодар», к своим обязанностям относился скрупулёзно и дотошно. Быть начальником ему хотелось, но только хорошим, и он старался. Он вникал во все дела, старался понять каждую составляющую структуры управления экспедицией на берегу и на судне. Он вырабатывал порядок работы каждого звена и внедрял его в жизнь. Нарушать его он не позволял никому, и был суров к отступнику. Тогда, в начале пути, был больше эмоциональный порыв от причастности к великому делу, да ещё в ауре морской романтики и открывателя неизведанных заморских стран. Совместная служба с Безбородовым на Камчатском НИПе-6, конечно, придавала ему уверенность.

Начальником экспедиции на т/х «Ильичёвск» был назначен старший лейтенант Альберт Прокопьевич Москалец. Он служил в НИИ-4 МО, общался с уже плававшими офицерами и техниками и проявил большое желание поработать в морском телеметрическом комплексе. Общительный, наделённый юмором, умеющий увлечь людей, он вписался в коллектив части, а одесситами был принят на ура.

В Одессе базировался и танкер «Аксай», приписанный к порту Батуми. Начальником экспедиции на «Аксай» был назначен Ю.В. Дулин. Он прибыл из Енисейского измерительного пункта. Желание плавать на телеметрических судах у него было большим, а быть начальником – просто непреодолимым.

В Ленинграде ПИП «Долинск» принимал назначенный начальником экспедиции Сергей Леонович Масенков прибывший НИПа-12 Колпашево. Для ленинградских моряков он пришёлся в самый раз. Ленинградские порядки и традиции на судах были строги и аскетичны. Пасмурная погода, имидж второй столицы и первого окна в Европу как-то притушили чувство юмора и бесшабашности, а блокадные воспоминания поддерживали бережливость и чистоплотность. Сергей был нетороплив, выдержан и, казалось, что он всегда готов к любым событиям. Морякам нравилось в нём умение внимательно выслушать, поделиться своим мнением и только тогда принимать решение. Потом уже говорили, что он ездит всегда только с разрешённой скоростью, на обгон идёт, когда другого пути нет, а на жёлтый свет всегда остановится. И хочу вам сказать, – он стал главным инженером Службы и руководил инженерным делом достойно.

— Все они были молоды, честолюбивы и стремились сделать правильный выбор. Карьера для них была не последним делом. Капитаны судов были старше и опытнее. Свою власть они отдавать не собирались. У них уже был опыт экспедиционных рейсов. По-разному формировались взаимоотношения, но в истории космического флота не было случая, чтобы они привели к срыву работ.

— За свою морскую пожарную жизнь мне пришлось работать и с одесскими экипажами, и скажу я вам, юмор у них на первом месте, а на втором – хлебосольство, – заговорил Степаныч.  Работать они тоже умеют хорошо, но с юмором делают её быстрее и лучше. Плавал с ними я на учебном судне «Иван Сусанин», так помню частушки, которые пели курсанты:


У Одесских моряков

Встречи все – ну, будь здоров!

Хохмы мочат, как хотят.

Даже ночью, когда спят.


В БМП, как ни бери,

Больше все же скобари.

Всё боятся опоздать

На обед или в кровать.


— Ну и память у тебя Степаныч, – заметил доктор.

— А я и ответ помню ленинградцев:


Одесситы без проколу

Барахолке возят «школу»

И на ней из ряда в ряд

Братцы-«школьники» стоят.


Ленинградцы ж народ тонкий:

Все сдают в комиссионки.

Барахолка им претит!

Им культура не велит.


— Вот так мы их, – сказал, улыбаясь, Степаныч,  одесситы есть одесситы. Жалко, с «Капитаном Фоминым» «КВК» не состыковался. Помогли бы им, чем могли. Много у нас всякого имущества, которое им бы самостийникам пригодилось.

— Мужики, давайте не отвлекаться. Частушки хороши, но не по делу. Дальше-то, что было? – обратился Андрей.

— А дальше пошла новая, моряцкая жизнь. Уже в 1964 г. суда обеспечили приём телеметрической информации от 10-и космических объектов, а в 1965 г. их было 16. Нагрузка для 4-х судов была слишком велика. Особенно тяжко было «Краснодару» и «Ильичёвску» с их скоростью 10 узл. В точку работы они шли в 1,5 раза дольше, чем «Долинск» и «Аксай». А на будущее просматривалось только увеличение количества работ, так как главные конструкторы без морских измерительных пунктов испытаний космической техники уже не представляли. Безбородов понял, что без предварительного планирования обеспечить всех потребителей невозможно, и он добивается представления заявок главными конструкторами на использование ПИПов на предстоящий год.

Уже по заявкам на 1965 г. стало ясно, что такие тихоходы, как «Краснодар» и «Ильичёвск», не смогут обеспечить растущий объём работ. Научные сотрудники НИИ-4, которые разрабатывали комплектацию специальных средств для первых ПИПов, подготовили заключение о том, что суда нужно дооснащать новой телеметрической аппаратурой типа МА-9. К концу 1965 г., по предложению ЦУКОС, правительство выпускает решение на выделение ещё 2-х судов под переоборудование в ПИПы, а тихоходы вернуть ЧМП. В начале 1967 г. в состав флотилии вошло два судна: т/х «Бежица» и т/х «Ристна», приписанные соответственно к Одессе и Таллинну. На них силами экспедиций и экипажей были установлены телеметрические средства, аппаратура системы единого времени СЕВ и мощные связные передатчики. Переоборудование выполнялось по документации, разработанной проектными судостроительными организациями.

1967 г, был не только юбилейным годом страны – 50 лет Великой Октябрьской Революции, но и годом официального рождения космического флота. За четыре предыдущих года была сформирована в составе наземного измерительного комплекса в/ч 26179 (ОПИК), которая обеспечивала эксплуатацию ПИПов. Молодые начальники экспедиций во главе с Безбородовым прошли школу выживания, как в море, так и на берегу и не только советском, но и за границей.

Жизнь на ПИПах никак не вписывалась в рамки войсковой части. Территория части – арендованное у пароходств судно. На территории 2 хозяина со своими уставами. По международным правилам и уставу ММФ, капитан – единственная власть на судне. По воинским уставам командир – единоначальник. И конечно, характеры, в первую очередь, начальников экспедиций и капитанов, подверглись испытаниям на совместимость.

По рассказам первых космических моряков, можно сказать, от того, какие строились отношения капитана и начальника экспедиции, такой и устанавливалась погода на судне. Были бытовые недоразумения, бывала неприязнь, была просто дурость во взаимоотношениях, но за всю историю флота не было случая срыва или плохого выполнения работ по космическим объектам. Знание техники, содержание её в исправном состоянии и готовности к работам было стержнем в отношениях между членами экипажа и экспедиции.

Плавучие измерительные пункты уверенно завоёвывали свою нишу в сложной структуре наземного измерительного комплекса. Формировались профессионалы, отрабатывались структуры и схемы функционирования ОПИК, но многие из них были временные и зачастую без всякой правовой основы. Экспедиция существовала только в штатах в/ч 26179 и без всех прав и льгот для офицеров и служащих плавсостава Минобороны. О том, что экспедиция плавает, а не сидит на земле, в штатном расписании не было ни слова, ни даже намёка. По судовой роли все они числились как дублёры членов экипажа. Позже Безбородову удалось добиться к зарплате служащих коэффициента 1,5 во время плавания в океане.

Оплата пребывания в рейсе и питание финансистами толковалась, по их пониманию, за счёт членов экспедиции. Оформление паспортов моряка для офицеров было проблематично, так как офицер не имел права сдавать капитану порта удостоверение личности в залог за паспорт. Вопросы жилья и прописки офицеров в Москве, проезда членов экспедиций в порты базирования судов, порядок заключения арендных договоров, организация работ и охраны техники в межрейсовый период, взаимодействие партийных, комсомольских и профсоюзных организаций и масса других вопросов решались в этот период каждым начальником экспедиции, как получится. Вывод был один:  необходимо юридическое и правовое утверждение жизни и деятельности ОПИК с максимально возможной легализацией.

Тут я нутром почувствовал, что не рассказываю, а излагаю реферат. Слушатели мои на меня не смотрели. Каждый из них делал вид, что слушает. Все это походило на репортаж о скучном футбольном матче, когда слушатели ждут, не дождутся забитого гола или окончания матча. Степаныч моментально среагировал на моё замешательство:

— Что-то роды вашего флота затянулись. Может, нужно хирургическое вмешательство?

— Вы извините за многословие. Пытаюсь отыскать самое главное, а когда стал вот рассказывать, то все кажется главным. Я вам многого ещё не сказал, а уже чувствую, – тяжело воспринимается. Давайте попробуем проще.

Зачатие флота происходило тайно, рождённые носили имена судов ММФ, носили государственный флаг торгового флота и официально предназначались для снабжения рыболовного флота тарой, водой и продуктами. Иногда они исполняли роль сухогруза – возили песок.

— Понятно, – сказал доктор,  с 1960 г. плод находился, как и положено, в утробе Министерства обороны и до 1967 г. это скрывалось от всех. А хотелось бы знать почему?

— В те времена всё, что делалось и все, кто делали в области ракет и космических систем и комплексов, были засекречено. Советскому народу и всему миру сообщалось только об успехах. У нас не было аварий и неудач. Случилась авария IV ступени автоматической станции «Венера» 04.02.1961 г. и объект остался на орбите ИСЗ. ТАСС сообщил, что запущен «тяжёлый спутник», который полностью выполнил свои задачи. 11.11.1963 г. пуск АМС «Марс». Двигательная установка IV ступени не запустилась. ТАСС сообщил о запуске ИСЗ «Космос -21». Это я вам называю случаи с объектами, по которым работали наши суда.

Под названием «Космос» запускались спутники военного назначения, все опытные образцы пилотируемых орбитальных и лунных кораблей, навигационные, геодезические и другие космические аппараты. Все они шли как спутники научного назначения, без конкретного раскрытия. Очень долго скрывались места дислокации наших полигонов и командно-измерительных пунктов, в том числе и ПИПов. О создателях предприятиях ни слова. На пресс-конференциях выступали только слетавшие космонавты и академики, имеющие косвенное отношение к космической области.

Все выступления космонавтов строго редактировались их начальником генералом  Каманиным. Что-нибудь о космических программах СССР узнать или услышать можно было только в «забугорных голосах». То, что я вам рассказываю, стало мне известно уже в 90-е годы, а тогда что-то до нас доходило через встречи с разработчиками и проектантами, с работниками министерств и Космического управления МО при товарищеских беседах на наших рейсовых посиделках.

Сейчас трудно отделить, что я слышал тогда, а что прочитал или услышал в последние годы. Собеседниками моими были тогда на «КВК» и «АСК» такие значимые люди, как Виктор Дмитриевич Благов – ныне заместитель руководителя полётов в ЦУПе, Пётр Иванович Колодин – в отряде космонавтов с 1963 года.

Пётр Иванович 24 года прослужил в отряде, но так и не вышел на орбиту. Не повезло ему или повезло – нельзя даже сказать и сейчас. Он должен был лететь вместе с Алексеем Леоновым и Валерием Кубасовым на «Союзе-11». Они были основным экипажем, но буквально накануне старта, из-за обнаруженного затемнения в лёгких Кубасова, их отстраняют от полёта.

Тогда никто не знал, что экипаж «Союза-11» обречён. При посадке корабля экипаж в составе Добровольского, Волкова и Пацаева погиб из-за разгерметизации корабля. На наших судах ходили с нами в рейсы Юрий Петрович Артюхин, который вместе с Павлом Поповичем на «Союзе-14» осваивал орбитальную станцию «Салют -3». Под этим названием летала орбитальная станция военного назначения «Алмаз».

Много было ведущих конструкторов космических комплексов и систем. Экспедиции тесно сотрудничали с сотрудниками 50-го ЦНИИКСа. Расшифровывается так : Центральный научно-исследовательский институт космических средств. Он отпочковался от головного ракетного института НИИ-4 МО. Сотрудники института были разработчики принципов построения ПИПов для отработки МБР и космических объектов. Все технические требования и тактику применения разрабатывали они. Морским отделом руководил Николай Григорьевич Устинов. Он и его сотрудники прекрасно понимали, что американцы не зря создали космический флот.

К 1967 г. в составе космического флота США насчитывалось около 22 судов. В основном это были измерительные пункты, способные принимать телеметрическую информацию и измерять параметры движения ракеты. Таких судов было около 12 единиц. Телеметрические средства могли принимать и информацию от ИСЗ.

Мы имели 10 ПИПов. В Тихом океане базировалось 6 кораблей ТОГЭ для работы по головным частям ракет и 4 судна ОПИК (в/ч 26179) в Атлантическом океане для приёма телеметрической информации. Корабли ТОГЭ привлекались к работам по ИСЗ для приёма телеметрической информации. Так вот, наши суда выходили в рабочие точки океанов как бы случайно, и к полётам космических аппаратов отношения не имели.

Назначение своих судов американцы не скрывали. Они ходили, открыто под флагом ВМФ США, а наши, особенно в Атлантическом океане, под флагом ММФ и инкогнито. Разведки стран НАТО усиленно стали присматриваться к нашим судам. На Тихом океане в точку работы всегда приходили американские военные корабли и прилетали самолёты, а в Атлантическом океане не только сопровождали в рабочих точках, но и пытались выяснить назначение, применяя аресты в портах захода или в территориальных водах.

Так было с т/х «Ильичёвск» в августе 1965 г. при заходе в порт Неаполь. Это был первый серьёзный прецедент, сигнализирующий о том, что статус ПИПов может спровоцировать международный конфликт. Второй случай обозначился в январе 1967 г. Только что вошедший в строй т/х «Ристна», в территориальных водах Ганы был арестован сторожевыми кораблями, хотя имел разрешение властей на временное пребывание.

Но не только это послужило поводом к официальному объявлению о создании космического флота. К 4-м действующим судам – «Долинск», «Ристна», «Аксай», «Бежица» добавилось ещё 5 судов – «Кегостров», «Невель», «Боровичи», «Моржовец» и «Космонавт Владимир Комаров». Теперь Плавучий Телеметрический Комплекс (ПТК) был назван Отдельный плавучий измерительный комплекс (ОПИК) и введён в состав Научного флота АН СССР. ТАСС 18 06.1967 г. сообщил, что эти суда теперь в подчинении Ивана Дмитриевича Папанина – известного на весь мир героя полярника. Его имя не раз помогало командиру и начальникам экспедиций выходить из трудных ситуаций и иметь дружеские встречи и достойные приёмы.

— А чего вдруг сразу так много судов? – подал голос старший механик, ведь это большие деньги.

— Может, чайку погоняем, чай всегда располагает к воспоминаниям. – предложил доктор.

— Это точно,  после рюмки всегда о работе, пока на женщин не перейдут. – включился Степаныч.

— Ну, всегда опошлишь,  мы и после рюмки готовы слушать. Так просто Максимыч свои закрома не открывает,  – воскликнул доктор.

Перепалка разыгрывалась очень целенаправленно. Мне было понятно, что чай им пить не очень хочется.

— Опять мультик разыгрываете! Могу предложить по рюмке, но из запасов, оставленных на твой день рождения, Степаныч, а он не за горами, через 2 дня. – обратился я к слушателям,

Степаныч весь напрягся в поисках решения.

— Ладно, Максимыч, через 2 дня персональный праздник, а сегодня мы узнаём о рождении флота, да не простого, а космического, так что можно потревожить твои запасы на мой день рождения.

Все присутствующие одобрительно захлопали. Наступила пауза, разряжающая обстановку, и это, наверное, было хорошо. Я чувствовал, что настроился на рассказ, так как память стала чётко воспроизводить события, о которых хотелось рассказать. Часы показывали 23.00.

Собрали на стол быстро. За космический флот приняли без сожаления об уменьшении запасов для дня рождения. Вот уже, сколько таких посиделок было в каютах разных НИСов и кораблей, и всегда приём стопоря срабатывает, как переключатель каналов в телевизоре. Компания перешла на другой канал. Иногда он оказывается с малоинтересной темой, и участники, желая разгрузиться от накопившихся чувств и переживаний, прекращают поиск канала и идут на корму. Разговорам сопутствуют откровенность, доброжелательность. Вспыхивающие юморные диалоги и анекдоты разрывали нудное нытьё каютных вентиляторов или ритмичный гул машины громовым хохотом.

Неразумные, огульные запреты, рождённые борьбой c пьянством, только поощряли ложь, укрывательство и очковтирательство. Давали поводы для компромата и клеветы. Бед, конечно, водка натворила много, но в борьбе с нею,  родимой, натворили бед ещё больше. Мне повезло на флоте в том, что я присутствовал почти всегда на хороших посиделках.

Мои размышления прервал старший механик:

— Мы ждём ответа. Наверное, мир тоже не был равнодушным к тому, что в Союзе сразу, в один день, появился космический флот из 9 судов.

— Рождение нашего флота выпало на юбилейный год – 50 лет Великой Октябрьской Революции, а тогда под такие даты обязательно делались великие дела. По планам, известным только самому высшему руководству и главным конструкторам, предусматривался облёт Луны. Его проектировало ОКБ-1 под руководством Королёва. Он предложил многопусковую схему монтажа лунного корабля «Союз» на околоземной орбите с помощью модифицированного РН Р-7.

— А что значит многопусковая схема? – спросил Стармех.

— Лунный корабль «Союз» выводился на орбиту ИСЗ без экипажа. Следующим пуском летел разгонный блок 9К и пристыковывался к «Союзу». Затем, по очереди выводили на орбиту 2 заправщика 11К и заправляли 9К, а после этого запускали транспортный корабль «Союз» с экипажем из 2-х космонавтов. После стыковки они переходили в лунный корабль и стартовали к Луне.

— Сложная и дорогая схема, – сказал Стармех, наверное, поэтому и не пошла в жизнь.

В это же время главный конструктор Челомей – ОКБ-52, предложил для облёта Луны однопусковую схему с использованием РН УР-5ООК и космического корабля ЛК-1. Она сразу привлекла внимание руководителей страны. На это же время – начало 1964 г., приходится и удачный запуск РН «Сатурн-1» на котором отрабатывались вторая ступень РН «Сатрн-5» для лунного корабля «Аполлон» – программы высадки 2-х астронавтов на Луну. Всё это заставило ЦК КПСС и Совет Министров впервые с начала космической эры рассмотреть вопрос об экспедиции на Луну.

03.08.1964 г вышло постановление «О работах по исследованию Луны и космического пространства». Облёт Луны с использованием ракетно-космического комплекса (РКК) «УР-500К – ЛК-1» был поручен ОКБ-52, Челомею, а создание РКК «Н1-Л3» для высадки одного космонавта на Луну и его возвращения – ОКБ-1, Королёву. Эти пункты объявлялись важнейшей задачей СССР в исследовании космического пространства. Они посвящались 50-тилетию Великой Октябрьской Революции. Очень хотели в Политбюро во время парада на Красной площади иметь на мавзолее космонавта, побывавшего около Луны раньше американцев.

Уже год как не было во главе нашей лунной программы Королёва, а новый главный конструктор Мишин пока не смог стать полноценной заменой, хотя был первым заместителем его с 1946 г. Теперь Задачу облёта двумя космонавтами решали 2 главных конструктора – Мишин – разработчик ПКК 7К-Л1 и Челомей – РН УР-500К

— Олег Максимович, вы нам называете какие-то шифры и рассказываете так, как будто мы чего-то знаем уже, а мне это все в новинку, да и всем остальным, я думаю, тоже не очень доходит, – воспользовался паузой старший механик.

— Это так! Вот, если можно, про программы нам расскажите. Я ничего, никогда не слышал и не читал, да и все остальные тоже одна дремучесть в этом, – откликнулся Андрей.

— Давайте сделаем так – я подумаю и постараюсь набросать хотя бы какой-то планчик и завтра, если вы желаете, соберёмся, и я попытаюсь рассказать так, чтобы и вам, и мне было понятно, сейчас предлагаю чаёк погонять – и на покой.

Видимо, все утомились и предложение приняли. Суета с чаем была недолгой. Удивительно было то, что никто не попытался намекнуть на замену чая. Старший механик заговорил о почти аварийном состоянии дизелей электростанции. Мы договорились завтра у капитана выработать мероприятия по обеспечению работы дизелей до передачи судна.

— В Одессе ходил такой анекдот – уже собравшись уходить, вдруг вспомнил Миша:

Вызывает Брежнев самого Главного по космосу и спрашивает:

— А как там у нас с полётом космонавта на Луну? Будем смотреть, как он там гуляет туда-сюда? Он так далеко летит и его надо посмотреть поближе?

А дела-то хреновые. Вот и говорит самый Главный по космосу:

— Леонид Ильич, все идёт согласно принятым решениям. Мы почти догоняем Америку.

— А обгонять будем?

— Да... Если догоним.

— А если не догоним?

— Тогда мы раньше пошлём наш сюрприз – автоматическую «копалку» набрать лунного грунта – и назад к нам. Они-то после нас копать Луну будут!

— Это хорошо. Но мало. Наш космонавт должен лететь туда, где мы будем первыми. На Солнце, например.

— На Солнце нельзя, Леонид Ильич. Там жара сильная. Можно сгореть.

— Да! Значит, надо туда лететь ночью.

— Анекдот это старый, но детали в нём появились новые. Действительно, в июле 1969 г., когда «Аполлон-11» был на окололунной орбите и готовился к посадке, там же находилась наша «Луна-15», которая должна была сесть, набрать грунт и, взлетев, вернуться на Землю раньше американцев. Но посадка нашего «грунтовоза» не удалась. Станция разбилась. Говорят, что американцы очень переживали за «Аполлон», потому что всякое могло случиться.

— В Одессе всегда все известно и всегда все есть. Все заметные люди из Одессы. На Привозе можно все узнать и всех увидеть, я уж не говорю, что все можно купить, – заключил пожарный помощник.

Разошлись быстро. Никто не остался подышать на палубе. Ночь была облачная, звёзды изредка высвечивались, а там, где тучи пытались спрятать Луну, блуждали белесые всполохи в разрывах. Чувство прохлады возникло от порывов ветра, несмотря на то, что он был наполнен влагой. Казалось, что ветер целует обнажённое тело и лицо холодными влажными губами. Ночь в океане – время особое.

Если небо чистое и с Луной, то причастность к Вселенной ощущаешь всеми клеточками. А когда мрак скрывает все, и только топовые и бортовые огни дырявят мрак да слабые всполохи пены в жёлтых бликах иллюминаторов, напоминающих ритуальные пляски жертвоприношения, – становится жутко от мысли, что можно оказаться там, в этом адовом вертепе. Чувство малости и беззащитности, тянет в каюту, к лампам дневного света. Невольно крепче сжимаешь леер или отходишь ближе к переборкам.

Когда включено палубное освещение, граница мрака отодвигается, свет разрушает магию ужаса темноты. И, видимо, подталкиваемый этим, я вошёл в освещённую иллюминаторами зону и начал всматриваться во мрак – не мелькнёт ли где-нибудь огонёк. Втайне я надеялся увидеть Нептуна, ведь он обещал слушать мой рассказ здесь, у иллюминаторов. Нептуна не было. Надо было идти на покой.

Кто выключил верхние светильники, я не знал. В каюте горел ночник в спальне, и в кабинете высвечивался только прямоугольник двери. Тени от кресел и стульев громоздились на освещённой переборке. Я прошёл в спальню и подумал о неизбежной борьбе с мучительными процессами привыкания к сырой постели и засыпания. Вентилятор махал своими лопастями, приёмник разбавлял шум волны и скрипы какой-то мелодией. Читать не хотелось.

— Ну вот, – раздался знакомый голос,  ни нам здравствуйте, ни себе спокойной ночи. Нептун сидел на пуфике, скрытый тенью холодильника.

— Доброй ночи уже, наверное, – ответил я.

— Я все слышал. А не видел ты меня потому, что ходил я на правый борт – там огни было видно. Второй на вахте. Он пытался выйти на связь – место хотел уточнить, но ему не ответили. Пока ты там с мраком общался, я тут, в твоей каюте, оказался!  Как слышишь, я стихами заговорил.

— Я благодарен тебе, что ты пришёл. Как оцениваешь то, что слышал?

— Пока ещё оценивать нечего. Все у начала топчешься.

— Понимаешь, начинать всегда трудно. В башке материала много, а расставить его так, чтобы это было складно, – очень потрудиться надо, да и дар божий тут не последнюю роль играет.

— Пока начал ничего, а насчёт дара божьего – давай подождём. В Аланге будем прощаться, там и поговорим. Дай-ка чем-нибудь промочить горло.

Я достал две банки пива, и мы несколько минут, молча, охлаждались. Вентилятор так же шлёпал своими резиновыми лопухами по воздуху, заставляя его двигаться по каюте и этим дополнял кайфа к прохладе.

— Так вот, к прошлому нашему разговору про пользу для океана ваших судов: Ты это должен знать, океаны занимают 81% поверхности Земли – таковы мои владения. Они – океаны – кухня погоды Земли. Они – тайники многих загадок происхождения нашей планеты и жизни на ней. В океаны каждый день падает около 10 000 т всяких частиц и метеоритов из космоса. Вы же, люди предполагаете возможно: 300 000 000 лет тому назад из того места, где сейчас Тихий океан, Солнце вырвало глыбу, которая стала Луной. Чувствуешь, куда я клоню? Космос и океан – неразделимы.

Ваши суда должны были плавать не только для того, чтобы обеспечить в любое время связь Земли с космическими аппаратами, но и работать с приборами и аппаратами, собирающими информацию об океане – и сверху, и в глубинах. Вы же ходили по 6 – 8 месяцев, а сколько дрейфовали? По космическим аппаратам ваши суда работали минуты, а готовились месяцами. Ты же прекрасно знаешь, что от этого времени больше половины можно было тратить на познание океана и атмосферы, – гость отпил пару глотков, поставил банку на стол, посмотрел на мою карту и продолжил:

— На такую площадь нужно не одну сотню научных судов, так что ваши бы лишними не были.

— Наверное, ты в чём-то прав, а в чём-то и нет. Время-то, какое было? Историки его называют «холодная война». Тебе же оно хорошо известно. В твоих же владениях на островах создавались военные базы, сотни боевых кораблей пахали твои воды, глубины сверлили подводные лодки, да и горячих войн было достаточно. Тогда, наверное, политики и военные думали, как иметь мощные и надёжные ракеты, как в космосе удержать лидерство? А до таких вопросов, каким образом использовать суда для дополнительных задач, никто и додуматься не мог. Я сделал паузу, и Нептун сразу же спросил: почему я замолчал? Откашлявшись для порядка, продолжил:

— Чтобы их дооборудовать под эти задачи, нужно было создать такую организацию, которая охватывала все проблемы: и космоса, и исследования океанов. В то время такой плод не то что не вызрел, но и семян таких не было. Насколько я знаю, фундаментальное изучение океанов началось в это же время. Строились океанографические и гидрографические суда, береговые станции наблюдения, проводился специально Всемирный геофизический год в 1957 – 1958 гг. и первые спутники США и СССР планировали запустить именно в этом году.

— Задачи ставились главным образом в интересах военных проблем. Так вот, ни наши, ни американцы не возлагали на эти суда задач, не связанных с космосом или испытанием ракет. Океан и погоду стали изучать с помощью спутников, которые обслуживали иногда и наши суда. Мы кое-что делали.

— Ты в чём меня убеждаешь? – заговорил гость, В том, что вся наука для войны только? Я, конечно, понимаю, пока было что открывать и завоёвывать в океанах, на это тратили большущие деньги. Правителям было наплевать на то, что океан – живой организм Земли и у него есть здоровье, что в нём начиналась жизнь на Земле и от него зависит, как будут жить люди!

Напомню тебе, во 2-ой день творения Бог сказал: «да соберётся вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так». Он создал океан сначала, а затем: «И сказал Бог: да произведёт вода пресмыкающихся, душу живую; и птицы да полетят над землёю, по тверди небесной». Это было совершено в 5-й день сотворения мира. А человека сотворил Бог в день 6-й. «И сказал Бог: сотворим человека по образу нашему, по подобию нашему; и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землёю, и над всеми гадам, пресмыкающимися по земле».

— Вам тесно на Земле! Места мало! Дороги к другим планетам искать начали в космосе! Вот он и посылает вам ураганы и штормы, цунами и торнадо.

Нептун очень разволновался, наверное, мы коснулись самой горькой и волнующей его темы. Он встал, подошёл к иллюминатору, снял свою фуражку-блин и вытер ею лицо, потом вздохнул так, как будто у него в груди совсем не было воздуха и, выдохнув, поставил банку из-под пива на ночной столик и сказал:

— А чего-нибудь покрепче не стоит в «ЗИЛе»?

— Думаю, найдётся. Тут мужики одну «Столичную» начинали.

— Вот мы её и прикончим, – ответил гость, открывая холодильник.

Пока проходила процедура приведения организмов в равновесие, мы никаких высказываний на возбуждающие темы не делали. Посопели, занюхивая хлебом, воздали хвалу тягучей, охлаждённой «Столичной» и посвятили минуту молчания тем, кто был не с нами.

— Анекдот вспомнил, – заговорил гость,  одесский, конечно:

— Товарищ техник-смотритель! – говорит квартиросъёмщик. Я до вас уже 3 раза писал – у меня в квартире на последнем этаже потолок протекает! Порой просто потоп!

— Так это же от дождя! Неужели понять это не можно?!

Я, видимо, вяло прореагировал.

— Ты считаешь, что не убедительно рассказал?

— Да нет, может оно и так, но ведь лучше не стало. Флота нет, и, кажется, проблем нет с его содержанием. А чтобы 6 витков глухих обеспечить связью и управлением, надо просить помощи у американцев.

В каюте как-то стали заметнее духота и темнота. Пауза затягивалась, гость снова встал c пуфика и вышел в кабинет, остановился перед картой, потрогал фишку, на которой был приклеен значок «Комарова», потом сел в кресло и спросил:

— А вы-то когда-нибудь задумывались над тем, что научные суда должны заниматься наукой?

— Думали. Все, кто участвовал в создании судов, и особенно таких, как «КЮГ», «АСК», «КВВ», «Академик Николай Пилюгин», «Маршал Неделин», обсуждали возможность возложения дополнительных задач. И были предложения от СКИ ОМЭР АН СССР. Но не было зрелости для этого. Понимаешь, в отдельности что-то можно было сделать, ну, например, наши суда участвовали в исследовании распространения радиоволн, но это было временно, а для постоянной исследовательской работы не было механизма и даже не было организатора. На конференциях, при защите проектов, предложения были, но мы находились в жёстких путах секретности. Финансировать дополнительные работы при создании судов и обслуживание этой техники в процессе эксплуатации Министерство обороны не имело права, а заинтересованные организации не имели средств. Для этого военному бюджету средств не выделялось.

— Ты думаешь, всё, что ты тут вывалил мне, я понимаю? Мне бы понять, что люди думают о здоровье океанов? Как их сберечь от мерзопакостного отношения? Ведь не только ваш флот отплавал, весь научный флот на ладан дышит!

— Ну, я тебе не могу за весь научный флот ответить. Тут не надо высоко лезть, чтобы увидеть общую разруху водного транспорта.

— Давай-ка ещё по рюмашке, – сказал гость,  разговор какой-то удручающий. Топиться мне бесполезно, а вешаться несбыточно, так что по русскому обычаю следует напиться. Так? Или нет? Нептун встал с кресла и прошёл в спальню, открыл холодильник и поделился впечатлением:

— Тут у тебя ещё есть, чем залить горе и оросить счастье, вот морепродуктов мало – одна селёдка. Эх! Раньше подарки богатые делали от души, а теперь и в моей бухгалтерии ввели представительские – следят неусыпно. Тут вот баночка морской капусты осталась в кармане, с прошлого приёма на сингапурском рыбаке.

Мы опять занялись сервировкой стола. Сегодня разговора не получалось.

— В конце этого века мне больше приходится на экваторе крутиться, – заговорил Нептун,  Ещё зовут меня на праздник перехода экватора – и то не всегда. На Земле совсем забыли. Конями я увлекался, так теперь только машины, а кони для утехи да игрищ. Торговым морякам не до бесед – деньги делают. Военные теперь только в горячие точки ходят да в глубинах прячутся с ядерными ракетами. Военные моряки много великих открытий сделали, особенно у вас, в России. Давай помянем их всех...

Мы выпили, закусили капустой, потом, не говоря ни слова, налили ещё по одной и, наверное, оба задумались о том, а за что же мы будем пить.

— Давай выпьем за Конецкого – это он пригласил меня на НИС и с тех пор я за ними очень даже слежу. До него я обходил их. Ну, ты сам рассказывал об их засекреченности. Все боялся, что не примут. Пусть ему в Питере икнётся. Он-то и сам был не из трезвенников и нашу компанию очень украсил бы.

Мы выполнили взятые обязательства добросовестно. После паузы Нептун продолжил:

— На всех ваших судах хоть один раз, но бывал. Мне на мостике, как-то уютнее всегда. В ваши лаборатории старался не заходить. Чаще, конечно, со штурманами во время вахты беседовал, но иногда и начальников экспедиций там встречал. Виктор Викторович меня даже знакомил с начальником – дай Бог памяти Жарков Николай Семёнович. Не очень он разговорчив был. Как я понял – он первый рейс делал. Многое его удивляло.

— Язык у Виктора, я тебе скажу, жалистый. Военный из него получился никакой, а Николай человек военный, да ещё до мозга костей сухопутный, этакий домашний, ещё неиспорченный бродяжнической морской заразой. Командир он был отменный. По технике судить не берусь. Виктор говорил, что дело знает добротно. А вот холодно мне с ними было, неуютно как-то. Наверное, начальник экспедиции должен иметь морскую практику ещё до назначения. Не зря у моряков есть цензы на каждую ступень продвижения по чинам.

Вот Борис Самоилов, он первым был на «Невеле» начальником экспедиции, Москалец  – на «Моржовце», Феоктистов – на «Бежице», да и многие другие прошли все ступеньки перед площадкой начальника экспедиции – они уже имели морскую школу, попробовали все составляющие винегрета судовой жизни, они вписывались в ритуалы мостика. Я их наблюдал, и мне с ними было привычно. Хочу тебе сказать, что ни один капитан не стал сразу капитаном, так и начальники должны.

Какие имена были среди капитанов!

Владимир Иванович Баглай – НИС «Бежица». Великую Отечественную войну прошёл. Старпом его, Нина Тимофеевна  Моисеева – легенда Одессы.

Ленинградская плеяда капитанов: Лев Алексеевич  Шумилин – НИСы «Долинск», «КВВ»; Владимир Яковлевич Радченко – НИС «Моржовец» – 10 рейсов; Фридрих Фёдорович Фечин – чёртова дюжина рейсов на НИС «Кегостров».

Одесситы: Адольф Васильевич Матюхин – первый капитан НИС «КВК», Алексей Ильич Шевченко – из вторых помощников заменил Матюхина, защитил диссертацию по навигации, используя материалы, полученные на НИСах, и многие другие, Вениамин Александрович Кононов, НИС «КВК». Борис Николаевич Борисов, НИС «АСК». Всех долго называть.

Многие из тех, кто сразу попал в начальники экспедиций, и сразу получил право подниматься на мостик с капитаном, стали внешне подражать им, старались казаться уже состоявшимися командирами и, как правило, они быстро уходили по разным причинам, но чаще всего – от вседозволенности.

