Научно-исследовательское судно
"Космонавт Георгий Добровольский"

Сайт ветеранов флота космической службы

Том 1, Том 2, Том 3, Том 4


 

Хроника перехода

сентябрь 1994
пн вт ср чт пт сб вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30    

октябрь 1994
пн вт ср чт пт сб вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            

ноябрь 1994
пн вт ср чт пт сб вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30        

 

 

Идём на Дурбан.
Мифы советской космонавтики.
Отношения капитана и начальника экспедиции – основы конституции коллектива.
Встречи в океане.
Информация ПИПов даёт уверенность ЦУПу и НИПам.

 

10.10.1994 г. Курс 35°; φ=31°17'S; λ=30°18'E; море 6 баллов; Tвоз=19°; Твод=24°; P=759 ммрт.ст; V=9,2 узл. Ветер 16 м/сек; S=221,1 миль; L=8252 миль. Рваные облака. Солнце иногда просматривается.

 

Мастер дал команду идти на Дурбан и подготовить радиограмму с заказом противочумной сыворотки и 30 кг свежей капусты. Встреча с «Капитаном Фоминым» отменяется из-за плохой погоды. По расчётам, будем на подходе к рейду Дурбана в 19.00. У радиста праздник – принял радиограмму Минздрава, требующую обязательное приобретение антибиотиков и противочумной вакцины. Стоит это всё не менее $ 2000 США. Непредвиденные траты, и довольно значительные. «Капитан Фомин» сообщил, что ему отменили заход в Индию. Пожалели о несостоявшейся встрече, пожелали счастливого возвращения домой.

После визита на мостик отправился по судну с видеокамерой. Почти каждый день делаю записи. Пытаюсь оставить память о последнем переходе. Верится, что со временем это будет интересный материал. Многие участники экспедиционных рейсов в восьмидесятые годы снимали кино и видеофильмы. Собрать бы их и сделать хороший фильм, может быть, и не один. С каким интересом смотрятся фильмы, снятые командой Жака Ива Кусто.

Только один фильм был снят профессионально о судне «Космонавт Юрий Гагарин» Ленинградской студией документальных фильмов. О других судах фильмы снимались специалистами конструкторских бюро, как дополнительный материал при представлении их на Государственную премию. Все они были с грифом «секретно» и рассказывали об устройстве и характеристиках судна и специальных комплексов, полученных во время Государственных испытаний. Дикторский текст звучал торжественно и сопровождался музыкой из программ об ударных стройках коммунизма. Видел любительские фильмы, снятые кинокамерой. Все они были без звука.

Панорама однообразная и малоцветная. Палубы пусты. Нос взлетает к серым тучам стремительно, а падает к линии горизонта по какому-то зигзагообразному пути, как бы пытаясь процарапать их до голубого небосвода. Ни берега, ни судов не видно. Корма прессует волну, а винт кромсает её, расписывая белыми пенными кружевами голубые океанские воды – след «КВК».

Делаю несколько кадров. Усаживаюсь на лавку под иллюминаторами судового музея. Не киношное настроение. Вчерашние размышления и беседы озадачили. Океан полон мифов. А что можно сказать про космос? Всё, что написано о космосе в пятидесятые — восьмидесятые годы посвящено победам под мудрым руководством Коммунистической партии. В каждом космическом событии кульминациями были либо разговор Генерального секретаря Партии с космонавтами на орбите, либо при награждении их в Кремле. «Луна-10» передавала мелодию «Интернационала» в день завершения работы XXIII съезда КПСС, в День космонавтики, в ознаменование 96-й годовщины со дня рождения В. И. Ленина, 1 Мая, в День Победы, в день открытия XV съезда Ленинского комсомола. Каждый космонавт докладывал Партии и Правительству об успешном выполнении программы и благодарил за заботу и постоянное внимание.

Доложить Генеральному секретарю Партии, об очередной победе в освоении космоса считалось ещё большим успехом, чем удачное завершение программы запуска объекта. Когда «Луна-9» (03. 02. 1966 г.) передала первую в мире панораму лунной поверхности, то счастливых главных конструкторов поставил в тупик вопрос, какому министру докладывать первому: Минобщемаша, Минобороны или ЦК КПСС. Спор был жёсткий и непримиримый. Фотография лежала у оператора фототелеграфа.

Солдат смотрел на лунную панораму как первооткрыватель. Её скоро впервые увидят люди многих стран! Да, он был, как Ю. Гагарин! Он первым видел эти камушки и ямки, чёрное лунное небо. Глаза искали земной шарик выше лунного горизонта, пересекающего весь снимок. Он не мог знать, что лунного горизонта камера не видит.

Ему была непонятна задержка с выдачей снимка в Москву. Оператор из Москвы настойчиво запрашивал начало передачи. Начальник Симферопольского измерительного пункта Николай Иванович Бугаев запретил выдавать в линию связи панораму без его команды. Мне, как инженеру узла связи, отвечающему за работу фототелеграфа, приказал в помещение аппаратной никого не пускать. Такое положение продолжалось около получаса.

По радио уже передали сообщение о получении информации от станции «Луна-9». Оператор помнил слова С.П. Королёва после неудавшейся посадки «Луны-8», в декабре 1965 г.:

— Девятую мы посадим обязательно. Весь мир будет видеть лунный пейзаж! Эту фразу на НИП-10 знали все.

Причина задержки была непонятна. В комнате руководителей шло сражение за лавры. Там не было и уже никогда не будет С.П. Королёва.

Звонок из Москвы отрезвил всех. В английской газете опубликована панорама лунной поверхности, принятая английской радиообсерваторией «Джодрелл - Бэнк» с комментариями её директора Бернарда Ловелла. Качество снимка было плохое, так как их аппаратура не могла полностью воспроизвести структуру сигнала, но они первыми поведали миру о лунном ландшафте.

Сразу поступила команда Бугаева на фототелеграф. Оператор передал снимок, но реакция принимающих в Москве была вялая, да и солдат чувствовал себя обворованным. Во всех средствах информации, обвально, пошли победные реляции и иногда проскальзывали лёгкие укоры в адрес английских коллег. Никто не упомянул о трудном и дорогом трёхлетнем пути, потребовавшем пуска 12 объектов, чтобы добиться успеха.

Всё, что запускалось, всегда завершалось сообщением о выполнении программы полёта. Содержание программ знал очень узкий круг лиц, и поэтому о выполнении могли судить только они, а для всего мира достаточно было знать об успешном запуске и попадании в Луну. Только в конце девяностых годов стало известно, что полёт В.М. Комарова на корабле «Союз-1» был только первой частью программы. Предусматривался старт второго корабля с экипажем из трёх космонавтов: Быковского, Елисеева, Хрунова. Корабли должны были стыковаться, а  Елисеев и  Хрунов, через открытый космос, перейти в «Союз-1». Программа завершалась посадкой кораблей. Успешное завершение программы увеличивало копилку успехов к 50-й годовщине Октября.

На «Союзе-1» не раскрылась одна из солнечных батарей, и было недостаточно энергетики для стыковки. Государственная комиссия отменила старт второго корабля и сократила время полёта «Союза-1». Посадка была трагической. В средствах массовой информации сообщалось о полностью выполненной программе нового корабля. ТАСС сообщал: Владимир Михайлович Комаров приступил к выполнению намеченной программы полёта, «Союз-1» завершил третий оборот вокруг Земли. Командир корабля выполняет намеченную программу исследований...

— Завершён пятый виток. Программа полёта успешно выполняется, — продолжает диктор:

— Командир корабля доложил, что самочувствие отличное, все параметры «Союза-1» в норме. Завершён тринадцатый виток.

— Лётчик-космонавт Комаров провёл ряд экспериментов.

Утром 24 апреля после выполнения программы Земля предложила космонавту прекратить полёт и совершить посадку...

Что можно было понять из этих сообщений? «Всё хорошо, прекрасная маркиза!!!» — и больше ничего. А могло случиться и так, что не только «Геническ» пришлось бы переименовывать.

Лунная программа облёта Луны (Л-1) и высадки на Луну (Л-3) были засекречены полностью. Их выполнение контролировалось только Политбюро, а аналогичная программа американцев была полностью опубликована, и ход её освещался средствами массовой информации. О наших неудачах пресса знала, но приказано была молчать. Зато каждый удачный пуск был победой и успехом политики Партии.

Миф о победоносном шествии космической программы СССР звучал в официальной пропаганде, в речах и репортажах космонавтов, в книгах и фильмах, на съездах, конгрессах, пионерских слётах. И большинство верило. Эйфория победителя часто лишает разума. Догнать и перегнать Америку – лозунг дня, в 1980  г., будем жить при коммунизме и в отдельной квартире – ближайшее будущее. А тут, что ни пуск, то успех.

Даже те, кто непосредственно участвовал в космической программе, известные им неудачи, просчёты, упущения старался представить как результат поиска правильных решений на пути в неизвестное. Все программы были за семью замками. Никто не представлял себе, какие идут затраты и какие потери. Возможности стендовых испытаний ракет и больших комплексов были ограничены.

Не сошла с пускового стола ракета УР-500К — следующий пуск будет удачным. Зато «Луна-9» и «Луна-13» дали панораму Луны, а «Зонд-4» успешно отработал по программе Л-1 в 1968 г., хотя и не приземлился.

Герой Великой Отечественной войны лётчик-космонавт Береговой не сумел состыковаться с «Союзом-2», но доказал надёжность нового космического корабля «Союз». О причинах нестыковки – полное молчание. Первая стыковка пилотируемых кораблей «Союз-4» и «Союз-5», переход через открытый космос двух космонавтов, тех самых, что должны были возвращаться с Комаровым, освещались в прессе, по телевидению и радио только в превосходной степени.

Как проходил спуск Волынова  на «Союзе-5», – никакой информации. Приборно-агрегатный отсек (ПАО) не отделился в расчётное время от спускаемого аппарата (СА), и спуск проходил люком СА вперёд. В плотных слоях атмосферы это грозило прогаром люка. От температуры плазмы сработали пиропатроны, разделяющие СА и ПАО, раньше, чем мог прогореть люк. СА развернулся в штатное положение, и спуск прошёл более-менее нормально, но приземление было жёстким.

Космонавты, совершившие полёт в космическое пространство, получили от государства мандат представителя победоносного строя и прокладывали наземные маршруты по странам мира, встречая там тёплый приём миллионов простых людей. Смелые, сильные и умные парни, а им было всем около тридцати лет, оказались в потоке такой славы, которой не знало человечество, и, конечно, их речи, интервью, написанные ими книги, укрепляли миф о безупречности космических программ Советского Союза, о фантастических возможностях промышленности, о мудрости Правительства и всепобеждающей силе социалистического строя.

Научно-исследовательские суда вносили свою лепту в этот миф. Мы очень старались показать гостям, что успехи нашей страны закономерны, и мы гордимся нашей страной. Делали это искренне и сознательно. Мы были представителями наземного командно-измерительного комплексa за рубежами нашей Родины.

Внешний вид судна всегда был опрятен. В лабораториях — идеальная чистота, музей судна представлял космические успехи фотографиями с автографами космонавтов и учёных, экспонатами и моделями. Отечественная пресса, получив свободный доступ на суда, не скупилась на статьи, репортажи и фотоотчёты. Журнал «Советский союз», № 6, 1970 г., на лицевой стороне обложки опубликовал фотографию НИСа «Космонавт Владимир Комаров» с рубрикой: «Корабль слушает Вселенную». На развороте фотографии лабораторий, антенн, научных сотрудников. Тут же рассказ начальника отдела морских экспедиционных работ Академии наук СССР дважды Героя Советского Союза, доктора географических наук, известного полярника Ивана Дмитриевича Папанина. Подчёркивая роль судов космического флота, он пишет:

«Широко известна программа изучения верхних слоёв атмосферы и космического пространства, объявленная ТАСС в марте 1962 г. Исследования эти ведутся с помощью искусственных спутников Земли и других космических аппаратов. Для наблюдения за их полётом, измерения характеристик, связи с ними на территории СССР организованы стационарные станции. Однако совокупность движения космического аппарата и вращения Земли создают положения, когда радиовидимость спутника с территории Советского Союза невозможна. Тогда наблюдения берут на себя научно-исследовательские суда, находящиеся в различных точках Мирового океана».

 

В этой выдержке изложена легенда, под которой почти 30 лет существовал плавучий командно-измерительный комплекс – составная часть наземного командно-измерительного комплекса – НКИК.

После подъёма Флага СССР и вымпела Академии наук СССР на флагмане космического флота НИС «Космонавт Юрий Гагарин» в Ленинграде на Балтийском заводе в июле 1971 г. в средствах массовой информации прошла волна публикаций о научно-исследовательских судах с прилагательными в превосходной степени. И это было справедливо. На «Космонавте Владимире Комарове» в 1970 – 1971 гг. проходила стажировку почти вся экспедиция «Космонавта Юрия Гагарина» во главе с начальником экспедиции Валиевым. Они с восторгом рассказывали о судне и с нетерпением ждали часа, когда они начнут работать на нём.

«Академик Сергей Королёв» в это время уже удивлял жителей портов иностранных государств, выполняя свой первый рейс. Посещение этих судов и даже восприятие их внешнего вида производило неизгладимое впечатление. Возможность сравнительно простого доступа на борт судна корреспонденты старались использовать полностью. Но о назначении – обеспечить программу посадки лунного корабля с космонавтом на поверхность Луны и возвращение его никогда не упоминалось.

 

Газета «Ленинградская правда» в январе 1970 г опубликовала снимок НИСа «Академик Сергей Королёв» после подъёма флага на заводе в городе Николаеве, сопроводив словами:

«В честь XXIV съезда КПСС николаевские судостроители подарили Родине уникальное научно-исследовательское судно «Академик Сергей Королёв». Новое советское судно в условиях автономного плавания может самостоятельно выполнять задачи по управлению искусственными спутниками Земли и космическими аппаратами. «Академик Сергей Королёв» является самым большим научным судном в мировом экспедиционном флоте. В свой первый рейс оно выйдет в начале этого года».

О том, что НИС обеспечивает контроль параметров лунного корабля Л-3 при возвращении на Землю, журналистам не сообщалось

 

Журнал «Советский Союз», № 6, 1970 г., писал:

«Советский Союз проводит широкую программу изучения и мирного использования космического пространства во имя прогресса науки и нужд всего человечества. В эту миссию вносят свой вклад моряки и учёные экспедиционных судов – комплексных плавучих научно-исследовательских институтов».

 

Газета «Ленинградская Правда», 17. 07. 1971 г. Репортаж с борта уникального, самого большого и мощного в мире научного судна, построенного на Балтийском заводе и названного именем первого землянина, поднявшегося в космос:

«Многочислен советский экспедиционный флот. Флагманом этого флота отныне будет детище Балтийского завода, НИС «Космонавт Юрий Гагарин». НИС решительно повлияет на ту роль, что играют плавучие научно-исследовательские институты в изучении и мирном использовании космического пространства»… «Мощная система антенн позволит вести исследования верхних слоёв атмосферы, принимать сигналы от космических аппаратов на околоземных орбитах, летящих к Луне, Марсу и работающих на этих планетах. И не только принимать, но и передавать информацию, команды на борт кораблей и орбитальных станций, спутников Земли, Луны, Солнца и других планет».

 

Журнал «Техника молодёжи», номер № 11 за 1971 г., опубликовал статью «Часовой Космоса – вторая жизнь Владимира Комарова»:

«Четыре года назад новое исследовательское судно сошло со стапелей. Владимир Комаров мечтал изучать дальний космос. Корабль, носящий его имя, стал часовым звёздных просторов. За 3 года  8 рейсов по морям и океанам. Его антенны надёжно связывали нас с космическими кораблями «Союз», доносили до нас голоса космонавтов. Они поддерживали связь с первым в истории межпланетным аппаратом «Зонд-5», который, облетев Луну, вернулся на Землю».

Цветной рисунок передаёт красивые обводы судна, что скрыто под шарами и силуэты научно-исследовательских судов Академии наук СССР.

 

Газета «Вечерняя Москва» 26.12.1971г. под заголовком «Океанский космический центр» написала:

«Флагман научного флота – это, по сути дела, океанский космический филиал наземного Центра дальней космической связи. В какой бы точке Мирового океана ни находился «Космонавт Юрий Гагарин», он всегда будет поддерживать устойчивую связь с Центом управления полётами».

В каждом порту захода местная печать посвящала несколько полос, освещающих устройство судна, его назначение, место и роль в Советской космической программе и, как правило, старались рассеять подозрения на скрытую разведывательную деятельность.

 

Гавана. 1969 г. Газета «Гранма».

«Космонавт Владимир Комаров» — необычный корабль!

Судно обеспечило полёты космических кораблей «Зонд-5», «Зонд-6», «Союз-4» и «Союз-5» Что находится под шарами НИСа «Космонавт Владимир Комаров», вызывает любопытство. Для гаванцев он представляется как «корабль с шарами», а для империалистов – это повод для озабоченности... Посещение зала вычислительных машин вызвало приятное удивление. По заказу машина воспроизводит портрет – гравюру Альберта Эйнштейна, а затем мелодию известной песни. Машина быстро выполняет команды оператора, информируя его о правильной работе миганием десятков лампочек. Некоторые говорят, что моментами им кажется – они находятся в другом мире, в XXI веке.»

 

25.02.1971 г. Монтевидео. Пресс-конференция на борту НИС «Космонавт Владимир Комаров». Газеты «Популяр», «Аксион», «Диарио», «Паис», «Маньяна», «Диа», «Эхо Армении» – радио, корреспонденты ТАСС и АПН.

Все газеты опубликовали фотографии и статьи о состоявшейся пресс-конференции. Они объективно и дружелюбно передают информацию, сообщённую начальником экспедиции Валиевым и капитаном Борисовым.

 

Газета «Паис»:

«Судно «Космонавт Владимир Комаров» осущестляет  связь с комическим пространством. Рассказывает об устройстве судна и его задачах и подчёркивает, что рассеялись различные подозрения и слухи».

 

Газета «Маньяна» под заголовком «Судно с ушами на космос» пишет:

«Космонавт Владимир Комаров» – огромная лаборатория, слушающая космос. Советские учёные ждут разрешения уругвайских властей на проведение работ с верхними слоями атмосферы. Журналистам было интересно услышать, как ЭВМ исполняет полонез Огинского и рисует портрет Эйнштейна»

 

Никаких работ с верхними слоями атмосферы мы не проводили и не могли проводить.

Каждый заход в иностранный порт сопровождался визитами различного уровня. Власти города, научные организации, командование военно-морских баз, советские посольства и консульства, различные представительства СССР – военные, рыбаки, нефтяники и др. К визитам всегда тщательно готовились. Маршрут осмотра судна и пояснительный текст готовились заранее, согласовывались с представителем КГБ и утверждались начальником экспедиции. Все они в большей или меньшей степени укрепляли миф об успехах космических программ СССР. И надо сказать, мы верили в этот миф.

Слова Владимира Высоцкого: «Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей, а также в области балета мы впереди планеты всей!» – очень полно отражали наше настроение. Именно в конце шестидесятых  Высоцкий начал входить в нашу жизнь, и можно утверждать, что именно его песни помогли разрушать коммунистические мифы, в том числе и космические.

Полдень подобрался незаметно. На скамейке, где я предавался воспоминаниям, краска облупилась по слоям, обнажив художественные вкусы боцманов. Здесь были и белый, и зелёный, и синий, и даже жёлтый, тот последний, который сделали перед кильским рейсом. Сломанный ржавый леер мелко подрагивал под порывами ветра, по палубе бежали струйки от брызг, заносимых ветром. Облезлая гордость успехов советской космонавтики шла к Мозамбикскому проливу, скрипя и хлопая дверьми пустых кают и разрушенных лабораторий. За моей спиной иллюминаторы музея судна. Там пустота

Всё, что можно, передали в музей Академии им. А. Ф. Можайского. Может быть, удастся сохранить для будущих поколений свидетельства о существовании уникального научно-исследовательского флота времён начала космической эры. В составе экспедиций было много выпускников этой Академии. Время стирает из памяти события, а восстанавливать их по документальным фактам – всегда задача с многочисленными решениями. Участник и очевидец событий, оставляя свои впечатления и оценки, помогает истории найти наиболее точные ответы.

Что мы можем сейчас дать в музей? Конечно, имена и фамилии тех людей, которые взяли на себя все заботы и хлопоты по созданию этого флота, тех, кто пошёл в первые рейсы и тех, кто принял у них эстафету. Обязательно тех, кто обосновал идеологию назначения судов, кто разрабатывал проекты и строил, кто обеспечивал работу судов в море и на берегу. Показать жизнь коллективов этих судов и их руководителей – начальников экспедиций, капитанов. Хотелось бы рассказать обо всех, кто был причастен к деятельности научно-исследовательских судов СКИ ОМЭР АН СССР и РАН. Но для этого ох, как надо потрудиться!

Пока об этом могу говорить только с Нептуном. Обещал вечером быть. Вот с ним и поговорим. Все расчёты параметров орбит космических объектов начинаются от экватора. В космическом пространстве есть свой экватор под названием эклиптика, а космического Нептуна нет. Мифы о космосе существовали ещё до времён Христа, а владыка этого бесконечного рубежа отсутствует.

И каких только звёзд и созвездий нет в этой бесконечности! Спорят люди – одни мы во Вселенной или нет, посещали ли инопланетяне нас или нет? Начали летать вокруг Земли и к небесным телам, пересекаем границы, а хозяина их не придумали. Некому дать напутствие в долгую дорогу к планетам, пожурить за непорядок на орбите, проверить верность традициям и передавать из поколения в поколение всё лучшее, что люди создают и творят. Вот и спрошу его: — А почему Нептуну не поручен небесный экватор?

На мостике хлопнула дверь. Старпом вышел на крыло с секстаном. Локатор дальнего обзора отказал ещё около Кейптауна, ближнего не достаёт берег. Идём по счислению. Пока был недалеко от «Капитана Фомина» брали по радиотелефону его место и определялись, а теперь, видимо, нет никого. Солнце иногда проглядывает среди туч, и старпом делает замеры.

Погода становится всё хуже. Ветер сносит судно к африканскому берегу, и возможности захода в порт Дурбан становятся призрачными. То, что природа противодействует нашему заходу и подстёгивает быстрее выйти из этой непредсказуемой зоны, отодвигает заботы о неизбежных каждодневных проблемах. Желание поразмышлять о лучших годах своей жизни возвращает меня к истории нашего космического флота.

В жизни экспедиционных судов космической службы взаимоотношения капитана и начальника экспедиции были для личного состава НИСа конституцией. Если эти отношения охватывали все стороны жизни судна, и их основой, была главная цель, для которой были созданы эти суда, то общественный климат был благоприятный, люди берегли честь судна, держались за своё место и значительно меньше допускали нарушений, требующих вмешательства берегового начальства. Я не встречал организации, в которой существовали бы 2 равноправных начальника, представляющих совершенно независимые ведомства, работающие по своим, присущим только им, правилам и традициям.

Экспедиция – воинская часть, где начальник экспедиции командир – единоначальник, и действуют воинские уставы, специальные инструкции для партийных, комсомольских и профсоюзных организаций. На выполнение работы по космическому объекту личному составу ставилась боевая задача, хотя в основном все работы не имели никаких признаков боевых действий, зато она создавала много наслоений из-за требований режима, правил выполнения боевых работ. Всё это напоминало нам о том, что мы – военные люди и находимся на подпольной работе.

Экипаж формировался из профессиональных моряков, которые жили по уставу ММФ и международному кодексу моряков. Члены экипажа зарабатывали на жизнь не за счёт денежного содержания в рублях, которое даже по тем временам было мизерным, а за счёт заработанной валюты. Все они в той или иной мере были подготовлены к морской жизни, к контакту с чужестранным миром. Взаимоотношения моряков с руководством пароходства определялись коллективным договором, где предусматривались все особенности работы и соответствующие им льготы и привилегии. Весь уклад жизни на судне был подчинён задаче, как можно лучше выполнять договорные обязательства и устав, чтобы получить все положенные льготы и валюту. Капитан, который решал эту задачу успешно, был самым популярным и самым авторитетным мастером. Такими, как правило, становились те, кто беспокоились о житейском климате на судне и умели налаживать связи с руководством пароходства, не жалея сил и средств, для их укрепления.

В экспедициях некоторые льготы распространялись на служащих Советской Армии, но регулировать денежное содержание начальник экспедиции, кроме редких небольших премий, не мог.

До 1967 г экспедиция оформлялась в рейс по судовой роли экипажа. Судовая роль – пофамильный список экипажа с указанием должности и года рождения. Так вот, тогда в судовой роли члены экспедиции значились как дублёры того или иного специалиста экипажа, как правило, из машинной команды. Начальник экспедиции числился дублёром капитана. Как штатный начальник экспедиции, он не существовал, следовательно, капитан был для всех внешних организаций единственным полномочным представителем. И тогда ещё начальники экспедиций не были командирами частей, и права их определялись временными положениями. Отношения складывались на основе человеческих качеств этих двух основополагающих фигур.

Немного осталось воспоминаний от самых первых рейсов 60-х годов, но то, что посчастливилось услышать, повествует о том, как было этим людям трудно преодолевать первые рубежи создания плавучих измерительных комплексов. Всё, что связано с подготовкой к работам судов, было покрыто строжайшей тайной. Время выхода и начало работ назначалось и отменялось по причинам, которые никогда не объяснялись. Капитаны нервничали, перенося выход в рейс, так как расходовались бортовые запасы топлива, продуктов, питьевой воды, у некоторых членов экипажа и экспедиции заканчивались визы.

Для начальника экспедиции трудными были вопросы получения инструкций по дешифровке телеметрической информации, так как они были секретными и постоянно уточнялись. Самые нетерпеливые капитаны пытались получить информацию от начальника экспедиции, но последний сам был не всегда информирован полностью, и возникали упрёки и резкие заявления в адрес «конторы», планирующей рейсы.

Но время тогда было великое. Мы были первыми в космосе, всё время шли впереди США и гордились этим. Неурядицы, возникающие перед рейсом, после выхода быстро забывались. Все силы, вся энергия направлялись на выполнение поставленных задач. В этот период и определялись взаимоотношения капитана и начальника экспедиции.

После выхода из порта начиналась творческая работа всех. Исчезала граница между экипажем и экспедицией. Преодолеть нужно было много проблем, и все они решались властью капитана и начальника экспедиции. А две власти на одной территории – могучая и опасная сила. На споры, кто главнее, времени не было. Станции для приёма телеметрической информации были наземного исполнения и к судовым условиям и тропическому воздействию приспособлены не были.

Средства связи использовались судовые – штатные. Передача результатов измерений планировалась через узлы связи ММФ. В случае плохого прохождения предполагалось использовать другие суда, как ретрансляторы и даже радиостанции наших антарктических станций.

Нужно было обеспечить температурные и влажностные условия работы аппаратуры и фотолаборатории. Вся телеметрическая информация для повышения надёжности регистрировалась на фотоплёнки по двум радиоканалам. В тропиках, где выполнялись работы, температура воздуха и воды колебалась от 25° до 30° при относительной влажности воздуха до 100%. Обеспечить надёжность работы аппаратуры и качественное проявления фотоплёнки в этих условиях было очень сложно. Вода в кране была 30°, фотоплёнка просто теряла изображение, а аппаратура перегревалась.

Обе власти вырабатывали план по обеспечению качественного выполнения работ, куда входили и партийно-политическое обеспечение, и социалистические соревнования. Рационализаторам представлялся простор активной деятельности. И надо отдать должное последним, сделали они много для успешного выполнения работ. Антенны, входящие в комплект телеметрических станций «Трал», имели только ручное наведение по углу места и по азимуту, т. е. по горизонту.

Целеуказания на судно приходили по радиоканалам. Они определяли во времени положение космического объекта в пространстве углом азимута и углом места. Азимут – угол, отсчитываемый наблюдателем от направления на север, и направления на объект на плоскости горизонта. Углом места – угол между плоскостью горизонт и линией визирования объекта на орбите. Судно стоит или движется выбранным курсом, и их надо было обязательно учитывать при наведении антенны по целеуказаниям.

Рационализаторы придумали планшет с подвижными дисками и секторами, с помощью которых можно было определить азимутальный угол наведения антенны на объект с учётом курса судна и углов затенения антенн надстройками. Воду для проявки фотоплёнки охлаждали в холодильниках, заливали в придуманные термосы - бидоны, обмотанные ватниками и брезентом. Путь доставки радиограмм с телеметрическими параметрами в радиорубку выбирался самый короткий и безопасный в любую погоду. Для доставки радиограмм выбирались самые сноровистые матросы. Их называли «рысаками». Чтобы оператору точнее наводить антенну при качке вынесли ему вольтметр показывающий величину принимаемого телеметрического сигнала, на место её управления. Теперь его задача значительно облегчалась – надо было удерживать антенну в положении максимального значения показания прибора.

Тренировки экипажа и экспедиции проводились под руководством начальника экспедиции при самом активном участии капитана, а выбор маршрута в точку работы и маневрирование судна во время сеанса связи с космическим объектом выполнялось капитаном по согласованной схеме. В период подготовки к работам взаимоотношения экипажа и экспедиции были проникнуты пафосом важности и фантастичности работ покорителей космоса. Всякие неурядицы с камбузом, с «артелкой» (судовой лавкой), с заполнением бассейна, c расписанием подачи мытьевой воды в каюты и прочими атрибутами судовой жизни в этот период разрешались в пользу создания благоприятных условий.

Октябрь 1964 г. Индийский океан. Между Сейшельскими островами и берегами Кении и Танзании теплоходы «Краснодар» и «Долинск» готовятся к работе с космическим кораблём «Восход-1» . Со стороны западного берега Африки, в Гвинейском заливе, это же делает теплоход «Ильичёвск». Вторая работа новорождённого плавучего телеметрического комплекса и первая по пилотируемому космическому кораблю. О том, что корабль будет пилотируемый, начальники экспедиций были информированы. Кто полетит – узнают после старта.

Тропики одаривают всеми своими прелестями: температура воздуха около 25° , вода – 28°, влажность – под 100%, пасмурно и душно. В трюмах, где расположена аппаратура, как в духовке, но надо тренироваться для отработки организации и взаимодействия на телеметрической аппаратуре, экипажа и экспедиции, ПИПа и ЦУПа.

Начальник экспедиции Поздняков и капитан т/х «Краснодар» Амбокадзе, после принятия судна от НИИ-4 МО, пересмотрели размещение станций «Трал» фотолаборатории и электроагрегата и создали оптимальную схему их расположения, обеспечивающую удобство обслуживания аппаратуры и быструю доставку радиограммы с обработанными параметрами в радиорубку. Они первые создали Центральный пост управления измерительными средствами (ЦПУ).

Все специальные средства, ходовой мостик, радиорубка и средства обеспечения были связаны с ЦПУ дуплексной громкоговорящей или телефонной связью и, самое главное, на обычный осциллограф были выведены каналы приёма параметров, подлежащих передаче в ЦУП. Это позволяло начальнику экспедиции убедиться в правильности дешифровки телеметрических сигналов и принимать решение об отправлении радиограммы.

Каждый элемент технологической цепочки проверяется на практике в различных условиях, подбираются исполнители на каждое рабочее место. Главное — передать информацию в кратчайшие сроки. Время начала и конца работы тормозной двигательной установки (ТДУ) самое важное для ЦУПа. По нему определяют правильность выполнения программы посадки и координаты приземления объекта.

Команду на выдачу радиограммы с параметрами мог дать только начальник экспедиции лично, после проверки дешифрованной информации. Илья Никитович, в процессе тренировок, понял, что если обрабатывать всю информацию, принятую за сеанс связи с объектом, то потребуется, в лучшем случае, около 7 мин, а если учесть прохождение радиограммы по радиоканалам и линиям наземной связи, то время получения её в ЦУПе увеличивается. ЦУП устраивали 2 - 3 мин. Эти требования были выполнимы, но при одном условии: за время передачи информации по радиоканалу неизбежна потеря телеметрической информации из-за радиопомех.

Поздняков собирает всех телеметристов и предлагает решение: информацию по ТДУ выдавать сразу после дешифровки. Остальные параметры обрабатывать в процессе дальнейшего приёма. Они меняются незначительно за время сеанса связи, и потеря от помех за время передачи первой радиограммы о работе ТДУ не повлияют на дешифровку остальных параметров. Обсуждение было долгим и жарким, огромная ответственность ложилась на каждого. Приняли решение опробовать в комплексной тренировке с ЦУПом.

На «Долинске» тоже готовились к работе. Начальником экспедиции был Виталий Георгиевич Безбородов – командир ПТК. Он пошёл в рейс, чтобы реально узнать, прочувствовать и понять меру своей ответственности и необходимой компетентности как командира и просто как человека, отвечающего за судьбы людей, за ход выполнения программ космических исследований, которые создавали славу страны. Это был самый передовой рубеж наступления социалистического лагеря на загнивающий империализм.

Почерпнуть опыт, прочувствовать капилляры жизни, пережить всю гамму реальных физических затрат и психологических ситуаций во время выполнения работ с космическими объектами, пережить восприятия членами экспедиции заграничного мира, уловить тонкости взаимоотношений с экипажем. Такие задачи ставил себе Виталий Георгиевич. Молодой командир понимал, что в ракетных войсках это многообещающий единственный шанс в карьере военного моряка, и упускать он его не собирался.

Отношения с капитаном Шумилиным складывались благоприятно. Капитан проявлял интерес к делам экспедиции не ради праздного любопытства, а как человек, ответственный за положительные результаты, и не только в этом рейсе. После тренировок они садились в прохладе каюты и обсуждали результаты и предложения по достижению требуемого качества исполнения работ. По УКВ – связи обменивались результатами с Поздняковым. Не получались так нужные 3 мин на выдачу первой информации. У Позднякова уже были близкие к этим значениям результаты. Шумилин предложил нанести визит на «Краснодар». Капитаны согласовали свои действия, определили состав делегации и программу визита.

Шёл уже 4-й месяц плавания. Уже чувствовалась усталость от замкнутого пространства, от жары, от однообразия дней и от отсутствия результатов реальной работы. Досаждала скупость информации о предстоящей работе. Знали только, что будет пилотируемый полёт, что космический корабль будет новый. В космосе уже побывало 12 пилотируемых кораблей – 6 советских и 6 американских. «Восход» был 13-м.

По всем признакам время начала работ было рядом. Виталий Георгиевич думал не только о предстоящей работе. Там, в Москве, на Гоголевском бульваре 6, в единственной пока ещё комнатушке лежали проекты основополагающих документов будущего Плавучего телеметрического комплекса (ПТК). Ему, военному моряку, нужно понять и прочувствовать жизнь гражданского судна, найти те опорные точки, на которых будет строиться вся правовая и организационная структура. Визит на «Краснодар» обещал быть интересным и для настоящего, и будущего.

Встреча в океане судов и взаимные визиты в жизни моряков не так уж часты. Повод для них чаще всего вынужденный: передача почты или больного, оказание технической помощи и другие причины, но иногда они просто необходимы, чтобы поддержать людей. Это сложная и довольно рискованная операция, и капитаны идут на неё не очень охотно. Она всегда дарит чувство прикосновения к живому океану, ощущение своей причастности к этой бескрайности неба, воды и света.

Рабочий бот скользит по голубой глади, зыбь опускает и поднимает его, белые кружева пены от винта, расписывают волны причудливыми узорами. Силуэты судов то чётко вырисовываются во весь рост на фоне голубого неба, то превращаются в набор отдельных предметов. Из линии видимого горизонта торчат мачты, ходовой мостик, труба.

Вода голубая-голубая, прозрачная возле борта до такой степени, что невольно задаёшься вопросом:  Откуда эта голубизна? Рукой касаешься бегущей мимо воды и кажется, что погладил что-то живое, мирно спящее и очень доброе. Красные спасательные жилеты искажают фигуры моряков, превращают их в фантастические образы современных аргонавтов. Человек и стихия рядом, рука об руку, как друзья, всегда готовые стать врагами.

Встреча была тёплой. Польза превзошла все ожидания. Илья Никитович показал все свои секреты. Долинцам стало ясно, что нужно менять технологическую схему и принимать порядок выдачи радиограмм, отработанных на "Краснодаре". Суда были разных пароходств, и в укладах жизни были различия, начиная с распорядка и кончая системой подбора кадров. Первые помощники были идентичны. Они жили по единым правилам:  Партия отвечает за всё и должна знать всё. Хрущёв становился великим вождём, и Партия снова возвращала страну к поклонению и верности её вождям. Спрос с первых помощников был строгий и безжалостный, но для военной организации пароходские инструкции и методики были слабоваты.

Для Партии армия была первой заботой. Виталий Георгиевич понял, что партийно-политическое обеспечение в ближайшее время выйдет на одно из первых мест в жизни ПТК, и нужно срочно думать о создании этой структуры, хотя и было видно, что аппарат первых помощников функциональных нагрузок не несёт, а выполняет надзор за исполнением директив партийных съездов и решений пленумов ЦК. Специалисты они были никакие, а по образованию и деловым качествам – трудно распознаваемые, так как жили и рассуждали строго в соответствии с директивами Партии и указаниями её руководителей.

Политическое и партийное обеспечение в армии на порядок было выше любой гражданской организации, и для экспедиции придётся искать свою структуру. Из разговоров становилось ясно, что для всех на судне должны быть одинаковые условия и по оплате, и по льготам, и по обеспечению условий работы.

Но главным была предстоящая работа. Всё решили проверить в ближайших комплексных тренировках с Москвой.

На «Долинске», по предложению капитана и с одобрения экспедиции, была проведена реконструкция расположения аппаратуры и, соответственно, технологии обработки принятой информации. Самое главное – были ликвидированы деревянные маскировочные перегородки в трюме, фотолаборатория и дешифровка вынесены из трюма прямо на палубу и укрыты от непогоды брезентом, связь с радиорубкой осуществлялась с помощью брезентовой боцманской варежки, скользящей по тонкому тросу от рабочего места начальника экспедиции прямо в иллюминатор к радисту. Руководил транспортировкой радиограммы сам капитан. Результаты комплексной тренировки подтвердили правильность принятых решений. Боцманская варежка стала знаменитой, и очень жаль, что нет её среди экспонатов в музеях.

 

«Восход-1» был запущен 12.10.1964 г. По радио сообщили об экипаже из 3-х космонавтов: командир – Комаров, научный сотрудник – Феоктистов  и врач – Егоров. Информация по радио была восторженная. Снова успех! И американцы опять опоздали! Все радиостанции мира передавали эту новость. Экипажи и экспедиции ждали 13.10.1964 г. Именно 13-й пилотируемый корабль должен осуществить посадку 13 октября. Приметы всегда обостряют минуты ожидания, заставляют ещё раз проверить свою готовность и попробовать свои юмористические способности. Готовность к началу работы была 5 мин, когда кто-то из операторов стоек регистрации сказал: 

— Повезло мужикам. Приземлятся, и ждать никого не надо! Разлили на троих и на грудь. А третий точно за тех, кто в море! Всем хотелось благополучного исхода.

Работа прошла успешно. Информация была принята полностью и своевременно передана в ЦУП. Но огорчил «Ильичёвск», перехватив пальму первенства в передаче информации. Альберт Прокопьевич Москалец – начальник экспедиции, рассчитал, что зона видимости космического корабля «Восход» в Гвинейском заливе начинается несколько раньше, и начальник радиостанции договорился c узлом связи Минморфлота, чтобы его принимали первым. «Ильичёвск» первый выдал параметры работы ТДУ, а «Краснодар» и «Долинск» следом подтвердили правильность переданных параметров. Все получили высокую оценку за работу. Огорчение было, как в спорте: чуть-чуть не хватило до первого места.