— Подожди, подожди, – прервал я гостя,  ты, конечно, и насмотрелся, и наслушался за своё время, но на всех флотах и во все времена было единовластие, капитан – закон. В армии,  командир – закон. А тут два закона. Ты же не очень с Зевсом хотел делить власть. Сколько понадобилось лет, чтобы вы притёрлись.

— Что притёрлись! Тоже скажешь. Затёрлись мы, притираясь. В моих владениях меня ещё чтут, а вот у Зевса и Аида все вышло из-под власти. Вот уже скоро будет 2000 лет, как люди ушли от многобожья, но лучше жить не стали. А я пекусь об океанах. Не уберегут их – погубят и Землю.

Нептун затих. Сумерки скрывали лицо, но я чувствовал – он растревожен. Идёт время – оно меняет все и внешне и, по сути, кроме человека. Боги поменялись или изменились, а человек как впал в грех, так и волочёт через время тело и душу свою, то вновь совершая грех, то искупая его. Наверное, Нептун не растратил ещё свою божественную способность воспринимать чужие мысли:

— Бессмертие – тяжёлая ноша! У людей каждое поколение считает, что только им достались ложь, нищета, войны, политические интриги, землетрясения, ураганы. Всё то, что отравляет жизнь. Счастье у них кто-то украл. И вора они все время ищут. Мне же приходится тебе сказать: всем достаётся, почти одинаково, и отличаются эти поколения, на чуть заметное «почти». Кому-то меньше войн, кому-то – землетрясений, кому-то – засух или наводнений, болезней и эпидемий. Почти всем одинаково достаётся лжи и обманов, ревности и зависти и, конечно, прелюбодеяний и предательства. Что волнует нынешнее поколение, рассказывает такая притча:

— В ночь под Рождество, а теперь у вас эти празднества заменили революционные, явился ангел юноше. И сказал ангел:

— Добрый я сегодня, о, юноша, и могу выполнить одно твоё желание! Выбирай. Что ты хочешь? Богатства, равного которому нет ни у кого из живущих? Мудрости, ни с чем несравнимой? Или любви такой, что зажигает звёзды и сердца поэтов?

И рассудительный юноша выбрал мудрость.

Исполнил ангел желание. Прошёл год, и вновь ангел посетил юношу. Cпрашивает его:

— Ну, а что ты скажешь теперь, о, мудрейший?

И сказал мудрейший:

— Деньгами брать надо было!

— Откуда ты все эти байки и анекдоты берёшь?

— Ну, ты думаешь, что только на Земле это можно слышать?  Нет, уважаемый космомор, самые классные травилы Никулин и Жванецкий. Они частые гости в моих владениях. Думаю, место на Олимпе им бы нашлось.

Мой гость ушёл в себя. Что уж он вспоминал и о чём думал, мне никак не передавалось ни по каким парапсихологическим каналам. Может, передатчик его излучал очень слабые сигналы, а может, мой приёмник был очень узкополосный или просто не работал?

— Завтра будешь дальше рассказывать?

— Рассчитываю, что придут. А Ваше Величество желает ещё послушать?

— Хочу! Но ты постарайся по-современному, с интригой, но без стрельбы. Буду на палубе слушать, чтобы не смущать... Нас принимают теперь только на праздниках и весёлыми. Ну, будь здоров, до завтра. Если чего не учудят земляне, то завтра зайду – экватор пересекать будете на «КВК» в последний раз.

Нептун встал, подошёл к иллюминатору и выглянул:

— Мерзкая погода будет, тихо, но дождливо и душно. Ты завтра найди бутылочку «Столичной», да за последний переход экватора отметьтесь.

Он поправил фуражку-блин и исчез в коридоре. Я остался с духотой и скрипами корпуса, которые стали складываться в строчки:


Дождь стучит в иллюминаторы,

Звёзды прячутся во мгле,

Где-то воют вентиляторы

В корабельной глубине...

Сиротливо дремлют стулья

У пустующих столов –

То ли сплю я, то ль не сплю я,

Спутав явь со сказкой снов?..


Вот такие строчки выстроились в голове. А ещё дневники надо внести в этот день. А может и не надо? Все они очень скупые.

Что-то я стал всхлипывать часто по поводу скудости материала. Не «Войну и Мир» сочиняю. Но, наверное, желание такое, как говорят, в подсознании, то есть не осознанное, уже давит во мне нормальное состояние.


Вот теперь я весь в букетах,

Сам себе известным снюсь.

Я на праздничных паркетах,

Поскользнусь, и разобьюсь!

Встал с постели и взялся за дневники.


17.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан.

«Мы на подходе к Гаване. Видны берега Кубы. Весь путь в Гавану шли между Багамскими островами и северо-восточными берегами Кубы. Те самые Багамские острова, что первыми встретились Колумбу в 1492 г, в первом плавании в поисках путей к Индии. Наше путешествие проходило по флибустьерским морям. Не зря большинство здешних напитков названы именами пиратов.

Погода прекрасная. Температура около 30°. И море, и небо наполнены синевой и голубизной. Штиль. Пенный след «Комарова» разрезает эту синеву, и этот шрам тянется до самого горизонта. Почти вся экспедиция отдыхает на палубах и у бассейна. Сегодня день нерабочий. В бассейне осваивают маску с удивительной дыхательной трубкой. Сверху у неё приделан шарик, перекрывающий попадание воды в трубку при погружении. Испытал в бассейне. Просто и очень удобно. Жалею, что не купил. Андрейке было бы в самый раз. Стоит она 18 франков. По нынешним временам 100 франков стоят 18 руб. 26 коп. валютных. Это диво стоит почти 33 валютных рубля! Дороговато по нашим доходам.

Плёнки, заснятые в Форт-де-Франсе, проявил. Много кадров неудачных. Придётся брать у ребят. Печатать пока не буду. Нет хорошей фотобумаги. Надеюсь, Зайка пришлёт. Завтра на борт привезут почту из посольства, может быть, будут письма. Нет, не может быть, а точно будут. Пока вместо фотографий занялся стиркой и глажением. В Гаване ходить в увольнение надо в приличном виде. Пошла молва по судну, что к Новому году будем дома – хорошая молва. И как всегда есть плохая, стоянка будет короткой. Сажусь писать письмо Зайке и Андрейке».

О. Расторгуев.


17.10.1968 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан.

«На траверзе Нью-Йорк. Берегов не видно. Погода пасмурная, ветер под 15 м/сек. Хорошо качает. Это выматывает. Тренировки проходят тяжело. Штурмана и наши навигаторы готовят буи для постановки. Работа идёт на открытой палубе. В такую погоду опасно и это создаёт тревожную обстановку.

Поздняков пригласил капитана Матюхина, руководителя групп от НИИ «Электроприбор» Бойцова, заместителей Дымова и Шкута, для обсуждения вопросов навигационного обеспечения измерений. Нам нужно было иметь привязку точки работы к земному эллипсоиду с точностью, не хуже 100 м. Только в этом случае наши траекторные измерения могли быть приняты в обработку наземным вычислительным центом. Матюхин попросил пригласить старшего помощника Шевченко. Старпом интенсивно занимался вопросами определения координат судна всеми навигационными средствами, имеющимися на судне.

Заходил к Шевченко за новостями о полёте «Аполлона-7». Он рассказал о совещании. Принято решение поставить буи до старта объекта. Все работы по установке буёв и обеспечение привязки поручено ему. Работа сложная и очень зависит от погоды.

«Аполлон» выполняет программу полёта. Астронавты простудились. Ширра – командир, каждые 8 часов принимает таблетки. Передают телерепортажи о жизни на борту. Астронавтам рекомендовано сообщать о всех недостатках и неисправностях. Их достаточно много, но они считают, это поможет лучше подготовит корабль к облёту Луны.

— Меня удивляет общенародный интерес к программе «Аполлон». НАСА пропагандирует эту программу. На запусках «Аполлонов» могут присутствовать сотни тысяч зрителей. Показывают запуск по телевидению. На мысе Канаверал создана система обеспечения пребывания зрителей. Хороший бизнес, – говорят они, – поделился Алексей своими мыслями, сделал паузу и спросил:

— А ты хоть знаешь, где наши космодромы и кто и зачем полетит?…  Мне кажется, что неизвестность перспектив в выбранной человеком профессии снижает интерес и творческий потенциал. Из них формируются направления развития общества. И общество, теряя темп движения, сходит на более низкую орбиту. Ты согласен со мной?

— Согласен. Чтобы понять это, уходит много времени, и придётся либо корректировать параметры орбиты, либо прекратить полёт.

— Вот мне и кажется, американцы, раскрывая состояние дел по космонавтике, заставляют общество держать нужную скорость. А мы почему-то только похваляемся, а за скоростью не следим и не думаем о ней.

Этот разговор оставил во мне занозу, которая беспокоила меня вопросом, почему мы стали отставать от американцев?

— А как пройдёт предстоящая работа? Мы же ничего не знаем: кто летит, сколько их и для чего они летят.

—Я думаю, Алексей Ильич, этот полёт будет продолжением полёта Комарова. Уж не такой и большой разрыв между стартом «Аполлона» и предстоящим полётом нашего корабля.

—Я вот послушал их передачи по полёту «Аполлона-7», и у меня складывается впечатление, их лунная программа считается национальной задачей и за её выполнением следит вся страна. Примерно так, как было у нас: – Все для фронта, все для победы! – cказал старпом.

— Ну, мне кажется, наше радио, наши газеты передают и пишут о космосе в целом. У нас весь космос – национальная задача. А это для народа много. В целом здорово, а в частности, жидковато.

Алексей Ильич показал мне схему постановки на три якоря и план расстановки буев. Это все надо сделать до начала работы и ещё просмотреть наличие помех в течение суток. Обнаруживать помехи будут мои антенны».

О. Павленко.


17.10.1970 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Валиев. КМ – Матюхин. Атлантический океан.

«Погода суровая. Хорошо качает. Посуды побили много. Проводим занятия по командирской учёбе. Сегодня были воинские уставы. Занятия с начальниками отделений проводил я. Это мне напоминало уроки в классе, где учился Вовочка, герой школьных анекдотов:

— Вовочка! – обращается учительница, как разделить 3 яблока на двоих?

— Мария Ивановна! Мне бы ваши заботы! – отвечает Вовочка,  отец сказал, чтоб я дневник принёс сегодня.

Ну, какие у нас здесь могут быть занятия по уставам СА или ПАЗ (противоатомная защита) и ПХЗ (противохимическая защита). В учебной программе НИПа записано – отрабатывается на практических занятиях, зачёт с оценкой. Там живут по уставу и ходят в военной форме. Мы в море живём по уставу морского флота. На берегу часть времени в отпуске, часть на судне, в порту приписки или во время ремонта на заводе. К военным уставам и форме одежды мы были причастны на берегу во время сборов с присутствием берегового командования.

По приходу в Союз проверяет комиссия от ГУКОСа или НКИКа. Программа проверки построена на основе планов боевой и политической подготовки НКИКа. На вопрос, как и кому, отдаётся воинская честь, организация внутренней службы, средства ПАЗ и ПХЗ, поражающие факторы ядерного оружия – нужно отвечать чётко, как записано в уставах и наставлениях. Перенос армейских программ обучения на НИСы – просто нелепица. Это всё равно, что обучать плавать жителей Сахары в обязательном порядке.

Сегодня у меня была интересная встреча с Валиевым. Пошёл в библиотеку найти что-нибудь про Уругвай. Предстояло туда идти после выполнения программы на Кубе. Нам предписывалась работа по оценке возможности выполнения работ из Монтевидео по обеспечению полёта лунного пилотируемого корабля. Из этой точки НИС должен провести 3-ю коррекцию орбиты при возвращении его на Землю. В Гавану должна прилететь группа специалистов от нашего Главного управления и от разработчика комплексов. Хотелось узнать об Уругвае хоть что-нибудь. Я об этой стране почти ничего не знал.

Олег Ходжаевич занимался чтением энциклопедии о Кубе. В перерывах работы с книгами мы разговаривали на различные темы. Само собой получилось, что я его спросил об ожидаемых переменах в организации наземного измерительного комплекса. И вот что я услышал:

«Наземный командно-измерительный комплекс (НКИК) создавался для обеспечения запуска и полёта 1-го искусственного спутника Земли. Решение о его создании было принято в сентябре 1956 г. Формирование поручалось Министерству обороны (МО). Исполнителем был назначен НИИ-4 МО. Директивой МО в составе НИИ-4 был сформированы «Центр по руководству и координации работ комплексов измерительных и связных средств, систем единого времени» и «Научно-кординационная вычислительная войсковая часть» (НКВЧ). Директивой предусматривалось создание 13 отдельных научно-измерительных пунктов (ОНИП) в различных районах СССР. Позже они стали называться просто НИПами.

Такую информацию, я услышал впервые. В академии это так концентрировано не прозвучало, а на НИП-10 и у Безбородова на эту тему ни с кем не разговаривал. Валиев, уловив мою заинтересованность рассказом, с удовольствием продолжил:

«За период май-сентябрь 1957 г КИК был сформирован. За такое короткое время создать такую махину можно было только при напряжении всех сил и воли.

Это стало возможным потому, что исполнителями были люди, прошедшие войн,  Назначенные начальники 13 ОНИПов все были участниками войны. Валиев cделал паузу, посмотрел у меня том энциклопедии с открытой статьёй об Уругвае и сказал:

— Правильно делаешь. Чем больше знаешь о деле, которым занимаешься, о месте, где это дело предстоит выполнять и о людях, которые его будут делать, тем больше шансов наспех. Я хочу рассказать краткую историю создания нашего ОПИК.

Он рассказал о мотивах разработки, создания и формирования в 1959 – 1960 гг. при НИИ-4 МО ПИПов для работ по космическим объектам в Атлантическом океане. Впервые от него я услышал о ТОГЭ-4, предназначенной для проведения испытаний МБР при полётах на максимальную дальность. Корабли ТОГЭ-4 в октябре 1959 г. обеспечили испытание первой советской МБР Р-7 при стрельбе на максимальную дальность. Он, с 1960 г. служил на измерительном пункте камчатского полигона «Ключи» для падения ГЧ. Задачи, решаемые полигоном и ТОГЭ-4, были адекватные, он бывал на этих кораблях и какой-то опыт имеет. Я слушал его внимательно. Мне было интересно. Многих событий я не знал и теперь лучше представлял структуру, в которой я служил. И в то же время я чувствовал, – этот разговор ведётся не просто так.

Дальше Валиев сказал, к чему этот разговор. Ранее он сообщил: ЦУКОС МО преобразован в ГУКОС МО. Это значит, космическое направление выходит на уровень рода вооружённых сил. Он считает, нас ждут большие перемены. Об этом был разговор при назначении его начальником экспедиции на «Гагарин». Как можаец можайцу, он желает мне хорошо провести рейс и успешно отработать по очередному «Зонду». На этом разговор закончился».

Потом я много думал о нём и пришёл к выводу: Валиев действительно собирает свою команду и очень рассчитывает не засиживаться на месте начальника экспедиции.

Качает нас безжалостно. Главный показатель влияния качки – обеденные столы в кают-компании. Посещаемость пока хорошая. Это обнадёживает, что в коллективе здоровый дух. Вечером приходили стажёры: Анатолий Левицкий, Юрий Малугин Вячеслав Кошев, и Женя Котинский. Разговор был о впечатлениях от начала первого для них рейса. Пили кофе. Мужики настроены служить на НИСах. Я им рассказал, как мы работали по «Зондам-5 и-6». Для меня было главным настроить их на предстоящую работу.

Анатолий готовился к руководству комплексом, Юрий и Евгений занимались антенным комплексом, а Вячеслав – системами выделения сигнала. Это были узловые элементами схемы управления комплексом. Были и ветераны, пришедшие на судно вместе со мной. Сейчас они в статусе преподавателей. Поговорив с гостями, я убедился в их желании освоить технику, управление ей и познать уклад морской жизни.

Заходил проведать старпома. Вениамин Александрович Кононов, бывший военный штурман, попал под хрущёвское сокращение флота, пошёл в моряки торгового флота и служил старшим помощником на пассажирском судне «Адмирал Нахимов». Его никак не хотели пустить в заграничное плавание.

Пароходство всё-таки решило его уважить, и, зная, что «Комаров» арендует Министерство обороны и экспедиция из военных, дали ему добро служить на нашем судне. Он был не из одесситов. Простой советский офицер. Добросовестный трудяга, отзывчивый человек, преданный морскому делу. Он был очень рад своему назначению. Внимательно относился к вопросам обеспечения экспедиции. Вот и сейчас на мою просьбу обеспечить подачу горячей воды во время работы, чтобы можно было помыться после окончания сеанса связи, он обещал выполнить и контролировать исполнение.

Я поинтересовался, есть ли какие-нибудь проблемные вопросы в отношении порядка на судне со стороны экспедиции. Он мне с улыбкой ответил нет, – и думает, не будет. Это был не первый наш рейс. Как капитан? – спросил я. Он ответил, что «танкеристы» из его практики всегда были порядочными капитанами. Борис Николаевич Борисов делал первый рейс на наших судах, но держался уверенно и не стеснялся спросить, если ему что-то было неясно. А это качество было самым важным. Оно исключала всякие нелепые недоразумения в отношениях руководителей двух самостоятельных организаций. Поговорили мы со старпомом и об этом».

О. Павленко.


17.10.1975 г. НИС «Моржовец». НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Атлантический океан.

«Ветра нет. Океан, как зеркало. Идёт зыбь. Горизонт сегодня удивительно чёткий, как будто Нептун, макая трезубец во мрак ночи, начертил его. «Моржовец» идёт полным ходом на Монтевидео. По расчётам штурманов, к обеду 21 октября зайдём в порт. Начальник экспедиции дал команду провести еженедельную профилактику, закрепить все имущество по-штормовому. Погода после Монтевидео нас встретит, по-видимому, суровая.

Я готовлюсь к отчётно-выборному партийному собранию 20 октября, в понедельник. Сел писать отчётный доклад. Дело серьёзное. Размышляя, смотрю на свежевыкрашенный пол, и прорезается фраза, сказанная как-то боцманом:

— Если в каюте, во время рейса, покрасили пол, то в следующий рейс хозяин каюты не пойдёт. Интересно, сбудется эта примета или нет?».

Б. Сыровой.


17.10.1984г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан.

φ=13°3'N, λ=13°19'W; курс 143°; V=20 узл; Р=758 мм рт.ст.; ветер 5 м/сек; море 2 балла; Твоз=26°, Твод=28°.

«Небо в тучах, Идут сплошным потоком. В 10.00 легли в дрейф. Командир перехода Трунин разрешил провести праздник перехода экватора. К обеду торжества закончили и снова пошли заданным курсом.

В 15.46 пересекли экватор без шума. Народ уже отдыхал. Кто на палубе, кто в каюте. Матросы заканчивали приводить в порядок место торжества. Ухайдакались хорошо. Отдыхаем. Завтра постараюсь все описать. Было много интересного. Впервые видел праздник Нептуна на корабле ВМФ».

О.Павленко.

## Ласточка на судне растревожила будни. Трудный рейс НИС «Кегостров». Командировка в Евпаторию. Фрагменты лунной гонки. Нептун рассказал, как он праздник учинял. Экватор в последний раз


18.10.1994 г. Курс 38° φ=0°36'S; λ=54°06'E; ветер 190°, 4 м/сек; P=758 мм рт.ст; V=13 узл.; Tвод=28° Твоз=30°; H=4760 м; S<=313,6 миль; L=10600,2 мили.


Сороковой день перехода. Пасмурно. Моросит дождь. Нептун предсказал точно. После завтрака поднялся на мостик. Сегодня видны рыболовецкие суда. Старпом опытным глазом определил, что суда нашей постройки. По радио услышали русскую речь и без матюгов для связки слов. Вышли с ними на связь. Это калининградцы, арендованные Сингапуром. Они ловят тунца. Конечно, захотелось свежей рыбки и, памятуя опыт рейса «КВК» в Абу-Даби, решили калининградцев заинтриговать. Старпом в разговоре по радио предложил поменять краску, шкиперские причиндалы и всякие железки из машины на свежую рыбу. Такой трюк у нас хорошо получился в 1992 г. у Дакара с рыболовецкой базой «Дариус» эстонского пароходства. И он получился только потому, что капитан и старпом на «Дариусе» были русские. Тогда на водку и всякие железки мы выменяли рыбы столько, что нам хватило на весь рейс, и ещё в Питере доедали некоторое время.

Была даже договорённость встретиться при возвращении в Питер. Но встреча эта не состоялась. Эстонцы, которые были на судне, не одобрили нашу встречу и предупредили капитана о недопустимости таких тёплых контактов с бывшими земляками – оккупантами. А теперь мы услышали из приёмника непривычный для нас ответ, что у них все есть и им ничего не нужно и что режим лова жёстко контролируется арендатором, но зарабатывают они прилично, что в Российском флоте невозможно.

Переговоры с уже иностранным судном, одесским «Капитаном Фоминым», проходили при полном взаимопонимании. И у них, и у нас развал идёт одинаково, только у них с украинским «жовто-блакитным» оттенком и «самостийным рухом», а у нас бело-сине-красным и ваучёрной приватизацией. Калининградцы проинформировали нас, что за время лова в Индийском океане они встречали таких, как мы, много. Были военные корабли, рыбаки, пассажиры, а вот такое чудо видят на этом пути первый раз. То, что они здесь, – им очень повезло! Рыбный флот гибнет эпидемически, – так он закончил. Вахтенный помощник попросил координаты, чтобы уточнить место «КВК», и на этом связь закончилась.

И всё-таки это были наши русские люди, и слышать их было очень приятно. Горизонт пустел, фрегаты покинули наши мачты и надстройки. Рулевым стоял Андрей, а вахтенным штурманом был Энэлоша. Старпома на мостик позвало рыбацкое прошлое. Не мог он пройти мимо своих собратьев. Школу рыбацкую ему преподавал его отец – рыбный мастер. С отцом он плавал от четвёртого помощника до старпома, и батя учил его одним способом – брал ремень и приходил на мостик в случае промашек во время траления или поиска рыбы. Лупил натурально не жалея. Это он рассказывал во время своей «собачьей» вахты.

Сегодня старпом был какой-то озабоченный, и чем-то расстроенный.

— Когда этот «Маркони», – так часто на судах называли радистов,  связь сделает!  То нет прохождения, то очередь длинная. Даже телеграмму у него не приняли, – в сердцах сказал старпом.

— Что-то ждёте или спросить надо чего на берегу? – спросил третий помощник.

— Мать у меня болела очень, когда уходили. Она одна весь дом тянет... Брат мой младший – алкаш. По-пьяни башку проломили – теперь инвалид 2-й группы. Одни горести от него. Уходил, оставил денег матери, чтоб и его кормила. Давно никакой весточки. Тревожно как-то. А тут вышел на палубу покурить из каюты, привычка дурацкая – курить перед сном, и гляжу, на поручне, напротив иллюминатора, сидит ласточка. Я подхожу к ней все ближе и ближе, а она не улетает. Сидит и смотрит на меня. Глазки чёрненькие, грудка беленькая, головку поворачивает – следит за мной. Ну, думаю, залетела! До ближайшего острова Сейшел не меньше 200 миль. Воды, наверное, хочет?

Пошёл в каюту, налил в банку воды. Выхожу снова на палубу. Сидит! Я банку рядышком на палубу поставил и отошёл. И, верите? Села на краешек и начала пить. Клюв в воду и головку закинет. У меня на душе и радостно, и тревожно. Что же с ней дальше будет? Покормить надо. Снова в каюту – взял там припасённый к вахте кусок хлеба, и снова на палубу. Сидит! На поручне, возле банки, сидит и не боится! Хлеб я покрошил на лавке, что под иллюминатором, жду. И сам не знаю почему, подумал о доме, о матери – может, тоже у неё там не очень все в порядке. А тут рыбаки появились. Пока их рассматривал, ласточка улетела. Где она, – не знаю, но тревога так и осталась.

Я видел старпома таким впервые за этот переход. Он говорил всегда мало. Если что-то рассказывал, то говорил быстро. Рыжие усы, так мне казалось, глушили его голос и придавали какие-то интригующие нотки. Но в этот раз он рассказывал с тревогой, говорил очень чётко, как будто был ещё слушатель, очень ему нужный и важный.

— А мы сейчас поищем её, сказал Андрей,  разрешите, я схожу и посмотрю, пока нет ни одного судна и идём на авторулевом.

Вахтенный помощник дал добро, и Андрей ушёл. Старпом вышел на крыло мостика и стоял там некоторое время, делая вид, что всматривается в горизонт. Дождь прекратился, тучи ползли низко. Казалось, что в некоторых из них накопилось столько воды, что провисали они до самых волн, цеплялись за белые гребешки пены, разрывались и выливали содержимое.

— Пойду отдыхать. Если будет связь – разбудите. А ласточке надо помочь,  – сказал старпом, заглянув в рубку.

Сколько раз так бывало в рейсах, когда человек терял покой, становился взвинченным, замыкался, мучался в каких-то предчувствиях. Большей частью это происходило во второй половине рейса, где-то на четвёртом месяце, и особенно это ощущалось, когда планируемые работы откладывались на неопределённое время безовсяких разъяснений и уточнений или происходили аварии на старте или на орбите.

Экспедиция всегда готовилась к определённому количеству работ в соответствии с временным графиком. Жизнь её основывалась на работах по поддержанию техники в исправном состоянии и обеспечении готовности к заданному моменту времени, на технической и политической учёбе, на выполнении работ и на заполнении оставшегося времени всем тем, что делает жизнь человека вполне приемлемой и убеждающей в нужности каждого обществу и общества каждому.

В экипаже жизнь текла по законам ходовых и стояночных вахт, непрерывных судовых работ по сохранению судна от ржавчины и грязи. Но ещё во всём этом есть состояние души человека, и оно, иногда, непредсказуемо, ни в начале, ни в конце, ни в средине рейса. Какие-то незначительные события или случаи, которые для большинства проходят незамеченными, взводят детонатор взрывчатки, заложенной в душу неудачами, семейными неурядицами, изменами, предательствами, болезнями, провалами в карьере или обычным пьянством. И тогда поступки этого человека бывают катастрофическими. Они приводят к потрясениям судового коллектива, к крутым мерам со стороны начальства, а до причин почти никогда никто докопаться не смог.

Так было на «Долинске» у Миши Власова – он впервые пошёл начальником экспедиции. Все шло, казалось бы, как и рассказывали уже ходившие в рейс. Отход отметили все, кроме вахтенных. Правда, утверждать, что и они не взяли по рюмке, никто не будет. В истории мореплавания найдётся немало примеров присутствия на вахте поддатых моряков. На «КВК» пьяный вахтенный помощник разрубил пополам японского рыбака в Средиземном море. Слава Богу, обошлось все без жертв.

На «Долинске» все вроде бы шло хорошо – разрешён заход в Одессу для получения спецблоков, выполнены работы по «Космосу 110» 22.02.1966 г., собаки Ветерок и Уголёк благополучно вернулись на Землю, c хорошими оценками 31.03.1966 г. отработали по Е-6 №14 – «Луна-10» и 25.04.1966 г. «Молния-1» №6. По радио узнали, что «Молния-1» впервые обеспечила передачу майского военного парада и демонстрации из Москвы во Владивосток и заслужила похвалу от партийного руководства Дальневосточного края, а «Луна-10», став искусственным спутником Луны, передавала для делегатов XXIII съезда КПСС мелодию партийного гимна «Интернационал».

После Лас-Пальмаса расслабились все: и капитан, и начальник экспедиции. Чувство встречи с родными берегами, с семьёй и близкими, очень многогранно – оно приносит волнение ожидаемого счастья и радости у большинства, а у некоторых тревожное ожидание огорчений или семейных катастроф. Молодые ребята, бывшие солдатики, часто очень тяжело переносили разлуку. Их семейная жизнь только-только начиналась, а у опытных моряков уже накоплен запас оценок насчёт семейных уз

Большая часть анекдотов начинается со слов:  Уехал муж в командировку, ушёл на рыбалку, ушёл в рейс и так далее. Судовые посиделки, сдобренные спиртным, в большинстве случаев не обходят эту тему. Так и в этот раз все шло обычным путём – собрались в каюте посидеть. Смотреть кино в столовой команды не хотелось. Все фильмы пересмотрены. После Лас-Пальмаса есть что выпить, впечатлений много, впереди Гибралтар, а там Средиземное море. Тут часто видимы берега, много встречных судов, по трансляции слушают «Маяк», можно поговорить по радиотелефону с домом. Сидят,  базарят, принимают по рюмке.

Травля в разгаре и, конечно, перешла на самое тайное, но всегда обсуждаемое, – на отношения мужчины и женщины. Только Игорь Б. меньше всех участвовал в разговорах. Он поддерживал тосты, молча, опрокидывал стопоря, и молча закусывал. Пока делились впечатлениями захода, он вносил свою лепту и дополнял краски и картинки к воспоминаниям, но когда повалил водопад анекдотов про коварство и притворство женщин, он погрустнел, затих и, в конце концов, забился в угол на койке и только участвовал исполнении очередного тоста.

Когда он ушёл, никто не заметил. И уже потом говорили, что около полуночи. Всё, больше его никто не видел. В полночь кто-то прогуливающийся на корме, обнаружил около леера брюки, в кармане которых лежало письмо к жене, которое он написал ещё до захода в Лас-Пальмас и, видимо, хотел отправить, так как о возвращении в Союз ещё не было известно. Поиски Игоря продолжались несколько дней по всем правилам морского закона, но его не нашли. Тогда, да и теперь, остались только догадки.

В письме он говорил о беременности жены. Видимо, об этом она сообщила ему ещё в начале рейса. Потом упрёки в том, что она редко отвечает на его телеграммы, редко ходит к его маме, уверяет, что он её любит и просит не ходить к какой-то Ленке. Всего-то, может быть, три слова: »Муж ушёл в рейс», заставили сработать детонатор.

Умными и внимательными мы становимся потом, правда, ненадолго. Случилась беда, и тогда стали вспоминать, и оказалось, что были странности в его поведении – замыкался, не выносил сальных рассказов и анекдотов, очень хотел домой, потом смирился вроде, часто бегал к радисту давать телеграммы, а потом за ответами. Ответов получал мало. Оказалось, что поводов для внимания к Игорю со стороны товарищей и руководства было достаточно. Но здоровое и оптимистичное окружение, занято было своими проблемами и делами, и о надломе этого пацана не ведало. Командиры и начальники, или были неопытны – шли впервые, или были не подготовлены к морской службе, которая на этих судах была совсем не похожа на воинскую жизнь наземных измерительных пунктов, хотя и на них случались подобные потери.

На берегу переживания, разговоры, как правило, утихают после изоляции пострадавших или поминок, и сами эти горькие события растворяются в потоках земной суеты. В море эти драматические события продолжаются до прихода в порт. Видимо, психологический надлом долго бродил по нервам и душе Игоря, а когда чётко вырисовалась неизбежная встреча с домом, выпитое спиртное разрушило последнюю сдерживающую преграду, и он прошёл её безвозвратно.

Старший механик на «Ильичёвске», казалось бы, морской волк, а тоже удивил – взял и покинул судно через иллюминатор, оставив в каюте аккуратно уложенную на койке дюжину бутылок из-под вина и водки. Что его толкнуло, так и осталось загадкой. Говорили, что телеграммы посылал жене часто, ответы получал редко – поэтому, досаду свою и печаль растворял в спиртном, но, видимо, они выпадали в осадок и замусорили разум и душу. Растворитель работал все активнее и активнее, – отчуждённость от окружающих людей усиливалась, однообразие условий становилось невыносимым, а надежда на желанную встречу на берегу, видимо, растаяла в хмельном сознании.

Были случаи, когда пытались покончить счёты с жизнь обычным земным приёмом – перерезать горло бритвой. На «Моржовце» офицер таким способом выражал свою неудовлетворённость, а может быть, симулировал для того, чтобы выбраться из условий, в которых проявлялась его неспособность жить и работать, быть таким, как его однокашники. Его пересадили на «Кегостров», который вынужденно шёл в Одессу. Для «Кегострова» это был пятый рейс. По мнению ветеранов, это был последний, невезучий рейс.

Рейс 1971 года начался 18 февраля, и никто не придал значения снятию в Балтийске техника, заявившего о нежелании идти в рейс по семейным обстоятельствам. Сняли, значит не готов парень.

В начале рейса оптимизм – преобладающий настрой людей. Работа обещала быть интересной. Предстояла стыковка «Союза-10» с «Салютом» и создание первой в мире орбитальной станции. Опять мы впереди. Американцы, правда, по Луне ходили, а мы, зато, лунный грунт автоматом накопали и без огромных затрат и риска привезли, а теперь, строим орбитальные станции. Нынче, наверняка рекорд по длительности пребывания космонавтов в космосе, свой же, советский, побьём. Ответственность огромная. Весь коллектив судна был в эмоциональном и физическом напряжении. Наконец, пришло сообщение о стыковке. Все, вроде, по плану! И вдруг, поступает команда, готовится к работе по программе спуска «Союза-10».

Всего 5 часов объекты были состыкованы. Что-то случилось! А что?

Нервы напряглись у всех. Не за судно и его коллектив, а за тех, кто там, на орбите. Сработать надо только на «отлично»! При подготовке к сеансу связи с техником г. случился эпилептический припадок прямо в лаборатории. Не растерялись его товарищи, оказали помощь. Теперь переживали и за него, и за космонавтов. Отработали отлично! Но, чтоже случилось? Почему не было перехода в станцию? От ЦУПа – никакой информации. Поблагодарили за работу, и все.

По радио услышали о благополучной посадке и выполнении программы полёта. Но по судну бродят всякие предположения – то, что говорят по радио – просто отговорка. Доложили о случае с г. Принято решение отправить его в Союз. Пока решали, каким путём отправить, наступил Первомай. Отпраздновали всем коллективом. Надеялись, что смягчат атмосферу неудачи и невезения, но в ночь после праздника проявились поклонники голубой любви. Снова пошёл доклад Безбородову.

На судне нездоровая обстановка. Голубых могут и побить, а от г. все время ждут возможных проявлений болезни. О дальнейшей программе пока нет ясности. Для начальника экспедиции Самойлова и капитана Фечина такая обстановка создалась впервые. Нужно было обеспечить безопасное существование этих людей и свести на нет нежелательные воздействия на остальных членов судового коллектива. Отвлечься от этой обстановки на судне невозможно. Она рядом и днём, и ночью, и в столовой, и в бассейне, на палубе и в каюте – везде и каждый миг.

Получили команду встретиться с «Моржовцом» и взять больного офицера, который пытался перерезать себе горло, – такого только не хватало на борту. Потом следовать в Средиземное море на встречу с «Ристной» и передать всю компанию. Ну, кажется, просвет виден. А вот с «Союзом -10» и «Салютом» непонятно что?

9 мая, в день Победы, встретились с «Моржовцом». Ну, какой уж тут праздник... Забот прибавилось. В каютах на посиделках обсуждаются все стороны произошедших событий. Встреча с «Ристной» – теперь очень желанное событие.

Новая команда – в связи с образовавшейся паузой в работе следовать в Одессу. Заход только для доставки больных и извращенцев. После захода следовать в Средиземное море на работу по «Марсам».

Заход в Одессу 25.05.1971 г. был коротким, даже не открывали границу. За топливом и для ремонтных работ отправили в Варну, где, казалось бы, удалось снять напряжение. Они тогда не знали, что в этот же день 25 мая Правительство и ЦК КПСС приняли решение о пуске 6 июня КК «Союз-11», и к их прошлым неудачам судьба готовит новые. Политбюро желало иметь достойный ответ на 3 посещения Луны американскими астронавтами и готовящемуся к 4-у визиту «Аполлона-15» в июле. Наши программы УР-500К – Л-1 – облёт космонавтами Луны и Н-1 – Л-3  – высадка одного космонавта на Луну, пока никак не могли войти в перечень космических успехов СССР, правда, на 27 июня намечался 3-й пуск Н-1 №6 с Л-3. 2 предыдущих были аварийными.

Неделя в солнечной Болгарии, дружественной нам тогда стране, была всем в радость, только быстро пролетела. И снова в рейс. Сначала в Средиземное море – работать по АМС «Марс-2» и «Марс-3», но по приходу в точку работы получили отбой и приказ следовать в Гвинейский залив для обеспечения работ по «Союзу-11» и станции «Салют». Предстояла работа не менее месяца. Отмена работы и направление в Гвинейский залив быстро нейтрализовали благие результаты отдыха в Варне.

Переход в рабочую точку у экватора, Гвинейский залив, прошёл спокойно. Готовились к работе, проводили техническую и политическую учёбу, заполняли свободное время подготовкой к празднику Нептуна, жили по законам моря. «Союз-11» стартовал 06.06.1971 г. и без проблем состыковался с «Салютом». По радио передавали победные репортажи, часто рассказывали о работе НИСа «Академик Сергей Королёв» у берегов Канады в районе о. Сейбл. Долговременная орбитальная станция  (ДОС) была задумана Королёвым ещё при разработке эскизного проекта ракетоносителя Н-1 в 1962 г. Теперь НИС, носящий его имя, обеспечивал связь и управление ДОСом на витках, не видимых на территории СССР. «Кегостров» работал на 1-ом посадочном витке «Союза-11». «Моржовец» подстраховывал 2-ой суточный виток. Предполагалась посадка 30 июня.

К этой дате готовились, как к празднику, к очередной громкой победе Советской космонавтики. Она очень была нужна. Горько было сознавать, что «Аполлоны» садятся на Луну и американские астронавты ходят по ней и совершают поездки на лунных автомобилях. Мы построили под нашу лунную программу «АСК», в Ленинграде готовятся к подъёму флага и вымпела АН СССР в июле месяце на НИС «Космонавт Юрий Гагарин», а работы для них пока нет. Мы были заряжены такой верой в наше лидерство в космосе, что не могли поверить в провал нашей лунной программы.

События начали развиваться 27 июня. Группа управления в Евпатории приняла решение провести расстыковку на 1-м суточном витке, а посадку на 3-ем 30 июня. Обосновывали это тем, что Земля будет контролировать все три посадочных витка. Экипаж к моменту посадки проработает почти 24 суток. Руководители полёта видели, что стали проявляться признаки усталости, нервозности. Особенно активно вёл себя Волков. Видимо возгорание кабелей питания в пульте управления научной аппаратуры, случившееся 16.06 , и принятое решение о переходе экипажа в спускаемый аппарат для расстыковки, действия по подготовке к этому, сказались на нервной системе.

На «Кегострове» не знали, что на станции работает резервный экипаж, и что они стоят в точке непосадочного витка. Когда информация о времени посадки дошла до командного пункта морской Службы космических измерений, то выяснилось, что на посадочном 3-м витке нет ни одного НИСа. Новая точка работы ближе всего отстояла от «Кегострова» – на расстоянии 3-х суток хода полной скоростью, а времени до посадки от момента получения команды – следовать в новую точку, до начала работы ТДУ, оставалось чуть больше 2-х суток. Полученная команда практически была невыполнима.

Ни начальник экспедиции, ни капитан не стали убеждать ЦУП о невозможности прийти в точку работы. Решение было одно – сделать все возможное, чтобы принять информацию. Механики выжимали из машины все, на что она была способна, штурмана старались идти самым оптимальным курсом. В экспедиции понимали, что в зону видимости телеметрическими средствами они не успевают, переговоры по «Заре» тоже невозможны. Остаётся только телеметрия по коротковолновым каналам по системе «Сигнал», но на судне есть приёмник, но нет системы регистрации.

Все лучшие мозги собрались у начальника экспедиции. Борис Самойлов объясняет создавшуюся ситуацию. По «Сигналу» идут параметры жизнедеятельности космонавтов. Потребовалось несколько часов, чтобы найти решение, – информацию с приёмника вывести на шлейфовый осциллограф станции единого времени СЕВ и записывать информацию даже с привязкой по времени. Эврика! Решение есть. Эту информацию выдают на КП СКИ ОМЭР. КП благодарит за находчивость и просит попробовать основную телеметрию. Ни в ЦУПе, ни на «Кегострове» ещё не знали, что НИС примет последние удары сердец, последние вздохи космонавтов. Напряжение на судне достигло максимума, когда наступило время работы ТДУ. До края зоны видимости судно не дошло. Основной телеметрии не было, «Заря» молчала и только по КВ каналам записали всё-таки сигналы и очень этому радовались. Расшифровать их не могли — не было инструкции по расшифровке. Доложили о результатах работы и стали ждать отбоя. Сколько таких посадочных витков было отработано по «Союзам», «Зенитам»! Теперь получить команду «отбой» и оценку работы можно и отпраздновать. Самые расторопные уже заскользили на камбуз и к артельщику. В каютах стали собираться на кофе. Все ждали вестей из центра. Радист нашёл «Маяк» и ждал сообщения.

На «АСК», где полёт обеспечивала оперативная группа, в состав которой входили представитель ЦУПа Благов, ещё не летавшие космонавты Артюхин, Куклин рассказывали об экипаже «Союза-11». Правда, они ничего не могли сказать, почему заменили основной экипаж в составе  Леонова, Кубасова и  Колодина резервным. У них были фотографии обоих экипажей. О том, что произошла замена, в официальной прессе ничего не сообщалось. Домыслов и догадок было много, но то, что для Колодина это было драматическим событием, Артюхин и Куклин утверждали безо всяких сомнений. Пётр Иванович Колодин уже дважды ходил на «КВК» в рейсы. Он был не лётчик, как все остальные, он был инженер-ракетчик. Пришёл он в отряд во втором наборе. Не раз был в дублирующих экипажах. Этот шанс был последним – так говорили Ю. Артюхин на АСК и космонавты на евпаторийском ЦУПе. Никто тогда не знал, что этот шанс давал звания Героев только посмертно.

Несколько часов назад, на 380-м витке они прощались с «Янтарями», желали им мягкой посадки и договаривались о встрече в Одессе. Космонавт В. Волков присутствовал на подъёме флага СССР и вымпела АН на «АСК» в городе Николаеве и принят в почётные члены экипажа. 23 дня и 23 ночи плавучие измерительные комплексы старательно делали своё дело. С «АСК» каждый день, хоть на 1-м из 6-и «глухих» витков, удавалось поговорить с космонавтами. Когда станция уходила из зоны видимости наземных пунктов, то сменные руководители полёта  Агаджанов или Трегуб, или  Елисеев всегда рекомендовали космонавтам выходить на связь с «АСК» и через него выходить на ЦУП. «АСК» выдал команду «побудка» на «Салют», когда по телеметрии было обнаружено наличие дыма и признаки пожара. Для них готовили стихи, анекдоты, песни – все, что помогало на орбите переносить трудности полёта, а их было немало. На «АСК» тоже ждали отбоя и ликующих сообщений о новой победе советской космонавтики. Одесситы очень гордились тем, что командир «Союза-11» Георгий Добровольский был урождённый одессит.


Весь Привоз – таки, вещал:

Нет «бычка»! «Бычок» пропал!

Добровольский дал ответ:

- Взял в «Салют» их на обед!


На Приморском – так вещали –

Новый памятник создали:

Пушкин, Дюк и Добровольский –

Пьют по рюмочке «Посольской».


Владик Волков, гордость наша,

Член почётный экипажа!

А теперь весь экипаж

Говорит – Пацаев наш!


Встречи очень ждём в Одессе

Видеть страстно маем вас!

Вы хотите очень песен?

Их так много есть до вас!


Такие творения шли на борт станции. А какие были анекдоты:


Около закрытого газетного ларька толпится народ.

— Что случилось?  Почему столько народа? – спрашивают прохожие.

— Ничего не случились, – отвечают ему. Так каждый хочет убедиться в этом лично.


— Вы слыхали? Рабинович, поставил на своём огороде пугало!

— И что?

— Так вороны вернули урожай за прошлый год!


— Сёма, иди, играй на пианино!

— Папа, ты меня сегодня уже бил!


— Сара, если кто-то из нас умрёт первым, я сразу уеду в Израиль!


В поезде:

— Скажите, вы едете в Баден-Баден?

— Нет, я еду в Гомель-Гомель!


Разговоры эти не транслировались в ЦУП и были достоянием «АСК» и «Салюта». Они были нужны и тем, кто был оторван от Земли и тем, кто качался на волне, удерживаемый силой тяжести. И тем и другим нужно было тепло земного общения. И те, и другие были оторваны от дома, от своих близких и родных. Никто пока не предчувствовал близкую беду.

В ЦУПе неодобрительно отнеслись к тому, что на посадочном витке не оказалось ПИПа. Агаджанов, руководитель Главной оперативной группы управления (ГОГУ), кумир выпускников космической Академии им. А.Ф. Можайского тех лет, в перерыве между вторым и третьим суточными витками, нашёл время поговорить со мной. Я представлял СКИ ОМЭР АН СССР в ЦУПе.

Мы ходили по одной из дорожек на НИПе-16 в тёплую июньскую полночь, перед заключительным витком и говорили о роли ПИПов. Павел Артемьевич был одним из основоположников НКИК. НИП-16 – Евпаторийский пункт был его детищем. В огромной степени его участие повлияло на создание этого уникального измерительного пункта дальней космической связи. Комплекс «Сатурн», руководителями разработки которого были М. С. Рязанский и Е.Я. Богуславский, в доработанном под морские условия, виде, стоял на универсальных командно-измерительных судах «КВК», «АСК» и «КЮГ». Они во многом были похожи на НИП-16.

Мы говорили о перспективах использования НИСов, об их важности в контуре управления. Он с удовлетворением отметил, что рождение космического флота произошло. Вот-вот в Ленинграде, на Балтийском заводе будут подняты Флаг СССР и Вымпел Академии Наук на флагмане космического флота «Космонавте Юрии Гагарине». От вас, молодых, от вашей инициативы и настойчивости зависит роль и будущее нашего флота.

— Наземный измерительный комплекс говорил Павел Артемович,  мы создавали на абсолютно пустом месте. Оно было поручено НИИ-4 МО, в котором я работал, – продолжал он, институт был разработчиком технических заданий на аппаратуру и заказчиком её. Он планировал размещение НИПов по стране, организовывал их строительство. Под его руководством разработана штатная структура НКИКа, и организована системы управления всем наземным комплексом. Им сделано все для создания нормальных, человеческих условий для солдат и офицеров, для их семей, для представителей промышленности.

Идея создания плавучих измерительных пунктов зародилась тоже в институте. Когда в 1959 г. надо было проверить межконтинентальную ракету на полную дальность полёта, а она заканчивалась в средине Тихого океана, институт уже был готов к решению этой задачи. И по космическим объектам ПИПы работать стали, так как это было заложено в технических предложениях, разработанных НИИ-4МО. Надо отдать должное коллективам, которые возглавляли Яковлев и Устинов. Они не ждали указаний и решений, а поняли чутьём учёного назревающую необходимость ПИПов и ПКИПов, начинали разрабатывать тактико-технические требования. И получалось так, что в нужный момент они уже были готовы действовать. Так было с кораблями ТОГЭ для межконтинентальных ракет в 1959 г., так было с судами для контроля второго старта и работы ТДУ в 1960 г. и так было для судов нашей лунной программы, на которых вы сейчас плаваете.

Агаджанов подчёркивал, что люди, первыми пришедшие в ракетно-космическое направление науки и техники, были настолько увлечены им и с такой энергией и самоотдачей работали, что без этого не было бы наших достижений. Они – поколение, прошедшее войну, не имели бы тех наград, учёных и военных званий, которые они сейчас имеют.

— Я очень надеюсь на то, что морские измерительные комплексы станут важнейшим направлением развития командно-измерительного комплекса, – сказал мне генерал-майор, доктор наук, руководитель полёта первой орбитальной станции «Салют» – «Союз-11» Павел Артемьевич Агаджанов, а затем он добавил:

— Жаль, что мы с вами допустили ляп и вовремя, не дали команду «Кегострову» изменить рабочую точку под 3-й посадочный виток. Теперь мы можем остаться без информации о работе ТДУ, а информация эта очень важная и может очень нам понадобиться. Но будем надеяться, что все пройдёт штатно, и может быть, «Кегостров» что-то и запишет. Пусть они попробуют поработать «Сигналом». Он ещё с времён Гагарина наша палочка - выручалочка. Свяжитесь с судном и попросите их сделать это.

— А кто там начальником экспедиции?— спросил Агаджанов.

— Самойлов – ответил я.

— Он из НИИ-4, насколько я помню, хороший телеметрист и, кажется, ходил на наших первых судах?

— Да.

— Думаю и надеюсь, что он сделает все возможное. А вам желаю успехов на море.

Мы попрощались. Я пошёл на узел связи, чтобы переговорить с командным пунктом Безбородова о предложении Агаджанова. Дежурный сказал мне, что указание работать дополнительно и по «Сигналу» уже выдано, и на судне приняли все меры, чтобы не только принять, но и зарегистрировать сигнал с привязкой по времени. На судне есть только приёмник, а регистратора нет. Судно не успевает в рабочую точку.

Об этом я доложил Агаджанову. Ничто не предвещало беды. Тёмная, тёплая крымская ночь. Звёзды высвечиваются как иллюминация, тёплый ветерок залетает в зал управления полётом, колышет армейские однотонные шторы. За обычными столами сидят члены группы управления полётом, по трансляции идут доклады с наземных пунктов. Все идёт штатно. Непосвящённому многие доклады – просто набор каких-то шифрованных слов. Здесь командуют военные, но в зале люди с погонами и гражданские, много женщин, и большая их часть молода и хороша. Главных конструкторов не перечесть. Около каждого своя команда. Главные действующие лица – это руководители полёта: Агаджанов, Трегуб и Елисеев. Рядом с ними командир космонавтов Шаталов и космонавты Быковский, Горбатко, корреспондент Центрального телевидения Ю. Фокин и много значимых, но засекреченных людей. Техника управления в зале представлена телефонами, пультами, динамиками громкой связи и прозрачным плексигласовым табло с координатной сеткой, где солдатик ставит точки нахождения КК над поверхностью Земли. Есть плакаты и схемы полёта. Константин Феоктистов, во время короткого отдыха на лавочке, возле здания ЦУПа рассказывал о посещении американского центра управления в Хьюстоне:

«Техника для управления и получения требуемой информации современная. Связь с любым оператором и любой технической позицией на всех этапах старта, полёта и приземления имеется на всех рабочих местах операторов и руководителя полётом. Вся информация отображается и регистрируется. Если в Хьюстон послать наших ребят, то думаю, через пару дней они бы полностью могли управлять полётом. А если американцев привезти в Евпаторию, думаю, и через месяц они самостоятельно не смогут управлять. Вот и оценивайте уровень и классность подготовки наших и их управленцев».

Нам было очень интересно слушать об американском космическом потенциале. Только-только начинались переговоры о совместном полёте и состоялись первые визиты. Вообще, на НИП-16 в Евпатории было много источников информации. Каждый человек нёс в себе что-то новое, ещё мне неизвестное.

Наступило 30.06.1971 г. В 01.35.24 включение   ТДУ. НИС «Кегостров» полным ходом идёт в точку. Все средства готовы к работе. Ещё раз проверяется правильность выбора курса, чтобы надстройки и мачты судна не закрывали антенны, направленные на космический объект. Конечно, все надеются на чудо. А вдруг, радиосигнал найдёт путь к антеннам. Бывают чудеса с радиоволнами. «Сигнал» уже настроен на рабочие частоты – их две. Приёмники скоммутированы на самые лучшие антенны, шлейфовый осциллограф готов к записи сигналов, СЕВ привязан с нужной точностью. Все ждут и надеются...

Повар и обслуживающий персонал, конечно, с разрешения капитана, готовят всякие вкусности, чтобы отметить достойно окончание дела, для которого они вот уже третьи сутки выжимают из машины все, на что она способна.

«Академик Сергей Королёв» свои витки отработал. Экспедиция, экипаж и оперативная группа ждут сообщений о посадке. Время местное 18.00. Кто-то ловит скумбрию на самодур, – голые крючки, привязанные к леске без поводка и украшенные яркими цветными тряпочками. К концу лески привязан груз, и все это устройство опускается в воду. Ловец то поднимает, то опускает руку, держащую леску и, как говорят профессионалы, – дразнят скумбрию. Только от жадности можно броситься на голый крючок, что и делают крупные и красивые родственники королевской макрели. Чайки, которые всегда крутятся возле стоящего судна, часто слёту ныряют и хватают скумбрию, попавшуюся на крючок, и становятся добычей рыбака, чем доставляют много хлопот ловцу и развлечение зрителям.

В каюте начальника экспедиции готовится стол для руководства, в каютах организуются праздничные посиделки с остатками от «профилактики» – на Сейбле тропическое довольствие не полагается, да и мастер от своих щедрот что-то выделил. Юрий Артюхин, Анатолий Куклин, Виктор Благов, конечно, в центре внимания. Они-то отлично знают, как сейчас развиваются события и что будет дальше.

В ЦУПе все на местах. Лица у всех излучают близкое наступление приятных минут. Все идёт по программе. Небольшая заминка с закрытием переходного люка быстро решена В. Волковым. В голосах ребят на предыдущем витке уже земные нотки. Все, что должно было включиться, сработать, отключиться, произошло в полном соответствии с программой. Расстыковались корабль и станция без замечаний. Теперь работа ТДУ.

Нужные люди в нужное время пронесли ящики и кульки в комнату руководства. Народ заметил, что ящик коньяка там был точно. В номерах гостиницы уже были определены места сборов по интересам. Тихонько шёл опрос, кто когда хочет улететь. Очень хорошо смотрелся Шаталов. Я набрался храбрости и попросил подписать фотографию НИСа «Академик Сергей Королёв» для экипажа и экспедиции. Он сделал это с удовольствием, и сам попросил сделать это Елисеева.

Агаджанов задал мне вопрос: — Как дела на «Кегострове»?

— До точки работы они не дошли 6° и в зону видимости объекта не вошли.

Пожалуй, один человек был настроен очень нерадостно – Пётр Иванович Колодин. Разрушилась его заветная мечта – слетать в космос. Он прошёл все терния, убедил всех, что не только лётчики могут быть космонавтами. 1965 г. – он и Хрунов дублёры экипажа «Восхода-2». 1969 г. – дублёр инженера-исследователя «Союза-7» В. Горбатко. И вот он в основном экипаже «Союз-11» вместе с Леоновым и Кубасовым. До старта 2 дня, ложементы уже опробованы, кабина обжита. Всего-то 2 дня... И вдруг! Ох, это проклятое вдруг. У Кубасова находят тёмное пятно в лёгких при проведении предполётной флюорографии, которая раньше делалась ещё до отлёта на космодром. Врачи, после консилиума с привлечением светил, не допускают его к полёту. Встаёт вопрос – менять одного Кубасова или весь экипаж? Леонов настаивает заменить Кубасова на Волкова... Но на начальника ЦПК Кузнецова и главного конструктора Мишина никакие аргументы не действуют. Даже очень резкий разговор Колодина с ними не изменил их позицию. Было принято решение – экипаж заменить полностью. Огорчённый Пётр Иванович в сердцах тогда высказался Кузнецову:  — Вы, лётчики, теперь никогда не пропустите ракетчика!

Для нас – моряков это тоже было плохо, ведь Пётр Иванович был уже наш, морской космонавт, получивший закалку на «КВК».

И вот наступает финал. Завтра вся страна, да что там страна, весь мир будет видеть их на экранах телевизоров, на фотографиях в газетах и журналах. Да, это их заслуга, это их успех. А какое-то пятно на рентгеновском снимке, у совершенно здорового человека, как и он, Кубасова, лишили его мечты. Почти весь период работы Пётр Иванович был сумрачным и сторонился всех. Полетевший экипаж, практически не предполагавший поворота событий, таким образом, тоже испытывал неловкость и стеснение, когда перед стартом встречались с журналистами, служащими космодрома и представителями промышленности.

Никто пока не ведал и не знал, что слава полетевшим достанется посмертно, что принятое решение о замене было роковым. Оно тогда, ещё 4 июня, поделило космонавтов на живых и мёртвых.

По времени ТДУ отработало. НИС «Кегостров» передал:

«Основного телеметрического сигнала не наблюдал, по «Заре» космонавты на связь не выходили – приёма не было. По «Сигналу» есть запись:

01.39.30 – начало неустойчивого приёма;

01.41.30 – приём устойчивый;

01.44.05 – сигнал плохой;

01.45.10 – улучшение сигнала;

01.47.13 – сигнал пропал в шумах.

На судне отсутствует инструкция по дешифровке параметров, принятых «Сигналом».

Начальник экспедиции Самойлов».

Вся информация теперь только в ЦУПе. В последнем сеансе связи Елисеев просил Добровольского вести репортаж по «Заре» после прохождения плотных слоёв атмосферы. Новая щелевая антенна очень хорошо показала себя на «Союзе -10». По времени уже прошло разделение. По громкой связи шли доклады о действиях группы поиска. Сообщили, что «Круги» – коротковолновые приёмные средства слежения наблюдают объект. Елисеев постоянно вызывает:

— «Янтарь-1», «Янтарь-1» – на связь...

Янтари молчали. Пришёл доклад, что лётчики видят объект – оба парашюта раскрыты и объект движется к расчётной точке приземления. На вызовы Елисеева ответов нет. Так как все были заняты только ожиданием, то в основном шёл обмен предположениями о причине молчания. Предполагали отказ передатчика, выгорание антенны, ну, всякие технические причины. Беспокойства явного пока не было. Доклады от службы поиска были успокаивающими:

— Объект сопровождают вертолёты, все идёт по программе.

— Сработали двигатели мягкой посадки.

— Вертолёты приземлились рядом с объектом...

И наступило молчание. Председатель Государственной комиссии генерал Керимов очень нервничал. Он уже должен был докладывать Устинову о результатах полёта, а информации никакой. Служба поиска молчит. Напряжение росло. Чувство беды начинало заявлять о себе. Все руководство ушло в комнату, где была ВЧ-связь. Как потом рассказывали, Керимов дозвонился до Устинова, и тот ему сказал о беде.

Я видел Шаталова, когда он вышел из переговорной комнаты. Его лицо, глаза, движения говорили о том, что этот человек только что услышал ужасную весть. Лицо было жёлто-серым, губы – мазок черноты, глаза, кажется, ничего не видели. Шёл он через зал к выходу не своей твёрдой генеральской походкой, а как-то механически переставлял ноги и руками все время поправлял волосы, проверяя – его это голова или нет. В зале поняли, что случилась беда.

Потом, не знаю какими путями, пришла информация, что космонавты были целы, находились в креслах, но все без признаков жизни. Кто-то сказал, что это разгерметизация. Меня вызвал Агаджанов. Он попросил связаться с «Кегостровом» и дать команду представить информацию о принятых параметрах по «Сигналу». Пусть в ближайшем порту захода передадут установленным порядком плёнки с записями. Сделал паузу и сказал:

— Очень жаль, что не было на посадочном витке судна, и сейчас мы не имеем информации о работе ТДУ и о других параметрах систем космического корабля. С этим пройдётся разбираться…

По тону его разговора мне было понятно, что эта информация его мало интересует, но это было наше упущение, и в данной ситуации очень заметное. Я доложил это на КП СКИ ОМЭР и оттуда на судно пошли запросы. На «Кегострове» расшифровать информацию не могли и дали описательную форму записи. Потом последовала команда идти в Ленинград с заходом в Ригу, где принять комиссию и передать записи представителю предприятия, разработчика «Союза». Такое внимание к информации «Сигнала» говорило о том, что при посадке случилось что-то очень серьёзное. И уже тогда стали говорить, что рейс сплошная невезуха.

В Звёздном городке, в доме Добровольских, собрались жёны членов экипажа «Союза-11». Им сообщали ход окончания полёта. Все вроде бы идёт гладко. Вот-вот сообщат о посадке. Уже наступило долгожданное время. Все смотрят на телефон. Кто-то предложил налить шампанского... В затянувшейся паузе вдруг прозвучал голос жены Добровольского:

— Нет, девочки, праздника не будет, будет траур...

Есть ли, нет ли передача мыслей и чувств на расстояние, но она почувствовала своего Георгия.

Дальше все события вспоминаются как в тумане. В гостинице шли поспешные сборы. В течение дня улетало несколько самолётов в Москву. Припасённую водку вместо «за здравие» пили «за упокой», но это не заглушало боли и горечи... Было ещё горче и больнее.

На «АСК» и «Кегострове» о гибели космонавтов узнали из сообщения ТАСС по Маяку. На шлюпочной палубе «АСК» собрались все. Только вахта не присутствовала. Митинг открыл Поздняков. Потом говорили Артюхин и Благов. Многие плакали и не пытались этого скрыть. Утрата была неожиданной и неизмеримой.

Они пришли сюда на Сейбл только для того, чтобы космонавты знали, что Земля всегда рядом с ними и им, ушедшим от земного притяжения, всегда будет земная поддержка и помощь, внимание и тепло. 24 дня в течении 9 часов в сутки они ждали «Союз-11» в своей зоне видимости, чтобы сказать им: Земля с вами каждый виток и если у вас проблемы вы нас спросите, и мы вам поможем.

Так было 16 июня, когда В. Волков сообщил, что на борту «завеса». По таблице переговоров это означало пожар, но никто к этому не был готов, и поэтому стали спрашивать, какая «Завеса»?.. Переговоры вёл Волков. По голосу чувствовалось, что он очень взволнован. Он не стал объяснять, где искать значение этого слова, а сказал прямо:

— Горим мы! Пожар у нас!

На запросы Земли Волков ответил, что выяснять некогда, надо смываться в СА и готовиться к спуску, и им нужны указания по аварийной посадке. В ЦУПе поняли, обстановка на борту напряжённая, а зона видимости Земли заканчивается, и станция будет иметь связь с ЦУПом только через «АСК». Елисеев попросил выйти на связь Добровольского при работе через «АСК» и доложить о месте и силе пожара. Поддержка земли была на всех 6-и «глухих» витках. Добровольский разобрался в сложившейся ситуации на станции и доложил: задымил пульт управления научной аппаратурой, они отключили пульт и погасили пожар. Опасности нет, и они готовы продолжать полёт. Благов подтвердил, что телеметрическая информация показала нормальную обстановку на борту. ЦУП дал рекомендацию организовать отдых и особенно рекомендовал это Волкову.

Владислав был второй раз в полёте, и это, видимо, побуждало его лидировать в оценке обстановки, принятии решений и вызывало повышенную возбудимость на неадекватную реакцию его товарищей. Добровольский и Пацаев достаточно убедительно поговорили с Владиславом и нашли взаимопонимание, так как доклад Добровольского был уверенным и не вызывал никаких сомнений, что на борту все в порядке.

И экспедиция, и экипаж испытывали удовлетворённость и гордость за выполненную работу. В данном конкретном случае роль ПКИКов, имеющих спутниковую связь с ЦУПом, в существующем контуре управлении полётами пилотируемых кораблей, важная и необходимая.

Наземные измерительные пункты размещались таким образом, что на каждом витке, проходящем над территорией СССР, могли работать не менее двух НИПов. Плавучие командно-измерительные пункты работали в одиночку и не имели права на ошибку.

Драматизм событий, неожиданно свалившихся на всех участников работ по первому «Салюту», всем своим непомерным грузом лёг на души и сердца отстранённого экипажа. Они-то одни из первых, наверное, поняли, что полетевшие на корабле «Союз-11» были приговорены к гибели. Этот клапан, один из двух, выравнивающих давление в кабине при спуске корабля на парашюте, открылся при разделении СА и ПО (приборного отсека) при срабатывании пироболтов. Только один раз на «Союзе-11» произошло это неразрешённое срабатывание.

В поисках причин испытывались клапана, прошедшие и не прошедшие военную приёмку. Опыты проводились в условиях, близких к реальным, и усложнённых, и ни разу не удалось получить результат, произошедший на «Союзе-11». А то, что открылся один клапан после срабатывания пироболтов на разделение, показали магнитофоны «чёрного ящика», которые зарегистрировали падение давления в кабине с 915 мм рт ст. до 50 мм , за 115 сек.

При таком перепаде, как говорят водолазы, вскипает кровь, она наполняется пузырьками воздуха. И то, что клапан открылся, подтверждает самопроизвольный рост давления в кабине после входа в плотные слои атмосферы и 2-й скачка давления после открытия другого клапана во время, предусмотренное заложенной программой спуска. Каких-либо мер за эти секунды космонавты предпринять не могли.

Пётр Иванович Колодин и его товарищи по бывшему основному экипажу, переживали всю горечь утраты и вины перед погибшими и их близкими – это была их участь. Случай, который казался им на Байконуре роковым, оказался таким для тех, кому считали – повезло.

В соседнем номере кто-то не побоялся, включил магнитофон, и Владимир Высоцкий ещё раз подтвердил, что надо идти вперёд и беречь парус. Лучше о тех переживаниях не скажешь. В памяти остались два куплета и боль исполнения. Тогда, в самолёте, повторяя их слова родились ещё 4 сточки.


Всё единою болью болит

И звучит с каждым днём непрестанней

Вековой надрыв причитаний

Отголосков старинных молитв.


Мы вас встретим и пеших и конных,

Утомлённых, не целых, любых.

Только б не пустота похоронных

И предчувствия их.


Эти 2 куплета были из песни Мужчины из раздела «Военные песни». К ним я добавляю свои, когда слышу эту песню и возвращаюсь в годы начала космической эры.


Так случилось. Без всяких предчувствий

Вы оставили все души там.

В справедливости, здесь нам присущей,

Разбираться, как жить дальше нам…


Все, что происходило на Земле, было неведомо на судах. Им дали команду следовать в порты приписки. «Кегострову», казалось бы, для одного рейса невезения достаточно. Но не тут-то было. Первый помощник сообщил капитану о плохом настроении моториста Юры К.. Причиной этому были семейные дела. Жена была в положении, и они ждали появления на свет очень желанного человечка, но судьба подкинула им суровые испытания – у них были разные резусы. Где и как Юра набрался информации о возможных последствиях этой несовместимости, никто не выяснял, но то, что у таких пар во многих случаях рождаются дефективные дети, было для него личной трагедией. Она терзала его весь рейс. Он, при случае, касался этой темы, пытаясь услышать что-то обнадёживающее. Пока была работа, пока все переживали беды этого рейса, он оставлял эти мысли там, на дне своей души.

И вот, пришло время, идти домой. Тревога начала звучать громче и настойчивее. Он поделился со старшим механиком и с товарищами. С каждым днём в нём росло предчувствие беды. Ни стармех, ни перпом, ни капитан не подобрали ключи к откровенному разговору по душам. Борис Самойлов, узнав о беде моториста, пригласил его к себе и рассказал о том, что такая беда коснулась его лично. У него все обошлось. Растёт дочь. Чаще всего, с первым ребёнком ничего плохого не происходит. Надежду на хороший исход терять нельзя.

Казалось, Юра поверил. Скоро предстоял заход в Лас-Пальмас, который должен был на время улучшить настроение моториста, а потом до Риги не более двух недель. Может, все и обойдётся... Жизнь на судне вошла в русло ожиданий встреч на берегу. Скоро можно будет говорить по радиотелефону с домом.

Собирались на посиделки. При хорошей погоде гуляли по открытым палубам, пытались приобрести загар, благо лето в разгаре. В рабочее время были заняты подготовкой к приходу. Кто писал отчёты, кто приводил своё хозяйство в порядок, делал профилактику или консервацию на время стоянки. Матросы красили потрёпанные места, руководители писали заявки на ремонт, расходное имущество, но главным предметом обсуждения были, конечно, заход и приход и встреча с близкими. Гибель космонавтов и предшествующие этому злоключения рейса не способствовали радости возвращения, даже после хорошо выполненной работы и предстоящему отпуску в летнее время.

Разговоры на посиделках, у бассейна, в кают-компании, в салоне отдыха, так или иначе, возвращались к трагедии экипажа «Союза-11». По каналам судовой связи информации не было никакой. Радиостанции говорили о трауре во всём мире, о геройстве космонавтов и о многом другом, что выражало горечь потери. Неизвестность о полёте «Союза-10» тоже вызывала чувство напрасной траты сил и средств на работы, которые по непонятным причинам закончились плачевными результатами.

Все мы ещё верили в наше лидерство в пилотируемых космических полётах и исследовании космоса автоматами. Так нас убеждали после облёта Луны и высадки человека американцами. Мы не знали, что после возобновления полётов на «Союзах» космонавт Борис Волынов при посадке «Союза-5» чудом остался живым. После отработки ТДУ не отделился приборный отсек (ПО) и в плотные слои атмосферы они вошли вместе, но так, что спускаемый аппарат (СА) был повёрнут в сторону Земли стороной, без теплозащиты. СА мог прогореть в плазме. На высоте около 100 км ПО всё-таки отделился, а может быть, и отгорел от спускаемого аппарата или сработали пироболты. СА сам сориентировался правильно и осуществлял спуск по баллистической траектории. К моменту срабатывания парашютной системы, СА стабилизировался, и парашюты раскрылись нормально, посадка была почти мягкой. Только у Волынова была сломана нижняя челюсть.

В этот раз не считали нужным сообщить, что «Союз-10» состыковался с «Салютом» неудачно. Стягивающее устройство не дотянуло «Союз» на 9 см , и расстыковка в таком состоянии технически не предусматривалась. Счастливый случай с «Союзом-5», в этот раз не проходил. Тут многотонный ДОС не отделялся. Вмешательство в электрическую схему на борту, которое предлагали специалисты-стыковщики, и по технологии, и по времени, было практически невыполнимо. Удача – дама, неожиданно приходящая к тем, кто все делает для встречи. Всё-таки кому-то из стыковщиков пришло в голову: выдать команду на разделение через систему управления «Салюта». Это был самый короткий и, пожалуй, единственный путь. И сработало! Разошлись. Но почему расстыковались?  Пока объяснений нет.

Ничего этого не знали ни на НИСах, ни на НИПах. Когда результат был печальный, то у людей, которые обеспечивали полёт на земле и в море, появлялось чувство причастности к этим неудачам, чувство вины. В море с ним остаёшься до прихода в порт приписки, где возможно получение хоть какой-то информации. Чувство неудовлетворённости от сделанной работы очень подрывает иммунитет к другим превратностям судьбы. И капитан, и начальник экспедиции видели, что из этого рейса они возвращаются без радости и удовлетворения. Тропики заканчивались, предстояла последняя выдача тропического довольствия. Эта процедура всегда была значима для всех. Официальная выдача алкоголя для потребления при действии сурового приказа о запрете на его потребление, подтверждалась Коллективным договором моряков с пароходством:

«В тропиках соки и тропическое вино выдаются без ссылок на минимальную температуру».