Информация, полученная от судов ПТК, на этапе включения ТДУ или работы двигателей до разгонного блока Д, при старте межпланетных станций или связных спутников на высокие орбиты, вносила ясность и спокойствие в работу ЦУПа и всего наземного измерительного комплекса. Важность этой информации и её необходимость, были очень доказательны во время полёта космического корабля «Восход-2» в 18-19 марта 1965 г.

Теплоход «Ильичёвск» обеспечивал посадочный виток в Гвинейском заливе. Полёт проходил, как всегда, триумфально.

 

19.03.1965 г. СССР. Евпатория. ЦУП.

По данным телеметрии, при выполнении тестирования правильности работы бортовых систем, после вывода корабля на орбиту 18.03.1965 г., автоматика управления системы ориентацией перешла на второй, запасной, комплект двигателей. Об этом телеметристы доложили руководителю направления «Системы управления космическими аппаратами и пилотируемыми кораблями в полёте» Раушенбаху. Если провести повторное тестирование, может отключиться и запасной комплект, Выполнить ориентацию и включить ТДУ, в этом случае, космонавт может только вручную. Об этом он сообщил Королёву. Cергей Павлович спокойно выслушал Раушенбаха и сказал:

— Возможно, посадка проведём при ручном управлении. Будем ожидать и этот вариант. Проверок никаких проводить не надо. Докладывать Государственной комиссии пока воздержусь.

 

19.03.1965 г. Атлантический океан. Гвинейский залив. ПИП «Ильичёвск».

Экспедиция и экипаж готовились к посадочному витку с должной тщательностью, испытывая волнение и горечь от того, что не были должным образом информированы о предстоящей работе. Всё, что они знали, – это контроль работы тормозной двигательной установки. О том, что летят люди и будет выход в открытый космос, стало известно по радио только после запуска. Чрезмерная секретность лишала людей так нужной в долгих рейсах информации о содержании их работы, лишала творческого начала, запирала интеллект в узкие рамки личных переживаний, отрывала людей от причастности к большому, фантастически интересному делу.

Алексей Архипович Леонов осуществил первый выход в открытый космос 18.03.1965 г. Командир Павел Иванович Беляев блестяще обеспечил выход и вход, уверенно поддерживал связь с Алексеем во время работы его в открытом космосе. Это происходило в зоне видимости НКИК. Все радовались новым успехам и c нетерпением ждали начала работы, желая выполнить её как можно лучше.

 

И вот час наступил. Антенны в начальной точке орбиты. Все радиопередающие средства выключены. Взгляды прикованы к электронным индикаторам. Операторы антенн проверяют целеуказания и курс судна на репитере. Счёт времени пошёл на секунды. Вот-вот должен появиться сигнал. Время ноль.

— Есть сигнал! Уровень в канале ТДУ постоянный – докладывает оператор. По времени уже первая предварительная команда на зажигание должна быть, а на индикаторе уровень сигнала не меняется. При прохождении команды уровень должен измениться на 50%. Пришло время второй команды, а уровень не меняется. Команды на зажигание не было. Москалец принимает решение срочно выдать радиограмму об отсутствии параметра о включении ТДУ.

А на материке готовились к торжественной встрече космонавтов. Группа поиска и эвакуации космонавтов уже двинулась к расчётному месту посадки. На наземных пунктах прошла команда «отбой», и участники работы готовились отметить столь знаменательное событие. Так тогда было заведено. Каждый пуск сопровождался построением личного состава измерительного пункта. Торжественно выносилось Знамя части, и ставилась боевая задача, независимо, какой объект пускался — военного, научного или народно-хозяйственного назначения. Успешное окончание работы всегда отмечалось за столом, и командиры частей и представители промышленности были активными участниками такого подведения итогов. Были случаи, когда и выплачивались премии сразу по окончанию работы... И всё шло по сложившимся правилам.

И вдруг в ЦУП приходит с «Ильичёвска» радиограмма. ТДУ не включилась! Срочно пошли команды на приведение всех средств в рабочее состояние. К моменту подлёта к зоне видимости НИПа в Евпатории станция переговоров с космонавтами «Заря», телеметрические, траекторные и командные средства были готовы к работе.

 

Космическая орбита. i = 65°,17 виток. «Восход-2».

Космонавты доложили о том, что система ориентации не сработала, и двигатель не включился. Командир Павел Беляев понимает, что за время связи над территорией СССР вряд ли удастся провести проверку автоматики и ждал разрешения на проведение посадки в режиме ручного управления.

 

Евпатория. ЦУП.

Королёву доложили, что по информации ПИПа «Ильичёвск» ТДУ не включилась. Он вошёл в помещение, где Гагарин вёл переговоры с Беляевым и убедился по докладу Беляева, что автоматическая система посадки включилась по программе, но тут же выключилась, и процесс ориентации прекратился. Королёв сказал Гагарину:

— Передайте Беляеву: через минуту получит указание.

Убедившись, что Гагарин отключил микрофон, Королёв спросил Раушенбаха: - Вручную будем сажать?

Раушенбах согласился, и Королёв сказал Гагарину:

— Пусть сажают вручную!

Это значило, что посадка будет на 18-м витке.

После этого он пошёл и доложил членам Государственной комиссии. Поведение Сергея Павловича Королёва в этой обстановке было достойно звания полководца космических дел. Он взял всю ответственность на себя и не поднял паники, – так оценил Раушенбах поведение С.П.

Если на 18-м витке не осуществить посадку, то район приземления попадает в труднодоступные горные районы Азии. Ресурс корабля рассчитан на трое суток. Сутки уже ушли, сутки уйдут, чтобы наступили штатные посадочные витки, а это 1-й, 2-й и 3-й витки из 16-и суточных. Оставлять минимальный запас ресурса было неоправданно рискованно. Добро на ручную ориентацию и включение ТДУ было дано ЦУПом. Время включения, длительность работы ТДУ и параметры ориентации на каждый виток рассчитываются до старта и в виде формализованных карточек, имеются на борту. В полёте они корректируются после уточнений параметров орбиты по результатам траекторных измерений и передаются в сеансах связи с космонавтами.

Зона видимости наземного комплекса закончилась. «Восход-2» ушёл на посадочный виток, успев сверить параметры. Теперь всё определялось умением командира Павла Беляева и фортуной. Ориентация корабля и работа ТДУ зависела полностью от человеческого фактора. Только «Ильичёвск» теперь мог предсказать, как закончится этот полёт. Сообщения ТАСС, комментарии в советской и зарубежной прессе учёных, политических и общественных деятелей уже заполнили в победных и восторженных тонах первые полосы газет, теле- и радиоканалы. Американцы в третий раз повергнуты успехами социализма: первый спутник, первый космонавт и вот первый выход в открытый космос человека. «Русский плавает в космосе!», «Россия далеко впереди», — гласят огромные заголовки американских газет. Газета «Паризьен либере» писала:

«На глазах у восхищённых 3-х миллиардов землян начинают осуществляться замыслы, которые превосходят самые смелые предсказания Жюля Верна».

 

На материке напряжение росло с каждой минутой полёта. Обо всех делах надо было докладывать Генеральному секретарю лично. Всё, что было успешно, — заслуги Партии. С докладом не спешили. За плохие результаты не жаловали.

На «Ильичёвске» самым тщательным образом проверяли готовность судна к работе. Нужно было исключить любую ошибку. Изменились параметры зоны видимости. 18-й виток относительно 17-го сдвинулся вдоль экватора на запад почти на 1344 мили, и время для приёма телеметрической информации уменьшалось. Траектория корабля «Восход-2» ближе прижалась к горизонту, что ухудшало условия прохождения радиосигнала. Отсутствие параметров в первом сеансе, а это было всего 90 мин тому назад, заставило поволноваться и за исправность аппаратуры. Только сообщение из ЦУПа о правильности выданной радиограммы, успокоило весь коллектив судна.

Готовность 5 мин. Шумят вентиляторы в стойках, замерли антенны в исходной точке, на электронных индикаторах мелькают белые всполохи каких-то шумов... Идут последние секунды... Время ноль. Есть сигнал! Но! Уровень снова стоит тот же. 10 сек — нет параметра зажигания. 20 сек — уровень неподвижен. 40 сек приёма сигнала – уровень постоянный. 45 сек! Есть параметры зажигания! Есть работа ТДУ!

Альберт Прокопьевич подписал телеграммы и ждал, когда радист получит подтверждение о приёме радиоцентром. Теперь было ясно, что посадка состоится. Только после этого стали заметны тропическая духота и серое небо, почувствовалась усталость от сжатых нервов, от преследовавшего всё это время вопроса: сработает ТДУ или нет? Потянулись минуты ожидания радиограммы из ЦУПа.

А там после получения времени начала работы ТДУ с «Ильичёвска» и времени выключения ТДУ с «Краснодара» в Средиземном море баллистики вели расчёт координат места посадки, и им было не до нас.

Расчёт показал, что место посадки – северо-западнее города Пермь примерно 150 – 200 км. Только после этого в адрес начальника экспедиции и капитана пришла радиограмма с оценкой работы «Отлично» и благодарность коллективам за проделанную работу обеими ПИПами.

Этот эпизод из истории судов космической службы не попал в прессу. Не очень хотели говорить о трудностях и неудачах во всех сферах нашей жизни в те времена. Говорили только о недостатках в идеологическом воспитании, об упущениях в политической учёбе, об ошибках в организации социалистических соревнований. И в сообщениях о полёте «Восхода-2» писали и говорили, главным образом, о выходе Леонова в открытый космос и о посадке в ручном режиме, так что читая материалы того времени, воспринимаешь события эти, как праздничное шествие покорителей космоса с небольшими заминками.

 

Р.S. Причиной не включение ТДУ была чисто техническая. Система была доработана. Заменена поршневая система клапанов. По сравнению с предыдущей, время перемещения подвижных элементов в клапанах двигателей ориентации изменилась на десятые доли секунд. Система контроля пилотируемого корабля приняла эти изменения за несоответствие, допустимым значениям, и отключала схему включения двигателей ориентации. В этом случае включить ТДУ возможно только после выполнения ориентации вручную космонавтом.

 

Сложности во взаимоотношениях наступали ближе к времени возвращения домой. Экспедиция готовила отчёт за рейс и технику к нерабочему периоду, а капитан готовил судно к приходу в родной порт и к заходу в порт отоваривания, то есть главной личной цели каждого члена коллектива судна. Яблоко раздора начинало созревать на самом обычном бытовом действии – закупке продуктов и товаров на представительскую валюту.

Каждому капитану пароходство выделяло небольшое количество валютных рублей (так называемых представительских) для обеспечения приёмов на судне властей порта или различных делегаций, посещающих судно. Это были небольшие деньги, и выделялись они на каждый порт захода. За рейс их накапливалась какая-то сумма, на которую капитан приобретал, как правило, спиртные напитки, деликатесы и небольшие сувениры, чаще всего по заказу.

При закупке продуктов капитан и старпом договаривались с агентом таким образом, чтобы накладная соответствовала правилам закупки продуктов, а перечень продуктов соответствовал договорённости. Стол до прихода в порт приписки ломился от овощей, фруктов, молочных продуктов и другой снеди. Некоторая часть продуктов по приходе выдавалась каждому человеку, который был в рейсе, а другая часть оставалась капитану на его капитанские нужды. У старшего механика были свои средства для закупки необходимых дефицитных материалов для механической части, и ими распоряжались тоже небескорыстно.

В эту кухню начальник экспедиции не был вхож, а у него тоже было начальство в Москве. Для презентации встречающих у экипажа и экспедиции было достаточно подарков и угощений. Небольшим преимуществом начальника экспедиции было то, что абсолютная секретность работ и назначения судна позволяли исключить таможенный досмотр помещений, где находилась специальная техника, а это пробуждало желание нарушить таможенные нормы и покрыть за счёт этого потребности в презентах и свою неудовлетворённость. Но этот шанс был, легко устраняем – простым доносом.

В одном из первых рейсов члены экспедиции закупили большое количество ковров, которые пользовались большим спросом, и загрузили их в свои недосматриваемые помещения. При досмотре таможня настояла на вскрытии помещений. Обнаруженные излишки были конфискованы, а виновники лишены виз.

И ещё один козырь был у экспедиции – это спирт. По всем государственным нормам его хватало только на технику, но бережливое отношение к расходованию позволяло некоторую часть сэкономить и использовать для потребления в личных целях.

Учёт расхода спирта вёлся самым строгим образом и, несмотря на это, после дня профилактики некоторые члены экспедиции и экипажа были в приподнятом настроении и после рабочего дня собирались в каютах. Никакие запреты, никакие формы контроля и увещевания не в силах заставить отказаться русского человека от привычки отмечать радость и топить горе в напитках, содержащих градусы, и чем они больше, тем желаннее. Питие всегда и всеми осуждалось. Чрезмерное, оно приводило к трагедии, гибели судов и людей. Но, по рассказам моряков и из собственного опыта, можно сказать, что очень помогало в долгих рейсах собрать тёплую компанию с застольем, с тостами за тех, кто на берегу, за день рождения любимого человека или хорошего товарища, за те праздники, которые отмечают на берегу, смягчая боль потерь и горечь неудач.

За время существования космического флота по этой причине теряли людей и в море, и на берегу. «Космонавт Владимир Комаров» в Средиземном море разрубил форштевнем японский траулер. Причин называлось много, но в основе, всё-таки считают, всё же, алкоголь, употреблённый старпомом по случаю дня рождения перед заступлением на вахту. Обошлось без жертв, но ходить в рейсы пришлось несколько лет без захода в иностранные порты, пока суд не установил, что японец тоже виноват. Японское судно следовало на авторулевом, вахта отсутствовала, и нарушались правила расхождения судов.

И сколько ни пробуют разобраться в корнях этого порока великие государственные и партийные борцы за трезвый образ жизни строителя коммунизма, результат прост и постоянен: пития производят больше – для поддержания бюджета, а народ – с великим рвением его наполняет. Ни одна власть ещё не смогла справиться с пьющим народом, даже мусульмане, карающие по шариату очень жестоко, справляются частично только на подвластной территории. Мусульманин, выехавший в пьющую страну, с большим удовольствием пользуется правами её граждан. В Объединённых Арабских Эмиратах местные жители, сменив традиционные белые одежды на брюки и пиджак, вечерами посещают гостиницы для европейцев, где есть рестораны и музыкальное шоу в исполнении популярных на востоке женщин - филиппинок.

Для русских людей напитки различной крепости всегда были желанны и в радости, и в горе, и просто так, по случаю. Каждая выпитая рюмка обязательно сопровождается тостом, и их должно быть не меньше трёх. Видимо это связано уже с советской привычкой пить на троих, и третий тост у моряков на берегу – За тех, кто в море, а у тех, кто в море, – За тех, кто на берегу.

 

То ль в поминки, то ль в застолье,

Без закуски, в хлебосолье,

Третий тост не забываем

И по рюмке выпиваем.

 

Грустно смотрим на стаканы:

От разлук так ноют раны!

И за тех, кто здесь, не с нами,

Пьём, не чокаясь, глотками.

 

Стопку выпил — откупился.

Вроде, от греха отмылся.

И уже на новый тост,

Ты и весел, ты и прост!

 

Ну, а те, кто там без нас,

Тоже пьют совсем не квас!

И вот так, из века в век,

Бдит приметы человек...

 

Ничто не предвещало потрясающих волнений для экипажа и экспедиции при уходе «Космонавта Владимира Комарова» из Риги в долгожданный первый рейс 01.08.1967 г. Все тревоги и заботы по приёмке судна, оформлению отхода, прохождению таможенного и пограничного контроля позади! Последний провожающий Анатолий Афанасьевич Балан – уже просто светлый штрих на тёмной черте причала. Народ разошёлся по каютам пить рижское пиво, которое тогда ещё было не заграничное. Завтра начнётся, наконец-то, настоящая морская жизнь.

Три инженера экспедиции и врач-терапевт решили отметить выход в первый рейс пивком в санитарном блоке. Это была уже проверенная и закалённая командировочной жизнью компания. Всё шло чин-чинарём: со смаком пили пиво, обостряя вкус солёной рыбкой, устало перебрасывались фразами, возвращающими к береговым событиям. Всё предотходное напряжение поглощалось этой горьковатой и пенистой жидкостью, по телу разливалась лень, в голове стучали маленькие молоточки: спать, спать, спать... Квартет быстро распался по доброй воле всех. Олег и Костя ушли в свои каюты, Толя и Юра-доктор остались поговорить. Юра был великолепный рассказчик и, к тому же, моряк со стажем.

Море было спокойным и не напоминало о себе. Быстро наступили сумерки. На судне было тихо. Сон сморил всех, свободных от вахты. В открытые иллюминаторы временами залетали порывы ветерка и шелест рассекаемой корпусом воды. Утро было солнечным и тёплым. Идущие попутно и навстречу суда, проявляли к нам любопытство. Кто мог, подворачивал поближе. На палубах собирались любопытные. Ещё бы! Такого чуда мир ещё не видел.

Появился военный самолёт-истребитель, и мы впервые наблюдали не раз описанный в прессе и показанный по телевизору облёт судна. Сначала он пролетел над судном, потом снизился до высоты мачт и пролетел вдоль каждого борта, производя фотосъёмки, затем пролетел несколько раз над судном, пересекая курс. Рёв турбин, серо-зелёный цвет, нацеленные виражи, кабрирование и пикирование вызывали неприятное ощущение опасности и чувство униженности из-за беспардонного разглядывания. Народ бегал с фотоаппаратами от борта к борту и удовлетворял первые интересы заграничного плавания.

После завтрака экспедиция разошлась по лабораториям. Стали поступать доклады о наличии личного состава. Тут выяснилось, что Анатолий не был на завтраке и не прибыл в лабораторию. Проверили каюту – Толи нет, койка заправлена, все вещи на месте. Пошли по палубам и обнаружили, что помещения, за которые отвечал Толя, вскрыты, и содержимое в них разбросано. Поступила информация о том, что в ряде кают, иллюминаторы которых выходили на палубу и были открыты, пропали телефоны, а у Константина - приёмник «Спидола».

Все члены экспедиции были брошены на поиски Анатолия. Никаких следов! Доложили начальнику экспедиции и капитану. Дальше – больше! В команде не могут найти доктора Юру. Олег и Константин прибыли к начальнику экспедиции и Олег, как непосредственный начальник Анатолия, доложил об обстоятельствах дела, рассказав о вечернем пивопитии. Тут же последовал вывод: дело связано с пьянкой! А поиски продолжались. Большая часть помещений уже была осмотрена, но, ни того, ни другого обнаружить не удалось.

Встал вопрос о докладе в Москву и пароходство. Настроение становилось всё тревожнее и тревожнее. Первый помощник высказал предположение о возможном возвращении в случае потери людей. Для всех нас это было бы крахом и позором. Всё, что начальники думали и предполагали, выливалось на головы Олега и Кости. То, что причина в пьянке, уже никто не сомневался. Олег был не только начальником Анатолия, но и секретарём партийной организации экспедиции с исполнением обязанностей замполита. Ну, кто мог поверить, что с пива можно было натворить такой погром в каютах и лабораториях!

По морским правилам, капитан обязан организовать поиск с участием ближайших судов. C принятием такого решения не торопились пока не закончится досмотр всего судна. Старший врач принёс радостную весть: нашёлся доктор Юра. Он спал в помещении медицинского изолятора. Вид его говорил обо всём: лицо просто было мордой, глаза, как затоптанный ковёр, волосы, и так не пышные, напоминали старый замыленный помазок, руки непослушно сопровождали бормотание о том, что он крепко уснул, а где Толя, он не знает, так как Толя ушёл сразу за Олегом и Костей. Было понятно, что добиться от него пока ничего не удастся, но уже стало легче – один живой и здоровый. А Толи всё нет! Все низы просмотрены безрезультатно. Юра-доктор пока находится в осадке. Появились версии драки, но они не подтверждались видом Юры.