Тропическое довольствие – фруктовый сок или сухое вино – назначались как лекарство от вредного влияния тропиков. Большая часть моряков, конечно, соглашалась на лекарство в виде сухого вина. Полагалось вино разводить водой, как это делалось в Древнем Риме на посиделках патрициев, но моряки старались беречь питьевую воду, и пили вино неразведённым, стараясь десятидневную норму выпить за 1 раз. Как они объясняли, только в этом случае лучше чувствуешь положительное воздействие лекарства. Так было и в этот раз.

Раздали вино после обеда, и к вечеру уже сформировались посиделки по интересам и стали лечиться. Юра побывал в нескольких каютах, гулял по палубе и, говорят, даже купался в бассейне. Сосед по каюте пришёл очень поздно, почти под утро. Юра на вахту не вышел. Думали, что где-нибудь засиделся. Стали искать по всему судну, сообщили стармеху и капитану. Поиски ничего не дали. Никаких следов не было обнаружено. Стало ясно, что на судне Юры нет. Доложили в пароходство и Безбородову. Организовали поиск, привлекая суда, следующие через этот район. В поиски включился и «Моржовец». Нашли только спасательный круг «Кегострова», и все. Стало ясно, что Юра навсегда отправился искать правду в океане.

Видимо, он остался один со своими переживаниями. Обид на свою судьбу стало больше, чем радостей. Желание жить растворилось в тропическом довольствии.

— Олег Максимович! Я нашёл ласточку, – сказал подошедший Андрей. Она на шлюпочной палубе между плотами спряталась, возле каюты доктора.

Сколько прошло времени, я не заметил. Часы показывали 12.00  – время обеда. Почти 3 часа я размышлял и вспоминал случаи, которые влияли на наши души, на наше отношение к жизни и делу, к людям.

— Какую ласточку? – спросил я Андрея. Я ещё был там, на борту «Кегострова» и в Евпатории.

— Да старпомовскую. Ну, ту, что к старпому прилетала.

Все встало на место. Я вернулся из прошлого.

— Не пугай её и никого к ней не води, пусть отдыхает.

Андрей ушёл, а я быстро направился в свою каюту, чтобы записать все то, о чём думал эти предобеденные часы.

Обед прошёл как обычно. Духоту уравновешивало обилие острых приправ. Начальник радиостанции пригласил в радиорубку для переговоров с Москвой. Слава Богу, с Питером об оплате договорились, и связь состоялась. Говорил с Пономаренко. Дома все нормально. Весть очень успокаивающая. В Бхавнагаре нас ждут и готовы принять. Теперь надо готовиться к вечерней встрече.

Команда собралась почти полностью. Не было женщин. Почему? Не знаю. Мужики были все. Степаныч не скрывал своих желаний. Доктор, как всегда, был, насколько мог, скрытен, но желания Степаныча не осуждал. Стармех не был против, но в силу положения держался нейтрально. Андрей и Миша не противились событиям. Для них приемлем любой исход: и чайный, и кофейный, и даже питейный. Главное, чтобы были ясны обстановка и средства обеспечения.

— Вчера мы закончили на том, что 18 июня 1967 г. ТАСС сообщил о включении в состав научного флота Академии наук СССР 9 НИСов, предназначенных для изучения космического пространства и верхних слоёв атмосферы. Почему сразу так много? – Да потому к этому времени их было в составе атлантической группировки.  Скрывать назначение этих судов стало бессмысленно и даже вредно для полного и качественного выполнения поставленных перед ними задач. Суда получили все права и обязанности научного флота. Миру стало известно, что наземный измерительный комплекс Советского Союза имеет измерительные пункты и в Мировом океане.

— Это обозначало начало лунной гонки? — спросил старший механик.

— Нет! Начало гонки было положено выступлением Джона Кеннеди перед Конгрессом США 25 мая 1961 г. Но Советская сторона не вышла на старт в 1961 г. У Союза к этому времени были огромные успехи на коротких дистанциях. Об этом мы говорили уже.

— Что замолчал, Максимыч? Или какие помехи есть к дальнейшим беседам?  – спросил пожарный помощник.

Да нет! Мы уже об этом говорили, но я стараюсь передать те события такими, как я их тогда воспринимал. Можно сказать, что первые успехи космической эры и лунная гонка, объединили всех, кто сделал целью своей жизни покорять космос. Это было время расцвета талантов учёных, конструкторов, инженеров, рабочих, лётчиков, врачей и многих других участников. Но, к сожалению, их имён и фамилий мы почти не знали и мало знаем сейчас. О них, надеюсь, ещё много будет написано.

Про космонавтов книги написаны с первого полёта человека в космос. В них значительное место занимают гимны Партии и Правительству. Почему-то, все космонавты кристально чистые и воплощают в жизнь моральный кодекс коммунизма. У меня собрано много книг, которые были изданы в первые годы космонавтики и скажу, читать их нелегко – очень громкий малиновый звон!

— Я кое-что читал. У меня сложилось такое впечатление, что космонавты с детства уже были предназначены быть героями космоса. Трудности преодолевали успешно только благодаря заботе Партии и Правительства на всём жизненном пути. Такая, как сейчас говорят, прикольная у них была и работа, и жизнь, – заметил доктор.

— В Одесском детском саду есть такой разговор:

— Боря, ты маму любишь?

— Да!

— А папу?

— Тоже да!

— А кого ты ещё любишь?

— Славу КПСС!

— А кто это?

— Папа всех космонавтов, – выдал Миша-моторист.

— Да! Совсем недавно, каких-то 10 лет назад это была крамола, а теперь чего только не льют на этого Славу, – подал голос и Андрей.

— Ну, не будем уходить в эту бездну. Давайте всё-таки попытаемся продолжить, - предложил я:

— Про главных конструкторов мы узнавали только из некрологов, а про рядовых инженеров, рабочих, медиков и многих других специалистов только-только начинает появляться информация. Я уж не говорю о Наземном командно-измерительном комплексе, о котором появилась информация в печати в конце восьмидесятых, в начале девяностых годов… Я сделал паузу, убедился в том, что интерес не пропал к теме и продолжил:

— Так вот, перейдём к гонке. Американцы понимали, что без создания мощного носителя выходить на трассу гонки бесполезно. У них к маю 1961 г. уже был задел по созданию ракетных двигателей для него, работающих на топливе керосин – кислород и водород – кислород. Для успешного решения задачи покорения Луны правительство США поручило НАСА возглавить все работы по лунной программе. Руководителем работ по созданию нового ракетоносителя был назначен Вернер фон Браун, главный конструктор ракеты «Фау-2» в фашистской Германии. Решением правительства государственные организации, способные решать вопросы этой программы, были подчинены НАСА. Только НАСА готовило вопросы, подлежащих решению на уровне конгресса и правительства. Все финансирование представлялось только НАСА.

— Это те ракеты, которые падали на Лондон? – спросил Андрей.

— Да. Те самые, которые в конце войны старались захватить и мы, и американцы, те самые, которые послужили основой для создания ракетной промышленности и в США, и в СССР. Все, кто были зачинателями ракетного дела, начинали с изучения «Фау-2». Организацию производства и испытаний познавали на остатках разрушенных войной немецких заводах и полигонах. Королёв пробыл в Германии 15 месяцев. Все главные конструкторы: Глушко, Пилюгин, Кузнецов, Бармин, Рязанский и почти все их заместители, ведущие специалисты, военные испытатели прошли эту школу.

В июне 1961 г был создан специальный комитет по ракетоносителям. В состав комитета вошли: руководители НАСА, Министерства обороны, ВВС и некоторые корпорации. Он сразу предложил создавать трёхступенчатый носитель «Сатурн» и использовать для первой ступени ЖРД F-1 тягой 680 тс ( тонно – силы ), работающий на керосине-кислороде. Вернер фон Браун с энтузиазмом взялся за осуществление своей мечты - полёту к Луне.. Он сразу сделал выбор двигателей на топливе керосин - кислород на первой ступени и водород - кислород на второй и третьей ступенях.

— Максимыч, а что ты все керосин – кислород, водород – кислород?..  Слышал я, на ракетах и спирт питьевой как топливо применяли. Мужики рассказывали, что его столько было, что любой причастный мог фляжку налить, – прервал меня Степаныч.  Ракетчики рассказывали, когда их возили в кубинский кризис.

— Было такое дело, Степаныч, на первых ракетах. Ветераны рассказывали, – тогда были проблемы только с закуской и водой...

— А про кислород, керосин и водород я говорю потому, что на этих компонентах топлива работают экологически чистые реактивные двигатели большой мощности. Циолковский ставил водород и кислород на первое место в перечне рассмотренных им компонентов ракетного топлива. Если бы в СССР тогда, в самом начале гонки, была принята к разработке концепция двигателей на этих компонентах топлива, мы тоже имели бы россиян, побывавших на Луне или хотя бы облетевших её, может быть, первыми. Потом, в дальнейших наших беседах, мы это услышим.

— Максимыч, а ведь у нас нет проблем ни с водой, ни с закуской, – заговорил Степаныч,  как ты думаешь, у нас сегодня будет старт или нет? Ну, может быть, хотя бы, профилактические работы! А?

— Степаныч, так у тебя 20 октября день рождения! Всего-то 1 день остался! Вредно же и курить, и пить каждый день, – заметил старший механик.

— Об этом я много читал, много слышал! Для себя решил: бросить читать, а слушать только музыку! – Степаныч встал, сложил руки лодочкой и, придерживаясь мотива, пропел: «Налей! Выпьем в дорогу бокал!», «Бездельник, кто с нами не пьёт» «Давай закурим, товарищ по одной, давай закурим, товарищ мой».

Надо отдать должное, что Степаныч не фальшивил, и голос его удачно передавал бетховенский дух и чувствительность Клавдии Шульженко.

— Степаныч, ты вот всегда в любом вопросе найдёшь рюмашки на подносе. Ну, что ты все про неё, родимую, мудрствуешь! Ведь про историю говорим, а ты про закуску, – заговорил доктор. У вас, уважаемый товарищ пожарный помощник, наблюдается психологическая усталость, и вам нужна медицинская помощь.

— А я про что?  Я и говорю, что надо подлечиться, по-нашему, по-русски...  Доктор, я всегда говорил, что вы не терапевт, вы экстрасенс!

Я знаю Степаныча уже 4 года и не помню случая, чтобы он не выполнил данное ему поручение или то, что ему положено по штату, но я не помню и случая, чтобы он отказался от рюмашки.

— Ладно, мужики, алкоголь в истории занимает не последнее место, а в экономике – одно из ведущих, так что будем современными. Работать нам следует по регламенту. Сейчас 21.00. Работаем максимум до 24.00. Перерыв делаем в 22.00 с чаем и из запасов Степаныча реквизируем некоторое количество русского лекарства c минимальным ущербом для его дня рождения.

Предложение было принято.

— Так вот, американцы с самого начала, а именно с 1961 г., самым серьёзным образом относились ко всем вопросам, влияющим на результаты гонки. В первую очередь, они создали структуру управления. Во-вторых, они обнародовали всю программу с указанием сроков каждого значимого этапа. В-третьих — они собрали в один кулак все научные кадры и производственные силы, как государственные, так и частные. И четвёртое – сосредоточили нужное количество финансовых средств на главном направлении, обеспечили необходимые средства для поддержания темпов развития оборонного, народно-хозяйственного и научного направлений космонавтики. Это позволило им свести к минимуму число ошибок и просчётов.

Первое, что они сделали – это выбрали носитель и типы двигателей для каждой ступени. Это было сделано в период 1961 — 1962 гг. Затем была выбрана схема полёта к Луне, схема высадки на Луну и возвращения на Землю. В 1963 г. была принята однопусковая схема полёта к Луне. В основу был положен принцип, предложенный русским учёным Юрием Кондратюком в начале ХХ века.

На орбиту вокруг Луны выводится космический корабль, состоящий из орбитального блока (ОБ) и лунной кабины (ЛК). ЛК отделяется от ОБ и совершает посадку на лунную поверхность. После выполнения программы работ экипаж ЛК даёт команду на старт. Встречу и стыковку с ЛК обеспечивает ОБ. После этого экипаж размещается в ОБ, отстыковывает ЛК и направляет орбитальный отсек к Земле. ЛК падает на Луну. Вот как схематически американцы планировали покорение Луны.

— А что такое однопусковая схема? – спросил Миша-моторист.

— Это пуск только одной ракеты с лунным кораблём. Для того чтобы ЛК имела возможность взлететь с поверхности Луны, она должна была иметь вес не меньше 23 т и основная составляющая веса – это топливо. Его должно быть достаточно и на посадку, и на взлёт. ЛК весила около 14 т и топливо - около 11 т. КК «Аполлон» весил 47 т. А чтобы доставить этот корабль к Луне, надо было вывести 140 т на околоземную орбиту. В то время не было такого ракетоносителя. Нужны были мощные ракетные двигатели. Их надо было разрабатывать и запускать в производство. Существующие ракеты, такие как наша Р-7 или американский «Титан» могли поднять полезную нагрузку около 7 – 8 т. Поэтому конструкторы рассматривали возможность собрать лунный корабль на околоземной орбите с помощью запуска нескольких ракет. Стыкуя доставленные небольшие конструкции и заполнив баки топливом, получали космический корабль нужного веса. Последняя ракета доставляла экипаж. Эта схема называется многоразовой. Такую схему в принципе можно осуществить и на окололунной орбите. Вам это понятно?

— Американцы и над этой схемой думали? – спросил старший механик.

— О создании тяжёлого носителя конструкторы стали задумываться сразу после запуска первого искусственного спутника. Все понимали, чем больший груз выведешь на орбиту ИСЗ, тем больше можно решить космических задач. НАСА в 1960 г. одобрило программу создания мощного ракетного носителя «Сатурн-1» с ракетными двигателями нового поколения. С объявлением программы «Аполлон» работы по «Сатурну» были нацелены только для неё. К 1963 г. стало ясно, «Сатурн-5» обеспечит одноразовый пуск. Разработка двигателей для первой ступени шла успешно. Тяговое усилие одного двигателя F-1, работающего на керосине и жидком кислороде, получалось 695 тс. В связке из 5-и двигателей тяга – 3500 тс. Это было достаточно при стартовом весе ракеты 2900 т. Для 2-й и 3-й ступени были разработаны двигатели, работающие на жидком водороде и кислороде. Я обращаю ваше внимание на компоненты топлива потому, что это очень важные факторы, которые существенно повлияли на результаты гонки. И ещё хочу заметить, боевые ракеты в США продолжали разрабатываться по своей собственной программе, и с работами по программе «Аполлон» практически не пересекались.

— А у нас эти работы тоже велись? – спросил доктор.

— Сейчас я скажу вам только то, что до августа 1964 г. о программе высадки человека на Луну велись только кулуарные разговоры. Что-то делалось по программе пилотируемого облёта Луны. К этому мы с вами вернёмся, когда попытаюсь рассказать об участии в этой гонке Советского Союза.

То, что я вам рассказываю, это моё понимание событий того времени. Оно сформировалось в последние годы, в годы перестройки и реформ, когда стали доступны материалы тех лет. В годы начала космической эры я был простым исполнителем работ. Мне нравилась моя работа. Наряду с интересом и увлекательностью, было много нового, сразу необъяснимого, непонятного и неожиданного. Приходилось разбираться с ненужными и вредными явлениями, формализмом и равнодушием. До сих пор странно звучит: «Боевая работа по объекту Е-6 №13» – так нам начальник НИП-10 полковник Бугаев зачитывал боевой приказ на работу по объекту «Луна-9». Что там было боевого? Почему работа на судах космического флота по обеспечению народно-хозяйственных и научных объектов была нелегальной для военных?

— Максимыч, а что у нас в Союзе весь космос только военные пасут? – спросил Андрей. Вроде бы есть Институт космических исследований?  Помню такую фамилию Сагдеев. Он все по комете Галлея много выступал.

— Институт был и есть, но он институт исследований, а академик Сагдеев сейчас в Америке живёт, и там завёл семью. В Союзе весь космос шёл через военных. Я уже вам говорил, что такой организации, как НАСА, в СССР не было создано. Это тоже странность, на которую мы тогда ответа получить не смогли.

Мне все труднее и труднее было отвечать на вопросы. Как таковой Истории Космонавтики СССР в виде какого-нибудь издания не было до настоящего времени. Публикации в основном носят мемуарный характер, но их так мало. Пока только издательство «Знание» распространяет ежемесячную научно-популярную серию «Космонавтика и астрономия». В № 10 за 1990 г. рассказано о тех, кто не вышел на орбиты, – о не слетавших космонавтах. В № 12 за этот же год Василий Павлович Мишин, бывший заместитель Королёва, а после его смерти Главный конструктор и исполнитель советской лунной программы, написал, почему мы не слетали на Луну. В № 12 за 1991 г. И.Б. Афанасьев рассказывает о неизвестных космических кораблях, которые были разработаны и созданы в СССР. Эта серия, пожалуй, одна из первых начала публиковать скрытую от нас информацию о космических программах, на которые были затрачены огромные интеллектуальные и физические силы лучших умов и специалистов, огромные средства и время.

Рассказать то, что в пятидесятые и в начале шестидесятых мы были впереди, убедительно могут книги и фильмы, созданные тогда. Вот почему мы сдали свои позиции, и к средине девяностых годов не можем полноценно эксплуатировать, единственную, в мире долговременную орбитальную станцию «Мир»? Почему расформированы Военно-космические силы? Почему военно-космические группировки на орбитах дышат на ладан? Почему исследования планет солнечной системы отложены на неопределённое время? Почему Наземный командно-измерительный комплекс приходит в упадок, почему корабли слежения за комическими объектами и ракетами превращаются просто во вторсырьё, почему мы избрали такой исторический путь советской космонавтики? – пока ясных и убедительных ответов нет. Конечно, я этого объяснить не могу. Можно говорить то, что знаешь, то, во что ты веришь.

Пока я размышлял, мои слушатели уже с удовольствием втягивались в период перерыва. Степаныч сервировал стол, стармех резал огурчики, Миша пошёл за хлебом, Андрей за кипятком, доктор, конечно, следил за соблюдением санитарных норм.

— Ты ещё чуть-чуть подумай, Максимыч, – заговорил пожарный помощник,  я полагаю, ты во многом разберёшься и найдёшь ответы. Ты должен знать, что нам об этом никто не расскажет. Ты же книжку пишешь, так вот на нас и отрабатывай мысли. Мы-то понятливые.

— Так, у нас все готово, – подал голос доктор.  С чего будем начинать?

Трапеза заняла минут сорок и мало чем отличалась от предыдущих. Посиделки – это образ жизни моряков на научных судах. На сухогрузах и танкерах это возможно только при стоянках в порту в ожидании погрузки или разгрузки. У нас не было ни кино, ни телевизора, ни видика. Посиделки в моей каюте были отдушиной в этом перегонном рейсе. Настроение у всех располагало к продолжению темы предыдущего разговора.

— Думаю, что наши уши, наши головки готовы воспринимать события покорения Луны, – сделал вывод Степаныч. При всей своей внешней наигранности он умел заметить и понять настроение того, кто его интересовал. Он заметил, для меня этот рассказ – большая нагрузка, я нервничаю и хочу подвести рассказ к понимаемому окончанию.

— Итак, мужики, двинемся дальше. С самого начала НАСА принимает программу по всем направлениям, которая обеспечивает решение национальной задачи:

a. В основе всех разработок и изготовления ракетно-космического комплекса должна быть высокая надёжность. Ракетный космический комплекс «Сатурн-5» – «Аполлон» максимально возможно испытать на стендах, для чего необходимо создать:

- стенды для испытаний ЖРД F-1, работающего на керосине и жидком кислороде, тягой до 700 тс;

- стенды для испытаний ЖРД J-2 II-й и III-й ступеней работающих на жидких водороде и кислороде;

- стенд для динамических испытаний ракеты «Сатурн-5» в подвешенном состоянии;

- стенды для предполётных огневых испытаний ракетных блоков первой и второй ступеней;

- стенд для предполётных испытаний ракетного блока третьей ступени;

- стартовый комплекс на мысе Канаверал;

- стенды для испытаний КК «Аполлон» и тренажёры орбитального отсека и лунной кабины для тренировок астронавтов;

b. Обеспечить подготовку экипажей астронавтов с использованием практических полётов в космос по специальным программам:

- «Меркурий», одноместные пилотируемые корабли – жизнеобеспечение, лётные навыки,

- «Джемини», двухместные космические корабли – маневрирование, выход в открытый космос, стыковка и групповые полёты с космическими аппаратами;

c. Ракетоноситель «Сатурн-5» в целом и его ступени, после наземных испытаний, испытать при реальных полётах, как изделия в целом, так и в составе ракетоносителей «Сатурн-1» и «Сатурн -1В»;

d. Выполнить программы по определению мест возможного прилунения ЛК:

- «Рейнджер» – попадание в Луну, возможность посадки, прочность грунта;

- «Сервейор» – мягкая посадка на поверхность Луны, определение несущей способности лунного грунта, взаимодействие струй ЖРД с грунтом при посадке;

- «Лунар орбитер» – поиск потенциальных участков посадки лунной кабины;

e. Модернизировать командно-измерительный комплекс:

- создать центр управления наземными командно-измерительными пунктами;

- переоборудовать 5 судов в командно- измерительные плавучие пункты, которые будут обеспечивать вывод КК «Аполлон» на околоземную орбиту, старт к Луне, все операции на Луне и лунной орбите, старт к Земле и посадка на Землю. Корабли будут осуществлять контроль орбиты, приём телеметрии, выдачу команд, телефонную связь с экипажем по всей траектории полёта.

— Ну, а теперь скажите, что вы поняли.

— А то и поняли, – это бешеные деньги! Сколько же они угрохали? – воскликнул Миша.


— Не ручаюсь за полную достоверность, но встречал в публикациях, что с 1962 г. до начала 1968 г., то есть к моменту начала полётов КК «Аполлон», НАСА израсходовало 28,9 миллиардов $. Эти деньги ушли, конечно, не только непосредственно на программу «Аполлон». Все сопутствующие программы и программы в других областях космонавтики тоже вошли в эту сумму, но хочу подчеркнуть, что за это время была создана испытательная и эксплуатационная базы, а также центр управления полётами. Как отмечено в некоторых источниках. На полёты «Аполлонов» НАСА израсходовало с 1968 г. до конца 1972 г. 24 миллиарда $. В 1966-1967 финансовом году расходы на программу «Аполлон» составили 70% бюджета.

— Вот это да! Какие деньжищи! – искренне удивился Миша.

— Деньги, конечно, огромные, но надо отдать должное, они были использованы достаточно разумно. Выполнили американцы свою программу. Только два события омрачили её – гибель 27 января 1967 г. 3-х астронавтов на земле в кабине космического корабля «Аполлон» при проведении наземных испытаний из-за возникшего пожара и авария во время полёта корабля «Аполлон‑13».

Погибли три астронавта Вирджил Гриссом, Эдвард Уайт и Роджер Чаффи. Они готовились к первому пилотируемому полёту, назначенному на 21 февраля 1967 г. Корабль «Аполлон» был пристыкован к ракетоносителю «Сатурн-1Б». Почти на год произошёл сдвиг программы. Первый пилотируемый полёт по орбите ИСЗ состоялся в октябре 1968 г.

— А что там случилось? – спросил старший механик. Неужели нельзя было спасти?  Их же обслуживали специалисты, и наверняка там были средства пожаротушения...

— Как всегда, при расследовании любого пожара выясняется, что упущения самые элементарные. Пожар возник мгновенно и мощно. В корабле атмосфера была из чистого кислорода, и малейшая искра вызывала лавинообразный процесс пожара, а второе – для открытия люка по техническим условиям требовалось – 90  сек. Других путей эвакуации экипажа не предусматривалось. Все, кто обеспечивал испытания, практически, не имели никакой возможности оказать помощь.

— А я слышал, что у нас тоже сгорел космонавт ещё до полёта Гагарина, – сказал доктор.

— Было такое... Но он был не космонавт, а слушатель-космонавт старший лейтенант Валентин Васильевич Бондаренко. По программе подготовки космонавтов он с 13 по 23 марта 1961 г. проходил, как говорили в первом отряде, «отсидку» в сурдобарокамере, ну, проще говоря, испытания на одиночество при различных давлениях. 23 марта разрешили снять с тела медицинские датчики и обтереть спиртом места, где они крепились. Все он сделал правильно, но ватку бросил, не посмотрев. Ватка, предполагают, попала на открытую спираль электроплитки и загорелась. В камере было пониженное давление, и атмосфера насыщена кислородом больше, чем в обычных условиях. Пожар вспыхнул мгновенно. На открытие люка требовалось почти такое же время, как и на «Аполлоне». Других путей эвакуации не было, не было и средств пожаротушения.

Бондаренко получил сильные ожоги и скончался в больнице. Об этом мы узнали почти через 30 лет. А случай с Бондаренко очень напоминает события с экипажем «Аполлона» и, как говорят специалисты, зная о случае с Бондаренко, американцы, наверное, задумались бы об использовании чистого кислорода вместо нормальной земной атмосферы в космическом корабле и предусмотрели бы пути эвакуации, и средства пожаротушения. И ещё хочу сказать, в составе погибшего экипажа было 2 летавших астронавтов: В. Гриссом – дважды и Э. Уайт – 1 раз. Американцам выпала печальна доля, открыть список людских потерь в космической эре. Бондаренко был секретным слушателем-космонавтом.

— Вот я и хочу подчеркнуть мудрость руководства «Экоса». В первую очередь они комплектовали команду пожарным помощником и очень заботились о том, чтобы у него были все условия для выполнения своих обязанностей! Вы убедились, что пожар возникает вдруг, и сразу! Никогда не кончается, не наказав беспечного! За все годы моей вахты на этом посту не было встречи с такой бедой. Я ваш талисман и за мою незадымлённость, и за мою несгораемость, следовало бы меня премировать, тем более, что это моя последняя вахта на флоте!

И грустно, и смешно было слушать этот спич Степаныча. Он всегда находил повод привлечь к себе внимание и это, пожалуй, было профессионально, так как в жизни всегда наблюдается небрежность и расхлябанность людей к требованиям и мероприятиям, которые выполняют пожарные. И даже сейчас он проводил свою линию и этим вызывал уважение.

— Мы обязуемся бдить пожарную безопасность. Нам никак нельзя погореть, – заверил старший механик.

— А что второе было? – спросил Андрей.

— А второе случилось 14 апреля 1970 г. во время полёта «Аполлона-13», когда на пути к Луне, на расстоянии 330 000 км на борту произошла авария. В двигательном отсеке взорвался кислородный бачок № 2 топливных элементов системы электропитания. На «Аполлоне» не было солнечных батарей. Жидкий кислород использовался для энергетических блоков и системы жизнеобеспечения отсека экипажа. Система жизнеобеспечения теперь действовала только в лунной кабине, но ресурсов её на пребывание там 3-х астронавтов было недостаточно. Включение маршевого двигателя для маневрирования корабля было опасно, так как взрывом он мог быть повреждён, и совершить манёвр для изменения направления полёта к Земле было бы невозможно. О посадке на Луну не могло быть и речи.

Центр управления полётом принял решение облететь Луну, и с помощью двигателей лунной кабины направить корабль к Земле. Тяжко им там было. Весь мир, затаив дыхание, следил за этим полётом. Героические ребята –  командир корабля Джо Ловелл, пилот ОБ Джек Свайгерт, пилот ЛК Фред Хейс. И они выстояли, хотя им приходилось работать при температуре +5°C и повышенной концентрации углекислого газа. Чтобы снизить содержание углекислого газа, им пришлось сконструировать воздуховод в отсек для экипажа и подсоединить к поглотителю этого газа, а с выхода вернуть очищенный воздух в лунную кабину. И ещё хочу сказать, что двигатели лунной кабины были созданы для одноразового включения, в процессе полёта выяснилось, что нужно провести три коррекции орбиты, чтобы спускаемый аппарат приводнился в Тихом океане. Пришлось двигатели включать трижды, а это был риск. Когда перед входом в плотные слои атмосферы была отделена лунная кабина, то в ней оставалось 19,5 кг воды и 14,3  кг кислорода, то есть запасы заканчивались. 17.04.1970 г. «Аполлон-13» благополучно приводнился в Тихом океане. За 142 ч 55 мин полёта 78 ч корабль был в аварийном состоянии. Астронавты потеряли от 2,3 до 4,5  кг своего веса.

— Интересные случаи вы рассказываете. Я об этом ничего не слышал, – произнёс удивлённо Миша. А у нас было что-нибудь такое?  Мы вроде и не пытались посылать человека на Луну.

— Миша, мы не посылали человека на Луну, но очень этого хотели и думали это сделать раньше американцев. Первые 8 лет космической эры, начиная с октября 1957 г., мы дали человечеству удивительные достижения в деле освоения космоса. Ладно, давайте будем последовательны. Я всё-таки хочу закончить с лунной программой американцев. Попытаюсь рассказать так, чтобы вам можно было её сравнить с нашей советской программой и, конечно, очень хочу рассказать о наших космических судах.

То, что было за время моей службе, и что я узнал из прочитанного и просмотренного на экранах, убеждает меня, – мы умеем начинать хорошие дела с большой выдумкой, безграничной самоотдачей и беспредельной увлечённостью, без всякой корысти и расчётливости. Когда же мы добиваемся успеха, то похвала и награды, премии и регалии, занимаемые посты и различные учёные звания, чиновнические ранги и классы впиваются в нас, как кровососущие, и лишают тех качеств, которые были при взлёте и вели к успеху.

Может быть, это было потому, что мы были загипнотизированы идеологией всеобщего счастья, до которого нас ведут. О личном счастье только во всеобщем плане. Идеологи делали все, чтобы понятия личного счастья не было. Мне кажется, что, с достижением высот в науке, в инженерном деле, в политической карьере, на военной службе, в любой деятельности, многие переключались на заботы о сохранении своих успехов, или продвижении к новым высотам, не считаясь, ни с чем. Только таким способом они могли получить желанное личное счастье.

Все, кто был причастен к космической элите, должны были проводить в жизнь политику Партии, иначе на поддержку со стороны государства можно было не рассчитывать, а здесь интересы технического прогресса и политики Партии не всегда совпадали. Приоритет интересов Партии был первичен. Что интересно отметить, задачу освоения Луны перед учёными и промышленностью, перед народом Соединённых Штатов Америки, поставило правительство – президент Джон Кеннеди. Поставив такую задачу,’ оно в течение всех 12 лет представляло ему полную информацию о ходе выполнения программы и обо всех мероприятиях, направленных на её выполнение. Практически любой гражданин страны, имели возможность знать интересующий его вопрос и высказать своё мнение, дать предложение. Можно сказать, что ход выполнения программы «Аполлон» широко обсуждался в средствах массовой информации.

— Максимыч, у нас же Партия была направляющая и руководящая сила, – прервал меня доктор. Мы же одобряли всегда директивы на каждую пятилетку, в которых и про космос говорилось.

— Ну, в этом ты прав, но Партия и Правительство по важным вопросам выпускали совместное Постановление, которое являлось главным документом по срокам и исполнителям, по финансированию и кооперации. Так вот, в этом документе не ставилась задача, а одобрялись предложения организаций и министерств-инициаторов, и поручалось им выполнить то, что они предлагали. Там же указывались льготы и награды исполнителям, что отрабатывалось наиболее тщательно. И мне теперь стало ясно, что ни Партия, ни Правительство не брали на себя ответственность за правильность постановки задачи и выбранных способов её выполнения. Одобрить – это как бы согласиться с тем, что предлагают, но всегда оставить лазейку, что их ввели в заблуждение.  Так что получается, Кеннеди в мае 1961 г. определил самую главную задачу в освоении космоса, стоящую перед страной. Конгресс лунную программу одобрил, а, следовательно, и народа США.

— А Советский Союз не определился тогда? – удивился старший механик.  Хрущёв ждал предложений, что ли?

— Я вам уже говорил, наши успехи в космосе первого десятилетия начала космической эры, имели такой ошеломляюще-восторженный всемирный отклик, что невольно, у многих, было головокружение от него. А ещё, я вам скажу, надо было утверждать и укреплять престиж первой страны социализма, флагмана социалистического лагеря. Надо было убеждать мир в могуществе СССР. Поэтому на заявление президента Кеннеди реакция была вялая. Все было направлено на создание под большим секретом межконтинентальных баллистических ракет, и пропаганду успехов в запусках спутников, пилотируемых кораблей «Восток» и «Восход» на околоземных орбитах, полётов АМСов к Луне, Марсу и Венере, на неотвратимость превентивного или ответного ракетно-ядерного удара в случае попытки развязать войну против социалистического лагеря.

Программой высадки человека на Луну на полном серьёзе в Союзе начали заниматься с августа 1964 г. В мае этого года американцы вывели на околоземную орбиту с помощью ракетоносителя «Сатурн-1» основной блок космического корабля «Аполлон». Становилось понятно, американцы идут уверенно к выполнению поставленной цели, а СССР сдаёт Луну. Рассказывают, что после доклада Хрущёву о ходе работ у американцев и у нас, ему задали вопрос:  Отдавать Луну американцам или нет? «Луну американцам не отдавать!», – ответил Никита Сергеевич.

После этого, вышло Постановление ЦК КПСС и СМ СССР от 03.08.1964 г, где впервые было сказано: «Первоочерёдной задачей в космической программе – высадка человека на Луну и его возвращение». Таким образом, почти 4 года работы по программе высадки человека на Луну велись неофициально, за счёт желания и энтузиазма команды Сергея Павловича Королёва.

— Получается, правительство наше нюх потеряло и не то делало. Направляющая и руководящая сила не туда рулила? А что же Королёв, не знал, что америкосы по-серьёзному взялись за дело?  Он же был самым главным в космической технике?  Он же мог напрямую к Хрущёву ходить! – так я слышал, когда о нём рассказывали... Он, говорят, пробивной был и организатор хороший. Когда помер, то дела в космосе пошли хреново, – огорчённо высказался Степаныч.

— Не всё так просто было тогда...  А потом, Степаныч, ты же знаешь, когда дом горит, то мало кто занимается оценкой правильности действий пожарных и погорельцев. Главная задача – потушить пожар, а потом уже, когда все закончится, начинаются разборки и, как правило, много действий было ненужных, ошибочных, непрофессиональных. Пожар либо потушат, либо он сам закончится. Жизнь, Степаныч, – штука непрерывная... Главное – понять, почему были промахи... Для будущего это важно...

Наступила пауза. Время приближалось к полуночи. Или все устали, или рассказанное не очень стыковалось с тем, что хранила их память. Влажный липкий воздух, подгоняемый вентиляторами, бродил по каюте, шевелил занавески, бумаги на столе и разносил запах селёдки, единственного съедобного украшения стола. Какой-то мозговой центр, видимо, отказался дальше поддерживать настроение общаться с коллективом и стал искать повод закончить сегодняшние посиделки. Пустота стола подсказала мне спасительный ход, против которого и у Степаныча не найдётся противодействия:

— Наше вечернее заседание подошло к концу. Все средства поддержки израсходованы, и усталость берёт своё, я предлагаю высокому собранию собраться завтра. Сделав паузу, я продолжил:

— У уважаемого пожарного помощника завтра ответственный день – подготовить судно к празднованию 63-й годовщины образцовой жизни на Земле и в океане Владимира Степановича Кучеренко.

Предложение поддержано аплодисментами и восклицаниями:

— А фейерверк будет?! Банкет в столовой или у бассейна?

Доктор не преминул подколоть по поводу обязательного медицинского освидетельствования, а старший механик напомнил, что за пожарную безопасность в целом на судне отвечает он, и пусть Владимир Степанович напишет рапорт о готовности судна к предстоящим событиям, так как заменить его некем – на судне нет непьющих. Этот ералаш длился недолго. Все вышли на палубу подышать перед сном. Свет от иллюминаторов вырывал из темноты леера и узоры пены. Контуры шаров прорисовывались только топовыми огнями, а границы их, сливаясь во мраке, создавали силуэт огромного паука, который полз по пенным узорам паутины. Ночь не дарила прохлады. На горизонте вспышки молний возникали как искры из-под молотов кузнецов, кующих опоры звёздного небосвода, чтобы яркие звёзды южной части не нарушили равновесия с северной.

— «Комаров», братцы, в последний раз пересекает экватор, а мы даже Нептуна не пригласили и по рюмахе с ним не выпили, – выдал Степаныч.

Я думал, что сделанный мною ход был неотразим, но его непредсказуемая изобретательность снова поставила меня перед поиском нового хода. Возвращаться в каюту очень не хотелось, но и без ответа уходить было нельзя. Выручил доктор. Он подошёл к Степанычу и сказал:

— Когда северяне переходят экватор с юга на север, они бросают за борт бутылку водки потому, что Нептун тёплую южную водку не потребляет. Только, охлаждённую северную жалует. А южную, тёплую, жена его Амфитрита жалует. Таковы семейные правила у владыки океанов.

Степаныч включился в игру, но на полном серьёзе ответил:

— Темно очень и можно попасть в корону Нептуну! А промахнёшься – не знаешь, кто подберёт. Ни им, ни нам пользы. Отложим до светлого времени…

Все разошлись по каютам.

Наверное, тот, кто удостоит чтения этот дневник, поймёт, что теперь должен появиться Нептун и закончит 40-й день этого перехода. И он будет прав. Такой гость – отдушина в этом скопище событий и, пожалуй, единственный собеседник, который разрушает одиночество.

На судне, в помещениях, где находились люди – двери и иллюминаторы были открыты. Шум вентилятора был признаком жилья человека. Движение воздуха было единственным способом хоть как-то облегчить пребывание в каюте. Пока не один в каюте или занят каким-нибудь делом, на тропические капризы не очень обращаешь внимание, а вот в постели с нетерпением ждёшь, когда провалишься в царство снов... Каждую ночь одно и то же. О кондиционере вспоминаешь, как о божьей благодати – теперь мы к Богу стали ближе. Даже коммунисты ходят в церковь – не крестятся, но свечку держат. И поплыли мысли. А обещал Нептун зайти по случаю последнего прохождения судном экватора...

— Ну, вот и я, – услышал знакомый голос,  не вижу встречающих, приморились, что ли?

— Поздновато что-то, – сказал я и упрекнул:  Обещал послушать, а так ни разу и не напомнил о себе.

— А чего напоминать? Я все слышал. Перебивать не хотелось. Мне кажется, ребятам сложновато сразу переварить. Но интересно. Вот про флот ваш, когда начнёшь? И чуть не забыл! Ты уж прости, я как Степаныч твой:  А где «Столичная»? Вчера договаривались.

Стоит в холодильнике. Возьмёшь с собой. Жарко и душно очень. Весь тропический набор сегодня. Там ещё пиво есть.

— Прижился я у вас. Уютный пароход и дух хороший. Не хватать вас будет во владениях моих.

Одет Нептун был, как обычно. Он открыл холодильник, взял две банки пива, потрогал «Столичную» и сказал:

— Супруге отнесу... Слышал, как доктор заливал, но зерно есть.

Мне очень не хотелось опять начинать тему нашего флота, и я решил опередить Нептуна:

— Можно я тебе задам один вопрос, а то, может быть, так случится, что эта встреча станет последней?

— Можно. Но надеюсь, что ещё встретимся до входа в Аравийское море. Там я уже вас покину точно.

— Когда в первый раз тебя пригласили на борт судна как Владыку водных просторов Земли, для отдания тебе чести и получения благословения на удачу и успех в океанских просторах?

— Уж точно тебе могу сказать, что были не российские суда. Случилось это давно. Далеко от того времени, когда Зевс – брат мой, выпотрошил Кроноса и я, Аид и Гера вернулись в лоно Урана и Геи. Все мы вместе отобрали власть у пожирателя своих детей. Вот тогда Зевс и решил, что мне отойдут океаны и моря, Аиду – подземное царство, а Гера станет его женой, и они будут властвовать над миром. Конечно, мне это не очень нравилось – обделил он нас, но силы и власти у него было больше, и мы согласились и приняли так, как он решил. Тогда далеко не плавали. Больше вдоль берега. Иногда Эол загонял ветрами подальше от берега по воле Зевса или моей просьбе тех, кто нарушал волю богов Олимпа. Судёнышки были небольшие, да больше гребные. Рабы-гребцы цепями прикованы к вёслам.

Нептун замолчал, отпил пива и задумался:

— Были непутёвые. С ними и ссориться приходилось. Одиссей, к примеру, сыну моему Полифему глаз выколол и прижёг ещё только потому, что не мог сбежать из пещеры зрячего сына. 10 лет я преследовал его в морях, много неприятностей ему досталось, но потом пожалел и вернул домой, к жене Пенелопе, когда её совсем одолели женихи. Все боги на Олимпе были за Одиссея, но я долго не мог его простить.

— Ну, это я коротенько тебе напомнил историю... По океанам тогда никто не плавал. Киты да акулы пахали воды, да вулканы, порой, устроят грязь из пепла, волн нагонят на берега – порушат там всё.

Наверное, лет 400, а может, 500 тому назад научились строить приличные суда, парус придумали, а это не весла, компас появился с картушкой в 16 румбов, по звёздам научились курс нужный выбирать. Эол начал пользу приносить. В океаны мне стало интереснее выезжать на морских конях-гиппокампах, со свитой. Очень нам нравилось бывать на экваторе. Тепло. Солнце в полдень лучами пронзает воду до больших глубин. Все красоты видны. Эол здесь часто отдыхает, и вода гладкая, а тучи прекращают свою беготню и дремлют в неподвижности. Потом начинают толкаться, молниями, как взглядами обмениваются, громами погромыхивают, рассказывая разные истории и, наслушавшись, начинают плакать... Никаких тебе волн и пены. Красота! А для парусов беда – висят сморщенные и суда сиротливо неподвижные, словно обнажённые старухи у входа в парилку. Картина печальная. Пища – солонина, труха от сухарей, вода ржавая. Житейские условия против ваших, как неволя против свободы.

Кают и кубриков для матросов не было, спали на пушечных палубах, между орудий. Камбуз был, но каждый готовил пищу себе сам. Гальюнов не было. Матросы пристраивались с подветренного борта, а капитан имел в каюте горшок. Все они с севера приходили, и жара тропическая для них была наказанием господним. Пожалуй, в тот раз были португальские каравеллы, а может, и по-другому они назывались. Были они уже с парусами и флаги имели. Может быть, это были корабли Диаша, а может быть, Васко да Гама, уже сейчас не очень помню, но нас эта встреча очень расстроила. Экватор пленил корабли, и чем дольше длился этот плен, тем губительнее он становился для моряков.

Спасаясь от жары, они черпали вёдрами забортную воду и обливались, но соль разъедала тело, раны и язвы не сохли от влажности, а за борт не спуститься поплавать – акулы эскадрами кружат. Матросы шлялись по палубам в поисках тени, офицеры прятались под брезентовые навесы на мостике – казалось, что они потеряли всякую надежду на возможность уйти из этого ада.

А нужно было терпение дождаться, когда Эол натешится бездельем и развяжет мехи, в которых прячутся ветра и бури. Не киснуть надо было, а попытаться расшевелить Эола – пошуметь, поплясать, попеть, ну, сделать так, чтобы он их заметил. Корабли с парусами для Эола были новыми игрушками, и он любил дуть им в паруса. Иногда так увлекался, – рвал их, ломал мачты, переворачивал или выбрасывал на берег. И смех и грех. Нептун отпил пива, встал, подошёл к иллюминатору, посмотрел во тьму и, по каким-то ему только известным приметам, определил время:

— 2-й час уже подходит, 20 минут, не больше, осталось...

— В тропиках и на экваторе много раз приходилось быть, заговорил я,  но у нас на всех судах кондиционеры были, и не все тропические сюрпризы испытал. Когда шли в Абу-Даби впервые без кондиционера, ощутили калории экватора, компоненты тропического букета из дождей, духоты и безветрия, хотя и двигала нас машина. Мы всегда приглашали тебя со свитой в гости, и пока готовились, встречали, а потом провожали, то почти не замечали этого.

— В тот раз я и Тритон – сын мой, властитель глубин, поднялись тихо на борт и прошли в каюту капитана. Дверь была открыта. Не бог весть какое жилье: иллюминаторов не было. Свет только из дверей или от свечи... Стол деревянный с ограждённой столешницей, лавки вдоль переборок, над ними шкафчики, около рундуки, койка, как большая колыбель. На столе лежала карта. Мастер сидел у стола в одних трусах и пил из бокала красное вино. Капитанская амуниция лежала на койке, шпага – в специальном держателе на переборке.

— Господа! – воскликнул он удивлённо. Откуда вы и кто вы? Он бросился к своим одеждам и спешно стал их натягивать.

— Господа, господа! Извините! – бормотал он. Вино, наверное, затормаживало речь и действия.

— Мы, Нептун – Владыка океанов и морей всей Земли и сын мой Тритон – хозяин глубин этих, посетили ваш корабль, как первый, встреченный нами на Экваторе, – границе между северными и южными водами. Может, кто из людей уже был на экваторе, пока нам неведомо, но, узрев судно здесь впервые, решили познакомиться с вами, узнать ваши пути и цели и определиться, что вам посылать – нашу милость и благожелательность или карать вас, преследуя бедами. Уже были меж нами и людьми всякие добродеяния и злоключения, но до Экватора люди ещё не доплывали.

Капитан натянул свой камзол и штаны, хотел надеть шляпу, но покрылся потом так, что, положив её на койку, взялся за платок:

— Корабль его величества, короля Португалии, следует на поиски торгового пути в Индию. Нам поручена великая миссия распространения христианства на земли, лежащие за экватором. Путь нам предстоит долгий и трудный, в чём мы и утверждаемся здесь на экваторе, – капитан преобразился: гордо поднял голову, глаза его излучали энергию и целеустремлённость – он был достойным посланцем короля... Но длилось это недолго. Пот стал застилать глаза, и, видимо, рубаха и камзол, кружевной воротник душили тело и требовали свежих струй воздуха, а их не было...

— Мы эту зону – от 6° N до экватора и столько же после него – уже проходим почти месяц, преодолевая жару, духоту и безветрие. Здесь бывают такие штили, что судно либо замирает на много дней на месте, либо идёт так медленно, – всё равно, что стоит. И погода вдоль большей части экватора неясная, душная, облачная, полная грома, молний и дождя, такая нездоровая! Если вода немножко застоится, то вся кишит червями... Матросы падают духом, ищут спасения, кто как, и начинают болеть и бунтовать, а помощи ждать неоткуда...

Тут заговорил Тритон:

— Отец, мы с тобой давно решили не стращать людей, чтобы власть свою демонстрировать. В наших владениях люди пути ищут к землям неизвестным, а нам с тобой от этого и польза, и утеха – все мы земной мир устраиваем. Боги-то к делам своим людьми вдохновляются, и мы для них не только наказания должны посылать, но и добро творить. Да, вот с той встречи и начали моряки приглашать меня на встречу, когда корабль пересекает экватор.

— Удивил меня Тритон!  Уловил он, что люди эпоху Великих открытий начали. Порадовал меня. Не Одиссея пакости. Сколько этот Одиссей мне гадостей наделал! Десять лет с ним враждовал.

— Так что делать будем? – спросил я сына.

— Когда беда заедает, то самое лучшее – это смех, веселье и вино. Пусть будет так, как мы с матушкой для тебя устраиваем празднества, так и для них в этой полосе горьких дней нанесём им визит со всей нашей свитой. Капитан пусть встретит и доложит, куда да зачем и с кем плывёт? И ещё, каждого, кто экватор переходит, морской водою омыть, да ещё мету каждому на тело – печать Нептуна поставить, как разрешение ходить по океанам от полюса до полюса многие лета. Грамоту можно сочинить, дабы мог её хранить и предъявлять в доказательство встречи с Нептуном.

– Капитан обрадовался этому. Стал благодарить и попросил день на подготовку корабля и людей к встрече с нами. И скажу, что очень удался праздник. Дела тогда поправились, народ веселился так, что Эол очнулся от дрёмы и развязал свои мехи, дунул в паруса, и поплыли корабли, и нашли путь в Индию и дальше. С тех пор так и встречаемся кораблями, что пересекают экватор. Морской люд полюбил праздник встречи с Нептуном, это стало обязательной традицией. Муки на экваторе испытывают теперь только вот такие, как вы, идущие на «бичинг».

— Ты подарил хорошую байку, а я предполагал, – придумали на пассажирских судах для утехи публики.

— Нет уважаемый, традиции рождаются от боли и горя. Нептун допил пиво, посмотрел в иллюминатор и сказал:

— Однако, мне пора!  Завтра... Нет, это уже сегодня, я приду послушать тебя, но, всё-таки, постарайся рассказать о НИСах... Годы бегут, свидетели событий уходят, а слухи – информация ненадёжная. Вот кто я теперь?.. Посейдон или Нептун? В мифах вроде мы разные, на самом деле – я один, но имею два имени, а уж на эти имена чего только не навешали люди. Мы и вечны потому, что люди очень хотят быть бессмертными, а это доступно только богам...

— Нынешние времена взвешиваю с прошлыми, и перетягивает ваша чаша. Скоро думаю, демократию и в моих владениях требовать будут. Выборы на мой трон потребуют, а у меня два имени, что по теперешним меркам двойное гражданство! Так и из списков кандидатов вычеркнут. Надо исправлять историческую ошибку.

Нептун поставил пустую банку на холодильник, потом сделал несколько движений руками перед грудью, одновременно полуприседая, выдохнул со скрипящими звуками и сказал:

— Анекдот напоследок: — Изя! Ты слышал, что Лёвина жена родила четверых пацанов и всех назвала Мойшами.

— А как же она будет их различать?

— По отчеству! Я так думаю.

— Ну, вот и все на сегодня. До вечера!

По каюте пробежала волна свежего воздуха, как благодать. Может, старик Эола встряхнулся, а может, палубную дверь оставил открытой.

Спать расхотелось. Подумал о бассейне. Только он мог снять эту липучую влагу тропического воздуха. Она налипала и изолировала тело от порывов ветра. Надо прорвать эту блокаду. Так, без плавок, голый, пошёл по палубе. Тьма тьмущая за бортом. Редкие лампочки палубного освещения еле-еле выделяют из мрака леера и корпуса шлюпок, подвешенных между балками. Вот и бассейн. Воды в нём меньше половины. Она мотается в такт качке и, попадая в углы, выстреливается вверх и сыпется на палубу дождиком. Таким зарядом меня встретил бассейн у трапа спуска в него. Вода вонзилась в мои ноги и зацепила грудь. Прохлада сразу изгнала безразличие и обречённость терпеть садизм безмерного количества тепла. Я спустился, лёг на воду, и подчинился её пляске. Как было хорошо!

Освещение бассейна было выключено. Одинокая лампочка на трубе светила слабо, и это превращало тьму в шатёр мрака. Барахтаться в воде приятно, но чувство страха стало шевелиться в сознании. Плеск воды в бассейне, шум волн за бортом, ритмичный гул главной машины и рваные клочья дыма в бликах света лампочки, вместо звёзд, пробуждали чувство встречи с океаном один на один. Даже озноб пробежал по спине. Наверное, хватит удовольствия и страха. Быстро вылез из бассейна, спустился на палубу и, придерживаясь за поручни, вдоль надстройки пошёл в каюту. К борту подходить совершенно не хотелось. Ну, вот и дом родной. Вентилятор своими струями сгонял капли воды. Они ласкали и холодили лицо и грудь. Спать совсем не хотелось. Решил заняться дневниками.


18.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» Атлантический океан. НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Саргассовое море.

«Проснулся в 06.30 местного времени. Подходим к Гаване. Мы идём со стороны солнца, и это даёт возможность сделать фотографии на подходе к городу при хорошем освещении. Видимость отличная. Никакой дымки. Сделал много снимков. В порт зашли сходу. Причала пока не дали, стоим на рейде. Обозрел панораму города. Все на месте.

В 11.00 привезли почту. В музыкальном салоне, куда её принесли, народу набилось под завязку. Фамилии адресата называл радист Саша Крыжановский. Народ реагировал на каждую фамилию. Я получил только одно письмо. Был очень рад и огорчён, что только одно. Прочёл его, как говорят, одним глотком. Перекурил это дело и ещё раз прочитал. Сел дописать своё. Оно уйдёт сегодня вечером. Надо поторопиться, после обеда у нас работа по «Горизонту-КВ». Будем говорить с Москвой. Это первый сеанс. Если пойдёт, то можно будет и позвонить домой. Космос – великая вещь. Описал наш поход на Мартинику. Рассказал о подарках и закончил так:

«Жду от вас писем на Кубе. Пишите чаще и больше. Все, все интересно знать, как вы там! Крепко вас целую 1000 раз! Обнимаю вас крепко, крепко! Ну, вы, конечно, мне пожелаете счастливого плавания, скорейшего возвращения! Я этого очень, очень желаю тоже! Ещё раз, крепко целую, и обнимаю! Очень вас люблю! Ваш Олег».

Записано это в знаменательный для нас связистов день, когда впервые будем обмениваться информацией между Гаваной и Москвой через спутник «Молния-1». Пока это реальная единственная работа. Отнёс письмо в рубку вахтенного. Его сегодня отвезут в посольство. Осталось проявить сегодняшнею плёнку и переписать у ребят музыку».

О. Расторгуев.


18.10.1968 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан.

«Подгоняемый Гольфстримом «Комаров» держит курс на Ньюфаундлендскую банку. Проводим тренировки. С пилотируемым объектом среди нас никто не работал. Технический руководитель Краснов, его заместители Торшин и Каландадзе старательно отрабатывают инструкции по работе. Да и какой опыт? Пока был только один пилотируемый полёт на «Союзе-1» с Комаровым. Закончился он трагически.

Теперь связь с ЦУПом через спутник «Молния-1». Важно отработать переход антенных систем с комплекса «Кретон» на связной комплекс «Горизонт-КВ» и обратно. Поздняков теребит Дымова и Шкута, а они нас терзают. Но уверенность уже есть. Мы же по «Зонду-5» отработали уверенно. Создали оперативную группу, куда входит начальник экспедиции, технический руководитель, капитан, главный механик и их заместители. Очень важно не допустить сбоев в электроэнергии, навигации, системе кондиционирования и главной машине. Отрабатываем взаимодействие всех служб и систем по громкой связи.

Дел много и качку почти не замечаем. Помогает Владимир Высоцкий. При всякой возможности слушаем:


Здесь вам не равнина,

Здесь климат иной…

Идут лавины одна за одной,

За камнепадом идёт камнепад.


Камнепадов у нас нет, но ливни и удары волн их заменят.

«Аполлон-7» летает нормально. Экипаж чихает и кашляет. Сажать досрочно не собираются. Комментаторы говорят, что во время полёта к Луне прервать его и посадить объект невозможно. В любом случае, чтобы вернуться на Землю, необходимо облететь Луну.

Интерес к работе огромный. Очень хочется удачи».

О. Павленко.


18.10.1970 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан.

«До пролива Кайкос, Багамские острова, хода ещё 4 суток. Опаздываем здорово. Валиев сообщил, оперативная группа 19.10 прилетает в Гавану. Руководитель группы Петров. За опоздание нас не ругают – сказал он. По графику полёта мы должны работать на траектории возвращения, т. е. после облёта Луны. 25.10. должны быть в Гаване. Значит, успеваем. До этого разрешают работать на ходу. Старт состоится 20.10. Разница по времени у нас пока 8 час.

По предложению Пузыни, поддержанному помполитом Потаповым, будем проводить собрания по группам судовых специалистов с привлечением представителей экспедиции, которые должны рассказать о влиянии стабильности работы судовых систем и механизмов на качество выполнения задач комплексами «Кретон» и «Горизонт-КВ». Провести встречу с обслуживающим персоналом и рассказать им о временном режиме предстоящих работ и важной роли их коллектива в создании хорошего настроения вкусным питанием и хорошим обслуживанием.

Мы это делали и в предыдущие рейсы, но эта работа очень важная для нашей страны. СССР возобновляет пилотируемые полёты на КК «Союзе» после гибели 3-х американских астронавтов во время тренировки в январе 1967 г. при подготовке к 1-му полёту КК «Аполлон» и Комарова в апреле 1967 г. во время полёта на КК «Союз-1». Тут много политики! Эти мероприятия нужны. Это наш 7-й рейс. Люди в экипаже меняются. О работе экспедиции представления у них небольшие. Литературы открытой нет, все секретное или служебного пользования. Я иду к электрикам. Старший электромеханик Юра Яшин ходит все 7 рейсов. Мы ладим с ним.

Сегодня была комплексная тренировка с ЦУПом (Евпатория). Связь шла через ИСЗ «Молния-1». Отработали по оценке ЦУПа на «хорошо». Были сбои по организации выдачи информации по телеметрии. Отработаем. Время есть. Завтра уже будем на банке. Погода баллов на 5».

О. Павленко.


18.10.1975 г. НИС «Моржовец». НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Атлантический океан. Курс 224° на Монтевидео.

«Больные наши терпят и ждут помощи. Заболел капитан Радченко. Мучает позвоночник. Врач советует показать специалистам в Монтевидео. Проводим занятия по плану учёбы. Я пишу отчётный доклад. Проблема с критикой. А такой раздел нужен. Хотел с Владимиром Георгиевичем посоветоваться, но он меня опередил.

Начальник не даёт нам унывать. Каждый день он приходит в кают-компанию с новым анекдотом. Пожелав всем приятного аппетита, он рассказывает его, усаживаясь на своё место. Это мастерская эстрадная реприза. Вот и сегодня он вошёл, пожелал приятного аппетита, как мне показалось, пристально посмотрел на меня и сказал:

— Идёт отчётно-выборное собрание в колхозе. Выбирают председателя. Активность, как всегда, низкая, собрание подготовлено плохо. Председатель собрания обращается к секретарю партийной организации:

— Громовой, почему вы не выступаете? У вас что, нет своих мыcлей?

Секретарь отвечает:

— Почему же, есть!

— Так почему сидите и молчите?

— Я с ними не согласен.

Отобедали и вышли на палубу. Я подошёл к Бонаху и сказал, что надо бы поговорить об отчётном собрании. Он улыбнулся и сказал:

— Завтра, часов в 11, заходи, предложение дельное, – хитро улыбаясь в бороду, Владимир Григорьевич продолжил:

— Звонит мужик своей любовнице и говорит:

— Здравствуй!  После бани жду тебя!

— Намёк поняла, приду!

Я ему тут же сказал:

— Намёк понял! Зайду!

С сегодняшнего дня проводим спортивное мероприятие, сдаём нормы ГТО. Это нам рекомендовано Москвой. Зачётное задание на рейс. Вот и тема для критики. Организация, пока, хилая. Берусь за доклад».

Б Сыровой.


18.10.1984г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Курс 141°; φ=3°02'S; λ=9°55'W; Р=759 мм рт ст; море-2 балла; Tвоз=24°, Tвод=26°.

«Небо чистое. Происшествий нет. Вчера отпраздновали Нептуна. Праздник проводили у большой антенны СМ244 (Зефир-Т)[11]. Собрались на площадке в 14.00. Как-никак, а праздник. Народ пришёл с интересом. Все в трусах и таких, чтобы потом можно было выбросить. Матросики в основном в трусах синего цвета. Большинство подстриглось наголо (борьба с облысением). Против нас все они худенькие и тела такие свеженькие. Людоедам на зависть. Толпятся. Командир в центре, для него, замполита и старпома поставлены кресла, для гостей – скамейки. Зрители забрались на все имеющиеся вокруг площадки выступы или надстройки. Кресло Нептуна сделали под телеметрической антенной «Жемчуг», на правом борту.

Зам. по МТО организовал для виночерпия вместо вина бидон с квасом. В хозяйстве виночерпия есть и мешок воблы. Первыми появились черти, перемазанные мазутом, в париках из «манилы», с рогами, в юбках из манильского каната и хвостами. Они ворвались на площадку и стали наводить порядок. При этом пачкали мазутом. Толпа зашевелилась, зашумела. И в это время появился Нептун в голубом хитоне c трезубцем в руке. Весь опутан волосами, как болонка, жиденькая корона. Тощий и маленький. Трезубец перевешивает его. Ну, что же, и такие бывают Нептуны. Русалка великолепная, только ноги волосатые.

Праздник продолжался. Свита Нептуна старалась от всей души. Чистилище оказалось перепачканной трёхметровой трубой и производило впечатление остатков древней канализации. С одного конца, где восседал на троне Нептун, заталкивали немножко испачканного и запуганного первопроходца, а c другого вынимали до неузнаваемости чумазого, но радостного, отмучившегося, готового к крещению, покорителя экватора. Парикмахер, доктор, черти, пираты и ещё какие-то шалопаи, были карнавально яркие, и среди голых тел и синих трусов значительно выделялись.

Отличным номером была сценка по песне «Все могут короли». Восторг у публики вызвал, конечно, помощник по МТО Забиров. Черти, узрев его, с диким рёвом понеслись к его месту стояния, на площадке барбета антенны. Сначала Забиров сдрейфил и полез на барбет, хватаясь за любой выступ, но потом понял, что от судьбы не уйти. Очень просил свиту не трогать его. Он божился, что сам подойдёт. И он им сдался. Его осмотрел доктор везде, куда можно заглянуть. Парикмахер намылил его шваброй и побрил метровой бритвой. Нептун заставил признаться в грехах, а черти и пираты превратили его в многоцветное движущееся существо и загнали в чистилище.

Много было фотографов. Перепачканные, но довольные все двигались по площадке, уже жирно испачканной соляром. С восторгом вылавливали тех, кто уже приобрёл популярность. Крестили и руководителя сдаточной команды завода Таланова. Правда, по- божески. Постепенно накал стал спадать. Нептун, так безропотно отдавший свои права адъютанту, стал сворачивать визит. Вручил ключ командиру, и тот поклялся, что теперь ещё лучше будут плыть. Квас начали пить все, кому хотелось. Воблу с удовольствием растаскивали и ели. Лёгкие облака шелухи и шкурок вздымал ветер и уносил в море. Мы те, кто уже не первый раз на экваторе сфотографировались.

Место, где проходил корабль, это впадина глубиной около 5000 м. Над этим местом нет самолётных трасс, и не проходят морские пути. Когда осознаёшь, что ты не мысленно, а физически забрался на экватор и находишься далеко от тех мест, где остались дорогие тебе люди, тогда ощущаешь огромность мира, в котором тебе отведено такое маленькое место, что и рассмотреть-то невозможно с высоты полёта самолёта или расстояния в 5 миль. Смотришь на эту изгибающуюся под кораблём тёмно-синюю громаду, сливающуюся с небом, и думаешь, как же мал человек, как он бессилен перед этой стихией. И в то же самое время только человеку дано все это, и увидеть, и осознать, чтобы использовать в своей жизни. Правда, не всегда так, чтобы безболезненно было для природы и полезно для человека.

Куражов, конечно, фанат навигации. Все разговоры сводятся к расчёту координат, к определению места. Он рисует прекрасные графики ошибок по широте и долготе. К сожалению, он не находит должного понимания у  Попова – председателя штурманской секции. Мишу можно видеть опечаленным и раздражённым только после его беседы с Поповым. А после подписания телеграмм с докладом начальнику навигации ВМФ Рассохе, он всегда говорил:

— Доложили. Всё в порядке. Все сделали. А дальше снова начинаются разговоры:  У нас нет того, чего не может быть, и желаем сделать то, чего не надо бы делать. Проверить все, даже то, что пока не знаем зачем.

Мне приходится его успокаивать и удерживать от конфликта. Из разговора с Поповым, я понял, он хочет изучить этот новейший навигационный комплекс, и все дополнительные работы и проверки, которые не входят в программу государственных испытаний. С актом приёмки он свою активность не связывает.

Николай Иванович Головнёв, Пётр Иванович Сочнев, Михаил Алексеевич Куражов и я вечером собрались у меня в каюте, чтобы слегка отметить переход экватора. Для Головнёва и Сочнева – это первый и последний случай в их жизни – получить печать Нептуна на ягодицу и грамоту о переходе экватора. Я и Куражов уже все это имели. На столе у нас обилие воблы, дары Нептуна, мясо и картошка с ужина и всякие консервированные соления. Эксклюзивом был чеснок, купленный в Балтийске.

Петя Сочнев, ведущий военпред по нашему кораблю от ВМФ, оказался великолепным рассказчиком. Жизнь в оккупированной белорусской деревне он рассказал в таких ярких красках, что мы просто прожили вместе с ним те дни. И страх, и голод, и мальчишескую отвагу, когда прокалывали шины у немецких машин и крали хлеб и конфеты у проживающего в их доме офицера. Мы прочувствовали то радость, когда они видели наши бомбардировщики, летевшие, как они думали, бомбить Берлин.

Куражов вспомнил начало службы на Северном флоте. Головнёв вспоминал о службе на Дальнем Востоке и в Китае.

Служить он начал в Порт-Артуре, в аварийно-спасательной службе (АСС). Рассказ о Порт-Артуре и исторических местах противостояния японским войскам был очень интересен. В послужном списке есть случай подъёма корпуса подводной лодки во время учений.

«Спасательное судно «Сож» стояло над лодкой, ошвартованное к бочкам, установленным прямоугольником. Это обеспечивало безопасность спуска водолазов и их работу. Я был руководителем работ. Все шло по графику. И вдруг, вахтенный офицер по громкой связи доложил о мине, которая плыла в сторону судна. Несомая течением из Западно-Корейского залива вдоль восточного берега Ляодунского полуострова мина направлялась прямо на корабль. Работы велись на самой оконечности мыса Лаотешань, где течение поворачивало на юго-восток, в Жёлтое море.

По кораблю объявили боевую тревогу. Подали команду «шлюпку на воду»! Только она могла предотвратить столкновение мины с неподвижным кораблём. Казалось, мина плывёт быстро, а шлюпку спускают на воду медленно. Эти мгновения были самыми напряжёнными. И в это время старшина 1-й статьи такелажник Расторопов обратился ко мне одним словом: — Разрешите! Поняв мой кивок как добро, он сбросил ботинки и в робе прыгнул с борта. Шлюпку ещё не спустили на воде.

Старшина быстро поплыл навстречу мине. Встретив её почти у корпуса, он занял место между миной и бортом и так вёл её вдоль корабля, пока опасность не миновала. За это время доложили на базу. База выслала тральщик. Спущенная шлюпка уже сопровождала старшину и мину, пока не появился тральщик. Вскоре он её взял на буксир и в безопасной зоне расстрелял.

Старшину встретили как героя. Командир спасателя и я поздравили его и доложили по команде на самый верх. Верхи начали разбираться, откуда взялась мина на территории базы. Как могло случиться, что в контролируемом водном районе, где базируются боевые корабли и проводятся учения службы АСС, плывёт мина и ни одна служба, обеспечивающая безопасность района плавания, её не замечает?

Доклад выше о геройстве старшины, может обернуться громом и молниями. Русская проблема, что делать? – озадачила начальство. И снова выручил старшина. Осознав значение поступка, и выслушав хвалу и восхищение от сослуживцев и непосредственных командиров, он в увольнении отметил с друзьями по-русски свой подвиг и пытался объяснить это патрулю. Попытка оказалась неудачной. Начальство приняло мудрое решение. Разжаловать из старшин за пьянство и демобилизовать в первую очередь за геройский поступок.

— До сих пор переживаю, – он жизнь спас нам и предотвратил ЧП с большими последствиями, а получилось так, что мне пришлось срезать лычки с его погон. Утешает, что дембель в первую очередь, он принял, как дар судьбы, – закончил Головнёв».

Навигация ни на минуту не отпускала Михаила Куражова. Он относился к ней, как к любимой женщине. Сегодня он открыл нам своё разочарование в том, что наши молодые спутниковые системы навигации, «толстые» и «капризные» девушки. Вот фирма «Магновокс» сделала прибор «Walker», по размерам, как наш популярный приёмник «Спидола». Наша аппаратура в штурманской рубке, занимает целый стол.  Проскуряков назвал этот прибор «Мандавокс» и подтрунивал над Михаилом, мол, повозился с «Мондовоксой» и теперь с ней загулял! На что Михаил Алексеевич отвечал:

— Возьмёшь в руки – маешь вещь! – и продолжал:  Её погладишь – и она сразу выдаёт на дисплей все, что нужно. Наше чудо-юдо надо готовить тщательно, научиться, за что и где трогать и долго ждать, когда она даст то, что должна выдавать.

Когда мы ночью рассматривали небо, он с такой любовью называл и показывал навигационные созвездия и звёзды. При заходе и восходе солнца он брал секстан и измерял высоты звёзд и рассчитывал место корабля. Его девиз:  Штурман-профессионал должен знать навигационные звёзды и уметь ими пользоваться».

О. Павленко.

## Тревожный симптом опять – стал дизель №5. 1992 г. рейс надежды «КВК». КИК «Маршал Неделин» у о. Диего-Гарсия. ПИП «Краснодар» опору для «Молнии-1» создал. Телефонный театр в радиорубке. Фрагменты лунной гонки. Нептун вспоминает.


19.10.1994 г. Курс 35°; φ=04°27'N; λ=58°31'Е; Ветер 320°, 4 м/сек; Р=758 мм. рт.ст; V=14 узл; Tвоз=28°; Tвод=30°; S=388 миль; L=10988 миль.


Пасмурно. Небо затянуто тучами. Старший механик Сергей Николаевич обрадовал –  вышел из строя дизель-генератор №5, лопнул поршень, и возникла проблема заменить. Нет приспособления. Его продали перед отходом, чтобы выдать зарплату. Остальные генераторы электричества тоже в непредсказуемом состоянии. Сомнений много у стармеха по обеспечению «бичинга». Мастер прореагировал спокойно:

Захотят заработать – сделают. Не обеспечим – договор не выполним. А покупатели – ребята шустрые, немалые штрафы наложат и за техническую помощь большие деньги заломят, – получать нам будет нечего. Ты в панику не впадай, а спускайся в машину и делай так, чтобы динамки крутились, а лампочки светились.