Матёрые одесситы относились спокойно к происходящему и вещали встревоженным членам экспедиции, что на таком большом судне, с такими шарами можно нашару так заныкаться, что найти удастся только к моменту выдачи валюты. Для экспедиции это было суровым испытанием – и в данный момент, и в последующем, – закрытием виз и отправкой на самый далёкий измерительный пункт всех, причастных к делу. Экспедиция бурлила версиями происшедшего, оценками проступка и возможными мерами наказания. Чаще всего желали набить морду.

И вот радостная весть: Толя нашёлся живой и здоровый в помещении запасного имущества радиопрозрачных укрытий, то есть шаров. Вот так одесситы доказали силу своей прозорливости в жизненных ситуациях.

Вид Толи мало чем отличался от Юриного, дополнялся он следами краски и жирными пятнами смазки на одежде, да мотком провода, надетого на шею. Спал он на огромном ящике беспробудно, и разбудить его стоило больших усилий. Он утверждал, что с Юрой расстался быстро и пошёл проверить закреплённые за ним лаборатории и помещения, так как завтра войдём в датские проливы, и все помещения должны быть опечатаны. Ему очень захотелось пить, и он из одного из сатураторов налил стакан воды, выпил.  Ему стало плохо, когда он пришёл в это помещение. Поэтому он прилёг на ящик и уснул. Присутствующие приняли этот бред спокойно, так как уже все готовы были простить его потому, что он был жив и здоров.

Проступок разбирался во всех инстанциях судовой и экспедиционной власти, и принято было решение не докладывать в Москву, чтобы не заронить сорного зерна недоверия и подозрительности. Причина была проста и обычна: парни решили на посошок выпить за тех, кто остался на земле. А это 3-й тост, значит, надо выпить и два предыдущих. Пили спирт да ещё на пиво.

Капитан и начальник экспедиции проявили согласие и взаимопонимание. Решение по провинившимся было в меру сурово и, главное, полностью одобренно всем коллективом. В течение всего рейса таких случаев больше не было. Народ успокоился и с удовольствием переключился на режим переживаний от событий первого морского плавания в своей жизни. Судно проходило остров Готланд, принадлежащий Швеции. Скоро должны начаться датские проливы. Пойдём Большим Бельтом. Был август. Тепло. Хорошая видимость. В Гаване нас ждала работа, ради которой создавался этот НИС. Она всех объединяла и вразумляла на уступчивость, терпимость и взаимопонимание.

С 1967 г экспедиция существовала официально как субъект. Каждый член экспедиции значился в судовой роли с наименованием должноcть – нчальник экспедиции, старший научный сотрудник, научный сотрудник. Начальник экспедиции представлял Академию наук СССР официально – он был легализован. Ему выделили представительские деньги. Экспедиция представляла воинскую часть в составе ОПИК. Начальник экспедиции, как командир части наделялся правами и обязанностями, предусмотренными уставами Советской Армии, но об этом, конечно, нигде не сообщалось.

Теперь отношения капитана и начальника экспедиции строились на правовой основе. В экспедиции вводилась должность замполита, адекватная по своей сути первому помощнику капитана, и должность заместителя начальника экспедиции по общим вопросам и безопасности, которой в морском флоте не было. Должность эту занимали работники КГБ. При посещении судна делегациями, представлении береговым властям или различным организациям информации о НИСе, начальник экспедиции и капитан должны были согласовывать тематику, тексты официальных заявлений и процедурные вопросы. И здесь, конечно, результат определялся качествами руководителя и человека, уровнем воспитания и культуры.

Капитаны в большинстве своём были подготовлены к этой деятельности всей своей профессиональной карьерой, а начальник экспедиции осваивал её только по назначении на эту должность. Его карьерный арсенал был полон строевыми смотрами и парадами, командирской учёбой и марксистско-ленинской подготовкой. Капитан имел материальную базу для этой деятельности. Он отвечал за деньги, закупал продукты и ими распоряжался, ему было дано великое право советской номенклатуры – делить. Экипаж был к этому привычен, а для экспедиции сначала это было непонятно.

Когда опыт морской жизни дополнил наш воинский менталитет, то для экспедиции и её руководства, монополия капитана стала неприемлема, и делительная функция стала причиной раздоров, стычек и разборок. Администрация судна обеспечивала жизненные условия и блага для всех обитателей судна. Здесь неравнозначность порождала конфликты и вызывала протесты со стороны членов экспедиции. Экипаж, в свою очередь, раздражали часто демонстративная образованность, этакая имитируемая интеллигентность, пассажирские претензии к качеству обслуживания и попытки вмешаться в жизнь профессиональных моряков.

Первый помощник капитана и замполит экспедиции денно и нощно стояли у котла с этими проблемами и готовили капитану и начальнику экспедиции селянку, но приправу каждый из них добавлял по своему вкусу. Тогда модно было создавать комиссии народного контроля, которые проверяли приобретённые продукты, расход, порядок реализации, качество. Они развивали бурную деятельность, делали публичные отчёты, но всё это зачастую носило формальный характер. Кто чего охраняет, тот то и имеет  – таков был лозунг момента. Чем хороша была комиссия? Она всегда выходила на приём продуктов и помогала их перегружать в холодильники и камеры хранения, другие не очень любили эту процедуру. И ещё, около кают-компании и столовой команды вывешивались списки закупленных продуктов по количеству и по ценам.

Если капитан и начальник экспедиции были мудры, и их не мучила личная ущемлённость в житейских вопросах, не преследовало чувство утраты власти из-за уступчивости, и отсутствовала неуверенность в принятых решениях, то жизнь судна шла спокойно, и все конфликты решались мирно. Бытовой мусор судовой жизни, как правило, старались переработать на борту и выбросить в море. Иногда они становились предметом разборок берегового руководства, особенно если участники событий подлежали наказанию.

Приход любого экспедиционного судна СКИ ОМЭР АН СССР в порт своей страны всегда отмечался проверкой комиссии Министерства обороны. Каждая комиссия имела свой ранг и соответственно ему права и полномочия. В составе комиссии были специалисты почти всех сторон воинской жизни и, конечно, политработники, которых в первую очередь интересовало отношение научных сотрудников к руководящей и направляющей роли Партии, моральный облик каждого строителя коммунизма в период расцвета развёрнутого социализма. Они с особым рвением и старанием выискивали все нюансы судовой жизни. Какими путями достигала мусорная информация ушей политработников, – точно установить, почти никогда не удавалось. Проверяющий беседовал с каждым членом экспедиции один на один. А когда в составе экспедиций стали работать женщины, содержание этой информации стало ещё более пикантным.

Результаты проверок и отчётов за рейс имели две основные цели: дать оценку экспедиции за рейс по результатам выполненных работ и получить материал, позволяющий освободиться от идеологически неустойчивых элементов. Особенно ценилась информация об употреблении спиртного, связях с женщинами, попытках провезти контрабанду и действиях, которые могли скомпрометировать страну. Не мог простой советский человек претендовать на свободное удовлетворение своих разумных потребностей. Он мог только строить коммунизм, безупречно трудиться и соблюдать его моральный кодекс.

Проверяющий начинал разговор поздравлением с прибытием в родной порт. В беседе тэт-а-тэт справлялся о здоровье, о близких и родных, которые должны приехать встречать, внимательно слушал рассказ собеседника о рейсе, задавая попутно уточняющие вопросы. И когда, казалось бы, всё шло к благополучному концу, вдруг спрашивал: «А правда ли, что вы часто принимали участие в праздновании дней рождения членов экспедиции и экипажа? Вы понимаете, когда такая информация доходит до нас, мы обязаны на неё реагировать».

В этот момент глаза проверяющего излучают доброту и участие в вашей нелёгкой рейсовой жизни, голос наполнен сочувствием. Рука, держащая презентованную четырёхцветную ручку, скользит в замысловатом движении над блокнотом, готовая записать всё, что скажет усталый морской странник. Непринуждённость расползается по углам каюты, как вечерние сумерки.

В голове научного сотрудника возникает вопрос: а что он знает? За 9 месяцев столько было празднеств, что надо перечислить почти весь экипаж и экспедицию. Молчать бессмысленно. Что-то же было за это время? А! Был у стармеха – раз, у технического руководителя – два, ну и, можно сказать, у начальника 10-й лаборатории. Решился:

— Ну, конечно, было! Приглашало руководство,  не откажешь, а к подчинённым ходил для порядка... Стармех, техрук, мой начлаб. Была водка, пара бутылок, а всё остальное – тропическое довольствие. Водку из дома берегли на день рождения. Руководство знало об этом. Сотрудник выдохнул, как после хорошего стопоря, отёр рукой вспотевший лоб и плутовато посмотрел на проверяющего, как бы спрашивая: «Ну, на хрена это тебе, нужно? Пили, и будут пить. 9 месяцев сухого закона! Да какой русский это выдержит! Что мы, не люди?». Подумал так, и тут же взгляд сделался невинным и признательным за понимание. Проверяющий взглянул в глаза агнца и, как бы журя, задал вопрос: «А как вы праздновали День космонавтики с экипажем, помните?».

Заложили! И вслух: — Ну, была маленькая заварушка, завелись после пары рюмок. Затеяли разговор о верности жён.

А дело было так. Кто-то рассказал анекдот, как три капитана встретились на Кубе. Советские суда стояли там по нескольку месяцев, ожидая разгрузки. Кушают виски и травят на тему морской судьбы. Один говорит:

— Я не испытываю судьбу, и после решения идти домой даю радиограмму жене о месте и дате прихода и прошу сообщить возможность встречи. Всегда получаю ответ, и жена знает, что за несколько дней до прихода я уточню место и время встречи. Накануне по телефону узнаю гостиницу, где она остановится и по приходу, по окончании дел, заказываю такси и еду в гостиницу. И так уже 20 лет без конфликтов.

Второй мастер посетовал на свою забывчивость, так как вспоминал об этом, когда весь экипаж начинал звонить по радиотелефону, и в каютном приёмнике прослушивались голоса моряков, сообщавших о скорой встрече и намекающих о подарках. Он звонил домой и назначал время и место встречи, и не было случая, чтобы произошёл сбой и возник какой-то инцидент.

Третий за это время уже дважды приложился к виски со льдом и механически жевал оливки, сплёвывая косточки в тарелку. Он мрачно смотрел на телефон:

— А у меня проблема решается без расходов на радиограммы и телефонные переговоры. Ошвартовались. Оформили приход. Проинструктировал вахту – и на берег. Беру такси – и к дому. По автомату у подъезда звоню домой и говорю жене, что я пришёл и тут же бегу к чёрному ходу. Жду 5 минут. Он выходит, подтягивая галстук. Я обрезаю ножиком ему галстук и бью морду! Из галстуков швартовный конец уже можно сплести.

Посмеялись, начали подначивать: мол, везёт тебе в карты, Женя, оттого, что жена дома не сидит. И сорвался парень. Схватились. Попортили малость морды. Разняли их. Успокоились. Вернулись к миру, но синяки выдали.

Пришлось всё это рассказать. Плавающий человек, он, как рыбка в аквариуме: куда не посмотри – кругом чёткая граница и вода, корм подсыпают вовремя, внешние силы воздействуют только на расстоянии, не переходя границ, а внутри сильный гоняет слабого, хитрый объедает глупого, ленивый отсыпается. Но все в одной воде, всем отпущено одинаковое количество кислорода и всё зависят от чистоты воды. И бывает так, что вода мутнеет по разным причинам. Вот тогда и случаются всякие непонятности.

Проверяющий согласно кивал. Он улыбался, видимо, своим мыслям и что-то пишет в блокноте.

— Ну, хорошо! А спирт ваши подчинённые покупали в Лас-Пальмасе?

— Всё доложили уже, – подумал сотрудник.

А было так: стоим уже третий день. Наутро назначен отход – и домой! Кончается день. Народ возвращается из увольнения. По длинному молу тянутся группы по три-четыре человека, уже без пакетов и свёртков, так, налегке. «Школьная» программа выполнена полностью, и ходили просто погулять и попить пива.

К судну подъехала машина. По трапу как-то суетливо, не поднялся, а взбежал испанец и попросил провести к мастеру. Он что-то быстро и громко говорил, энергично, как и положено испанцу, жестикулировал руками. Вахтенный штурман уловил смысл. Испанец говорил о спирте и о том, что это плохо. Мастер был на берегу, и с гостем говорил старпом.

Как выяснилось, кто-то из моряков, купил в аптеке спирт, который был метиловый, о чём было написано на этикетке. Когда хозяин аптеки узнал, что моряк был с советского судна, он понял, что может быть беда. Русские берут спирт не для технических нужд. На своей машине он объезжает все советские суда и предупреждает об опасности. Старпом по громкой связи объявил об этом. Испанца поблагодарили и попрощались. Он не чувствовал себя героем. Он был очень озабочен тем, что могло произойти несчастье. Через час пришёл к старпому подчинённый проверяемого и показал бутылку спирта, который оказался питьевым. Он его купил для матери. Вот и всё, что было.

А куда делся спирт? – спросил проверяющий. — По моим сведениям у него нет спирта.

Проверяемый тупо смотрел на проверяющего. У него не было слов.

Такие беседы велись с каждым членом экспедиции. Их содержание скрупулёзно вносилось в кондуит и служило в качестве досье. Однажды у самого главного политработника нагло спёрли такой кондуит. Переполох был большой, но поиск безрезультатный. Многие вздохнули с облегчением, а некоторые лишились перечня своих заслуг.

Комиссия проверяла все ветви жизненного древа экспедиции. Конфликты возникали на разных ветвях. Добраться до них было не просто. Поэтому политработники старались иметь информацию с каждой ветки, не рискуя забираться высоко в крону. Выискивали повреждённые и увядающие листочки, старались по ним оценить морально-политическое состояние кроны

Борьба с пьянством и явлениями, противоречащими моральному кодексу строителя коммунизма, была безмерна, непрерывна и всегда доказательна. Трудно было распекать офицера за то, что знания строевого устава или практические навыки по противоатомной и противохимической защите находятся на уровне курсантских воспоминаний, а знание вооружённых сил вероятного противника ограничивается плавучими измерительными пунктами и техническими средствами наземных пунктов. Программы командирской учёбы не вписывались в практическую деятельность экспедиции, а условия обитания не способствовали актуальности их изучения. Но механизм существовал, действовал, и при этом заложенные в него параметры требовали оценки, что комиссия и делала.

Окончания работы комиссии ждали все. Акт проверки зачитывался, как правило, когда судно швартовалось к причалу, и заканчивался таможенный и пограничный досмотр. Наступал долгожданный момент встречи с родными и близкими. Члены комиссии уже получили презенты, пусть небольшие, но иностранные. Запрет на дружеские застолья негласно снимался, но появляться раскрасневшимся и очень пахнущим, до схода председателя комиссии на берег, не рекомендовалось. Председатель комиссии, тоже русский человек, уносил в портфеле пару бутылок виски, чтобы отметить наши и свои успехи в некомпроматной обстановке, без нарушений решений Партии, изложенных в закрытых письмах.

Телефон прервал мои размышления. Доктор просит встречи. Вопрос о лекарстве от чумы. Будем брать в Дурбане или нет? Включать в заявку агенту? Мастер не отвечает – отдыхает. Решаем – включить. На мостике узнаём время подхода. Старпом сообщил – погода ухудшается. Только после сообщения старпома ощутил, что качка увеличилась. За бортом серые сумерки. Доктор ушёл писать. А я от этого устал. Хотел разобраться в отношениях капитана и начальника экспедиции, а заодно понять и теперешние, но воспоминания раскачивают память, и волна набегает одна на другую, то пенится, то рассыпается, ударяясь о горечь неудачи, то вдруг успокоится и колышется зыбью при ясной погоде.

С расстояния почти 30-и лет многое понимается по-другому. Жили-то мы тогда при развитом социализме, а нынче капитализм строим, да ещё лицо ему посимпатичней подбираем. Возвращение к прошлому не вызывает чувства горечи или ощущения никчёмности тех лет. Мы жили по тем правилам и законам и решали те задачи, которые ставила жизнь решениями Партии и Правительства. И пусть не всегда мы понимали, что решаемые задачи часто только чуть-чуть улучшают нашу жизнь и не готовят нам прекрасное коммунистическое будущее, мы с вдохновением делали порученное нам дело. Очень нам нравилось, что Партия гарантировала светлое будущее, если мы будем делать всего-то ничего – соблюдать моральный кодекс строителей коммунизма и выполнять решения Партии.

Пищу принимаем в столовой команды. Иду туда пить вечерний чай. Кормёжка на убой. Повар делает своё дело профессионально. Вход от зала отгораживает металлическая решётка, украшенная узором Адмиралтейства, строчками волн и изгибами крыльев летящих чаек. Ещё не успокоившаяся память накатывает волну воспоминаний.

Было это на подходе к Гаване. В столовой команды собрались экипаж и экспедиция для получения информации о порядке увольнения и правилах поведения на берегу, об организации стоянки у причала и ряде вопросов по организации внутренней жизни на судне. Собрание подходило к концу. Кондиционеры не справлялись с подачей охлаждённого воздуха при такой массе народа. Было душно и жарко. Все невольно поглядывали на дверь...

Капитан обратил внимание всех на случаи неправильного употребления тропического довольствия, а понятнее — сухого вина:

— Отдельные товарищи, – говорил капитан, — получают довольствие и не сразу имеют удовольствие, а копят в холодильниках, значительно увеличивая, таким образом, дозу, – для здоровья угрозу.

Капитан был коренной одессит и украшал свою речь её словечками. Публика потела, но слушала с удовольствием. В это время в столовую вошёл Юра С. Прекрасный программист, прикомандированный от Центра управления к экспедиции, был личностью заметной и известной на судне. Он с умением и старанием учил своему делу специалистов вычислительного центра, был прекрасным рассказчиком, знал много стихов и прекрасно пел, особенно цыганские песни. Голос у него был ближе к басу, сочный и на высоких нотах чуть вибрировал. Но самая главная примета – борода. Она была чёрная, густая и закрывала почти всё лицо и половину груди.

Он остановился у решётки, взялся за неё руками и заполнил весь интерьер своей бородой на фоне жёлтой рубахи, кофейных шорт и тонких ног. Вид у него был несколько помятый и напоминал о том, что капитан говорит по теме. Мастер уже заканчивал свою речь:

— Нам не можно равнодушно наблюдать такие ненормальности... Что бы вы таки, были здоровы, я и начальник экспедиции, решили прекратить выдачу тропического довольствия.

Из зала раздался голос:

— Что, совсем?

— Да! Совсем!

И в это время руки Юры поехали по стойкам решётки, голова запрокинулась. Он рухнул на палубу. В тишине раздался глухой удар головы о палубу. Зал замер. Сидящие поблизости бросились помогать. Из зала кто-то громко крикнул:

— Довели человека!

И тут зал взорвался. Хохотали все, и даже Юра.

Чай был крепкий и горячий. Жизнь шла своим чередом. Пройдена большая часть пути, и оставшейся части не хватит на все воспоминания. Завтра воскресенье, и биологические часы посылают свои флюиды свободного выбора начинать день с зарядки и или проспать завтрак?

10.10.1967 г. ПИПы «Краснодар» НЭ Быструшкин, КМ Рослов, «Ворошилов» НЭ Фомин и «Долинск» НЭ Соснин, КМ Дмитриев стояли в рабочих точках, в экваториальной части Атлантического океана, ожидая запуска автоматических станций «Марс»-1М №1 – 10. 10. 60 г. и «Марс»-1М №2 – 14.10. 60 г.

Запуски не состоялись из-за аварии третьих ступеней носителей. Суда провели несколько тренировочных работ c имитацией объектов в реальных условиях океана при взаимодействии средств связи с Центром управления полётом (ЦУПом). Этот день должен бы считаться началом практической деятельности атлантической группы судов, переоборудованных под плавучие измерительные пункты (ПИПы), но история об этом умолчала, так как на заре космической эры все помыслы и действия, направленные на её расцвет, были совершенно секретны. Вот такое воспоминание посетило меня на мостике.

 

10.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан, Карибское море. Курс на Мартинику.