Владимир Львович завтракал в хорошем настроении:

— Занятия со штурманами буду проводить после обеда. Приглашаю на мостик. Будем говорить об особенностях стоянки. Там очень сильные течения во время прилива и отлива. Может, и машину придётся держать в готовности. Вам тоже будет полезно. Приятного аппетита! Мастер встал и направился к выходу. Он был плотного телосложения, среднего роста, с походкой борца. Уверенность в себе излучалась непрерывно. По уже сложившейся традиции я направился на мостик. Обстановка привычная. Судно шло на авторулевом. Третий помощник возился с прокладкой у штурманского стола, рулевой матрос Андрей смотрел в иллюминатор. Мой приход был ритуальным событием.

— Как дела?

— Нормально – ответил 3-й помощник.

— А сегодня можешь доложить, чьими путями мы идём?

И Слава меня удивил.

— Я хорошо помню, что этим путём плыл португалец Васко да Гама. Кажется, он первый из европейцев достиг Индии морским путём вокруг Африки. И ещё,  мы завтра входим в Аравийское море, и в эти дни пересекаем пути судов из Суэцкого канала и к нему. Жалею очень, что на «Комарове» в 1992 г. мы 3 месяца простояли на рейде Порт-Саида и так и не попали в канал. Вы же помните все. Идём тем же путём почти. Остров Сокотра так же по левому борту, но теперь до него 800 миль. Помните, мы остановились после прохода острова. Судно окружили тунцы. Палуба наша, словно футбольное поле, а они по беговым дорожкам колоннами, как на Кировском стадионе во время праздников. Мастер тогда раздобрился и разрешил парадный трап спустить. Олегу Морозову разрешил пойти с подводным ружьём на охоту. Он был мастером спорта по подводному плаванию. Олег очень старался, но тунец понятливый очень был, и сразу отвалил от борта. Мастер совсем расщедрился и разрешил желающим купаться. Я не рискнул, а многие купались, и кто-то с борта даже прыгнул.

Да, это было. Мастер решил встряхнуть экипаж. Шёл 5-й месяц рейса, а у нас ни одного захода, и полная неясность с приёмом судна в Абу-Даби. Обстановка была напряжённая и купание, охота на тунца – очень даже помогли. Прыгнув с трапа в воду, я сначала почувствовал прохладу океанской воды и блаженство, но когда отплыл, то мне показалось, что судно тихонечко начало двигаться.  И кайф стал растворяться. Под сердцем появился холодок, и чувство страха начало подбираться к душе. Оно шло от пальцев ног, как леденящий зуд. Возникло ощущение присутствия какого-то чудовища там, внизу, где шевелились мои ноги. Конечно, это была акула, что ещё может быть? А судно уходит! Остаюсь один! Захотелось закричать.

Тут мой взгляд вернулся к трапу – это было спасение! А трап не двигался. Он был метрах в пятнадцати от меня и на нём стоял второй помощник, которому было поручено считать купающихся и поднявшихся на трап. Мне показалось, что я вспотел. Эффект движения судна создавали облизывающие корпус, волны. Я энергично поплыл к трапу, ощущение свежести пропало, вода стала такой же, как в бассейне, и желание поскорей попасть в каюту было таким сильным, что, никого и ничего не замечая, я быстро оказался в ней. Это мне очень запомнилось. Я теперь понимал, что чувствует человек, оставшись один в океане.

— Это я помню, Слава. Мы ещё целый день рыбу ловили потом. И всё-таки хоть и тяжко было, но у нас ещё были надежды на удачу, а теперь лишь мучительные мысли о расставании с «Комаровым». Тебе не жалко, Слава?

— Конечно, жалко. Я на этом судне первую практику получил, да и планы свои на него ориентировал. Ну, ничего, думаю, выживем, если доплывём и «бичинг» выполним. Я теряю только место работы, а вот для вас – это потеря вашей мечты.

— Давай с утра не будем травить душу, Слава, – попросил я. Скажи мне, а что по правому борту?

— По правому все очень далеко: Лаккадивские и Мальдивские острова около 800 миль, архипелаг Чагос и атолл Диего-Гарсия – больше 1000 миль , а Кокосовые острова – более 2000 миль. Это все коралловые острова. Их несколько тысяч. Только Мальдивских островов более 2000, а заселено только 212 и общая площадь их 300 км² – мелочь одна. Туда новые русские для экзотики летают.

— Хочу вам рассказать, – атолл Диего-Гарсия мне выпало увидеть своими глазами. Большинство судов старались обходить его стороной. На нём находится главная военно-морская база США в Индийском океане, измерительный пункт для наблюдения за космическими объектами и станция спутниковой связи. В Индийском океане побывали все наши ПИПы. Они обеспечивали посадочные витки “Восходов” севернее Мадагаскара, приводнение “Зонд-5”- 21.09.1968 г. севернее острова Кергелен, «Зонда-8» – 27.10.1970 г. – 350 миль юго-восточнее атолла Диего-Гарсия (программ Л-1 – облёт Луны). У Кокосовых островов они обеспечивали посадку макетов беспилотных орбитальных ракетопланов «БОР-4» – отработка элементов тепловой зашиты и системы управления космического корабля «Буран». Работы шли под все покрывающим названием «Космос» № 1374 – июнь 1982 г. и №1445 – март 1983 г.

— Разрешите войти! – прозвучал голос доктора от входа на мостик с левого борта. Там была вся компания моих слушателей.

— А я что вам говорил: по утрам Максимыч всегда на мостике. Докладываю: обход судна закончен, замечаний нет, больных в санчасти тоже, последние ящики с документацией отправляются в царство Нептуна, – доложил пожарный помощник Кучеренко..

— С поршнем решили проблему, к ужину должны закончить, – дополнил старший механик,  надеюсь, что таких «коз» больше не будет.

— Ну, спасибо большое за добрые вести. А мы тут с островами Индийского океана знакомимся. Этот район активно использовался нашими судами. Самым посещаемым островом был Маврикий. Борис Самойлов – начальник экспедиции на НИСах «Невель» и «Кегостров» в период 1967 – 1974 гг., был влюблён в этот остров. Он говорил: «Маврикий был для нас великолепной отдушиной после длительного ожидания «Зондов» под Кергеленом, когда ночи были каторгой от бесконечной болтанки. Сороковые широты суровы и безжалостны. Если койка поперёк, то все время голова – ноги, ноги – голова, а если вдоль, то бывало и выбрасывало прямо на палубу. И когда шли в Порт-Луи в перерыве между работами, то шли, как домой. Нас здесь встречали с уважением и дружеским теплом». Все, кто побывал на острове Маврикий, очень тепло отзываются о его населении.

Ну, о Кергелене вам все ясно. Там приятных воспоминаний очень мало. Кергелен – самый большой остров архипелага того же имени. В нём насчитывается около 300 островов и все они необитаемые. Принадлежит он Франции. На острове с 1951 г. действуют научные станции. Наши суда принимали участие в совместном Франция - СССР эксперименте по распространению радиоволн. Французы приглашали в гости и тепло принимали. Голая каменистая поверхность с редкими побегами карликовых растений, обветренные домики с аппаратурой наблюдения и условиями, позволяющие переждать буйство снежных и дождевых зарядов. Между домиками натянуты страховочные верёвки. Очень всем понравились вместительные бачки с добротным вином в каждом строении. Заряды бывают долгими, и тогда одиночество становится невыносимым, говорили французы. В этот раз вино хорошо способствовало дружбе. Гости сожалели, что с собой не было ёмкостей и передать теплоту встречи на НИСе будет трудно. Следующий визит был ещё теплее и в этом убедились уже и те, кому не посчастливилось посетить остров ветров, туманов и перелётных птиц. Отмечу ещё, что открывший остров французский мореплаватель Ив Жозеф де Кергелен Тремарк в 1772 г., считал его Южным континентом.

На поиски его он вышел из Порт-Луи и принёс весть об открытии туда же. Он так хотел славы открывателя Южной Земли, что не очень заботился о доказательстве своего открытия, за что и поплатился, – был судим и разжалован, даже сидел в тюрьме. Когда Джеймс Кук в 1776 г. нашёл на острове оставленную Кергеленом бутылку с запиской о пребывании его на острове, Кук грустно произнёс: «Острова разочарования», но назвал архипелаг именем Кергелена.

Кук ещё решительнее стал утверждать – «достичь Южной Земли невозможно, а если кто и достигнет, то пользы человечеству от этого никакой». Только через 46 лет 16.01.1820 г. шлюп «Восток» под командованием Фадея Фадеевича Беллинсгаузена и шлюп «Мирный» под командованием Михаила Петровича Лазарева подошли к Антарктиде и открыли Южную Землю, чем опровергли предсказания знаменитого англичанина.

— Погода там, конечно, не подарок, – вступил в разговор доктор. Дважды я ходил в Антарктиду, и сороковые в моей памяти, как чистилище, где ветер, волны и качка заставляли вспомнить все свои грехи, чтобы понять, за что тебе такие муки выпали. Мне пришлось бывать в Антарктиде в 1985 – 1987 гг. и 1991–1993 гг. Первый раз доставлял нас «Профессор Зубов», второй – «Михаил Сомов». Так что совсем недавно это было. Я до сих пор не могу себе представить, как они на этих шлюпах, 300 – 400 т водоизмещения, без всяких локаторов и спутниковых систем, без холодильников и кондиционеров, только под парусами, по 5 – 6 месяцев ходили в такую погоду среди льдин и айсбергов. У них же, кроме бутылочной связи, никакой другой не было.

— Толя прав. Погода там очень редко бывает терпимой, – поспешил вклиниться в паузу Владимир Степанович. Я перед тем, как прийти к вам на «Комаров», ходил на т/х «Павел Корчагин» с 30-й экспедицией. Суровое испытание для моряков. И мы тоже с трудом представляли, как эти судёнышки выдерживали сороковые-штормовые и пятидесятые-грозовые. А переживания и ощущения людей на них не могли представить – кубрики не отапливались, вода замерзала. А как паруса крепить и распускать, там, на верхотуре, – представить не возможно! Наши тропические муки – райская жизнь мужики!

— Каждому поколению достаётся своё – сделал заключение вахтенный помощник.

—  НИСам приходилось тоже не сладко. В 1964 г. «Краснодар» должен был обеспечить приём телеметрической информации о работе ДУ при 2-м старте связного спутника «Молния-1» у берегов островов Тристан-да-Кунья, лежащих в сороковых широтах Атлантического океана. Было начало июня – 01.06.1964 г. Пуск назначен на 02.06. Ветер от пролива Дрейка гнал валы высотой более 5 м. Крен порой доходил до 25°, все, что могло падать,– падало, что могло открываться –  открывалось. К точке подошли раньше – за 3-е суток и дрейфовали, если это можно было назвать дрейфом. Тренировки проводились постоянно, независимо от капризов погоды. Объект и носитель были новые, и поэтому руководство НКИКа очень тщательно инструктировало начальника экспедиции Позднякова. Неоднократно Агаджанов –  зам. по науке и измерениям командира НКИК, в шифровках подчёркивал, что это первый пуск спутника связи, который обеспечит телевидением и телефоном Дальний Восток и Сибирь. Для Позднякова это был 2‑й рейс, как он считал, – рейс утверждения на деле в должности. В 1-м рейсе планируемые работы, связанные с приёмом телеметрической информации о работе двигателя при старте с орбиты ИСЗ, а это были «Марсы» и «Венеры», закончились неудачей. До 2-го старта дело не доходило. Суда болтались в точках работы, проводили тренировки, а вот живой сигнал так и не удалось принять и расшифровать. В деле он себя ещё не показал, а тут такое внимание со стороны высокого начальства.

Настрой у всех был решительный. На штормовые выкрутасы сороковых старались, как можно меньше обращать внимания. Получили готовность 3 ч. Через 65 мин после старта объект войдёт в зону видимости судна, и начнётся долгожданная работа. Всё готово. Антенны установлены. Операторы их работают на открытой палубе. При сильном ветре и большой качке они напоминают матросов российских шлюпов «Восток» и «Мирный» при работе с парусом на мачте.

Позднякову казалось, что-то забыто и упущено. Перепроверял каждый пункт инструкции по работе. Качка заметно сказывалась на физическом состоянии людей. Но они, как сговорились, убеждали начальника – качку они выдержат, ветер выстоят, и техника будут находиться в полной готовности... Мастер контролировал работу судовых систем, обслуживающий состав все делал, чтобы люди были сыты, умыты и бодры.

Но как часто бывало в те годы, пришла радиограмма о переносе работы на более поздние сроки, судну ждать указаний. Разъяснений никаких. Потом, через несколько часов, пришла шифровка о том, что работа назначается на 04.06. И снова о непогоде забыто, снова все о работе. Наступил день старта. Все идёт по графику. Пришла шифровка о старте объекта. Все на пределе внимания. Забыты и качка, и ветер. Знаменитая боцманская варежка, рационализаторское предложение мастера, ждёт в трюме, где находятся телеметрическая станция, бланки радиограмм c информацией о параметрах работы ТДУ. Мастер дежурит на мостике у иллюминатора, к которому за кончик подтягивают легендарную варежку с радиограммой. Теперь матросу не надо бежать с телеграммой в радиорубку по коридорам, палубам и трапам. Работает транспортёр капитана Амбакадзе.

Антенны выставлены в первую точку зоны видимости. Готовность 5 мин. Готовность ноль. Приёма сигнала нет, – докладывает оператор приёмных устройств. 5 мин зоны видимости, сигнал отсутствует - идёт доклад Позднякову. По спине бегут мурашки, на лбу испарина. Ну, где он там? Зона видимости через 5  мин закончится!

— Мостик! Доложите курс.

По докладу, мастер выдерживает курс точно, несмотря на качку и ветер.

— Осуществить поиск объекта с отклонением от целеуказаний на 15°, – даёт команду Поздняков.

Надо все сделать, чтобы убедиться в отсутствии сигнала. Всё. Зона окончилась.

— Проверить станцию по имитатору, – командует Поздняков. Тянутся минуты проверки.

— Аппаратура проверена, работает нормально, – докладывает начальник станции.

Экспедиция и экипаж переживают неудачу. Через час пришла шифровка с командой «отбой» и сообщением, что объект на орбиту не вышел. Ждите дальнейших указаний.

Ну, конечно, начались поиски истины, предположения о причине переноса, возможные аварийные ситуации, оценивали обстановку на судне и планы на будущее. Теперь стало всем слышно, как скрипит и стонет корпус, как волна безжалостно колотится в борт и заваливает судно так, что забытые в подволоках всякие предметы с грохотом носятся от переборки к переборке – уснуть невозможно. Очень мучила неизвестность: почему отложили, и как долго будет длиться неопределённость пребывания в рейсе. Вода из кранов, когда её давали в систему, шла ржавая. Мыться можно, но противно. Питьевая вода тоже на исходе, в танках её мало, и поэтому осадки взбаламучены.

Камбузные работники фильтруют воду через вату в дуршлаге. Минеральную воду из «артелки» давно раскупили, остался “Боржоми” в запасах капитана. Продукты все ближе и ближе к ассортименту продуктов наших российских парусных шлюпов-кругосветников. Вымороженное мясо аналогичное солонине, пшено, горох, мука и, конечно, консервы.

Профсоюзы озабоченно докладывают капитану о нарушениях коллективного договора. Старпом каждый день сглаживает конфликты, начальник экспедиции уговаривает своих 9 человек потерпеть и просит эту мысль донести до членов экипажа. На посиделках идут споры, почему не сообщают график работ. Может быть, за это время можно сделать заход и пополнить запасы. Хотя бы как-то сориентировали! Ну, сообщили бы,  мол, стоять месяц или работа будет тогда-то.

А в Союзе Государственная комиссия разбирается, почему не сработала третья ступень ракетоносителя. Аварийные комиссии анализируют телеметрическую информацию, ищут круглосуточно причину. Пока не найдут, Государственная комиссия не может принять решение о следующем пуске, а следовательно, и нечего передать на суда. Тут ещё эта секретность и скрытность, да ещё нужно давать информацию через эфир на судно в океане.

Командир этого космического флота не может сам принять решение о заходе. Тогда за командира был Сергей Леонович Масенков. Командир  Безбородов пошёл в рейс на НИСе «Долинск» с целью познать реальные условия работы подчинённых ему экспедиций и экипажей. Масенков знал, что Госкомиссия сразу не ответит о времени следующей работы, что на это уйдёт не меньше 2-х недель. Разрешить заход, когда до ближайшего порта Кейптаун, при максимально возможном ходе 8 узлов , потребуется не меньше 25-и суток, чтобы вернуться в рабочую точку, он не решался.

Поздняков требовал заход, а Масенков искал формы ответов, чтобы не раздражать моряков неопределённостью. Он отвечал: «Ваш вопрос рассматривается Государственной комиссией. МИД прорабатывает заход в ближайший порт» или «Работа предполагается в августе. Ждите подтверждения и уточнений». Несколько помогли полёты «Востока-5» и «Востока-6» с 14.06 – 19.06 1963 г. «Решение по вашей работе будет после окончания работ по «Востокам». – Масенков.

По сообщениям радио знали, осуществляется групповой полёт двух кораблей. На «Востк-5» — космонавт Быковский, а на «Востоке-6» – первая в мире женщина- космонавт Валентина Терешкова. Ловили каждое сообщение, слушали «Голос Америки» и «Свободную Европу». Наши все давали в восторженно-победном духе о достижениях советской науки. «Голоса» с удивлением и досадой, с намёками на временность успехов, но с уважением общечеловеческого достижения. Сам собой возникал вопрос:  Аварии есть, а сообщений никаких никому нет?

Как ни засекречивай информацию на судне, слухи и интерпретации возможной информации расползаются очень быстро, сразу после передачи шифровки радистом начальнику экспедиции. За радистом спонтанно организуется наблюдение. Как только Поздняков скрылся в каюте с радиограммой, сразу народ начинает крутиться по коридорам и площадкам там, где начальник может пройти. Попасть к капитану без свидетелей, невозможно. Его не просто рассматривают, его изучают и по внешнему виду стараются прочитать содержание шифровки. И пошла гулять молва:

Поздняков к мастеру прошёл как-то вяло и даже не посмотрел на нас... Наверное, опять ждать.

— Ну, ты плохо смотрел. Он же целый лист текста понёс. Может, дали план работ?

— Да бросьте вы, пинкертоны! Там опять об оплате или таможенных нормах, наверное. Кому мы сейчас нужны? Если бы знали, когда работа, то сообщили бы, и Поздняков сразу бы сказал.

А в каютах, устроившись так, чтобы не рухнуть от качки, спорили, и предположения раскручивались иногда до полного абсурда. Если бы они знали, что ракета взорвалась при включении ДУ 3-й ступени и теперь нужно время на подготовку новой ракеты и спутника, то, наверное, время ожидания они бы сами определяли близко к реальному. Поздняков принёс весть:  ждать в рабочей точке. Не предложили хотя бы подняться ближе к экватору, где погода лучше. Продукты на исходе, и рацион все скуднее и скуднее. Прошло 15 дней. Закончили полёты «Востоки», а ясности никакой. Если пуск намечается в течение месяца, на заход рассчитывать бесцельно.

Капитан Амбакадзе, бывший командир эсминца, участник обороны Одессы и Севастополя, тоже был озадачен ситуацией. Судно постройки 20-х годов, без кондиционеров, с машиной, способной при максимальном режиме дать ход 8 узл при попутном ветре, в этих погодных условиях долго дрейфовать не может. Команда не выдерживает болтанки и просит дать ход хоть на время сна, чтобы стать носом к волне.

Ни Поздняков, ни Амбакадзе практически ничего не знали о том, как происходят пуски, сколько надо времени на подготовку ракеты, какие интервалы могут быть между запусками планируемых объектов. Всё было засекречено, чтобы враг как можно меньше знал о наших ракетах и разработках. В большей степени старались скрыть тревожное состояние дел по созданию разрекламированного ракетного щита и трудностей в поддержании лидерства в освоении космоса. Очень нравилось партийным и государственным руководителям СССР неожиданно удивить врагов каким-нибудь новым космическим достижением или в создании МБР и очаровать социалистический лагерь и страны развивающегося мира. Такое положение дел не позволяло создавать деловую, плановую и благоприятную обстановку для многочисленных организаций, предприятий и воинских частей, занятых в осуществлении космических и ракетных программ. Оно сыграло существенную роль в проигрыше «лунной гонки» и утраты лидерства в космосе.

Амбакадзе дал команду сделать из брезента водосборники. Дождей хватало, но качка издевательски выбрасывала собранную воду, и пополнение было недостаточным. Пшённая каша с бычками в томате преследовала и во сне, суп варили с остатками хвостов и горохом. Шутили:  «рога бы ещё да копыта, и пиршество Сатаны будет открыто»! Фильмы в столовой команды крутили каждый вечер. Очень нравилось пускать фильмы с конца. Особенно так смотрелись спортивные фильмы. Первый помощник организовывал лекции, беседы, турниры по шахматам и «козлу». «Шишбеш» или «нарды» шли круглосуточно. Позднякову и Амбакадзе было понятно: из этой точки для пополнения продуктов и воды им не уйти до принятия решения о дате запуска спутника связи.

Организовали курсы для подготовки к поступлению в вуз. Сделали интенсивное расписание. Желающих было много. В те времена это было очень модно – учиться в заочном и вечернем институтах. Как-то это помогало. Делали все, что могли, но вода заканчивалась, продукты на исходе, белье требовало стирки, туалетная бумага подходила к концу. Настроение у многих на грани срыва. Выручала немного профилактика. Исправное состояние техники обеспечивалось тщательным промыванием контактов и оптики спиртом. Разумное и экономное выполнение работ всегда позволяло иметь некоторое количество спирта и для протирки нервных и душевных контактов. В эти дни на судне шли посиделки по всем каютам.

Экипаж считал своё дело сделанным – привезли, куда надо, обеспечили питанием, электричеством и жильём, а вот болтаться без дела в таких условиях они с пароходством не договаривались. Моряки приходили к руководству судна и начальнику экспедиции и выражали неудовольствие создавшимся положением, требовали каких-то решений, хотя все знали, что будут болтаться до назначенного срока. Мастер и начальник экспедиции стали запрашивать порт, планируемый после работы на заход. Они знали, что хороший порт, где можно выгодно реализовать заработанную валюту, очень положительно влияет на настроение экипажа.

— Да что вам рассказывать. Когда на судне плохо с камбузом и водой да неизвестно куда и зачем идут, то обстановка накаляется быстро...

— А как экспедиция? – Спросил Миша-моторист.

— Экспедиция больше молчала. Что они могли сказать? У них же одни неудачи. Их работы не выполнены.

— И сколько ж им пришлось там болтаться? – спросил боцман.

— Работу им дали только 22 августа. C 01.06 по 22.08 они дрейфовали и ходили недалеко от английских островов вулканического происхождения, Тристан-да-Кунья – площадью 117 км ² и населением около 300 человек и необитаемого о. Гоф. Зайти было некуда. Нервы были на пределе. К этому времени было проведено 6 пусков с объектами, стартующими с орбиты ИСЗ, и все они закончились неудачей. Но 22.08 1963 г., вроде, все получилось. Сигнал был принят, расшифрован, информация вовремя выдана и быстро получена на Байконуре, где её ждали с нетерпением. Удачный пуск был очень нужен!

В Государственной комиссии очень обрадовались удачному старту РН и выводу «Молнии-1». Отработали все 4-и ступени. Объект был выведен почти на расчётную орбиту. «Краснодар» передал необходимую информацию и за это заслужил оценку «отлично» и благодарность Государственной комиссии. Но неудачи сразу все не заканчиваются. Теперь на «Молнии-1» неисправность – не раскрылись антенны ретранслятора, и передать телевизионную и телефонную информацию в Уссурийск в этот раз не удалось, но остальные системы работали нормально и командно-измерительный комплекс полностью отработал управление объектом, получил первый управленческий опыт эксплуатации космического комплекса связи.

Первые наши НИСы участвовали только на участке второго старта. Благодаря информации о работе ДУ на участке выведения объекта на межпланетную траекторию, на высокоэллиптическую орбиту (М-1) или переходную траекторию к стационарной орбите, позволила разработчикам и изготовителям значительно повысить надёжность работы ДУ. Положительные результаты второго старта, как зелёный свет светофора разрешал программе запуска объекта двигаться к намеченной цели. Кроме того, эта информация помогала повышать надёжность, а соответственно и боеготовность МБР.

Космические носители были созданы на базе МБР. Аварии их вызывали у военных беспокойство и недовольство таким состоянием дел. Холодная война после Карибского кризиса перешла в гонку вооружения и, надо сказать, наш ракетный щит имел очень много дырок. На каждую нашу стратегическую ракету приходилось 9 американских. Надёжность космических носителей пока не подтверждала требования РВСН к МБР.

— Мужики, всё-таки, воспряли духом!  Удача всегда улучшает настрой,  – сказал Андрей.

— Конечно, радовались, но недолго. Вода заканчивалась. Собирание дождя никак не пополняло запасы воды. Едва хватало на чай. Пшёнка с бычками снилась ночью. А тут по судну поползли слухи, что заход не дают и направляют судно в Индийский океан в район Сейшельских островов для новой работы. В Кейптаун заход не дают – очень плохие отношения СССР и ЮАР. Поздняков бомбил шифровками Масенкова с просьбой дать заход в Уолфиш-Бей. Из всех ближайших, если можно так сказать, портов это был наиболее дешёвый и с качественными продуктами. Но Масенков почему-то требовал следовать вокруг Африки в точку новой работы. Поздняков и Амбакадзе принимают решение идти в Уолфиш-Бей, а по пути разбираться с начальством. На подходе к порту кок варил щи на «Боржоми» с консервированными овощами и бычками. После рейса списался весь экипаж, кроме капитана, экспедиция в том же составе пошла в следующий рейс.

— А что вы о Диего-Гарсия хотели сказать? – спросил вахтенный помощник.

— Ты Слава посмотри по правому борту, какой ящик плывёт и поперёк твоего курса! – воскликнул боцман.

Действительно, нам наперерез шёл автомобилевоз огромное прямоугольное строение с трубой и небольшой надстройкой, где размещалась ходовая рубка. На корпусе нет иллюминаторов, только двери и ворота, через которые загружают и разгружают автомобили. Корпус окрашен в оранжевый цвет. Идёт со скоростью 20 – 25 узл. Их мы часто встречали, когда ходили в Абу-Даби в 1992 г.

Внимание всех переключилось на океанский простор. Слава спокойно взял бинокль и стал рассматривать судно. Локатор не работал, и Слава вышел на крыло, взял пеленг на ящик, потом позвонил капитану и доложил обстановку. Через несколько минут на мостик пришёл мастер. Он был свеж, бодр, одет в белые шорты и белую тенниску с красивой цветной эмблемой. Своим видом он заставил всех осмотреть себя и устранить всякие небрежности во внешнем виде. Мастер поздоровался и прошёл вдоль иллюминаторов, оценил обстановку, вернулся к рулевой колонке, где все стояли, и спросил у вахтенного помощника:

— Какие ваши действия в данной ситуации?

— По моим расчётам, мы пройдём у него по корме в 5 кабельтовых от него. Я предупредил машину, и вахтенному рулевому матросу приказал быть возле руля. Управление с автомата не снимал, – доложил Слава.

— Тебе походить со мной несколько рейсов и вышел бы из тебя толк!

Мастер говорил это с удовольствием, и нисколько не беспокоясь о том, – хочет этого Слава или нет. Власть в мастере свила себе уютное гнездо, а он подрезал ей крылья так, чтобы она не могла улететь. Так уж устроены большинство капитанов – власть в них гнездится у всех, а вот какой она становится со временем, познают экипажи, жёны и дети. Противовесом власти капитана на советских судах была придумана должность 1-го помощника – представителя Партии. В армии таким противовесом был замполит. В 1970 г. на наших судах тоже ввели такие противовесы начальникам экспедиций.

— По какому случаю сбор на мостике? – спросил капитан, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Да так сложилось, что Олег Максимович нас просвещает в историю космического флота, и разговор завязывается утром на мостике, а продолжается после ужина, вечером, в его каюте, – ответил пожарный помощник.

— Так, так! На судне работают какие-то кружки, а капитану ничего неизвестно. Нет первого помощника и некому проконтролировать и доложить, – сказал капитан, улыбаясь. Он был доволен эффектом своего появления

– Раньше, как было? Помпа, доктор, пожарный помощник и, конечно, начальник радиостанции, артельщик, помогали мастеру получать информацию о том, что творится на судне. Теперь свобода слова и права человека всех так раскрепостили, что если сам не узнаешь, то фиг кто скажет.

— Владимир Львович! – обратился доктор, выполняя вышеуказанные обязанности, забытые нами под влиянием рыночных реформ, докладываю:  Завтра, 20 октября 1994 г. пожарному помощнику капитана Владимиру Степановичу Кучеренко исполняется 63 г., из которых он 45 лет отдал морю. Прошу ваших указаний!

Мастер был не из тех людей, которые лезут за словом в карман.

— Вас, Анатолий Иванович, я попрошу подготовить праздничный приказ. Сам я поговорю с нашим шеф-поваром на предмет закуски, а нашего уважаемого директора попрошу распорядиться о том, что необходимо для её использования.

— А как насчёт приглашённых? – подал голос Миша-моторист.

— Все приглашаются в столовую команды на обед, где Владимир Степанович будет принимать подарки и потчевать тропическим довольствием по утверждённым профсоюзом нормам, – ответил капитан.

— Разрешите выразить вам, Владимир Львович, и вам, Олег Максимович, нашу пожаробезопасную благодарность, которую не нужно гасить ни водой, ни пеной, ни огнетушителем! – торжественно произнёс пожарный помощник.

— Завтра праздничный день! – завершил капитан этот каламбур.

Настроение у всех было хорошее. Я уже собрался идти в каюту, но вахтенный помощник, зафиксировав, что автомобилевоз пересёк наш курс и пошёл на Суэцкий канал, обратился к капитану:

— А вы были в районе острова Диего-Гарсия?

— Нет, Слава, не был. Пассажирские суда на эти острова не ходят. Как говорит лоция, насколько я помню, это коралловый остров. Берега у них невысокие, 1,5 - 2 м и белый песок. Конечно, там растут кокосовые пальмы, высота их достигает 35 м. Остров представляет собой образование в виде кольца, внутри которого лагуна очень удобная для стоянки судов. Конечно, имеются входы, иначе американцы не построили бы там военно-морской базы. Контуры острова больше напоминают мужской носок с дыркой – второй вход. На подходе, сначала, видишь тёмную полоску – это пальмы. Вблизи появляется белая береговая полоса.

— А Олег Максимович видел его!

— Каким ветром вас туда занесло? – спросил капитан.

— А попал я в этот район на корабле измерительного комплекса «Маршал Неделин» 07.11.1984 г. во время перехода из Ленинграда в Петропавловск-Камчатский, к месту базирования. На переходе мы выполняли государственную программу испытаний. На борту были группа представителей промышленности, представители заказчика и члены государственной комиссии.

В те годы Минобороны начало выплачивать военным морякам валюту в виде бон за время выполнения в океане боевой задачи. Все, конечно, рассчитывали на оплату бонами времени пребывания в океане. Толк в валюте уже понимало большинство населения страны. Купить хорошие вещи или бытовые приборы удавалось на вещевых рынках, в комиссионках или в валютных магазинах. Об оплате валютой шёл разговор при подготовке к переходу. До отхода корабля разговоры эти носили обнадёживающий характер, но в море по кораблю пошли разговоры о том, что валютной оплаты не будет, так как нет боевой задачи.

Кто-то из благожелателей в штабе ВМФ, в поисках боевой задачи для нас, придумал заход в район острова Диего-Гарсия для получения разведданных о швартовных бочках. Нам надо было утром 7 ноября, в день великого праздника СССР, пройти вокруг острова с северной стороны, найти эти бочки и определить их координаты. Все мы радовались, что у нас появилась, наконец, боевая задача, а вернее, предпосылка к оплате бонами. Наше праздничное настроение этим подогревалось. Насколько она была боевая, трудно сказать, но на наши доходы она не повлияла. Ничего нам не заплатили.

Мы предполагали, будут облёты самолётами и вертолётами, сопровождение военными кораблями и катерами. Было время расцвета программы Стратегическая оборонная инициатива (СОИ) в США. Нас удивляло невнимание к нам со стороны патрульных самолётов «Орион» в Индийском океане. Новый советский корабль, напичканный антеннами и шарами под военно-морским флагом, явно намекает, что в СССР тоже что-то есть. Такой корабль! А им как-то наплевать!

Подошли мы в 07.00, по Москве – 04.00. Я раздумывал: бежать мне 15 кругов или идти на мостик и посмотреть на остров, о котором писали газеты, и говорило радио как об опорной базе НАТО в Индийском океане, остров, который россиянин мог увидеть в исключительном случае. Второе победило. Во мне проснулось чувство первооткрывателя, как у русских моряков парусного флота. Здесь проходили пути Крузенштерна и Лазарева, Лисянского, Головнина и Литке. Видеть впервые и быть избранным из многих для этого рождает чувство очень благородное, убеждающее в правоте выбора жизненного пути – благожелательности судьбы.

А ещё я вспомнил, что читал об острове в книге Жоржа Блона – француза, «Великий час океанов». В 1914 г. остров был, как и сейчас, владением Англии. На острове проживало, около 250 человек. Главой был английский губернатор. Шла 1-я мировая война. Немецкие крейсера в Индийском океане нападали на суда и корабли стран, с которыми воевала Германия. Особенно успешно действовал крейсер «Эмден», выкрашенный в белый цвет, он действовал открыто, нагло и хитро. Сами немцы называли его «Восточным лебедем» – в цинизме им не откажешь. Вот этот крейсер и посетил остров Диего-Гарсия 03.10.1914 г. с целью произвести ремонт котлов и очистить корпус от тропического обрастания ракушками и водорослями. По данным разведки, на острове не было военных и вооружения, отсутствовала радиостанция. 2 раза в год заходит шхуна за пальмовым маслом. Портовых сооружений не было никаких.

Когда крейсер вошёл на рейд острова под германским флагом и командир корабля с небольшим отрядом сошёл на берег, то он убедился в правильности разведывательных данных. Губернатор и все, живущие на острове, тепло встретили немецких моряков и взялись оказать помощь в ремонте и очистке корпуса. На острове ничего не знали о войне и относились к врагам Англии очень дружески. Командир приказал команде строго соблюдать тайну о войне. В течение 11 дней ремонт был выполнен, команда смогла получить земной отдых, и 14 октября крейсер, пополнив запас угля с сопровождающего его грузового судна, захваченного у англичан, взял курс на север.

— Владимир Львович, вот к чему приводит отсутствие связи, следовательно, и информации. Радист-то наш не может связать нас с фирмой. И что нам делать в очумевшей Индии? – сделал невинную вставочку доктор.

— Анатолий Иванович, доктор вы наш заботливый, вспоминается мне афоризм одного нашего судового врача, который он произнёс перед коллегами, прочитав историю болезни больного:  Ну, что? Будем лечить или пусть живёт? Так вот, уважаемый, мы все знаем, что больные нуждаются в уходе врача. И чем дальше уйдёт врач, тем лучше.

— Давайте послушаем, что было дальше, – сказал старший механик.

— Про немецкий крейсер чуть потом, а вот американцы меня разочаровали. Никакого интереса к нам не проявили. Взлетевший «Орион» прошёл у нас по корме и полетел по своему маршруту. Вертолёт пролетел вдалеке и не проявил никакого любопытства. Ни одно плавсредство не вышло из порта в нашу сторону. Там шла своя жизнь – по рейду двигались портовые буксиры и катера, краны двигались вдоль судов, как жирафы вдоль ограды, поднимая и опуская контейнеры, большая параболическая антенна смотрела на стационарный спутник. Купола, подобные комаровским шарам, дополняли белые цилиндры топливных хранилищ, а трубы, мачты и рубки стоящих у причалов судов создавали картину городка. Жилые дома все были одноэтажные и скрыты пальмами.

За время нашего разведывательного рейда взлетели 3 пассажирских самолёта и ещё 2 «Ориона», а в порт зашёл контейнеровоз. Жизнь этого маленького острова шла очень активно. Отсутствие интереса к нам, видимо, объяснялось тем, что в Атлантическом океане нас очень активно изучали, и в Индийском океане мы были уже неинтересны. А 70 лет тому назад это была такая глухомань, где о первой мировой войне узнали только через полгода после её начала.

— И вы пережили чувство первооткрывателя? – спросил мастер.

— Нет, это чувство так и не появилось. Все, кто находились на мостике, старались рассмотреть остров в оптические визиры или бинокли, что-то найти необычное – ведь главная база ВМФ США в Индийском океане, но увидеть ничего не представилось, а отсутствие всякого интереса к нам погасило и у нас интерес первооткрывателей. Командир перехода капитан I ранга Трунин дал команду следовать к Малаккскому проливу. Мы пошли путём немецкого крейсера «Эмден». «Восточный лебедь» шёл этим путём в порт Джорджтаун (Малазия), где был штаб командующего английским флотом адмирала Джерома. Командир крейсера фон Мюллер, уверовав в свою везучесть и мастерство, хотел показать, кто хозяин в Индийском океане. Вот уже больше месяца после ремонта на Диего-Гарсия он безнаказанно останавливал грузовые суда, и если они или груз принадлежали англичанам, то команда снималась, груз, если он был необходим для пополнения запасов, перегружался на крейсер, а затем открывались кингстоны, и судно шло ко дну. Команды с потопленных судов высаживались на одно из задержанных судов и отпускали. В первую мировую немцы ещё придерживались международных соглашений о спасении человека в море.

— А что, англичане сидели, сложа руки, так, что ли? – спросил вахтенный помощник.

— Да нет. Английские и австралийские крейсера носились по океану, но фон Мюллер проявлял удивительную изворотливость. Радиосвязь с Тихоокеанской немецкой эскадрой адмирала Шпее не велась, соблюдалась полная светомаскировка. Суда, снабжающие углём, продуктами и водой ходили под флагом нейтральных государств и встречались с крейсером в заранее согласованных точках, удалённых от основных путей сообщений. Вы же знаете, что корабль узнаётся по силуэту. Фон Мюллер приказал сделать имитатор четвёртой трубы, и корабль стал походить на английский крейсер. Сообщения капитанов торговых судов о том, что они видели четырёхтрубный неизвестный крейсер, иногда совпадали по времени, но очень разнились по координатам, что вызывало удивление у офицеров английского штаба.

И в Джорджтауне фон Мюллер перехитрил английского адмирала. Под покровом ночи крейсер вошёл на рейд, где стояли военные суда, и среди них русский крейсер «Жемчуг». Он и стал жертвой «Эмдена», был расстрелян в упор и потоплен. На выходе с рейда крейсер встретил французский миноносец «Муске». Вахтенный офицер миноносца вначале принял немецкий крейсер за русский «Жемчуг», а когда разобрался, то было поздно. Миноносец был расстрелян и потоплен.

С 8 августа по 30.10.1914 г. «Восточный лебедь» уничтожил русский крейсер, французский миноносец и 20 торговых судов, а с ними и 110 000 т грузов стоимостью 300 000 000 франков золотом. Но, как верёвочка ни вейся, а конец найдётся. 09.11.1914 г. фортуна отвернулась от фон Мюллера. При попытке уничтожить пункт телеграфной связи и обслуживания телефонных подводных кабелей, соединяющих Лондон и Австралию на острове Дирекшн, Кокосовые острова.

Здесь «Эмден» настиг австралийский крейсер «Сидней» и накрыл его своими более мощными орудиями. «Эмден» был вынужден выброситься на рифы. Немецкий десант, высаженный на остров для уничтожения телеграфного пункта, под руководством старшего помощника захватил у местного населения шхуну и смог добраться до материка. Оставшаяся в живых команда крейсера была пленена австралийцами. Вот чем известны острова, где приходилось работать судам из космического флота.

Зазвонил телефон. Вахтенный помощник выслушал сообщение и сказал мне, что радист установил связь с Москвой и просит меня подойти в радиорубку. Поблагодарив за терпение, я направился туда.

— Вечером собираемся?– спросил Степаныч.

— Жду!

В радиорубке сидело несколько человек, желающих поговорить с домом. В динамике слышны были переговоры судна-очередника. Так было заведено, что радисты судов занимали очередь в радиоцентре пароходства, с которым они работали в установленные интервалы времени, а радиоцентр Москвы работал со всеми, кто на него выходил. Этот интервал времени часто сокращался из-за плохого прохождения. Судя по всему, приближалась очередь «Комарова». Начальник радиостанции восседал на операторском стуле со скучающим видом, демонстрируя беспроблемность телефонной радиосвязи с Москвой, хотя это был второй сеанс связи за все время перехода из Гвинейского залива.

— Наша очередь подходит. Будете говорить с Москвой и Питером? Давайте ваши телефоны. Москву слышим на 5 баллов, а Питер совсем не слышно.

Я был очень зол на радиста, – столько дней без связи. Может, и действительно связаться с Питером было невозможно, но он, ни разу не попытался хоть как-то проявить заботу попытаться установить связь. Он либо лежал на диване в радиорубке и на вопрос: будет ли связь?  отвечал:  прохождения нет, а ключом работать берег отказывается, БПЧ (буквопечатающая аппаратура) у нас не работает, либо куда-нибудь уходил, оставляя радиорубку открытой. Говорить с ним было бесполезно.

— А что я могу сделать? Техника старая. Нужна спутниковая связь. Тогда бы быстро, – говорил он лениво и небрежно.

Я сообщил радисту номера московских и питерских телефонов. Мне очень хотелось позвонить маме и домой в Питер.

Ожидать своей очереди и слушать переговоры совершенно незнакомых людей, разделённых огромным расстоянием, и находящихся в разных временах суток, часто напоминает радиопередачу «Театр у микрофона», только не артисты исполняют роли, а люди из театра под названием «Жизнь». У нас сегодня с Москвой время на 2 ч меньше, так что разница невелика.

А в динамике голос радиста какого-то судна сообщает номер телефона и фамилию желающего получить ответ. После паузы слышны сигналы телефонного вызова и возникает ощущение, как будто стучишься в дверь. Откроют дверь или дома никого нет? Щелчок, гудки пропали и голос, промчавшись по меридианам через широты, заполняет радиорубку:  «Слушаю вас». – Дверь открыта! Надо поздороваться, но почему-то моряк произносит обычное телефонное  «Алло! Это Галя?» Тут, говорящий, должен отпустить тангенту-кнопку, которая выключает излучение судового передатчика, чтобы не мешать береговому, который приносит голос Гали. Но моряк забыл отпустить, и Галю не слышно.

Радист рявкает: Отпусти тангенту! Моряк отпускает и смотрит на динамик, как будто там должно появиться изображение. Это все происходит в рубке судна, чья очередь наступила, а все остальные очередники слышат только голоса абонентов. Наконец, связь состоялась. И часто говорящие забывают, что их голоса доступны всем, кто слушает эти частоты. В большинстве случаев разговоры между близкими, родными и друзьями идут по одному шаблону:  Как здоровье? Что нового? И всякие домашние мелочи, которые дают ощущение присутствия дома, уверенность, что там ждут. Если судно на подходе к порту захода, то намёками или впрямую обсуждаются предметы, планируемые к приобретению. Когда судно возвращается, обсуждаются ближайшие планы отпуска или встречи в порту прихода. Но иногда можно слышать страстные объяснения в любви или ненависти, а иногда оба не знают, что им делать.

— Лена! Это я, Толя! Здравствуй!

— Что тебе надо? Я тебе сказала – больше не звони!

— Не бросай трубку, пожалуйста! Прошу тебя, дождись моего прихода! Очень прошу! У нас все будет хорошо!

Ту, ту, ту… Голос оператора: Абонент положил трубку.

В динамике голос: «Космонавт Владимир Комаров» ваша очередь. Радист сообщает мои телефоны. Соединили с мамой. Ей уже 83 года. Она меня всегда звала Алик. Только она так меня называла. Мой звонок всегда для неё был желанным, но этот её очень удивил.

— Алик, ты уже приехал?

— Я звоню из Индийского океана! У меня все нормально! Как ты себя чувствуешь?

— Чувствую себя на 83 года, делаю зарядку и жарю Юрину (брат) рыбу. У него все в порядке, приезжает каждую субботу. Ты не волнуйся! Все живы – здоровы. На солнце старайся быть поменьше, ты уже не мальчик!

Мы прощаемся, и оба получаем порцию успокоения. Мама надеется, что дождётся, а я, что мама и брат Юра с его семьёй будут меня ждать все вместе. Москва зарядила меня оптимизмом. Потом связались с Питером. Там тоже было все в пределах нормы. Тамара – жена моя, успешно завершила огородную кампанию и очень сожалеет, что я лишился удовольствия уборочных работ, Максим  (внук), ходит в школу и играет в футбол. Простые житейские события, а словно бальзам на душу. И жара не та, и море стало красивее, и судно пошло быстрее.

В каюту иду через открытые палубы, спускаюсь к бассейну – он полон воды. Океан раскачивает её, и она плещется и брызгается. Купающихся человек 10,  свободные от вахты.

Время до ужина прошло в хлопотах о завтрашнем дне рождения Владимира Степановича. Доктор, пожарные матросы, старший механик, старший помощник и другие приходили посоветоваться, как поздравить Степаныча. Решили, в столовой преподнесут ему торт, на столах поставят тропическое довольствие, и обеденные блюда будут парадного приготовления. Поздравительные речи произнесут мастер, старший механик и доктор. Завтра вечером у меня в каюте соберутся руководители, и по просьбе капитана будет приглашён его родственник,  второй механик.

После ужина в каюте собралась почти вся компания, и даже пришёл капитан. Это немного изменило обстановку. Как-никак, а присутствие мастера несколько сковывало матросов и мотористов, да и все остальные держались сдержаннее. А он, как всегда, сразу взял быка за рога:

— О чём сегодня пойдёт речь?  Прошу вас, уважаемый представитель космических свершений, ввести меня в русло ваших повествований. Я, конечно, постараюсь восполнить упущенное не по моей вине. Капитана, можно было, и поставить в известность о таком значимом деле.

Капитан замолчал на какое-то время и продолжил:

—Ладно! Олег Максимович, я не с обидой, а с сожалением, что пропустил много интересного, и ни один член экипажа не соизволил меня пригласить. Я на таком судне впервые. В деле такие суда никогда не видел. В БМП разговоры слышал, но интереса не проявлял. На мой характер, думаю, сложно плавать на судне, где 2 начальника. Мы вот с вами совсем недолго работаем, а уже обжигались друг о друга.

Проблема отношений капитана и начальника экспедиции всегда существовала на наших судах, но она редко выплёскивалась за пределы пароходств и СКИ ОМЭР. Только международный скандал заставлял высшее начальство: министров, главкомов, – принимать решения и меры. А так обычно решали миром сами. Самое простое решение развести на разные суда. А нам не надо эти вопросы даже и обсуждать. Нам бы доплыть и передать судно так, чтобы все по договору было. Да и тема эта скучная. Давайте лучше я расскажу, как у американцев было с космическим флотом.

— Думаю, что времени у нас не так много осталось, а учитывая, что рождественский фестиваль займёт весь завтрашний день, сегодня терять время негоже, – сказал доктор.

—Ну, тогда и начнём:

— В 1962 г. НАСА определилось со схемой полёта, а окончательное решение было принято в 1963 г.: «Сатурн -5» выводит на околоземную орбиту космический комплекс «Аполлон» весом 140т. После проверки систем космического комплекса «Аполлон» стартует к Луне. На участке полёта к Луне, по командам с земли, проводятся коррекции траектории полёта для обеспечения требуемых расчётных параметров движения. После перехода корабля «Аполлон» на окололунную орбиту, два астронавта переходят в «лунную кабину» (ЛК). Она отстыковывается от «орбитального блока» (ОБ) и направляется к заданной точке посадки на видимой с Земли, стороне Луны. В ОБ остаётся 1 астронавт. Посадка ЛК контролируется Землёй. Астронавты производят посадку самостоятельно. Пребывание на Луне полностью контролируется наземными средствами. Взлётом ЛК управляют космонавты. Все параметры взлёта и движения рассчитываются в ЦУПе. ОБ стыкуется с ЛК, астронавты переходят в ОБ, после чего ЛК отстыковывается и падает на поверхность Луны, а основной двигатель направляет ОБ к Земле. При подлёте к Земле спускаемый аппарат отделяется от приборно-агрегатного отсека (ПАО) и входит в плотные слои атмосферы со второй космической скоростью, гасит её и совершает мягкую посадку в Тихом океане, где его ждут спасательные средства во главе с авианосцем.

-А американцы все садились на видимой стороне Луны? – спросил Андрей.

— Да! Все 6 ЛК садились на видимой стороне Луны. Так было задумано, чтобы связь с астронавтами была непрерывной. А вот с американских наземных измерительных пунктов не обеспечивалась круглосуточная видимость места посадки и трассы полёта «Аполлона». Вот поэтому специалисты по наземному комплексу управления полётом предложили разработать и создать 5 плавучих командно-измерительных комплексов. Существующие к 1963 г. корабли слежения за ракетами и космическими аппаратами, а их было около 13 единиц, не могли обеспечить лунную программу. К началу 1966 г. были разработаны проекты на 5 кораблей. Я говорю кораблей потому, что у американцев все космические плавучие измерительные пункты входили в состав ВМФ.

Созданием кораблей и их модернизацией занимался специальный отдел ISPO, который был создан в 1966 г. в целях объединения интересов всех участников космических программ и в первую очередь программы «Аполлон». Отдел подчинялся начальнику материально-технического обеспечения министерства ВМФ США. В состав отдела входили представители НАСА, Главного управления кораблестроения США, ВВС и другие организации. Отдел должен был обеспечить выполнение работ по проектированию, созданию и модернизации кораблей слежения для осуществления различных ракетных и космических программ США, оснащение кораблей слежения необходимой аппаратурой, их испытания и ввод в эксплуатацию.

Отдел разработал технические задания на создание 3-х кораблей, обеспечивающих управление полётом «Аполлона» на околоземной орбите, при полёте к Луне, при выполнении всех этапов посадки на Луну, при взлёте ЛК и стыковке с ОБ, а также при полёте к Земле. Радиокомплексы этих кораблей должны были работать на лунных расстояниях в режимах измерения траекторных параметров, выдачи команд управления, приёма телеметрии, телефонных переговоров с экипажем в ОБ и ЛК, и при выходе астронавтов на лунную поверхность.

— Это, наверное, такие, как у вас в космическом флоте «Космонавт Владимир Комаров», «Академик Сергей Королёв» и «Космонавт Юрий Гагарин»?— спросил старший механик.

— Да, корабли «Вэнгард», «Редстоун» и «Меркьюри» в какой-то степени послужили прообразом для создания наших НИСов, которые создавались позже. Американские корабли вступили в эксплуатацию в 1966 г., а наши соответственно в 1967, 1970 и 1971 гг. Как создавались наши суда, я расскажу немного позже, когда мы будем говорить о лунной программе Советского Союза.

— Американцы проекты этих кораблей делали с новыми корпусами или переоборудовали из уже построенных? – спросил капитан. Я знаю, что американцы широко использовали переоборудование судов и кораблей.

— Все корабли слежения США создавались переоборудованием судов и кораблей, находящихся в резерве. Так, для этих трёх кораблей использовался корпус танкера Т-2. От танкера использовались носовая оконечность с якорным устройством и кормовая с главной машиной и винто-рулевым устройством. Среднюю часть сделали новой и длиннее на 22,5 м и шире на 2 м. Все 3 корабля делались по одному проекту.

-А наши как? – спросил капитан.

— «КВК» переоборудован из сухогруза «Геническ». Корпус у него был уширен и увеличен по высоте. «АСК» и «КЮГ» строились от киля, каждый по своему проекту. По водоизмещению «КВК» — 17000 т , «АСК» — 21460 т , «КЮГ» — 45000 т , американские аналоги все 22300 т.

— Наши же создавались под лунную программу, а почему-то все разные? — удивлённо сказал старший механик, — строить 3 проекта или 3 судна по одному проекту очень разные деньги.

— Я могу это объяснить так – программа «Аполлон» с самого начала была спланирована и организована очень чётко. В программе предусматривались и облёт Луны тремя астронавтами, и высадка 2-х астронавтов на её поверхность. Полёт осуществлялся ракетой «Сатурн-5» и космическим кораблём «Аполлон».

По нашим же планам облёт Луны двумя космонавтами был самостоятельной программой и называлась она Л-1 по названию космического корабля и носителем для него была ракета УР500К. Высадка 1-о космонавта на поверхность Луны должна была осуществиться по программе Н-1 – Л-3, что означало ракета-носитель Н-1, а космический корабль Л-3. В этой программе техника была совершенно другая. Поэтому для программы Л-1 был создан НИС «КВК», для Н-1 – Л-3 – «АСК», а «КЮГ» не только под Н-1 – Л-3, но и Н-1 – Л-3М – модернизированный лунный корабль, который предлагал главный конструктор Мишин уже после 2-х первых неудачных пусков ракеты Н-1. Об этом мы поговорим, когда дойдём до нашей лунной программы.

— Максимыч, ты говорил, что намечалось создать 5 кораблей, – воспользовался паузой пожарный помощник.

— Два корабля нужны были, чтобы обеспечить связь с возвращающимся «Аполлоном» на участке подлёта к Земле, входа в плотные слои атмосферы. Для этого были переоборудованы два существовавших уже корабля слежения «Хантсвилл» и «Уотертаун». Их водоизмещение 10680 т. Они отличались от первых 3-х тем, что не имели командного пункта управления полётом. Оснащены радиолокационными станциями для измерения параметров траектории на участках до плотных слоёв атмосферы и в плотных слоях атмосферы, когда спускаемый аппарат окутан плазмой и никакие радиосредства на борту КА не могут излучать сигналов. Так вот, «Уотертаун» работал до входа в атмосферу, когда приёмоответчик на СА принимал сигнал от корабельной станции и переизлучал его. На этом участке измерялись параметры движения, принималась телеметрия, и велись переговоры с экипажем.  «Хантсвил» работал с СА радиолокатором по отражённому сигналу и мог обеспечить связь с экипажем после прохождения СА плотных слоёв атмосферы. Два эти корабля работали в Тихом океане. Три больших размещались, соответственно, в Атлантическом, Индийском и Тихом океанах.

— А наши, ленинградские  «Боровичи», «Кегостров», «Моржовец» и «Невель» тоже выполняли такие же задачи? – поинтересовался капитан.  Они же переоборудовались в 1967 г. и тоже под лунную программу. Их так и называли «Селены».  Так назывался проект этих судов. Они предназначались только для приёма телеметрической информации от космических объектов на орбите ИСЗ и ведения телефонных переговоров с космонавтами автономно, т. е. они не имели аппаратуры связи, чтобы ретранслировать переговоры в ЦУП. Переоборудованы они были из лесовозов ледового класса. Водоизмещение их 6320 т. Все они сохранили свои имена.

Наши пилотируемые корабли, космические аппараты и АМСы осуществляли посадку на территорию Союза. Их посадку обеспечивали наземные средства, а у американцев все посадки были на воду. Только «Спейс шаттл» садится на аэродромы. В нашей лунной программе эти НИСы должны были принимать телеметрию о работе ДУ при старте к Луне и при возвращении спускаемого аппарата до входа в плотные слои атмосферы. При работе по космическим объектам на орбитах ИСЗ они принимали телеметрию в заданных точках орбиты, а если объект был пилотируемым, то могли осуществлять связь с космонавтами станциями «Заря» УКВ диапазона.

— У «америкосов» экипаж и экспедиция были военные или как у нас – экипаж – морской флот, а экспедиция – военные? – спросил капитан.

— На кораблях «америкосов», как вы изволите их называть, кстати, Сергей Павлович Королёв почему-то называл их «американе», экипаж был от ВМФ и комплектовался из гражданских лиц, а экспедиции формировались в зависимости от поставленных задач. Штатную аппаратуру полигонов: связь, разведка, службы безопасности полётов авиасредств и так далее, обслуживали специалисты полигонов. Обслуживание аппаратуры и решение задач НАСА выполняли представители этой организации. Измерительные и специальные средства обслуживали представители фирм – разработчиков по договорам с транспортной службой ВМС США. Экспедиции были сборные на каждую космическую программу.

— На наших судах все были научные сотрудники Академии наук СССР по паспортам, насколько я знаю, – заметил капитан.

— Да, по легенде космический флот входил в состав академического, возглавляемого Иваном Дмитриевичем Папаниным. В паспортах действительно так записывалось, а на самом деле, я уже вам рассказывал. В составе НКИК в 1963 г. была создана воинская часть 26179 – Отдельный плавучий измерительный комплекс (ОПИК) под командованием капитана II ранга Виталия Георгиевича Безбородова, личный состав которой состоял из офицеров и служащих Советской Армии, которые обслуживали всю аппаратуру плавучих пунктов.

— А зачем вам это было нужно жить и работать под легендой? Это создаёт столько неудобств и трудностей!  Я знаю, американцы плавали под военно-морским флагом, заходили куда надо и не скрывали свою принадлежность ни к ВМФ, ни к НАСА, ни к промышленным организациям. Я встречал такие суда с кучей антенн, – продолжал капитан,  и знаю, что они даже приглашали в гости. Сейчас не помню, где это было, но то, что они говорили, о своей принадлежности к НАСА, могу утверждать.

— По этому поводу я могу сказать следующее:  Первые 20 лет начала космической эры мы засекречивали всё, потому что успехи доставались нам неимоверным напряжением, а в результате показать рост мощи наших ракетных сил и многообещающих возможностей космонавтики мы не могли, потому что делали все не кулаком, а растопыренными пальцами. Руководство страны удовлетворяла политика устрашения неизвестностью нашего ракетного и космического потенциала, который создавался неожиданно демонстрируемыми достижениями в космонавтике. А успехи в ней опирались на наличие в СССР МБР, способных нанести термоядерный удар по любой точке на земном шаре. Установка партийного руководства была: «У нас не может быть плохих результатов».

— Я понял так, что морские измерительные комплексы для программ освоения Луны и мы, и американцы начали использовать в одно и то же время? – заметил капитан.

С этим можно согласиться, только ещё раз подчеркну, что у американцев была одна программа – высадка 2-х астронавтов на Луну и их возвращение на Землю с выполнением облёта Луны, как этап подготовки к высадке. У нас было 2-е программы: пилотируемый облёт Луны и высадка 1-о космонавта на неё, и возвращение их на Землю. Финансирование программ было раздельным, разработчики разные и технические средства у каждого свои. Наши НИСы могли обеспечить программу Л-1. Постановление о создании НИСов «АСК» и «КЮГ» для программы Н-1 – Л-3 вышло только в 1968 г., когда начинались пилотируемые полёты «Аполлонов».

— Да, и ещё хочу заметить, что ПКИПы и ПИПы , американцы создавали в сроки, предусмотренные программой «Аполлон». Корабли, вводились в строй и принимали участие в обеспечении полётов с февраля 1966 г. сначала по беспилотным «Аполлонам» под номерами 1 – 6, где отрабатывали схемы взаимодействия с ЦУПом и между кораблями, проверяли радиотехнические комплексы и вычислительные средства, доводили надёжность выполнения поставленных задач по обеспечению полёта лунного корабля до безопасного значения.

Начиная с запуска «Аполлона-7» 11.10.1968 г. все 5 кораблей (3 ПКИПа и 2 ПИПа) принимали участие во всех 10 пилотируемых полётах. Важную роль сыграли корабли при аварийном полёте «Аполлона-13». Хочу отметить, что корабли не только перекрывали «глухие» зоны, но и позволяли в аварийных ситуациях активно принимать меры по оказанию помощи экипажу и ЦУПу в ликвидации этих ситуаций. В то время не было космических ретрансляторов, обеспечивающих связь с космическим объектом в любой точке орбиты. А на межпланетных трассах ретрансляторы и не рассматривались даже в перспективе.

— А сейчас корабли и НИСы стали не нужны по тому, что есть ретрансляторы, так? – спросил Миша-моторист.

— Нет! Ретрансляторы обеспечивают работу только на околоземных орбитах. Америка, Китай, Франция, Япония используют плавучие измерительные пункты. Пока космические ретрансляторы не могут обеспечить решение всех необходимых действий по управлению полётом орбитальных объектов. У нас просто нет средств, чтобы содержать наш космический флот. А плавучие измерительные и командные пункты нужны нашей космонавтике. Но когда в доме нет денег, то хозяева продают, что могут, и приспосабливаются жить без света, без телефона и даже в баню ходят очень редко.

— Я предлагаю немножко отвлечься от этой невесёлой темы, – вмешался Владимир Степанович. При всей трагичности цели нашего плавания я хочу напомнить, что счастливые моменты у нас были и ещё намечаются.

Степаныч поднялся, сделал несколько непонятных движений, закрыл глаза, сунул руку за стопку книг, лежащих на столике c пишущей машинкой, и достал настоящую, ещё не раскупоренную бутылку водки.

— Это мой презент вам накануне моего дня рождения. Завтра я буду занят приёмом подарков и поздравлений, и могу забыть про неё. Во избежание непростительных ошибок, спешу их не допустить.

— Владимир Львович, прошу вас дать добро!

Мастера уговаривать не нужно, а остальные ждали этой неожиданности. Мне противиться совсем не ко времени, но покуражиться хотелось.

— Степаныч! А может, к завтрашней дате эту ценность оставим?

— Что можно сделать сегодня, не откладывай на завтра! Не дави в себе желанья! Завтра может не быть или желаемого, или желания, или желающего! Так нейтрализовал меня Степаныч.

Хлопоты были недолгими. Народу на одну бутылку было с излишком, и пришлось доставать из запасов ещё одну. Справились с презентом и гуманитарной помощью, как заметил мастер, очень быстро. Настроение улучшилось, и неизбежное пробуждение интеллекта стало заполнять пространство каюты.

— Мы первые попали в Луну, первыми её сфотографировали и даже сели, а топтали лунный грунт американцы! Первым полетел наш Юра Гагарин. Леонов в открытый космос вышел в 1965 г., а американцы по Луне часами разгуливали и помахивали руками с экрана телевизора. Правда, репортажа о выходе Армстронга не видели. В Союзе и Китае никаких трансляций не было, наверное, от большого огорчения от проигрыша гонки. Только во «Времени» отрывки показывали.   Почему мы так и не походили по Луне? – огорчённо закончил монолог доктор.

— Теперь на Марс надо бы первыми нам. Оно, ведь, как получается – больше-то и некуда, – интригующе, вставил Степаныч

— Давайте поступим так, сначала я, всё-таки, попытаюсь вам рассказать про американскую программу лунной гонки, а потом мы поговорим о нашей. Так, кажется, и мне, и вам можно будет что-то понять. В этих беседах с вами я и сам иногда нахожу ответы на вопросы истории.

— Да, Луну мы проиграли, но ведь у нас единственная в мире долговременная орбитальная станция «Мир», а это, братцы, постоянная работа человека в космическом пространстве. Науке и практике, думаю, эта программа, даёт большую пользу и что тоже немаловажно. Затраты распределены во времени и, конечно, они меньше.

— Нет, Максимыч, что ни говори, а нам, пережившим советский триумф в космосе, очень жаль, что на Луне не побывали наши ребята. Вон Алексей Леонов вспоминает же, как они готовы были облететь первыми Луну, даже письмо Брежневу писали, чтобы разрешили лететь, – возбуждённо сказал капитан.

— Мужики, вы уводите меня от того, что я намеревался вам рассказать. Давайте поговорим на эту тему после моего рассказа о советской лунной программе.

— Есть предложение придерживаться плана Максимыча. Опыт прожитых лет говорит, – обилие программ не решает проблем, – заступился Степаныч.  Про Марс только коротенько.

— Хорошо, Степаныч, скажу так: – Гонки не будет! Будут всем миром строить марсолёт! А пока, вернёмся к нашим баранам.

— Американцы все поставили на победу в лунной гонке. Носитель «Сатурн» разрабатывала группа немецких учёных во главе с фон Брауном, создателем ракет «ФАУ-2». Все ведущие фирмы были вовлечены в эту работу. На всех этапах создания носителя и корабля широко использовались ЭВМ. Темпы работ, сроки и материальные затраты аргументировались тем, что Америка не может позволить себе разрешить Советскому Союзу занимать ведущее место в космосе. Отобрать его было возможно только высадкой американских астронавтов на Луну. Стремление обойти СССР породило даже такие предложения, как послать человека на Луну, не решив проблему его возвращения, и держать его там, пока не пришлют туда корабль, способный вернуться на Землю, до тех пор они будут ждать. Посылки отправлять имеющимися ракетами. 22 посылки по 415 кг каждая, в течение одного года, с запасами воздуха, пищи и воды.

— Это так мы им вожжу под хвост загнали, что они на серьёзе обсуждали? – удивился Миша.

— У нас в Союзе тоже были желающие отдать жизнь для осуществления мечты покорить космос. Американцы даже говорили, что такие люди заслужат славу Колумба. Но эти идеи, конечно не получили поддержки и остались в истории как символы ажиотажа вокруг первых космических шагов человека в космос.

— Так вот, стержнем программы руководители НАСА считали высокую надёжность всех задействованных в программе технических средств, поэтому одновременно с созданием этих средств создавалась и испытательная база. Бесспорным условием допуска к лётным испытаниям ракет и космических кораблей было требование безусловного выполнения программ испытаний на стендах в условиях, близких к реальным. Особенно подчеркну то, что каждая ступень проходила стендовые испытания с реальной работой двигателей, и затем вся ракета в связке. Корабль «Аполлон» отрабатывали по такой же схеме.

— А что сложнее, Максимыч, ракета или лунный корабль? – спросил Андрей.

— По сложности их различать трудно, а вот по стоимости мне помнятся такие цифры – «Сатурн-5» стоил 112 миллионов $, а “Аполлон” – 65 миллионов $. У ракеты очень важный показатель – это надёжность, потому, что при любом отказе во время пуска она взрывается с огромной силой. Космические объекты и корабли имеют систему аварийного спасения (САС) и, как показала практика, она работала со 100%-й надёжностью. Наши космонавты Василий Лазарев, Олег Макаров — «Союз-18/1» и Владимир Титов, Геннадий Стрекалов – «СоюзТ-10А» сохранили жизни благодаря системе САС. При старте ракетные носители взорвались, но система сработала чётко, и спускаемые аппараты целёхонькими опустились на Землю. Безусловно, надёжность космических аппаратов важнейший показатель. Очень обидно, когда аппарат, прилетев к Марсу, вдруг замолкает навечно, так и ничего не рассказав, что же он там обнаружил и как себя чувствует.

— Нифига себе – это только ракета и корабль стоят 177 миллионов $, а там же ещё стартовые конструкции, топливо и задействованные наземные и ваши плавучие пункты?  Это же, какие деньжищи! И могут пойти впустую! – искренне удивился Миша-моторист.

— Я не зря вам уже несколько раз подчёркивал, что стержнем американской лунной программы была высокая надёжность всех технических и организационных средств. Для изделий они создавали мощную стендовую и аналитическую базу на основе ЭВМ, для управления и контроля создавались автоматизированные системы управления. В лунной программе американцев широко использовались программы моделирования процессов, происходящих во время старта ракеты и полёта космического аппарата. К сожалению, отмечаю, что мы в этом отставали и значительно. Руководство НАСА прекрасно понимало, провалов таких, какие были при запуске первого спутника и первого человека, допускать нельзя. Им нужна безусловная победа, без жертв и катастроф...

Мои слушатели проявляли заинтересованность и любопытство. Мне хотелось рассказать им все, известное мне, и так, чтобы они поверили. Я испытывал напряжённую работу памяти. События воспроизводились так, будто в них сам участвовал.

— Так вот, в конце 1961 г. Вернер фон Браун приступил к лётно-конструкторским испытаниям (ЛКИ) ракеты «Сатурн-1». 5 пусков было выполнено с целью отработки двигателей и систем. В мае 1964 г. начались лётные испытания «Сатурна-1» с макетами корабля «Аполлон». Таких пусков было тоже 5. В начале 1966 г. начались полёты ракеты «Сатурн-1В2» с кораблём «Аполлон». Отрабатывались двигатели, работающие на керосине и кислороде для 1-й ступени и на кислороде и водороде для 2-й и 3-й, системы управления ОБ и ЛК, маршевых двигательных, установок и систем ориентации и стыковки. Все шло по программе, Подходила очередь пилотируемого полёта 21.02.1967 г.

Во время тренировки астронавтов, 17 января, когда ракета «Сатурн-1В» стояла на пусковом столе, в кабине случился пожар, и весь экипаж в составе Гриссома, Чаффи и Уайта сгорел. Кислородная атмосфера корабля сыграла роковую роль. Пожар длился всего, 14 сек , но результат его был катастрофическим. И только в ноябре 1967 г. впервые стартовала ракета «Сатурн -5» с космическим кораблём «Аполлон-4», но без экипажа. Испытаны были орбитальный отсек и макет лунной кабины, теплозащита отсека экипажа при входе в плотные слои атмосферы со второй космической скоростью 11, 2 км/сек.

— Заменили они после этого атмосферу в космическом корабле? – спросил старший механик. Я помню, что в наших пилотируемых кораблях земная атмосфера.

— Нет, не заменили. В корабле были изъяты все пожароопасные материалы. Контроль вопросов безопасности и надёжности был ужесточён. И это сыграло очень важную роль в дальнейшем.

— Дело в том, что избыток кислорода создаётся при давлении ниже атмосферного. Пониженное давление в корабле снижает требования по прочности конструкции корпуса и, следовательно, уменьшает вес, а вес корабля определяет силовые параметры двигателей ракеты. Поэтому изменение атмосферы в «Аполлоне» могло привести к большим изменениям в конструкции корабля и ракетоносителя, следовательно, и нарушить временной график работ.

— А что, у них не было в лунной программе аварийных пусков? – продолжал любопытствовать старший механик.

— Да, в пусках по программе «Аполлон» аварийных стартов с гибелью носителя не было. Были переносы пусков, отказы и неисправности, но подавляющее их количество обнаруживалось на стендах. Второй пуск «Сатурна‑5» 04.04.1968 г. с кораблём «Аполлон-6» был самым неудачным. Из 5 двигателей первой ступени работало только 3, а двигатели 3-й ступени вообще не включились, программа испытаний была сорвана. Самые тяжёлые последствия приносят отказы и неисправности в двигательных установках во время старта. По этому НАСА с первых шагов программы разрабатывали и создавали испытательную базу и моделирующие исследовательские центры.

— Но я помню, что они не могли запустить первый спутник из-за того, что ракеты взрывались и астронавта они смогли запустить на орбиту только в 1962 г., и все по причине ракетоносителей, – вступил в диалог капитан.