«Встал рано. Погода сопутствует нашему путешествию на остров, открытый Колумбом, теперь французский заокеанский департамент Мартиника. Это первое знакомство с миром, о котором представление наше сформировано только нашими газетами и журналами, как мир людей, не знающих про нас, про социализм, про то, что их угнетают и обманывают. Как они нас встретят? Что будут спрашивать?

Вчера собрались в нашей каюте и обсуждали эти вопросы. Потом пошли в 23-ю лабораторию и слушали Высоцкого, как его готовили к поездке за границу. Если вспомнить время получения виз и беседы в ЦК, то Высоцкий здорово всё подметил.

«Там у них пока что лучше бытово.

Так, чтоб я не отчебучил не того,

Он мне дал прочесть брошюру, как наказ,

Чтоб не вздумал жить там сдуру, как у нас…»

 

Вечером собрали весь коллектив в столовой команды и объявили состав групп на увольнение и порядок выхода в город. Потехин ещё раз напомнил таможенные нормы и правила поведения на берегу. Коля Самарин рекомендовал передвижение по городу исполнять компактной группой. Старших групп потом оставили на инструктаж. Чувствуется напряжёнка у руководства. Да и мы переживаем. Первый раз за границей, да ещё в колонии. Представление о колониях у нас только из учебников истории, радио, газет и телевидения. В журнале «Вокруг света» такие страны необычные, красочные. Люди добрые, но примитивные, ущербные какие-то. Будем открывать мир.

Ельяшевич предупредил нас держать «Горизонт-КВ» в готовности на случай потребности в связи. Средства КВ-связи запрещено включать в порту, а спутниковую они не засекут.

Судно напоминает круизный теплоход. На палубах шезлонги, много загорающих и звучит музыка. Это для нас новинка тоже».

О. Расторгуев.

 

10.10.1968 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан, Куба, порт Сьенфуэгос.

«Стоим на одном якоре. Готовимся к переходу в район Ньюфаундлендской банки. Отрабатываем наведение антенн по орбитальному объекту. Поздняков и Краснов с заместителями решают, как работать – охлаждать параметрические усилители приёмников или нет. Расстояния до объекта будут изменяться от 2000 км до 200 км. Краснов, технический руководитель, считает – работать можно без охлаждения. Чувствительности приёмников хватит с лихвой. Поздняков предполагает возможность ошибки в целеуказаниях, что может привести к затруднениям при поиске сигнала во время входа объекта в зону радиовидимости НИСа. Решили первый виток встретить с охлаждённой параметрикой. Я согласен.

Ездил на остров Аврору. Играли в футбол команды «Антеннщик» и «Комплексник». В моей команде капитан Ю. Никаноров. У комплексников – Слава Васильев. Я стоял на воротах. Мне забили 3 гола, а Жене Старчикову 4. Голы ему забил Юра Никаноров.

Вечером был Шевченко. Он рассказал мне о предстоящем завтра запуске «Аполлона-7». Алексей слушал англоязычные радиостанции по моей просьбе. На Кубе их отлично слышно.

— Американцы очень встревожены нашим «Зондом-5». Боятся получить от нас очередной сюрприз, как первый спутник, гагаринский «Восток», выход Леонова из «Восхода-2» в открытый космос. До сих пор это держит их в напряжении. «Аполлон-7» – первый пилотируемый полёт после гибели 3-х астронавтов во время тренировки в январе 1967 года.

— Запуск «Аполлона-6» на РН «Сатурн-5» в апреле этого года сопровождался большим числом отказов ракеты. Программа полёта была выполнена не полностью, - рассказал он.

Я сообщил Алексею, что мы идём на Ньюфаундленд для того, чтобы обеспечить наш первый пилотируемый полёт «Союза» после гибели в апреле 1967 г. Комарова.

— У них и у нас, получается, проблемы похожие, только они информируют общество о них, а мы молча готовим сюрпризы. Почему мы не знаем причин трагедии Комарова?… Кто и когда полетит на очередном «Союзе» и на «Союзе» ли?…

Алексей выдержал моё молчание и с некоторым удивлением продолжил свой рассказ:

— Они перечислили все недостатки полёта «Аполлона-6» и «Сатурна-5», рассказали задачи «Аполлона-7», сообщили данные об астронавтах. Не побоялись сказать, что командир Уолтер Ширра доволен тем, что полетит на надёжной ракете «Сатурн-1Б», а не на «Сатурне-5», который пока плохо летает.

— Кстати,– продолжил Алексей, — экипаж «Аполлона-7» были дублёрами погибшего экипажа, – сделав паузу, он спросил:

— А кто дублировал Комарова? Дублёр полетит на «Союзе»?

У меня ответа не было.

По громкой связи объявили: — Павленко прибыть к Дымову.

Олег Михайлович вызвал сообщить о полученных данных на работу. Работа будет с 25 по 30 октября. Работаем по «Союзам-2 и-3. «Союз-3» пилотируемый. Комплекс «Кретон» в режимах КРЛ (командная радио линия), РКО (радио контроль орбиты) и ТЛФ (телефон), МА-9МКТМ (телеметрия) автономно, радиостанция «Заря» в дежурном режиме. Переговоры по «Заре» по указанию ЦУПа. Рабочая точка φ=44°N, λ=57°W. Заход в Галифакс 31.10 – 02.11. После захода следовать в Гавану. Выход из Сьенфуэгоса завтра утром. Заходим в Гавану максимум на 2 дня. Теперь более-менее ясно стало. Вечером смотрел кино «33 зуба». Неожиданный фильм. Помпезность космических успехов очень даже просматривается. Завтра, полагаем, уйдём».

О. Павленко.

 

10.10 1970 года. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан. Курс на Лас-Пальмас.

«Вышли в океан! Вся экспедиция собралась на баке и площадке над ходовой рубкой. Океан встретил их стройными шеренгами тёмно-синих с белыми гребнями волн. Чёткой линией горизонта и цепочкой, залитых солнцем, облаков, похожих на растянувшийся табун белых лошадок под голубым куполом, превращая видимое пространство в арену поднебесного цирка. Солнце поднималось за кормой, и волны разбрызгивали солнечные лучи, куда им заблагорассудится, превращая океан в чашу драгоценных камней.

Восторг был общий. Я сам впервые увидел таким океан.

По громкой связи прозвучала команда о начале комплексной тренировки. Из сказки в рабочий режим перестроились быстро. Тренировались 3 часа. Не всё получилось, но для первого раза удовлетворительно.

Валиев провёл разбор тренировки. Чувствуется его солидный опыт работы в Ключах. Нашу работу он понимает, но в деталях практика отсутствует. Ничего, сработаемся.

Для меня это тоже школа. Все предыдущие две работы я отвечал только за антенны и передатчики. Теперь на мне все средства и комплексы экспедиции. Помогает мне опыт наладки аппаратуры во время швартовных и ходовых испытаний на заводе. Самому надо очень даже учиться.

Вечером зашёл Юра Панюшенко. Спросил его, какое у него впечатление от сегодняшнего дня. Он мне в ответ заменил анекдотом.

Холмс и Ватсон посетили Эйфелеву башню в Париже.

— Холмс! В чём сходство Эйфелевой башни с женской ногой?

— Элементарно, Ватсон, — чем выше, тем больше дух захватывает!

Всё. Не приснилась бы башня».

О. Павленко.

 

10.10. 1975 г. НИС «Моржовец». НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Атлантический океан. Курс на пролив Дрейка.

«Идём полным ходом в точку работы φ=06°S, λ=130°W. Предстоит пройти «ревущие сороковые». Покачает основательно. Наверное, и айсберги встретим. До мыса Горн около 4000 миль. Где-то читал, что рассмотреть мыс погода позволяет очень редко. Огромные волны, тучи брызг в объятиях разгулявшихся ветров, скрывают от людей скалы мыса.

Дыхание уже становится ощутимым в качке и холодных порывах ветра. По вечерам нас омывают дождевые заряды. Солнце только светит на этот мрачнеющий с каждой милей свинцово-синий простор.

В жизни экспедиции началась пора учёбы по плану и самоподготовки. Пишем обязательные 3 конспекта по МЛП (марксистско-ленинская подготовка). Проводим семинары, конференции, заполняем технические журналы и формуляры не по потребности, а из-за обязательной проверки по возвращении в родной Ленинград. Проверки по приходу – тоскливое мероприятие. Они чем-то сродни борьбе с сорняками в сельском хозяйстве. Много затрат, а результат маловат…

В спортзал пока хожу».

Б. Сыровой.

 

10.10.84г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. Курс 186°; φ=28°026'N; λ=19°04'W; P=755 мм рт.ст.; море 2 балла, Tвод=21,4°, Tвоз=22,6°.

«На небе блины облаков. Солнца ещё не взошло, горизонт сумрачный. Время идёт по Гринвичу. Разница с Москвой 3 ч.

Наш начальник штаба (НШ), он же руководитель штурманской секции, любит переводить часы. То ушёл на 4 ч вперёд до обеда, вернулся к разнице 3 ч после обеда. Зачем - непонятно.

Прошло 10 суток похода. Офицерам и мичманам выдали тропическую форму. Синие брюки, куртку и пилотку с козырьком. Матросы тоже хотят получить такую же, но она идёт в зачёт рабочей, а через месяц эта тропическая форма будет совершенно не нужна. Этого им не объяснили. Пока разговоры среди матросов ещё идут и как-то напрягают обстановку.

Вчера сигнальщику объявили благодарность. Он заметил подводную лодку на предельной дальности. Сначала это чёрная чёрточка, которую можно принять за волну, но, присмотревшись, можно заметить её постоянство. Бинокль и визир позволяют сразу рассмотреть её. Подошли ближе. Номера на рубке нет. Чёрный цвет, со шрамами ржавчины. В рубке и на палубе около неё несколько человек. Подняли наш военно-морской флаг. Редчайший случай. Наша лодка в надводном положении.

Бортовые номера на корпусе прекратили писать после Карибского кризиса. Проскуряков рассказал: «Срочно, по тревоге, послали нашу дизельную лодку на Кубу. Её взяли прямо из ремонта. На лодке была куча неисправностей, и экипаж не был готов, но по тревоге, значит по тревоге. Кто же будет докладывать наверх?

Идут день, 2, 3 в подводном положении. Аккумуляторы сели. Надо всплывать. Всплыли раз, 2, 3. Аккумуляторов всё на меньшее время хватает. А тут начались облёты американскими самолётами. Ну, сначала успевали погружаться. «Орионы» всё чаще стали появляться. Погружаться своевременно стало всё труднее и труднее. И пришёл такой момент, что самолёт их прихватил. Он, как стервятник, бросился фотографировать.

И тут командир сообразил, что фотография с бортовым номером лодки – это же неопровержимый документ. Своими телами стали они закрывать цифры. Самолёт сделал своё дело и улетел. До Сьенфуэгоса они дошли более-менее благополучно. Отработали и вернулись затем в сопровождении наших судов в Севастополь. Получили благодарность. А то, что они были обнаружены, командир не доложил. Да будет ли проклятый империалист докладывать нашему начальству.

Вызывает как-то командира командующий флотом, и кладёт фотографии лодки, на которых командир и помощник телами прикрывают бортовой номер. Командир, старпом и замполит были сняты».

Нас уже дважды облетал англичанин. Сегодня идём спокойно. Даже не качает. После завтрака Роберт Алексеевич в семейных трусах вышел на палубу перед иллюминаторами наших кают, сел в шезлонг и читал, загорая. Я, конечно, появляюсь рядом и сажусь на свой стул. В проушину на двери, ведущую из коридора на палубу, Роберт Алексеевич вставляет болт, и теперь наш покой редко кто нарушает.

Над нами мостик, слышны команды, разговоры, а мы загораем. Я читаю книгу об испытаниях ракет, а Роберт Алексеевич, заглянув в книгу и увидев там формулы, удивился и расхохотался. Зачем я пудрю свои командирские мозги в 50-летнем возрасте этими формулами? Он давно служит в составе Государственной комиссии при ВМФ и утверждает, что для страны, государевы слуги умножают рвением заслуги. Не спорю. Я пока военпред.

На трапе с главной палубы появился Куражов. Лицо его спокойно и невозмутимо. На нём пижамные штаны и рубашка с погонами Он присоединяется к нам и начинается лёгкая пикировка. Проскуряков с иронией говорит:

— Институт ваш, Михаил Алексеевич, столько навигационной техники на корабль поставил, что штурмана с трудом переваривают такие объёмы информации. По моим наблюдениям, штурмана практически используют только «Wаlker» (в народе Магнавокс). Он один вразумительно отвечает в истинных координатах. Куражов смеётся, добавляет свои замечания. Но он великолепно знает своё дело. Очень обстоятельно и толково защищает. Добродушно смеётся, и его животик, который мы называем «Салютом», колеблется. Вспоминаем, что в Ленинграде такого солнца нет и сыпет дождь на ковёр жёлтых листьев. От этого становится немножко грустно

К 12.00 мы с Мишей решили искупаться в бассейне, но тут объявили, что работает «Зефир-А» на излучение, и Миша, мотивируя тем, что ему ещё хочется быть мужчиной, отказался идти. В каюте сели за шахматы. Прилетел американский «Орион» и стал летать вокруг корабля. Мы вышли на палубу. «Орион» был единственным раздражителем и заставил нас двигаться. Мы поднялись на палубу надстройки, так чтобы можно было пройти в бассейн. «Зефир-А» ещё работал и даже пытался отследить самолёт.

Тут мы обратили внимание, что горизонт покатился, и корабль стал делать резкий поворот влево. За кормой образовался след из белой пены и зелёных бурунов. Миша это событие прокомментировал так – великий навигатор Попов снова испытывает комплекс. По правому борту появился сухогруз «Металлург Амосов» одесской приписки. Мы прошли мимо него кабельтовых в пяти и продолжали делать круг. «Орион» летал над нами и никак не мог понять, что за странные манёвры мы выполняем. К мостику направлялся капитан сдаточной команды завода. Он нам объяснил ситуацию.

Он находился в штурманской рубке и вдруг услышал голос Проскурякова. Речитатив его, состоял не только из литературных слов. В результате корабль резко стал делать циркуляцию, для того чтобы разойтись с судном. А произошло вот что.

После нашего ухода в каюту Проскуряков спокойно грел тело на солнце, а так как нас не было, ему было скучно, он встал и начал прохаживаться. С правого борта появилось судно. На горизонте. Судно в океане – событие. Кругом гладь. Ни одного облачка. Даже летучая рыба вызывает оживление у вахты. А тут целое судно. Опытный моряк сразу заметил, что пеленг не меняется. Судно было справа, мы были обязаны его пропустить. Надо сделать поворот вправо, пройти его по корме. Приказ Главкома ВМФ гласил, что ближе 20 кабельтовых не сближаться.

Время идёт, а пеленг не меняется. Мостик ведёт себя тихо, и не видно никаких движений. Проскуряков быстренько надел форму и поднялся на мостик. Вахту стоял помощник командира ещё, не сдавший на допуск к самостоятельному несению вахты. Он сидит в ЦКП и высчитывает пеленг, и, как нам сказал Роберт Алексеевич, офицер прикидывал, под каким углом корабли столкнутся. Проскуряков оценил обстановку и понял, уже невозможно пройти перед носом сухогруза. Вот тогда и прозвучал команда:  Поворот влево и полная циркуляция!

На мостике находилось человек 5-6 офицеров. И никто дельного предложения по управлению судном не сделал. Среди них допущенных к самостоятельному управлению кораблём не было. Ну, а дальше пошли разборки по организации всей вахтенной службы. В салоне во время обеда никто этой темы не коснулся, обошли, т. к. это полный провал командования.

Появился первый сумасшедший. Это лётчик с вертолёта. Стал заговариваться. Проявляется мания преследования, и опять проблема: настоящий он псих или симулянт. Что с ним делать? Решено придумать ему болезнь и положить в лазарет. Да, бедолаги эти лётчики. Зачем они здесь? Им-то вообще здесь делать нечего, летать им не разрешают, да и впредь не разрешат.

Раздался звонок. Здесь это у меня очень редко. Это Трунин. И всё внутри напряглось. Хоть и кажется, что береговые тревоги затихли. Только весточка с берега могла растревожить их снова. Каждый день подсознательное ожидание вестей с берега, которые можно было получить только по каналам связи командира перехода, поддерживает настороженность к любому звонку в каюту. Такой звонок что-то пробуждает, ворочает память, порождает чувство несправедливой вины. Сейчас какой-то тупиковый период. Мечтал. Очень хотел один на один остаться со своими мыслями. Написать о том, что произошло и разобраться во всём, найти тропы мира, вернуть уют и доверие в дом. Боюсь самого себя. Стихи не получаются. Стонать, всхлипывать не хочется. Может быть, мирная весточка?

К моему удовлетворению, сообщение Трунина касалось нашего перехода и порядка проведения испытаний.

Много разговариваю с Литвиновым. Интереснейший человек. Очень аккуратен, исполнителен и, вообще, обязательный человек. У него очень чётко выбраны навигационные ориентиры по жизни. И, независимо от погоды или состояния его собственного судна, он находит эти ориентиры, привязывается к ним и выходит на нужный ему курс в нужный порт.

Жизнь морского офицера оказывается очень сложной, особенно в построении взаимоотношений между офицерами. Так и просматривается карьерное течение, которое вымывает из этих взаимоотношений чувства морской дружбы, товарищества и чувство человечности, необходимое военном коллективе, в условиях длительных морских походов. Жизнь их, как жизнь всех офицеров, выделяется из жизни общества, дополнительными требованиями воинской присяги и беспрекословности подчинения, выполнения того, что может претить личным убеждениям и взглядам на свободу человека.

Такие мысли тревожили меня. Я тоже моряк и прочувствовал жизнь в этой профессии, но общее у всех нас море с его непредсказуемым характером. Пытаюсь понять, чем же мы руководствуемся в жизни, если наше постоянное состояние определять, с какими течениями жизни надо бороться, а какие стараться обойти.

Впервые иду в Тихий океан через Индийский. Такое выпадает не многим, живущим на Земле. Пока я так только думаю, но это ещё не стало моим состоянием. Ну, кажется, и всё на сегодня. Очень переволновался».

О. Павленко.

 

10.10.1985 г. НИС «Космонавт Юрий Гагарин». НЭ – Пыпенко. КМ – Григорьев. Атлантический океан. Ньюфаундлендская банка.

«Погода пасмурная. Море 3 балла. Температура воздуха 15°. Сухо. Наши координаты φ=42°N, λ=61°W. Рыба не ловится. Работаем по 6 виткам. «СоюзТ-14» – «Салют-7» – «Космос-1686» продолжают выполнять программу полёта. «Чегеты» отдыхают и работают строго по графику. В основном телеметрический контроль и технологические операции по управлению – через командную радиолинию. Переговоры по команде из ЦУПа или по желанию космонавтов поговорить с нами. Из них мы узнали, что «Чегеты» разгружают «Космос-1686» (ТКС – транспортный корабль снабжения) и приступили к работе на аппаратуре, установленной на нём. Много времени выделяют на наблюдение Земной поверхности, фотографируют. «Чегет-2» сказал, что в хорошую погоду он обязательно нас сфотографирует. Интересно бы увидеть такое фото.

Пошёл 5-й месяц рейса. По всей видимости, дотянем до шести. По разговорам с членами оперативной группы «Чегеты» будут трудиться до 10.01.1986 г. Всё чаще наполняют воспоминания и размышления о доме. Волнуешься меньше и ленивее, а вспоминаешь чаще и теплее. Тупеем и добреем. Прямо единство и борьба противоположностей. Сказываются познания, изложенные в наших трёх тетрадях, которые мы усердно заполняем самой главной нашей религией МЛП. Так и хочется написать «в библиях».

Б. Сыровой.

 

 

Воспоминания Нептуна.
Плохая погода, идём без захода.
Сообщение о запуске «Аполлона-7».

 

11.10.1994 г. Курс 55°; φ=28°28'S; λ=33°04'E; ветер 180°, 12м/сек; море 4 балла; P=766мм рт.ст.; V=9,27 узл; Твоз=18°; Tвод=24°; S=222,6 миль; L=8474,9 миль.