— Да, тогда они нам здорово уступали в мощных ракетоносителях, о чём президент Кеннеди в своём выступлении 25.05.1961 г. говорил, как об определяющей причине отставания США в освоении космоса. А два пуска «Сатурн‑5» в ноябре 1966 г. и апреле 1967 г. подтвердили правильность выбора Вернером фон Брауном пути создания мощного носителя на двигателях 1-й ступени, работающих на керосине – кислороде и 2-й и 3-й ступенях – на водороде, кислороде. И, несмотря на неудачу во 2-м пуске «Сатурна-5», НАСА принимает решение 3-й полёт «Сатурна-5» выполнить с экипажем астронавтов. «Сатурн-5» вывел на орбиту ИСЗ 140 т полезной нагрузки. Это позволило отправить к Луне «Аполлон» весом 47 т., обеспечило посадку ЛК с двумя астронавтами, взлёт и стыковку ЛК с ОБ, возвращение на Землю.

— А у нас к этому времени разве не было такой ракеты? – заговорил капитан. Насколько я помню, в 1966 г. мы же посадили на Луну станцию с телекамерой и панораму Луны смотрели, а потом на какой-то съезд, не то Партии, не то комсомола, Интернационал с лунного спутника передавали. Ракеты, которые их туда забросили, были слабее этого «Сатурна-5»?

— «Луна-9» и «Луна -10» были запущены соответственно 31.01. и 31.03.1966 г. ракетой «Молния» – модификация королёвской ракеты Р-7. Она могла вывести на орбиту ИСЗ полезную нагрузку около 10 т. К этому времени у нас лунная программа осуществлялась по трём направлениям:

- изучение Луны и окололунного пространства с помощью автоматических станций, начатая в сентябре 1958 г., когда Королёв до конца года сделал 3 попытки послать к Луне аппарат и потревожить её поверхность. Только в январе 1959 г. «Луна-1» осуществила пролёт мимо Луны на расстоянии 6000 км. Затем были «Луна -2» – «Луна-15» – 1969 г.;

- облёт Луны на космическом корабле Л-1 двумя космонавтами, главный конструктор Королёв, с использованием ракетоносителя УР‑500К, главный конструктор Челомей;

- высадка одного космонавта на поверхность Луны с помощью космического корабля Л-3 и ракетоносителя Н-1.

Разработка была начата С.П. Королёвым и продолжена после его смерти в январе 1966 г. – преемником Мишиным.

Тут надо заметить, что американцы создавали главную ракету последовательно. Сначала «Сатурн-1» потом «Сатурн-1В» и потом только «Сатурн‑5». Поэтапно отрабатывались двигатели 2-й и 3-й ступеней и элементы систем управления и конструкций.

У нас носитель, способный выполнить программу облёта и посадки начал разрабатывать Королёв под шифром Н-1 ещё в 1962 г. Им же разрабатывался облёт Луны по программе «Союз» с использованием нескольких пусков ракеты Р‑7. Одновременно Чаломею тоже было поручено разработать проект облёта Луны на ракете УР-500К с кораблём ЛК-1. И, почти в то же время было поручено ему же, разработать мощный носитель УР-700. Одновременно поручили разработать мощный носитель Р-56 Янгелю. Для двух последних самый Главный конструктор двигателей Глушко разработал их на высококипящих топливных компонентах. Для Н-1, двигатели на керосине – кислороде для I ступени и кислороде – водороде для II III ступеней, он разрабатывать, отказался. Глушко считал – создание таких двигателей из-за существенных научных и технических проблем потребует значительных временных затрат, выходящих за пределы, определённые Правительственным постановлением.

Мне кажется, что на момент начала пилотируемых полётов «Аполлонов» у нас лучшие силы ракетно-космического направления были разобщены, и каждый главный конструктор старался решить проблему мощного носителя сам. Да и вам понятно, что между ними было острейшее противостояние. Каждый из них, выходил на правительственный уровень и защищал свои идеи и планы.

— Это получается так, – заговорил старший механик,  у американцев заказчиком всех гражданских программ, в том числе и лунной, было НАСА и только оно обращалось в правительство.

У нас ракетные и космические программы заказывало Минобороны, и оно обращалось в Правительство для решения оборонных вопросов. Гражданские программы, в том числе лунные и межпланетных полётов, тоже были поручены этому министерству, но все проблемы по ним решались и принимались в Правительстве. Каждый главный конструктор разрабатывал и отстаивал свою программу не перед заказчиком, а перед ЦК КПСС и Правительством. Там многих технических, технологических и научных вопросов решить своевременно и на требуемом уровне не всегда получалось. На первом месте были политические вопросы.

— Интересно то, продолжил я, что во главе НАСА стояли не крупнейшие учёные, конструкторы или инженеры, а опытнейшие администраторы, люди с большими организаторскими способностями и широкими связями в деловом мире. У нас, знаете вы или нет, во главе всех направлений ракетно-космической отрасли стояли крупные учёные-академики АН СССР, как правило, лауреаты всех существующих в стране премий, не единожды Герои и орденоносцы, депутаты Верховного Совета СССР, члены и кандидаты в члены ЦК КПСС. Каждый из главных конструкторов, имея такой иконостас, конечно, был обременён всеми нюансами этих званий и должностей, следовательно, приоритет в их деятельности имели вопросы выживания и удержания завоёванных позиций и, по возможности, завоевание новых, обещающих успехи и славу.

— Максимыч, ну, ты совсем уж загнул. Так уж в НАСА были такие бескорыстные. Думаю, что там звания и ордена заменяют деньги, – возмутился капитан.

— Вы абсолютно правы, Владимир Львович, люди, которые руководили НАСА или занимали там важные посты, в первую очередь, приобрели там крупные материальные выгоды, а многие стали миллионерами и руководителями крупнейших фирм, да и члены правительства, сенаторы и конгрессмены не упустили возможности сделать деньги. Так уж устроен капиталистический мир, что государство и его законы обеспечивают права каждому гражданину делать деньги.

— А у нас всем были пути открыты, строить коммунизм для партийной элиты,  – вставил доктор, опять революциями занялись... Теперь рынок создаём, рушим, тянем, продаём и хреновейше живём!

—Толя! Да ты же поэт! Нет, талант в народе просыпается во времена невзгод. Мы от космоса свалились опять в политику, – вступил в дебаты Владимир Степанович.  У меня возникает беспокойство о завтрашнем дне, да и время уже позднее. Может, хватит на сегодня? Аль чайку сделать быстренько?

Только тут я обратил внимание на часы. Мои гости, видимо, нуждались уже в отдыхе, да и я чувствовал, что затрудняюсь продолжать рассказ. Требовалось время на приведение в порядок впечатлений, которые я помнил.

— Чай пить не будем. И ничего другого тоже. Учитывая, что 20 октября наступило, но Степаныч ещё не родился, поздравления будем делать по плану капитана. Завтра, видимо, рассказ продолжить не удастся, и если вы изъявите желание, то послезавтра соберёмся.

— Владимир Степанович! Прошу Вас быть в столовой команды в 12.00. Частные поздравления можно принимать круглые сутки, но пожарная безопасность должна быть обеспечена, – подвёл итог капитан.

Разошлись быстро. Пустые кресла и стулья, заполненные чернотой ночи иллюминаторы, шум вентиляторов, скрипы корпуса, слабые движения влажного тёплого воздуха и полумрак вместо ушедших удивительных воспоминаний, откровенных и разнотемных, о жизни многогранной и встречах непредсказуемых с людьми и проблемами. Да, начало космической эры уже не представится пережить никому. Каждому поколению достаётся своё, и оно, это поколение, должно всеми средствами и способами, передать в будущее всё лучшее из доставшегося им.

Приёмник мурлыкал какую-то мелодию. Влажная постель приняла тело без всякой нежности, вентилятор надрывался от бессилия перед этим влажным и липким тропическим коктейлем атмосферы. Получаются ли мои повествования? Я ведь никогда не пытался рассказывать так много и так долго. А с ласточкой потом что случилось? Каким ветром занесло её к нам? Степаныча сегодня надо праздновать. Опять в моей каюте будет сборище!

— Засиделись вы сегодня. Сдвиги есть!  Мастер нашёл время послушать, – послышался знакомый, глуховатый голос.

В каютном спектре шумов его частота ставила все звуки на место. Голос его солировал, а все остальные аккомпанировали в нужное время и в нужном месте. После первой фразы скрипы зазвучали громче и торжественнее, подчеркнув следующую истину:

—  Все плавания в любом случае заканчивается, а расставание не всегда обещает встречу.

Шелест воды подтверждал наше движение во времени и пространстве, а приёмник напоминал о том, что есть жизнь на берегу. И гул вентиляторов утверждал, что жизнь идёт и на судне: кому-то нужен воздух там, в скрипящих внутренностях судна.

— Слушал тебя у иллюминатора спальни. Много нового для меня. Я же и корабли американские посещал и наблюдал, как их «Аполлоны» садились в Тихом океане, как Вирджил Гриссом – тот, который погиб в «Аполлоне», благополучно покинул тонущий «Меркурий-4». А было это 21.07. 1961 г. в Атлантическом океане

— Ну-ка, ну-ка, расскажи подробнее, первый раз слышу об этом, да ещё из уст очевидца. Это ж был 2-й суборбитальный полёт американцев после полёта Юрия Гагарина. Тогда, в 1961 г., они так были ошарашены полётом Юры, так рвались нас достать и скорее запустить своего астронавта, что использовали ракету «Редстоун», не имеющую достаточной мощности для вывода космического корабля на орбиту. На первую орбиту Джона Глена вывела ракета «Атлас-Д», но это уже было 20.02. 1962 г., после суточного полёта Германа Степановича Титова.

Ваши-то все на сушу садились, и что там было, трудно сказать, но знаю, тоже неприятности были: Беляева и Леонова долго искали после посадки. А когда «Зонд-5» и «Зонд-8» в Индийском океане садились, там ваши НИСы и корабли службы поиска и спасения ВМФ трудились. Тут мы были свидетелями ваших дел.

— Так что же было с Гриссомом?

И Нептун рассказал:

«Дельфины сообщили мне, что появился американский авианосец «Рэндольф» в районе острова Большой Багама. Ну, думаю, праздничек можно устроить весёлый. Июль. Погода прелесть. Размышляю, как забраться на такую громаду, а тут с неба парашют с подвешенной лампадой спускается. Мне говорят, надо быть осторожным. Это уже вторая лампа за последнее время, и в первой тоже человек был. Первый американец, поднявшийся в космическое пространство,  – Аллан Шепард.

Корабли их подбирают и увозят – не до веселья им тут, – продолжил Нептун,  Решил я посмотреть до конца, что тут будет. Опустилась лампада в воду, парашюты сами по себе в воде плавают. Авианосец 5 миль от неё, в небе застрекотали вертолёты, но тоже ещё далековато. Поближе подплыли и рассматриваем. Штука красивая, серебристая и всяких хреновин на ней видимо-невидимо.

Вертолёты уже подлетают – 3 штуки!  Один над лампадой повис, какую-то палку с крючком стал спускать к её макушке. Видимо, пытался зацепить лампаду за неё. И вдруг, что-то хлопнуло, будто скат шлёпнулся после прыжка из воды. От лампады какая-то деталь прямоугольная, на щит похожая, отлетела. Появилась голова человека из дыры, где был этот щит. Он часто махал руками, как бы звал вертолёты, а затем выбрался и прочь от лампады поплыл. А она оседает. Вот-вот потонет. Он руками машет вертолёту, а те высунулись в открытые двери, тоже руками машут, фотоаппаратами щёлкают, что-то кричат, а тот, что плавает, тоже кричит. Ну, что там можно было услышать? Гляжу на пловца, а он тоже стал оседать, устал, наверное, или вода в штаны попала. Потонет, думаю. Хорошо волны большой не было. Вертолёт воду рябью покрыл, а человек изо всех сил уже старается держаться. Потом я узнал, что у него в карманах брюк было 100 десятицентовых монет, 3 доллара и модельки «Меркурия» – сувениры. А это тоже груз.

Наконец, лампаду с вертолёта зацепили, но она почти скрылась под водой. Вертолёт уже касался воды колёсами и натужно ревел мотором. Утянет вертолёт. Опять мусор на дне! – смешная мысль мелькнула. А человек отплыл в сторону, и ну, снова руками махать. Второй вертолёт подлетел. Из открытой двери люди с фотоаппаратами торчат. Фотографируют, вспышками салютуют астронавту. А он руками машет, кричит что-то. Верёвку спустили и очень точно и во время. На конце был специальный крючок, и человек его ловко к поясу пристегнул. Этой верёвкой его и подняли в вертолёт.

Вертолёт, который лампаду держал, видимо поднять её не смог. Палку с крючком отцепил, и лампада пошла ко дну. А глубина там более 3000 м. Так она и стоит на дне с открытым люком. Живут там рыбёшки, да осьминог иногда заглядывает».

На «Меркурии» люк сам открылся, как утверждал Гриссом, и он сумел выбраться из тонущей капсулы».

— Во время пожара в «Аполлоне», астронавты не смогли люк открыть, и сгорели. Вот какая непредсказуемая судьба, которая определялась тоже люком! – сказал я.

Нептун посмотрел на холодильник, поправил пуфик, на котором сидел, и как бы в окончание рассказа добавил:

«Потом, когда сгорел «Аполлон», я узнал, что там был Вирджил Гриссом, тот самый, который был в лампаде. Он и когда отплыл от неё, снова начал тонуть потому, что не был закрыт кислородный клапан, и вода стала через него заполнять скафандр. А лётчики вертолёта думали тогда, Вирджил, размахивая руками, приветствует их, радуясь возвращению».

— Первый раз слышу... Ну, спасибо тебе. По этому поводу и не только пиво можно выпить.

Р.S. Капсула затонула на глубине 4890 м. 01.05.1999 г. кабельное телевидение Discovery профинансировала поисковые работы представителю фирмы дистанционно управляемых подводных телевизионных аппаратов. Её специалист Керт Ньюпорт обнаружил «Меркурий-11» на глубине 4890 м. 20.06.1999 г. капсула была поднята и 21.07.1999 г., в годовщину её старта, доставлена в музей в г Хатчинсон штат Канзас.

— Очень толково разобрался ты в обстановке.

Наша трапеза была похожа на все предыдущие. Только я заметил у Нептуна какую-то напряжённость. Принятая рюмка не разгладила морщины, и уголки рта не поднялись, а ещё больше опустились, превращая губы в символ маски трагедии.

— О чём задумался, уважаемый Нептун?

— Встреча почти всегда дарит надежду и ощущение радости, а расставание рождают чувство утраты и неотвратимого конца.

— Не надо так, старина! Давай ещё по рюмашке. Рюмка холодной водки на поверженный невзгодами дух действует, как сказочная живая вода на надломленный цветок. Долгая жизнь твоя полна такими событиями! Ты один, наверное, видел возвращение всех «Аполлонов». Теперь, ох, как долго ждать возвращения землян после посещения других небесных тел. На мой взгляд, полёт Юры Гагарина и высадка Нила Армстронга и Эдвина Олдрина на Луну – самые яркие события в ХХ веке.

— А с американцами было проще, пока они на «Шаттле» не начали летать. До него они все садились то в Атлантическом, то в Тихом океанах. Всех первых имел честь видеть: 6 капсул «Меркури», 10 КК «Джемени» и 11 КК «Аполлон», – заговорил Нептун.

— В Атлантическом океане навсегда остались лежать остатки «Челленджера» и семи американских астронавтов. Взорвался он 28.01 1986 г. на 73 сек после старта. Нептун сделал паузу, отдавая дань памяти погибшим, и продолжил:

— Грустно оттого, что и океаны, и космос в одиночку не освоить. Боги и люди только вместе могут существовать во вселенной. Как теперь говорят,  Творец мира был один. А раньше, до начала Новой эры люди напридумывали себе угодных богов, чтобы не стоять в очереди. Он сотворил Мир, а потом Мир зажил своей жизнью и изменялся от первоначального. Где-то и когда-то связь Творца и людей стала слабеть. Творец учил, а человек делал как желал. До начала Новой эры, люди жили по наставлениям богов – профессионалов. Каждый из них учил по-своему и стремился быть первым. Они стали свои законы творить и поощрять войны, алчность, прелюбодеяния и зависть. Каждый искал свою выгоду. Так зародилась конкуренция – основа рыночной экономики. К тому же, все больше зла творили и природе и себе, конечно. Нептун сделал паузу, чтобы сделать глоток воды, и продолжил:

— Потоп не зря Творец учинил, когда Рай закрыл и в труде и заботах жить обязал смертных. Много скверны смыло. Семейство Ноя стало началом новых поколений людей, но грехопадение неведомыми путями поразило и их. И пошла зараза гулять по планете Земля. Мне, поверь, тоже невмоготу уже эти разливы нефти, ядерные отходы, затонувшие атомные лодки с ракетами и торпедами. Все стало оцениваться валютой. Есть она – можешь жить, как в раю. А что я могу? Волны да ветер гоняю. И все. А жить-то людям. У них на жизнь срок отпущен. Да и кто я им теперь? – Так, экваториальная забава. Понимаю,  люди теперь общаются друг с другом на любом расстоянии и когда захотят, а вот с Творцом такой связи нет, да и с его последователями и соратниками тоже. С ним пока через посредников – наместников на Земле, а они земляне и позёмному порочны.

Мне очень не хотелось уходить в эту тему. Я чувствовал свою неподготовленность к этому разговору и попытался изменить тему:

— Давай за здоровье тех астронавтов и космонавтов выпьем, с которыми пришлось тебе встречаться. И за тех, с кем мне пришлось.

— А с кем ты встречался?

— Больше всего я общался с Германом Степановичем Титовым – дублёром Гагарина, космонавтом №2.. Он был председателем Государственной комиссии по приёмке от промышленности построенных и переоборудованных НИСов. Потом с Павлом Поповичем. Валерием Быковским, Виктором Горбатко, Юрием Артюхиным, с Алексеем Елисеевым, Алексеем Леоновым, Павлом Беляевым, Георгием Береговым, Леонидом Поповым. Юрия Алексеевича Гагарина видел в Кремле на приёме по случаю окончания Академии им. А. Ф. Можайского в июне 1965 г.

— Солидный список, – заметил гость. За всех разом, а то, если за каждого, то либо водки не хватит, либо мы не дотянем.

Похрустывая огурчиком, гость посмотрел на часы, потом в иллюминатор, поднялся и подошёл к столу, где лежали мои записи:

— Как дела твои? Получается? Дописать надо до конца и так, как было! Понял? Все, что я сам читал, или слышал про ваши космические успехи – до этих дней была больше похвальба, особенно до начала работ с американцами по ЭПАСу. Слушаю вот твои рассказы и понимаю, что много новых появилось материалов про то, как тяжко доставались успехи Советской космонавтике. Мне иногда кажется,  если бы знал народ, да активно участвовал в обсуждении планов, то успехов было бы гораздо больше, а потерь меньше. До сих пор задумываюсь: как так, были первыми, а на Луне не побывали? Так дальше Венеры и Марса не посылали свои АМСы, сделали «Буран» с ракетой «Энергия», а для дела они не пригодились, самую огромную орбитальную станцию «Мир» создали, а развитие её и эффективность использования по моему вялое. КИКов, ПИПов и ПКИПов понастроили, а потом все на слом пустили? Надо всему этому искать ответы. Вот ты в этой каше варился – разберись и свою долю внеси в будущее космонавтики. Слушаю тебя, и знаешь, надежды появляются.

— Надежда умирает последней –  говорят в России, так как большая часть народа живёт надеждой. Вот ты вроде бы к космическим делам отношение имеешь и сможешь удовлетворить моё любопытство? Подскажи, коли знаешь, почему только с началом контактов между русскими и американцами по ЭПАСу в СМИ СССР открыто стали рассказывать о будущих космонавтах, о программах полётов, о пусках, о бывших неудачах.

— Ну, тут мудрить нечего. Первое, с чего начали, это учить языки, а значит, хотели свободно общаться и говорить о космических делах. Надо было давать американскому налогоплательщику привычную для него информацию, и русскому народу такую же – всё, что делается по программе ЭПАС, и с американской, и с советской стороны.

— Да, ты прав. Впервые тогда были объявлены советские экипажи, планы работ, дата и время стартов «Союза» и «Аполлона», какой космодром и какие наземные и морские измерительные пункты будут работать. И время-то двигалось от военного противостояния к миру. США и СССР заключили договор ограничения стратегического вооружения №1, как его называют ОСВ-1, готовилось совещание 33-х европейских государств о безопасности и сотрудничестве. И сам ЭПАС был очень ожидаемым шагом к миру. Где-то я читал, что в 1959 г., во время визита Никиты Сергеевича Хрущёва в США, после вручения президенту Эйзенхауэру вымпела, доставленного «Луной-2» на поверхность Луны, состоялся разговор о возможности совместных усилий по освоению космического пространства и, в частности, Луны. Очень жаль, но дальнейшие события породили военное противостояние и лунную гонку. Знаю, президент Кеннеди прикладывал усилия к совместной работе в космосе США и СССР.

Где-то на горизонте полыхнула молния. Порция всполоха ворвалась в иллюминатор и сотворила негатив, на котором силуэт Нептуна, сидящего на пуфике, напоминал сказочного домового – простодушного, доброго и заботливого.

— Однако поздно уже, – сказал гость. Что-то духота прижимать начинает. К материку подходим. Пора домой. Иду к тебе в гости и думаю, что знаю, о чём будем говорить, а получается по разному. Которую ночь говорим, а про НИСы, меньше всего. Вот завтра вы день рождения Степаныча будете отмечать – дело святое. Думаю, посиделки собирать не будешь – не сможешь, а вот послезавтра наша последняя встреча будет. Очень хотел бы узнать, как флот космический рождался, и как умирает. Не очень я горькие слова говорю? Нептун сделал паузу, посмотрел по-доброму на меня и сказал:

— И ещё прошу попытаться объяснить, почему на Луну ступил Нейл, а Алексей так старался, но не добрался?

Наступила пауза. Гамма судовых звуков без голоса Нептуна потеряла стройность и окружающая обстановка утратила привлекательность и заскрипела скукой как несмазанные петли ворот.

Почему он напомнил мне домового? Почему? Домовой – это дух дома, память о добрых предках. Он охрана благополучия дома. На берегу, он скот опекал. При смене жилья домового надо упросить вместе ехать. А мне скоро надо покидать этот дом совсем. Куда его звать? В какой дом? Кто сказал, что домовой рождается из яйца, снесённого петухом и согретого под мышкой в течение 2-x недель? И на фига мне это? Где искать такого петуха?

Видимо, изменился ветер, и в иллюминаторы ворвался поток воздуха. Духота и влага, гонимая этим потоком, потеряла липкость и вязкость, тело почувствовало прохладу, и благодать – наступило спокойствие. Гость, видимо, покинул каюту по-английски – он хорошо знал традиции их флота. Встал и пошёл в кабинет к столу.

Взгляд остановился на дневнике Олега Расторгуева, с которым два года ходили на «Комарове». Потом его перевели на «Гагарин». С 1970 г. живём в Пушкине, работали в Военном представительстве, обеспечивая контроль разработки и создание новых научно-исследовательских судов и кораблей измерительного комплекса. Олег в 1967 г. окончил Академию им. А.Ф. Можайского. Он был специалистом по связи. Его дневник за 1967 г. оказался единственным свидетельством очевидца за первый рейс.


19.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Куба, Гавана.

«Стали к причалу Регла. Заброшенный причал. На берегу небольшая площадка с одним баскетбольным щитом. К причалу ведёт дорога через рабочий посёлок. Местность холмистая. В город можно попасть на катере, но до причала, откуда ходит катер, добираться надо по горной тропе. От нашей военной группировки нам выделен львовский автобус и начальству «Волгу». Сегодня в увольнение никто не пошёл. Гуляли по берегу. Любители играли в баскетбол и в футбол.

Сегодня работали по «Молнии-1». Идут проверки техники при разных режимах. Для нас это стимулятор жизни.

Техрук Краснов предложил зам. НЭ по измерениям Дымову принимать «Кретоном» сигнала командной радиолинии спутника связи «Молнии-1». Комплекс имеет туже частоту и структуру сигнала. Это позволило проводить тренировки комплекс по реальному сигналу с использованием антенного комплекса. В общем, НИС получил возможность почувствовать реальные условия работы и для экспедиции и для экипажа, – найти и принять живой сигнал. Народ стал бодрее.

Все истосковались по настоящей работе. Ходят слухи о работе в ноябре. Официально приходят напоминания о качественном выполнении программы испытаний комплексов и корректировке технической документации. После Мартиники вновь привыкаем к Гаване».

О. Расторгуев.


19.10.1968 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Район Ньюфаундлендской банки. Наши координаты φ= 44°08'N, λ=57°12'W.

«Встретила нас банка равнодушно. Волны в 3 балла катили с северо-востока. Ветер был резкий и холодный. Небо в тучах серо-синего цвета без признаков встретить нас дождём, но с разрывами между ними, через которые солнце напоминало, – оно следует на запад, и ночь нас обязательно накроет. Несколько рыболовецких судов разрывали линию горизонта, занимались тралением. Чьи они, рассмотреть было трудно. Чайки сразу образовали возле судна колонию. Острова Сейбл не видно.

Походили вокруг выбранной точки, измеряли глубину и направления течений. Группа привязки стала определять места постановки буев. Прогноз погоды на ближайшие дни паршивый. Старпом изучает возможности привязки буев по радионавигационным системам «Лоран-А» и «Дека». Сеть этих станций, как говорит Алексей Ильич, в этом районе достаточная, чтобы дать точность определения координат привязки буёв не больше 200 м. Для наших траекторных измерений этого достаточно, чтобы определить возможность обработки их в Координационно-вычислительном центре (КВЦ).

Приёмные системы и антенные комплексы начали измерять наличие помех в диапазоне работ «Кретона» и телеметрических станций МА-9 МКТМ. Ждём из Москвы начальные условия для расчёта целеуказаний наведения антенн на «Союз» и «Молнию-1». Напряжение высокое. Первая работа по пилотируемому объекту с передачей информации по спутниковому каналу связи. Главное, пройти первый рубеж, поймать сигнал. Пока не знаем, кто будет включать передатчик, – бортовой программник или командная радиолиния комплекса «Кретон»? При комплексной тренировке 24.10 узнаем.

Получил телеграмму из дома. В Симферополе все пока нормально. Тамара и ребята скучают. Я тоже. Хотите верьте, хотите нет, но в голове сложились строчки, которые написал сразу. Дом, это дом.


Третий рейс, как третий тост

Очень важен и непрост.

Третий рейс нам дал работу.

Нынче трудимся в охоту.


Пьём за тех, кто, вот, не с нами,

Сидят рядом, за столами.

А когда вина глотнём,

Будто мы вернулись в дом!


За «Союзы» и «Зонд -5»,

Также будем наливать

И они всегда, притом,

Будут с нами за столом!


Ну, а, в общем, априори.

Когда пьют «За тех, кто в море»!

Мы ж за тех, кто дома, там

Ждёт и днём, и по ночам.


Заходил к старпому. В этом рейсе он с женой. Она, по судовой роли, наш переводчик. Красивая женщина, общительная, ведёт занятия по английскому языку с желающими. Она и Алексей слушают радио и сообщают нам новости. Пара смотрится хорошо. Присутствие её нас дисциплинирует и заставляет стремиться быть мужчинами.

Лариса прочитала перевод радиопередач. Экипаж «Аполлона-7» успешно справляется с программой полёта. Подтвердились разговоры о проявлении симптомов простуды, появились признаки раздражительности. Эйзель и Каннингем жаловались на пересыхание в носу и головную боль. Они считают, что виновата кислородная атмосфера в корабле. Все астронавты принимают аспирин, у Ширры повышенная температура. Несмотря на это, он вручную управлял основным двигателем. Апогей орбиты поднял до 452 км. При полёте к Луне нужно разрабатывать защиту от вредных микробов, они оказались живучими даже в условиях космоса. Врачи оптимистически заметили, что все это входило в программу «Аполлона-7». Полёт к Луне будет обеспечен.

Про наш запуск не было никаких сообщений. Мы тайну хранить умеем. Алексей Ильич сказал, что их волнуют результаты полёта «Зонда-5». Они боятся, что следующий полёт очередного «Зонда» будет пилотируемый, и мы опередим «Аполлон-8», который планируется на декабрь этого года.

Когда-нибудь, кому-нибудь, это будет интересно послушать. Кажется, стали на якорь. Пойду, посмотрю, как идёт рыбалка»

О. Павленко.


19.10.1970 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан.

«Ветер мордатык. Бортовая качка 10° – 12° , килевая 6° – 7° . Ползём не больше 11 узлов. Приход в Гавану, по прогнозам штурманов, в первой половине 25.10. До пролива Кайкос почти 4 суток при такой скорости. Провели недельную профилактику. Проверили канал телеметрии и траекторных измерений, системы регистрации сигналов и выходы на спутниковые каналы связи. Работали до 14.00. Отдыхаем. Запуск завтра по судовому времени, ориентировочно, после 14.00.

Валиев дал указание начальникам провести в своих отделениях собрания и ещё раз предупредил, насколько важна эта работа для страны. В послужном списке этой экспедиции предстоящая работа первая, и на неё надо выйти в праздничном одеянии – белая рубашка и глаженые брюки.

Заходил ко мне III механик Женя Алексеев. Он инициативный участник судовой самодеятельности. Надвигается праздник 7 ноября, и он предлагает готовить праздничный вечер. Женя настоящих одесских кровей. Юмор городских двориков так и фонтанирует из него. Просил принять участия в праздничном представлении меня и привлечь самых весёлых научных сотрудников.

— Без вашей науки мы не избавимся от скуки! – выдал он стимулирующий лозунг. Мы договорились сразу после работы приступить к репетициям, а пока, по мере возможности, сочинять тексты.

Валиев попросил меня рассказать и показать схемы управления комплексом и взаимодействия с командованием судна. Ходили мы по лабораториям и судовым помещениям, где установлены пульты громкой связи ответственных за системы и механизмы, задействованные в работе. Начальник внимательно и скрупулёзно интересовался каждым пунктом управления, и всякий раз спрашивал есть ли резервная линия громкой связи на случай выхода из строя основного канала. Чувствовалось, он опытный руководитель. Похвальное качество знать то, чем командуешь.

Долго расспрашивал меня о роли и обязанностях Оперативной группы на «КВК», представляющей Главную оперативную группу управления (ГОГУ) ЦУПа. В заключение попросил рассказать о взаимодействии с техническим руководителем и руководством судна во время проведения работ. Я был очень доволен этими так нужными беседами. Валиев внимательно слушал, не стеснялся задавать вопросы и очень аккуратно высказывал свои замечания и предложения. Считаю, это были разговоры специалистов, желающих работать вместе.

Вечером зашёл ко мне главный механик Леонтьев и сказал, что ночью нас сильно раскачало, и много предметов и различных вещей были выброшены с мест хранения и пришли в негодность. Виновником этого происшествия он назвал меня, потому что вчера за вечерним чаем, я убеждал его в том, что в Саргассовом море качки не будет из-за наличия водорослей, не дающим волнению разгуляться. Он мне поверил и не дал команду, закрепить всё по-штормовому.

— Послушай, ты мне напомнил анекдот. Пациент, срывающимся голосом, уже от двери обращается к доктору:

— Доктор, я опять жалуюсь на геморрой!  Вы мне всё свечи прописываете, а они так ни разу и не помогли.

— Да вы их едите, что ли?

— Ну не в задницу же запихиваю!

Ты знаешь, Максимыч, мы с тобой, как два одессита на прогулке. На одного из них ворона на лету какнула. Он спрашивает у второго:

— У тебя есть бумажка?..

— А зачем тебе? – спрашивает второй.

— Вытереть хочу!

— Так задница уже улетела!

Стармех подтвердил своё одесское происхождение. Вообще он скромный человек и работяга».

О. Павленко.


19.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин» Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. φ=70°37’S; λ=60°22’W; курс 140°, V=15 узл; ветер 8 м/сек; море 2 балла; облачность 10 баллов; Tвод=24°, Tвоз=26°.

«Утром сделал 10 кругов по палубе, искупался в бассейне и зашёл в медчасть взвеситься. Вес солидный: 107 кг, но не растёт. Ем столько, сколько съедаю. Надо отучиться закусывать! Хожу в спортзал играть в баскетбол. Хорошая игра. Мои партнёры А. Таланов и Г.Смагин. Океан пуст. Только летающие рыбки изредка выпрыгивают из-под форштевня. По карте здесь нет транспортных судовых путей. Только НИСы бывали здесь. Над этими широтами проходят орбиты спутников связи, автоматических межпланетных станций, стартующих на высокие эллиптические и стационарные орбиты, к планетам и кометам. Здесь же проходят посадочные орбиты пилотируемых кораблей и спускаемых капсул. В этом районе начинаются операции стыковки и расстыковки космических аппаратов и кораблей. В этом районе всего 3 обитаемых острова: Святой Елены, Вознесения, Тристан-да-Кунья, и 5 небольших необитаемых островов. На обитаемых островах можно, в случае необходимости, получить помощь или передышку в земных условиях. Острова являются колонией Великобритании. Административный центр и губернатор находятся на острове Святой Елены.

Про острова я рассказал в салоне во время ужина. Слушатели отнеслись к моему рассказу с интересом».

О. Павленко.

Конец 3-го тома

### 1

«Ромашка» – антенна СМ-244 телеметрического комплекса

### 2

ГР-1 – глобальная ракета. (орбитальная ракета) разрабатывалась в первой половине шестидесятых годов. В период 1965 – 1971 гг. Регулярно участвовала в военных парадах на Красной площади. Разработана в ОКБ-1. Главный конструктор Королёв. Лётных испытаний не проводилось. На вооружении РВСН не принималась. Использовалась для наполнения мифа о могуществе ракетного потенциала СССР

### 3

Зонин Александр Ильич [р. 1901] — современный литературовед. В 1918 вступил в РКП (б) и отправился на фронт как политработник, участвовал в боях за Кронштадт, имеет орден Красного знамени. С 1921 — на лит-ой и партийной работе, в 1930 — окончил лит-ое отделение ИКП.

### 4

ст. 58-1. УК РСФСР: Контрреволюционным признаётся всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских советов.

### 5

Плайя-хирон – место высадки американцев на остров Куба

### 6

Поправка: «Ристна» принадлежала Эстонскому морскому пароходству. - Прим. В.Прощенко

### 7

Поправка: «Генерал Ванденберг» (General Hoyt S. Vandenberg). - Прим. В.Прощенко

### 8

Жвакогалс — устройство, крепящее якорную цепь к судовой переборке. Вытравить цепь до жвакогалса — означает выпустить цепь на всю имеющуюся длину, до последней смычки.— Прим. ред.

### 9

Уточнение: ко времени этой беседы (1994 г.), КЮГ и АСК ещё не были переименованы и отправлены на слом. - Прим. В.Прощенко

### 10

Теодор Нетте был дипломатическим курьером Советской России. Убит 5 февраля 1926 г в Латвии, следуя в поезде с почтой

### 11

Поправка: НаКИК «Маршал Неделин» стояла антенна приёма телеметрии СМ-259, а не СМ-244 - Прим. В.Прощенко