 

33-й день. Цифра-легенда. Земная жизнь Христа  – 33 г. Ночью изменили курс на 55°. От захода в Дурбан отказались. Ветер и дождь делали заход рискованным, рассказ капитана о волнах-убийцах растревожил чувство страха, да ещё работает только один локатор. Поднимался на мостик в вахту старпома (с 04.00 до 08.00). По берегу взяли место, и оказалась невязка около 30 миль, что и заставило изменить курс. Мастера решили не будить, так как от захода отказались. До Индии ещё хода около 15 суток, и многое может измениться. Может, и не понадобится противочумная сыворотка, да и валюту сэкономим. Причины для отказа от захода веские. Стало мирно на душе и даже чуть-чуть радостно. Пожелал старпому счастливой вахты и пошёл в каюту.

Палуба встретила сильным ветром и брызгами. Освещение палуб бросало мазки света на пенные гребни, когда борт падал на них и упирался шарами во мрак. Когда борт возносился волной к небу, шары открывали разрывы между туч, и мазки звёздного света проявляли белизну шаров.

Свет не включал. Пусть будет, как прошлой ночью. Качает хорошо. Только шкала приёмника подсвечивала каюту, и африканские ритмы дополняли шум волн и скрипы судна. Жду встречи. Найти хорошего собеседника – большое везение. Редко случается такое. В этом рейсе контакты устанавливаются очень трудно. Вариант перегонных команд. Отплыть, проплыть, доплыть и получить своё. Вот же, как сам себя загоняю. Это от постоянных разговоров об оплате. Только появляюсь в людном месте, так после нескольких обычных фраз: Что нового? Как настроение? и. т. д. –начинается разговор об оплате командировочных на берегу, об оплате гостиницы и перелёта в Россию, как будет оплачиваться «бичинг» и кто останется в составе команды его обеспечения.

Расходы по «бичингу» (выброска судна на мель) брал на себя покупатель и оплачивал каждый день. Чем меньше останется моряков, тем больше достанется каждому. В контракте записано – подготовку судна и его управление обеспечивает продавец. Мастер довёл до команды содержание договора, и они дотошно выспрашивали всё, что хоть как-то влияло на возможность получить дополнительную валюту.

В кресле никого не было. А так досаждало желание, вернутся в прошлое: Почему же членов экспедиции называли «кальмарами»? – произнёс я вслух.

Да, да! Почему? – послышался знакомый голос.

Ну, слава Богу!

Очертания блина-фуражки, контуры плеч каким-то чудом уже были в кресле. На кого же он похож, кого напоминает?

— В последний раз экватор будете пересекать, – зазвучал урчащий, не очень разборчивый голос гостя. Для тебя это однозначно!

— Рад вас приветствовать, – с искренней радостью сказал я. Единственный рейс, когда я без экспедиции…

— С тобой встречался, как помню, в Атлантике, в феврале 1970 г. на этом же судне, – не реагируя на мой жалобный всхлип, продолжал гость:  В Монтевидео шли. Капитана Борисова, вспоминаю,  а начальник экспедиции – Валиев. Нептун улыбнулся и продолжил разговор, но уже как сказку:

— Встретили меня хорошо. Народу было много некрещёного. Первая встреча с таким НИСом. Хорошо смотрелись. Сам старпом Кононов крещение принял. Лично всех, от купели умыкнувших, отыскивал и просил меня люто наказать.

— Радиста вашего, Тофика, раза 3 через чистилище прогнали. Не узнать его было. Весь покрытый какой-то мазнёй, а от признаков одежды – только на срамном месте что-то светлелось. Грамоту со слезами на глазах принимал.

Нептун замолчал. Повернулся к карте и стал рассматривать. Неожиданно хмыкнул, вроде вспомнил что-то, и заговорил:

— И на «Академике Сергее Королёве», помню, встречались. И на «Маршале Неделине» тоже. Тогда поговорить не пришлось. Уж очень вы все занятые были, всё о работе да, о валюте. Не очень расположены к раздумьям об устройстве жизни и различных свободах и правах человеческих. Про исторические науки, так вообще, дальше истории партии никуда. Много было НИСов. Если не ошибаюсь, с 1960 г. по 1989 г. отработали 17 судов здесь в Атлантике под вымпелом АН СССР и 8 кораблей в Тихом океане, под флагом ВМФ. Поправь, если ошибусь:

— »Ильичёвск», «Краснодар», «Долинск», «Аксай», «Бежица», «Ристна», «Боровичи», «Кегостров», «Невель», «Моржовец», «Космонавт Владимир Комаров», «Академик Сергей Королёв», «Космонавт Юрий Гагарин», «Космонавт Владислав Волков», «Космонавт Павел Беляев», «Космонавт Георгий Добровольский», «Космонавт Виктор Пацаев» – Атлантический космический флот из 17 единиц вы назвали правильно – сказал я и продолжил:

-На Тихом океане с 1959 г. начали службу нести «Сахалин», «Сибирь», «Сучан», переименованный после ссоры с Китаем в «Спасск», и «Чукотка».  С 1963 г, добавились «Чажма» и «Чумикан». В 1984 г. – «Маршал Неделин» и 1990 г. – «Маршал Крылов» прибыли на ТОФ.

— Маршалы – лебединая песня вашего флота, – сказал Нептун с сожалением. Хороший флот был!

Все они ходили в районы падения головных частей ракет под флагом гидрографии ВМФ, – дополнил я

— У них всё по-военному, было, – продолжал гость:

— Встречали и провожали в строю. Все, как положено, в тельниках. Чарку квасом заполняли. В чести у них вобла. Ею поощрялись весёлые и остроумные проделки участников. Над кораблём во время приёма курилось дымка из чешу, – видно было, Нептун предавался приятным воспоминаниям:

— Выдумщики были отменные! На «КВК», помню, танец маленьких кальмаров в мою честь исполняли. Конечно, классику в основу положили – маленьких лебедей. Три лба и один коротышка, прикрыли мини-юбками срамные места и воссоздали божественные груди таких размеров, что они напоминали ваш НИС с шарами. Кривые, волосатые ноги и валенки с красными галошами дополняли пышные головные уборы ярко-жёлтого цвета. Коротышка висел между двумя груденосителями так, что ноги его не доставали палубы, и когда они исполняла танец, то он выделывал немыслимые коленца над ней.

Каждый чёрт старался коснуться какой-нибудь части тела кальмарихи, и особенно, бюста. Если хорошо удавалось, то раздавался хлопок, грудь теряла объём, и счастливый чёрт залезал на чистилище и выл или визжал. Кальмары убалтывали пигмейчика до такого состояния, что он срывался на колени к русалке, а груденосы, выкинув коленце в стиле канкан, падали возле виночерпия, который поил малыша квасом. Коротышка, по воле виночерпия, подносил каждому чарку и дощипывал оставшиеся бюсты.

Потрясающей была постановка песни «Всё могут короли» в исполнении Пугачёвой на КИКе «Маршал Неделин». Из-за надстройки гуськом, один за другим, появились десять матросских кирзовых ботинок, называемых на флотском языке «гадами». Корабельная «Алла Борисовна» сообщила всем, выходя за ними, что она пасёт этих гусей. В простом крестьянском платье, с глубоким декольте, откуда лучилось достояние сельского чуда, украшенное ожерельем из той же воблы. На босых ногах ярко алел педикюр, а грязные пятки подчёркивали тяжесть и непрерывность труда. Лицо выражало народную простоту и любвеобильность. Высоко поднятая голова с невообразимой причёской из швартовных концов и бантом из тельника подчёркивали гордость и неприступность пастушки.

Грация движений вызывала бурную реакцию свиты Нептуна и зрителей. И вот появился король! Его абсолютно лысую голову венчала корона – чайник без ручки. Тело укрывала плащ-накидка из химкомплекта, а голые тонкие ноги украшали «гады» огромного размера. Любовь в королевском сердце вспыхнула мгновенно, о чём сигнализировала лампочка, загоревшаяся на королевской груди, и вздувшийся плащ чуть ниже живота.

Гуси и пастушка бегали вокруг короля, издавая звуки, похожие на скрип кровати. Она хворостинкой отгоняла короля и всем видом демонстрировала, что не прочь бы и любить, но лучше после свадьбы. Набежавшие слуги увели короля к настоящей невесте и заставили его жениться не по любви, как пела Алла Борисовна. Король поднял у невесты фату и рухнул на палубу, а окружающая толпа взорвалась не хохотом, а гоготом, даже были слышны стоны и всхлипы.

Открывшаяся картина была потрясающая: огромный бюстгальтер с алыми пупырышками висел почти до колен кривых волосатых ног, торчащих из-под минимальной юбки. Над величественным бюстом торчала усатая рожа, размалёванная, как у лицедея. На кустике волос головы приколот, видимо, цветок из воблы. Слуги подняли короля, невеста взяла его на руки и унесла. Народ так возбудился, что мне, Нептуну, пришлось применить карательные меры и наиболее ретивых загнать в чистилище.

— Хорошо помнит всё старик, – подумал я, и спросил:

— На каких судах тебя встречали лучше всего?

Рука Нептуна медленно поднялась к фуражке, потрогала козырёк и опустилась. Он вздохнул и, с сожалением, заговорил:

— Раньше моряки находили время на праздники. Нынче по графику все торговые суда идут. Народу мало. Не до праздников. Тик в тик всё нужно делать.  Автоматика и компьютеры. Пассажирские конечно! Потом научники.  Тут сюжеты непредсказуемы. Такое, бывает, загнут, что и на Олимпе не додумаются. На картинге меня везли к трону на «Комарове». Гость сделал пауз, чтобы нахлынувшие воспоминания не захлестнули. Успокоившись, продолжил:

— Теперь мало в моих владениях стало  космических научных судов. Российских совсем нет. Вы не в счёт. Хохлы вскоре по вашему пути пойдут на «КЮГе» и «АСК». Американцы оставили пару судов, китайцы, говорят, что-то имеют. Ваш недостроенный «Академик Николай Пилюгин» купить хотят. У французов есть 2 корабля. Это не флот! – сожалея, сказал Нептун.

— На «Адмиралтейских верфях» в Санкт-Петербурге 3 года стоит «Пилюгин» в готовности 87%, безо всякой надежды на то, что его достроят. Специальные радиотехнические комплексы последних разработок для научно-исследовательских судов лежат на складах верфей. Отсутствие денег в стране заставило расформировать даже СКИ ОМЭР АН России, – сказал я.

— Такой был красивый флот! Такие интересные люди! А что теперь это стало ненужным? – спросил Нептун. Может, просто дорогие игрушки были?  Не до них теперь? Ты уж извини, что так прямо спрашиваю. Не приходилось беседовать на эту тему. А тут эпоха морского космического флота заканчивается.  На суше остаются следы, а в моём хозяйстве следы только под водой и в печальном виде, – с горчинкой говорил Нептун.

— Да! Флот был удивительный! Ни одна страна, даже Америка, не имела такого красивого флота. У них все корабли были исполнены в стиле военной классики, – шарового цвета. Только отсутствие пушек и торпедных аппаратов говорило о том, что это не боевые корабли,  – исповедовался я Нептуну. 

— Наши всегда украшали рейды портов. В Одессе ходили на Приморский бульвар смотреть белые шары «Космонавта Владимира Комарова», фантастический каскад антенн «Космонавта Юрия Гагарина» и безупречную архитектуру «Академика Сергея Королёва». В Ленинграде ходили на Васильевский остров, в Гавань, смотреть белые НИСы с рогатыми мачтами и ромашками антенн между компактными надстройками. Послушай, как это смотрелось:

 

На рейде Одессы, как на ладони

НИСы, как лебеди в чистом затоне:

В антеннах «Гагарин», в шарах «Комаров»,

Профилем строгим застыл «Королёв»,

И «Бежица», словно сестрёнка титанов,

Стоит между ними с косичками кранов.

 

А в Ленинграде, у стенки причалов,

Не видно конца и не видно начала:

«Ристна», «Долинск», «Моржовец», Кегостов»

Просто закрыли Васильевский остров.

 

«Невель» соседствует с «Боровичами»

В этом канале, но в самом начале.

Танкер «Аксай», он снабженец и ПИП

Как тюленёнок, рядом прилип.

 

Кто с ним встречался, тот не забыл,

Он почту и письма всегда привозил.

«Волков», «Беляев», «Добровольский», «Пацаев»

«Ромашками»[1] в Гавани часто мерцают.

 

Солидный теперь наш космический флот

Достойно он Флаг наш советский несёт.

 

Мне нравилось, как я говорил. Об этом я задумался впервые. Гость повернулся в сторону спальни, и свет шкалы приёмника очертил профиль.

Кого же он напоминает? – подумал я. Контуры гостя были рельефные, без резких переходов, и очень добрые. Губы зашевелились под нависшим большим носом:

— В Тихом-то океане тоже не лебеди плавали. Американцы всё время рядышком были. Порой и не различить было, где вы, а где они. Станут квадратом или треугольником, вертолёты поднимут и ждут, когда с неба между них упадут и взорвутся железные штуки. Самые первые они появились. Они-то ваши или нет?

— У них своя история. Тогда ненависть и страх заставляли делать оружие всё страшнее и разрушительнее. Этим оружием становились ракеты с атомными зарядами. Мы хотели достать Америку, а они нас. Ракета могола лететь больше 10 000 км, а до полигона на территории СССР было всего 6300 км. Подтвердить реальную дальность и точность попадания в цель мог только факт прилёта головной части в заданную точку, и эта точка была в средине Тихого океана. ГЧ столько набросали там, что, наверное, все твои подданные не очень туда жаловали.

— Это верно, – ответил гость.  За годы холодной войны столько железа и костей на дно легло, что порой горько и больно в тех местах бывать.  Тяжко быть вечным!  Столько жестокого и мерзкого творят люди. Смертный не выдержит долго этого. Когда человек сможет жить под водой так же, как на Земле, то ужаснётся деяниями своих предшественников. Тут у нас рукотворных пантеонов и мемориалов нет. Всё так, как оно было. Плаваете вы много, а вот любопытства нет. Здесь то или иное место чем-то славится. Кто-то тут был с миром, любопытством или по несчастью, а кто со злом. А очень бы полезно было для ума человеческого и его совести познать всё это – произносил он слова без пафоса, с грустью и безнадёжностью.

На постройке ПИПов Королёв настоял в 1957 г. Переоборудовали польские рудовозы в ПИПы на «Балтийском заводе». Северным морским путём перегоняли на Камчатку. С очевидцами не встречался, но если по Конецкому – хорошо тебе знакомому, ходившего на т/х «Державино» по этому маршруту перегонщиком, то поход был полон и мифов, и рифов.

Люди были самоотверженные, преданные делу, простые и увлечённые уже этим, только начинающимся, делом. Они первые начали работать и по космическим объектам в море. Над Тихим океаном, происходит отделение объектов от ступеней ракет. Там начинаются все орбиты. Туда падали головы наших МБР. Тихоокеанцам выпала честь первыми услышать голос космонавта Юрия Гагарина в самом начале первой обживаемой человеком орбиты. Их информация всегда была самой ожидаемой на полигоне запуска. Она давала ответ: состоялось или не состоялось дело многих тысяч разных людей, объединённых целью создания МБР и космических аппаратов, проникающих за пределы атмосферы Земли.

Гость заворочался в кресле, кашлянул и сказал:

— Уж больно празднично говоришь, прямо как на митинге. Меня убеждать не надо! В Тихом океане я насмотрелся и на ваши, и на американские корабли космического флота. У них даже авианосцы участвовали.

— Они и вы, как братья-близнецы ходили, когда вы ракеты испытывали. Всякое там было. И не так уж празднично. Ваши-то корабли без заходов плавали. Помню, как ночью у американцев выпал за борт матрос. По какой причине, не знаю. Хватились только утром. Стали искать. Обратились за помощью к вам. Целый день искали вместе. К вечеру прекратили. Всё было напрасно. Матроса не нашли, но зато появились признаки взаимопонимания и морской верности традициям великих мореплавателей. Вертолёт ваш летал. Корабли обменялись сигналами благодарности и заняли старые позиции.

— А ещё помню, как ваш матросик сиганул за борт и к американцам замахал руками. Чего уж он там хотел, не знаю, но ретиво плыл, благо океан качался лениво. Ваши-то, лихо его словили. Кораблём отгородили от американца, шлюпку на воду спустили и подобрали. Уж больно сильно плакал. А спасательный жилет был на нём.

Нептун сделал паузу, как бы переходя в своих воспоминаниях от одного события к другому:

— Американские корабли и самолёты всегда появлялись перед началом работы, сколько бы ни ожидали её ваши корабли, и уходили сразу же, если пуск не состоялся. Как они узнавали это, я не знаю. И ещё:  Первый командир ТОГЭ Максюта узнал о присвоении ему звания контр-адмирал от американцев, прочитав плакат на рубке их корабля. Многое можно вспомнить, да не про них речь нынче. Может, за их здоровье по рюмочке?

— Это можно, и с удовольствием – сказал я и пошёл в спальню, где в холодильнике была бутылка нашей «Столичной» и кое-какая закуска.

— Рюмки, какие брать? Большие или нормальные?

— Нормальные...  И что-нибудь попить, не очень холодное.

Нормальные – по 100 грамм. Не помню, чтобы Нептуну ликёрные рюмки подносили. Закусь из колбаски и хлебушка да баночки маслин и пара пива «Хольстен». Всё это на столе смотрелось скромно, и на приём божественной персоны не походило. А что могло быть на столе у директора разорившейся фирмы? По булькам отсчитали положенную норму.

— Ну, будем! – прозвучало так знакомо, и мы выпили. Маслины пришлись в самый раз.

— Нас с Посейдоном только любовь к лошадям равняет, а так мы совсем разные. Никогда не встречались. Здесь у нас строго! Кого приглашают, тот и идёт в гости, а сам я прихожу к тем, кто меня чтит, и кого я почитаю. Русские моряки меня всегда приглашают. Очень терпеливый народ. Нынче под чужими флагами плавают. Под своими с опаской, как бы под арест не попасть за долги пароходств. Сколько арестованных судов советских стоит по портам, и сосчитать трудно, а домой моряков не забирают.  Дома платить зарплату нужно, а в кармане шиш.

Гость взял банку пива, открыл её и, сделав несколько глотков, продолжил:

— Вам-то, научникам, нечем похвастать. Мир, уважаемый, создан таким. Вопрос: Почему он устроен так? – задаёт всякий смертный, да и бессмертный. Позволь спросить тебя, Нептун.

Блин с козырьком качнулись вперёд, и я невольно сделал паузу:

— Как ты считаешь – люди человечнее, когда у них много богов-олимпийцев, или один невидимый всемогущий создатель?

— Вопрос для олимпийца, прямо скажу, на засыпку! Нептун даже повернулся к столу и, делая вид, что ищет что-нибудь к пиву, обдумывал ответ. Увидав маслины, он задержал на них взгляд, потом взял банку, достал пальцами ягоду и, посмотрев на неё, заговорил:

— Вот эта ягода остановила притязания Посейдона на владение Аттикой. Гость положил маслину на средину блюдца, подвинул её к центру стола и сказал:

— Посейдон хотел доказать всем богам и Зевсу свою силу и ударом трезубца по скале заставил извергнуться из расщелины водный источник в дар людям, как символ принадлежности их морскому делу. Афина, тоже претендовала на владения Аттикой и в доказательство своих прав ударила своим копьём о землю. В этом месте выросло оливковое дерево, плоды которого – богатство народа.

Нептун взял из банки ещё одну маслину и, положив её рядом, как бы ставя точку, сказал:

— Боги отдали Аттику Афине.

Ему, по-видимому, нравился этот разговор. А то, что его не перебивали и слушали, вдохновляло к монологу:

— Олимп был заселён богами и бессмертными в таком количестве, ну, наверное, как ваша Дума депутатами. Решали они вопросы тоже после речей голосованием. Только Зевс выделялся. Он, похоже, был прообраз президента вашего. Как видишь, решения иногда принимались справедливые.

Помолчав чуточку, он довольным голосом, наверное, с улыбкой, скрытой темнотой, продолжил:

— Но жили они, как люди: жаждали власти и богатства, благоволили к преданным и мстили непокорным, охраняли свой статус и своё благополучие. Мужчины-боги желали самых красивых богинь и смертных, а женщины-богини позволяли любить себя избранным и мстили за измену жестоко и бессрочно.

— Всё на Олимпе было, как у смертных людей, только не имело конца и предела, – убеждая меня, что у бессмертных всё так же, как у грешных смертных, он умиротворяюще продолжал:

— Боги нужны были в таком количестве, чтобы каждый смертный мог найти для себя судью за проступки или защитника от невзгод.  Жаждет смертный рушить, изничтожать – к богу Марсу, хочет победы – просит богиню Викторию, воспылал любовью – тут же, к Афродите, ну, а поддать и побузить, – прямиком к Бахусу. На любой случай есть свой бог и свои правила игры, да и очередь небольшая.

Подтверждая свои мысли, Нептун взял банку пива, открыл её без хлопот, отпил. Закусив маслиной с блюдечка, продолжил:

— А что смертному надо: как можно меньше бед и как можно больше удовольствий, – так, как на Олимпе. Многобожие породило Содом и Гоморру, и человечество стал божественнее! — вот так вот.

Гость сделал пару глотков, поставил банку на стол, посмотрел в сторону иллюминаторов, взял пару маслин и положил их в рот. Явно он испытывал удовольствие.

— А вот насчёт единобожия скажу тебе так: Нужно было порядок наводить на Земле. В Океане-то у меня и не очень-то разгуляешься. Здесь тверди нет, а чтобы жить, надо уметь плавать и дышать под водой. Вода – стихия могучая! И жизнь даёт и рушит всё неугодное. И боги не очень-то в океаны и моря стремились.

Соблазнов в нём мало, а бед и невзгод хватает.  Моряки во всех случаях молились одному богу, и его просили исполнить мольбы. На олимпийский балаган не надеялись и забывали о нём.  Так вот и додумались до одного бога, и только когда он потопом стал очищать Землю, тогда ощутили его силу. А потом всё пошло по Завету. Один всё решал и судил, наказывал и одаривал. Послушание и веру главным достоянием человека возгласил. Терпение и любовь к ближнему главным в душе человеческой нарёк.  Вот и смотри: Человечнее стал человек или нет?

Историю человеческую мы учили по истории коммунистической партии. Все эти античные и заветные сказания и легенды были для нас не больше, не меньше, как одурманивание сознания народа. Обвальное возвращение граждан бывшего СССР в лоно религии происходило в таком потоке информации, что он сравним со всероссийским потопом, но без ковчега и без Ноя

Я чувствовал какую-то правоту в рассуждениях Нептуна и потребность хоть в первичном знакомстве с историей религии. Пробуждалось чувство пассажира, ехавшего в сказочную страну на чудо-поезде, и вдруг обнаружившего, что рельсы кончились, а паровоз сполз с насыпи, и испускает остатки пара, сказочной страны нет, и жизнь надо начинать сначала.

— Наверное, владыка, ты прав! С одним, вроде, человечнее. Но ведь мир ненамного стал лучше,  – решился я ответить.

— Алчность, нетерпимость, разврат, предательство, убийства, прелюбодеяния замаскированы всякими атрибутами технического прогресса и изощрённой демагогией. Храмы Бога занимают самые красивые места на Земле. Священники благословляют паству и на мир, и на войну. Богатые живут, как боги, а бедные мечтают быть сытыми.

Нептун повернул лицо в мою сторону. Его скрывала темнота. Я ощущал – он смотрит на меня, и продолжил:

— А что ты думаешь? Рай можно вернуть?

— Назад дороги нет! И никто не сможет вернуть его. Бог даёт только жизнь, а уж что получится из тела, из души, и он предсказать не может. Бог говорит, что должно быть. Ему не подвластен змей-искуситель и яблоки греха, им взращённые. Зачем он их создал?  Зачем он заставил людей говорить на разных языках? Вот загадка для мира.

В голове неожиданно сформировался вопрос:

— Ты великого клоуна и артиста Юрия Никулина знаешь?

— Ну! Это же он заказал у лучшего портного Одессы брюки и, в течение недели ходил на примерку. Только на 7-й день их получил. Очень недоволен таким сроком был, и когда портной сказал, что брюки сидят прекрасно, Юрий Владимирович заметил:

— Да! Конечно! Но за такой срок Бог создал Мир!

На что портной ответил:

— Вы посмотрите на это творение и на эти бруки.

И тут я понял, на кого похож Нептун! Да! Он действительно очень похож на Юрия Владимировича.

— Старина! – сказал я — ты очень похож на него. Вы так нужны нам оба. Ну, до чего ж вы оба русские!

— Ладно, ладно! Будет тебе в похвалу впадать. Мы с Юрием Владимировичем людям пути к сказочной стране намереваемся проложить – вот так! Говорят же, – море смеха, океан доброты.

— Засиделся я что-то! Волна-то как разгулялась! Ночь уже к утру пошла.

Нептун похлопал свои колени, готовясь встать, и произнёс:

— А насчёт кальмаров-то как?

— Дай ещё времени подумать, – попросил я.

Гость допил пиво, вилкой натаскал из банки маслин, положил их в ладонь, и сказал:

— Ну, думай!

В коридоре послышались шаги, и раздался стук в дверь. Я поднялся с кресла и включил свет. В дверях стоял вахтенный матрос:

— Старпом просит на мостик.

Пошёл по коридору. Окунаться в палубный мрак не хотелось. Старпом сказал, что погода плохая, связь с портовыми службами Дурбана с сильными помехами, рейдовые условия приёма агента непредсказуемы и, короче, зачем попу гармонь, а рыбе зонтик? Будить мастера нет смысла.

Старпом лил мне бальзам на душу – захода не будет. Вот и принято решение. Утро вечера мудренее. Пожелал спокойной вахты и тем же путём пошёл спать. Стрелки часов ползли к 06.00.

Утром проснулся, когда завтрак уже начался. Прослушав все шумы и скрипы, убедился в здоровом состоянии судового организма. Вышел на палубу и обрадовался, потому что дизеля выдыхали дым цвета, соответствующего исправной работе. Удовлетворённый, я отправился на завтрак.

На мостике вахта спокойно отрабатывает свои часы. Радар не работает. Начальник радиостанции потерял надежду его восстановить. Связи с Питером пока тоже нет. Мастер поднялся на мостик в 10.00. Выслушал доклад вахтенного и сказал:

— Передайте старпому, пусть организует практические занятия по работе с секстаном. Начальнику радиостанции скажите – пусть телеграммы в бутылки закупоривает и посылает по воле волн.

Вахтенный штурман Слава записал это в рабочий журнал и спросил капитана:

—  Передать по вахте, чтобы время фиксировали в вахтенном журнале?

— Слава! – прищурив глаза, сказал капитан, — пусть «маркони» отчёт по отправке телеграмм вывесит на доске объявлений в столовой команды. Внимание клиентов его радиосервису будет обеспечено с аншлагом!

Капитан пригласил в штурманскую рубку и на генеральной карте показал дальнейший наш путь. О погоде разговор был короткий. Он её оценил как нехорошую, но не вызывающую опасений. Спросил у него разрешение вырезать схемы портов и бухт, в которые заходил «Комаров» за весь срок пребывания в СКИ ОМЭР. Мне эти вырезки могут пригодиться. Получил добро.

Разговор дальше не пошёл. Капитан подозвал вахтенного помощника и поручил ему подготовить карты прохода Коморских и Сейшельских островов. Мастер был в дурном настроении. Вчера его посетил Бахус и соблазнил. Мастеру эта компания показалась малочисленной, и он несколько раз звонил мне, предлагая объединиться. Я не согласился. Сегодня я никак не дал повода вернуться к вчерашним предложениям, а он, по-видимому, очень нуждался в моём содействии встрече с Бахусом.

Мастер взял лоцию Коморских островов и с озабоченным видом ушёл в каюту. Я закончил вырезать нужные мне схемы портов и бухт, отправился в свои апартаменты. Конечно, я переживал. На судне невозможно скрыть любые деяния или плохие взаимоотношения. По малейшим признакам народ улавливает виновника проступка или противостояние между персонами.

Я почувствовал, что вахта уловила натянутость отношений между капитаном и мной. Вспомнил слова помполита «Комарова» Юры Потапова о том, что отношение между живущими на верхних палубах всегда определяют взаимоотношения между живущими на нижних палубах. Решил терпеть и не заводиться. Надо доплыть до Бхавнагара, сдать судно и прилететь в Петербург.

 

11.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Карибское море, Атлантический океан.

«Утром «…на палубу вышел, а Мартиники нет! Сознанье моё помутилось…» –прямо, как в песне. Встретил Костю Бычкова. Он шёл с мостика. Сказал, что всю ночь судно ходило по кругу в ожидании рассвета. Карт каких-то не нашли по подходам к острову. Лев Новиков, 3-й помощник капитана, получил от мастера хорошую взбучку. Карты – забота его.

По трансляции объявили судовой аврал. Чистили и мыли везде, где возможно пройти человеку. Старпом Якименко прокомментировал этот аврал словами:  А кто знает, как французы будут досматривать наш «шароход»?

В 10.00 судового времени пошли курсом на Мартинику. Погода курортная. Кто не участвует в авральных работах – отдыхают. В 16.30 встали на якорь у острова Авес. Согласно лоции, остров принадлежит Венесуэле. Остров необитаемый. По размерам он представляет площадь футбольного поля. Поднимается над водой не более 1,5 м. В центре острова установлена мачта. В штормовую погоду волны свободно перекатываются через него. Несколько кустов, изуродованных ветрами и волнами, да отдыхающие птицы подтверждают существование жизни в любых условиях.

Витя Морозов изрёк историческую истину:

— Вот так делили колонизаторы территории Нового света. Такие вот земли доставались коренным жителям. Тут только можно рыбу ловить. Глубина около 50 м и окунь крупный.

Виктор с напряжением тянул из глубины что-то тяжёлое. Болельщики повисли на леерах в ожидании, когда улов будет просматриваться. И вот что-то оранжевое, растопыренное появилось в глубине. Народ начал озвучивать процесс рекомендациями, предсказаниями, просто криками удивления и одобрения. Виктор старался, тянул сосредоточено и осторожно. Лицо излучало надежду на удачу и предстоящую победу.

— Да это же лангустище огромный! – заорал Слава Васильев.

Вид лангуста на фоне зеленовато-голубой воды и в лучах солнца был подобен образу паука, охранявшего яйцо с иглой жизни Кощея Бессмертного. Отражённый, мерцающий свет от воды и чернота борта создавал иллюзию пылающей преисподней.

— Ну, Витя, Нептун послал тебе награду, проверяет тебя, как ты к морским дарам расположен, – с пафосом сказал Лёша Маслов.

Это был первый лангуст на нашем судне, первый улов такого ценного экспоната для чучела. Многие о таком улове только мечтали. Окуней тоже вытаскивали. Около них любопытные были, а около лангуста собралась толпа. У Виктора появилась куча забот. Надо лангуста разделать, просушить, забальзамировать, покрыть хорошим лаком.

Стоянка длилась, к сожалению, только 1 ч. Снялись с якоря, и пошли в порт назначения. По громкой связи объявили: прибытие в Форт-де-Франс завтра утром, предположительно в 08.00. День завершался по привычной для нас схеме. Ужин. Кино. Прогулка по палубе. Ожидание завтрашних открытий».

О. Расторгуев

 

11.10.1968 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Карибское море, Атлантический океан.

«После завтрака в 09.10 снялись с якоря, и пошли на выход. Собирались на Ньюфаундленд, а пришлось сначала зайти в Гавану. Получили указание передать машину «Волгу» и автобус «ЛАЗ» на хранение в автослужбу Группировки наших войск на Кубе. Свободные от вахт моряки и большая часть членов экспедиции – на палубах. Погода солнечная. Безветрие. Выходим без лоцмана. Проход в море достаточно широкий. На берегах посёлки из белых деревянных домиков. Фасады многих держатся над водой на опорах. У каждого дома стоят лодки. Народ на берегах канала с любопытством рассматривает нас и приветствует взмахами рук.

В 10.00 вышли в море. Правильно в песне поётся: «И всё-таки море останется морем». Такое ощущение, как будто из душного помещения выходишь на открытую террасу. Свежий воздух, пахнущий морем, обвивает струйками ласкового ветерка укутывает тело прохладой, освобождает от липкой влажности. Взгляд свободно скользит по голубой равнине и, касаясь линии пересечения неба и моря, уходит в осязаемую бесконечность. Она там, за горизонтом, за перламутровыми бусами облачков. И мы туда летим на спутнике, сотворённом Всевышним, названном людьми именем – Земля. Летим по Вселенной. Пока мы единственные в ней!

После выхода в море наступает период осознания перехода от береговых забот к морским тревогам. До обеда деловая суета замирает. Только слышны ритмы главной машины, шипение и буханье любопытных волн. Иногда слышны с мостика переговоры портовых радиостанций с судами на подходе. Пространство за кормой, до самого горизонта, делит на две половины кружева пенного следа.

Под вечер проходили кубинский остров Пинос. По рассказам кубинцев, туда направляли женщин, компрометирующих образ строителя социализма (очень долго строил фразу). Обещали нас туда повезти и показать, как новая Куба перевоспитывает продукты американского присутствия. Прошли Юкатанский пролив и повернули на Флоридский.

Пришли в гости: Шевченко, Костя Бычков, Лёша Маслов и Борис Иванкин мой сосед из каюты 57, и Олег Расторгуев. Собрались послушать репортаж о запуске с мыса Канаверал лунного корабля «Аполлон-7». По информации Алексея Ильича, запуск «Аполлона-7» назначен на 15.02 местного времени. Если репортаж будет на английском, то Алексей Ильич будет переводить. Поймаем передачу «Голоса Америки» на русском, будем слушать.

В 14.00 поймали станцию на английском языке. Нашли и на русском, но очень слабый сигнал и весь в сильных помехах. Наверное глушат.

Суть перевода Алексея Ильича. Очень важный пуск. Корабль «Аполлон-7» – новый космический корабль. После январского пожара на «Аполлоне», который должен был лететь под № 4, в январе 1967 г. в конструкции корабля и специальном оборудовании выполнены серьёзные доработки. В частности, исключены горючие материалы и материалы, способные выделять ядовитые вещества при нагреве.

Для экипажа, который полетит, это будет серьёзное испытание. Они были дублёрами погибшего экипажа. Дон Эйзель даже был кандидатом в состав основного экипажа того «Аполлона». За два месяца до трагического пожара он получил травму шейного позвонка и был исключён из кандидатов. Ширра – командир «Аполлона-7» и Гриссомом были в первом наборе астронавтов. Они жили рядом и дружили семьями.

Самое интересное было сказано о «Зонде-5» Его успешный полёт и приводнение в Индийском океане они считают увертюрой к новому сюрпризу – полёту советских космонавтов вокруг Луны. Советский Главный конструктор и его ракета «Интеграл» делают возможности Советов очень реальными.

Ни фамилии Главного конструктора, ни названия ракеты и её характеристик они не называли. Борис Григорьевич Иванкин, ответственный за безопасность на НИСе, эту информацию прокомментировал так:

— Наш комитет работает вполне прилично. Ни у нас в стране, ни наши противники не знают, кто создаёт космическую технику и ракеты, каковы наши планы и чего мы уже достигли.

Наш переводчик Шевченко, старший помощник капитана, в ответ на эту реплику Иванкина поделился своими впечатлениями от информации, которую сумел послушать по радио за время рейса:

— Борис Григорьевич! Я, владея языком, стараюсь иметь пользу от этого. Слушая их о космических делах и непосредственно участвуя в наших космических работах, могу сказать, что об их планах и результатах я знаю больше, чем о том, в чём я непосредственно участвую. Даже вот сегодня они рассказали достаточно полно об астронавтах «Аполлона-7», доступно сообщили о целях и задачах этого полёта и программу высадки человека на Луну. И они чётко говорят, что полёт следующего «Аполлона» под №8 будет в конце этого года. Цель его комплексные испытания служебно-командного модуля, отработка взаимодействия с наземными и морскими измерительными комплексами. У них тоже есть специальные корабли для обеспечения программы «Аполлон».

Алексей Ильич сделал паузу, как я думаю, он ожидал или возражений, или каких-то аргументов по оценке деятельности американцев.

Борис Григорьевич пока молчал, а мы незнание этих вопросов считали правомерным. Американские ракеты с ядерными головками окружали нашу страну. Мы знали, что у нас есть МБРы и глобальные ракеты (ГР-1)[2] на космических орбитах. А это должно быть всё скрыто от врага.

Нарушив паузу, старпом продолжил рассуждения:

— Вот уже второй год мы выходим в рейсы. Прошлый год планы запусков объектов, полёт которых обеспечиваем мы, по каким-то причинам не состоялись. В прессе об этом ни слова, а от руководства экспедиции никакой информации, почему мы 5 месяцев без работ стояли в Гаване. А когда переоборудовали «Геническ» на Балтийском заводе, строителей прессовали на сокращение сроков. На переоборудование было определено 6 месяцев и зам министра судостроительной промышленности с замами министров поставщиков специальных комплексов контролировали лично состояние дел за каждый день. Все отчёты сопровождались фотографиям, подтверждающие выполненные работы. Это я сам видел у главного строителя Риммера.

— Мы же пошли на эти суда под фанфары космических побед, а их всё меньше, и что будет, совершенно непонятно. Вот «Зонд-5» отработали, и одесситы заметили, – за таким делом послали черепаху! Вы же знаете, какой результат от этого. Когда стали обсуждать, почему так долго нет результата от черепахи, посланной за билетами на поезд, дверь открылась и все увидели, что черепаха ещё на крыльце. Она заявила всем посылавшим:  будете ругать, вообще, никуда не пойду!

— А что бы вы хотели знать, Алексей Ильич? – спросил Иванкин.

— Ну, хотелось бы знать, куда мы идём и зачем? – Алксей Ильич улыбкой подтвердил актуальность такого пожелания, глаза его заискрились, – он продолжил: Я, конечно, не про МБРы и разведспутники, это нам как рыбе зонтик. А вот смогут ли люди улететь с Земли к другим планетам, после тог как полёт черепах туда закончился так триумфально – они были первыми.

— А если серьёзно? – тоже улыбаясь, но без огонька, сказал Борис Григорьевич.

— А серьёзно, – включился в разговор Лёша Маслов, наш партийный секретарь, — было бы хорошо понимать цели и задачи программы, которую мы обеспечиваем. Знать результаты выполненных работ и с положительной, и с отрицательной стороны.

— Вот сейчас идём на Ньюфаундленд, а что мы знаем о работе? – включился и я в разговор.  Кто полетит, для чего и на сколько? – я сделал паузу, подумав, а по делу ли этот разговор? И, всё-таки, продолжил:

— В ноябре тоже обещают пуск, но о нём мы узнаем только по прибытии оперативной группы в Гавану.

— Разговор идёт не о той информации, которая нуждается в наличии грифа  – заговорил Шевченко. — Речь идёт о широкодоступной информации о космических делах, чтобы люди понимали, что в космосе наша страна идёт правильным, нужным путём. Понимая это, народ будет помогать государству в этом деле сознательно.

— Слушая американцев, – продолжил Алексей Ильич, — я сделал вывод, американское правительство всё делает, чтобы программа «Аполлон» стала не государственной программой, а национальной. Не зря на запуск они приглашают желающих американцев и иностранных специалистов, представителей интеллигенции.

— Вот по «Аполлону-7» они подробно объясняют, какие задачи ставятся перед экипажем, рассказывают о сложностях и возможных экстремальных случаях,  например:

– задача для пилотов лунной кабины по идентификации земных ориентиров преследовала цель научить их выполнять с высокой надёжностью и достоверностью определения лунных ориентиров при выборе места посадки. В течение 15 мин снижения лунной кабины, опознать выбранные ориентиры лунного ландшафта, для определения места посадки кабины;

– сближение со II ступенью ракеты Сатурн-1Б до расстояния 1-2 м, – отработка технологии стыковки лунного и командно-служебного модулей.

— Это что-то мудрёное, – сказал Олег Расторгуев.

— Ну, как я понял, эта операция выполняется на начальном участке полёта к Луне для подготовки лунного модуля к посадочным операциям. При старте с Земли, лунная кабина крепится в переходнике под командно-служебным модулем, и они не состыкованы. Это делалось для снижения перегрузок на лунную кабину при старте «Сатурна» - ответил Шевченко.

— И ещё хочу заметить, мне кажется, это для нас важно, – экипажу ставится задача отработки взаимодействия с наземными, и, подчёркиваю, морскими командно-измерительными пунктами. У меня вопрос:

— А у вас была программа для отработки взаимодействия с «Зондом-5» и есть ли она с пилотируемым объектом на Ньюфаундленде?- закончил Алексей Ильич.

Лёша Маслов обратился ко мне:

—Ты Максимыч много времени проводишь с Красновым в 25-ой лаборатории (Центральныq пункт управления - ЦПУ). Ты что-нибудь слышал о таких программах?

— Да нет! Мы работаем по инструкциям по эксплуатации. По «Зонду-5» были комплексные тренировки с ЦУПом. Промышленники говорят, что в программах работ с объектами при первых запусках прямых отработок взаимодействия с объектами не предусматривается. Краснов как-то мне объяснял, что у американцев астронавты несут основную нагрузку по управлению объектом, а у нас всё делают автоматы, а космонавты в основном заняты экспериментами и обслуживанием техники.

— Знаете, мужики, мы же с вами пережили в мае арест «Кегострова» в Бразилии. Что там было и как, пока не всё ясно. Могу сказать, за 2 года как мы стали легальными, это второй случай. В прошлом году «Ристна» попала в Африке в такую же неприятность. Так что нами очень интересуются. Выходить за рамки открытых публикаций в прессе нам пока рановато. Согласен, что мы вслепую работаем, но такое положение может измениться, если наши руководители убедят американцев трудиться в космосе вместе.

— Кстати, – обратился Алексей Ильич к Борис Григорьевичу, — слушал недавно американцев. Передача была о мирном использовании космоса. Ведущий говорил о том, что ещё президент Кеннеди предлагал СССР работать вместе над полётом к Луне и высадкой человека на неё.

— Ну, я об этом слышу впервые, – ответил Борис Григорьевич, — знаю, что при ООН есть комитет и там общаются со всеми, кто интересуется космосом.

Разговаривали, пока кто-то не сказал, что наступает время пуска. Пошли на мостик. Внимательно рассматривали пространство слева по курсу. Небо было наполнено высокими кучевыми облаками. Спустились в каюту и слушали репортаж. Диктор захлёбывался от восторга. Вспомнил, что в 10.00 местного времени стартовал «Аполлон-7». Если бы были в этой точке, то могли бы увидеть старт. Мыс Канаверал недалеко.

Шевченко ушёл на вахту. Мы выпили по чашечке кофе и тоже разошлись по своим заведованиям. Пытались смотреть телевизор. Наши телевизоры плохо стыкуются с американскими каналами. Умельцы пытаются подстроиться, но пока звука и цвета нет. По прогнозу нас ждёт плохая погода. Ночью поймал «Маяк». О запуске «Аполлона» сообщили без комментариев».

О. Павленко.

 

11.10.1970 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан. Курс на Лас-Пальмас.

«Пузыня, Панюшенко и помполит Потапов формируют группы на увольнение. Провели тренировку. Признаюсь, она прошла без азарта и напряжения. Я и не старался напрягать. У всех мысли о завтрашнем увольнении. Стоять у причала будем только на время погрузки продуктов. Многие выйдут за границу впервые.

Разбора тренировки не делали. Валиев оценил её «удовлетворительно». Дал указание подготовиться к комплексной тренировке с ЦУПом на 13.10.1970 г. После захода всегда любая работа сопровождается несобранностью людей и происходит без настроя на полную отдачу. Возражений Валиев слушать не пожелал. А я и не стал настаивать на более позднем сроке тренировки. Решил, лучше на одну тренировку проведём больше, зато ненужных конфликтов будет меньше. Надо притираться, меньше потерь будет от трений.

Помполит Потапов собрал народ в столовой команды для сообщения информации о Канарских островах, об острове Гранд-Канария, о главном городе Лас-Пальмасе и о порте Пуэрто-де-ла-Лус. Признаюсь, я и не знал, что порт имеет своё наименование. Народу было много. После беседы о Гибралтаре, люд шёл слушать Юрия Ивановича с интересом.

Что я приобрёл во время рассказа Юрия Ивановича? Канарское ожерелье составляют 7 больших островов и с десяток малых, просто голых скал. Почему ожерелье? Если смотреть на карту Атлантического океана, то 7 островов, бисер мелких островков, нанизанных на незримую нить, сплетённую из судовых путей на юг и запад, как ожерелье повешено Творцом на гвоздь, под названием остров Мадейра. Они радовали взгляды мореходов, идущих в Индийский океан, к берегам Вест-Индии и Южной Америки. Украшения наполнены красотами земли, неба, океана и солнечного света. Сюда заходили и заходят торговые и научные суда пополнить запасы продуктов и топлива, пассажирские лайнеры для отдыха. На аэродромы садятся самолёты с туристами, сменными командами рыбацких судов. Это ожерелье напоминает о великих мореплавателях. Осваивать острова испанцы начали в ХIV веке. Колумб первый раз посетил остров Гранд-Канария и порт Пуэрто-де-ла-Лус в 1492 г. Об этом рассказывает музей Дом Колумба.

Острова Гранд-Канария и Тенерифе вели борьбу за верховенство на Канарах. Испанская монархия проявила мудрость и находчивость. На Канарах создали две провинции – восточная, Гранд-Канария, и западная – Тенерифе. Очень удачное решение государства по сглаживанию внутренних конфликтов.

На Тенерифе заходил Крузенштерн и Лисянский на кораблях «Надежда» и «Нева» во время первого российского кругосветного плавания 1803 – 1806 гг.

В Лас-Пальмасе торговля свободна от таможенных пошлин. Товары здесь дешевле и пользуются спросом у моряков. За год в порту бывает свыше 13 000 судов. По договорённости с Испанией в порт заходят советские рыболовецкие суда для ремонта, отдыха и смены экипажей, которые доставляются самолётами. Пока торговых отношений с Испанией у СССР нет, но известно, что ведутся переговоры о создании акционерного общества «Совиспан».

На припортовых улицах много небольших магазинчиков и лавок. Огромное количество товаров. Возможны случаи продажи бракованных вещей. Продавцы не предупреждают, но и не возражают обменять товар. Деньги возвращают неохотно.

Могут быть встречи с русскими людьми, покинувшими нашу страну. Среди них есть враждебно настроенные люди. Некоторые предлагают различные издания, в которых может быть антисоветская пропаганда. Нам рекомендуют не ввязываться в разговоры, не брать печатные издания и стараться разойтись без конфликтов.

Такие беседы помогают морякам провести увольнение на берег в рамках требований правил поведения советского гражданина за рубежом.

Меня определили в группу с Пузыней. Будем знакомиться с «собачьим» островом. Название Канарские острова, по одной из легенд, произошло от латинского слова canis, что в переводе означает «собака», а не от названия птички канарейки, живущей на этих островах. «Собачьи острова» называли первые путешественники, достигшие их, и увидевшие огромное количество собак. Но испанцам и жителям острова больше нравится происхождение названия от канарейки.

Пришли в гости Саша Хардиков, Толя Левицкий и Слава Кошев. Пили чай и обсуждали подготовку комплекса к работе с инструментальной проверкой параметров».

О Павленко.

 

11.10.1975 г. НИС «Моржовец». НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Атлантический океан. Курс на юго-запад.

«До мыса Горн 4000 миль. По моим подсчётам, 25.10 будем проходить этот знаменитый мыс. Москву хорошо слышно по КВ-каналам. Некоторым москвичам повезло. Поговорили с домом. Это так здорово – услышать родной голос. Даже в шумах этот голос различим. Каждую интонацию чувствуешь. Не слышишь, а чувствуешь, как ждут, как рады. Они же тоже ждут и переживают там. Валечкин голос мне приносит много информации…

Как во времена Крузенштерна, Головнина моряки плавали вообще без связи с домом?… Суда их в 30-50 м длиной, водоизмещением в 300-500 т бултыхались на этой зыби. «Моржовец» с большим напряжением идёт к самому труднопроходимому проливу. Головнин на «Диане» не смог пройти мыс Горн, когда шёл во второе российское кругосветное плавание. Он не смог побороть встречный ветер и громадные волны. «Нева» вернулась к мысу Доброй Надежды и пошла через Индийский океан.

Отсутствие связи с родными и близкими они заполняли песнями России, собираясь в самые тоскливые минуты на корме или в кубрике. Пели о берёзах, о Волге-матушке, о том, что позволяло почувствовать далёкий родной дом. А порой пели о морской доле, о ласковом и жестоком океане, о штормах, грозах. О том, что им дороже всего.

 

Волга-реченька, голубка!

Прихожу к тебе с тоской;

Мой сердечный друг далеко,

Ты беги к нему волной.

 

Ты беги волна, стремися,

К другу весть скорей неси,

Как стрела к нему пустися

И словечко донеси…

 

Песни были долгими. Авторы песен не скупились на слова и строчки о переживаниях людей, покинувших надолго дом по своей или чужой воле….

 

«Поспешай ко мне, любезный!

Ты почувствуй скорбь мою,

Ток очей отри мой слёзный,

Облегчи мою судьбу».

 

Буря море раздымает, ветер волны поднимает,

Сверху небо потемнело, кругом море почернело

(повторяют 2 раза)

Во полудне, как в полночи, ослепило мраком очи,

Один молний свет блестит, туча с громом наступает,

Волны с шумом бьют тревогу, нельзя сметить и дорогу.

Ветру стала перемена, везде в море кипит пена,

Начальники всё в заботе, а матросы всё в работе.

 

Наверное, эти песни пели матросы. В домашней библиотеке нашёл книжечку без обложек. Мелким шрифтом в нижней части листа было написано «Русские старинные песни и романсы». Иногда я нахожу в ней ответ на свои переживания.

Грустно после четырёх месяцев рейса уходить от родного материка всё дальше и дальше, ведь путь домой становится всё длиннее и дольше. Счастье наше в том, что у нас есть связь – телеграммы и радиотелефон».

Б. Сыровой.

 

11.10. 1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан, φ=25°23'N, λ=19°24'W; море –1 балл; Tвоз=22,6°, Tвод =24,6°.

«На небе редкие облака. Слабый ветер. С 20.00 лежим в дрейфе. Калибруем «Скандий» – навигационная инерциальная система. На карте эта банка называется гора Энгевар. Глубина здесь наименьшая 262 м. Рыбалка безнадёжная. С севера находятся Канарские острова, а юго-восточнее мыс Кан-Блан, бухта Леврис, порт Нуадибу, куда завёл мавританский военный катер НИС «Академик Сергей Королёв» в 1972 г., когда я служил на нём.

Здесь неглубокое побережье. Местами до 11 м, очень много рыбы, и за время нашего ареста, а он длился 5 суток, мы наловили рыбы вдоволь, пока доказывали мавританцам, что мы не рыболовецкое судно, а НИС космической службы. Вспоминается пустой песчаный берег, на котором виднеются коричневые круглые строения типа юрты. Жителей на улице не видно. Ходят козы по берегу, собирают всё, что выбрасывает море, и жуют рыбу, тряпки, клочки бумаги и прочий мусор. В бинокль не видно, глотают пережёванное или нет.

Утро ознаменовалось странными душераздирающими человеческими криками. Проявился первый наш сумасшедший, лётчик вертолёта. Он не спит уже третьи сутки. Стал бросаться на своих же товарищей. Его сосед по каюте подвергся нападению в 2 ч ночи и был оцарапан. Утром, когда больного стали переводить в лазарет, он поднял этот крик. У него повышено давление, температура 38°, пульс до 140 ударов. Успокаивающие средства не помогают. В обед, когда хотели взять анализы, он бросил стакан в доктора и разбил ему голову. Раненый, весь в крови, почему-то бегал по коридорам и искал командира. Доложили в штабы КБФ, CA и ТОФ. Получили рекомендации психиатра, которые в справочнике. Лекарство, которое в этих случаях помогает, на корабле быть не должно, не положено. Выручило народное русское качество: иметь в загашнике, на всякий случай, всё, что может пригодиться! Доктору по дружбе дали 20 ампул – хватит только на неделю.

Теперь он пишет телеграммы начмедам трёх флотов, с чувством маленького торжества своей прозорливости. Неделю он сможет помочь больному, а они там, на верху, пусть ищут выход из этой ситуации! Пока ни гу-гу… Трунин считает, что больного надо сдать в ближайшем порту страны, где есть советское посольство. Пока решений с берега нет. 3 флотских штаба думают. Хорошо, что пока действовал запрет на полёты, а то бы они нам налетали!

Личный состав тренируется, отрабатывает задачи. 10 и 11 выходили на связь c Москвой. Пока никаких указаний на боевую работу нет. Видимо, там некому этим заняться. Сегодня дежурный по связи «Гвардейца» подтвердил работу по спутниковым каналам связи на последующие дни с 18.00 по московскому времени.

Стоим на банке. Пытались ловить рыбу, но пока ничего. Подходил скат 2 м в размахе, конечно, вызвал интерес на корабле, любопытство большое. Если посмотреть на карту географических открытий, то берега Африки, Индии, Индонезии, Южной Америки, почти все открыты португальцами. Вечером делал променад на вертолётной палубе. Когда придёт решение по больному?».

О. Павленко.

 

11.10.1985 г. НИС «Космонавт Юрий Гагарин». НЭ – Пыпенко. КМ – Григорьев. Атлантический океан, Ньюфаундлендская банка.

«Океан нам дарует штормовую погоду в 5 – 6 баллов. Каждые сутки 6 витков. Главное – приём телеметрии и дежурный режим на радиоканалах станции «Аврора». Сегодня «Чегеты» на связь не выходили. В нашей зоне они отдыхают. Их распорядок дня такой же, как и в Москве. Все основные операции они выполняют в зонах видимости с территории СССР.

При работе с орбитальным комплексом «Гагарин» ходит выбранными для каждого витка курсами. После работы становимся на якорь. На палубы почти не выходим. Ветрюга и холодрыга. Рыба не ловится. Редкие фанаты выходят на корму и пытаются поиметь удовольствие. Остальные ищут удачу во снах.

В библиотеке, во время перерыва между зонами видимости орбитального комплекса, собираются любители читать. Я сегодня один из них. Взял Омара Хайяма. Как он научился размышлять о нашей жизни так складно и ладно?

 

Не бойся, друг, сегодняшних невзгод!

Не сомневайся, время их сотрёт.

Минута есть, отдай её веселью,

А что потом придёт, пускай придёт!

 

Здорово! Нынешнее однообразие режима работы утомляет, но оно движется к концу. Хорошая мысль, да ещё в рифму, заставляет смотреть в будущее с надеждой. Хорошие слова песни, которую слышал по радио: «Всё пройдёт, и печаль, и радость…». Уже полночь. 34-й день плавания наступил».

Б. Сыровой.

 

 

Мозамбикский пролив.
1$ = 3961 рублей.
Гореть на работе – не лучший пример для подражания.
Печальный день 28.03.1968 г.
Второй рейс «КВК»

 

12.10.1994 г. Курс 32°; φ=24°04’S; λ=36°26'E; Твоз=20°; Твод=25°; Море 2 балла; Глубина 2228 м; S=290 миль; L=8765 миль.

 

Мозамбикский пролив кажется необитаемым. Берегов не видно ни с правого, ни с левого бортов. Волны, подгоняемые слабыми порывами ветра, покачивали «Комарова» и без всякого интереса к нему бежали в сторону Африки. Мадагаскар прикрывал от восточных ветров. В бассейн залита вода, и зарядка была очень приятной. Русскоязычные радиостанции вещают о падении рубля на 900 пунктов. Теперь доллар будет стоить 3961 рубль. Предсказывают неминуемые финансовый и экономический кризисы. Председатель Центробанка Геращенко подал в отставку. Идёт поиск виновных. Так уж повелось в России, что виновных находят, но не наказывают, а, улюлюкая и грозя наказаниями, отпускают с миром проживать наворованное, так как воруют все, а попадаются единицы. Власть имущие –  чиновники и новые русские казнокрадство называют бизнесом и стараются всеми способами и средствами облечь его в западные одежды и придать восточные благовонные запахи. Если бы мы были там, то чёрный вторник стал бы началом нашего краха. Судно могли потерять.

От этих невесёлых мыслей, на удивление, стало как-то спокойнее на душе, и горечь о того, что все надежды превратились в будущие иголки, стала меньше. Всё-таки мы сами завершим судьбу судна. Оно не будет безжалостно разграбленным ржаветь где-то на корабельной свалке в ожидании дельца, который продаст его и положит в свой карман хороший куш. Не будет в средствах массовой информации статей об ужасной судьбе «КВК», не будет убийственных фоторепортажей с душераздирающими комментариями. Вопрос, а всё ли мы сделали, чтобы уберечь судно и дать ему новую жизнь, оставляет в душе горечь и порождает сомнения. Трудно сейчас на него ответить.

Завтрак прошёл в обществе капитана, шеф-повара и буфетчиц. Мастер часто завтракал с ними, обсуждая судовые новости и международные, расспрашивал о настроениях и отношениях в низах, делился планами, которые желательно было довести команде, а то и запустить вопросик, чтобы узнать реакцию экипажа. Виктор Иванович – шеф-повар, был давним соплавателем мастера и верным товарищем. Девочки были покорены мастером ещё при приёме на работу обаянием патрона, неувядающим задором и безошибочным узнаванием планов и надежд абитуриентов. За его плечами была школа пассажирского флота на т/х «Балтика» и т/х «Александр Пушкин». И надо отдать должное, мастер основным принципом управления считал получение информации о житейском климате на всех палубах.

Разговор шёл о том, что пресная вода подаётся очень грязная. Приходится выдерживать её в котле некоторое время и сливать, а осадок выбирать. Только после этого воду можно пускать на приготовление пищи. И вентиляция совершенно не уменьшает жару, и еду ночной вахты съедают страдающие бессонницей. В общем, всё шло к тому, что камбузу надо выделить по окончании рейса премию. Мастер об этом уже намекал раньше, говоря, что на судне только камбуз работает с полной отдачей. Он убеждал в этом не только меня, но и весь экипаж, так как валюту на поощрение можно было иметь только из штрафов, наложенных на членов команды за нарушение дисциплины. Поставщики штрафных доходов уже были определены, и теперь нужно было утвердить получателей премии. Последнее мастер делал не навязчиво, но с присущим ему постоянством.

Впутываться в этот разговор не хотелось, и сообщением о резком падении рубля я сделал попытку перейти на другую тему. Мастер прокомментировал это просто:

— Надо зарабатывать баксы и как можно больше.  А в общем, это афера, на которой банковские дельцы сделали большие деньги.  Правильно вы сделали, что продали судно. Теперь содержание его для вас – бешеные деньги. Наша задача сдать судно, а ваша – получить деньги и премировать наших тружеников и тружениц!

Он рассмеялся своим грохочущим смехом. Лицо его округлое, лучащееся завидным здоровьем и радушием, как солнышко, осветило каждого из нас, благословляя на новый день. Разговор сам собою был исчерпан, завтрак съеден. Поблагодарив шефа и девочек, мы поднялись на палубу.

Солнце уже хорошо пригревало. Море было тёмно-синим и ещё неспокойным. Зыбь катилась от Антарктиды лениво и вальяжно, как-то по-курортному. Ветер был почти попутный, и свежесть его ощущалась только при порывах. Судно тихонько поскрипывало, переваливаясь через очередную волну. Негустой, тёмный дымок из трубы вещал о нормальной работе главной машины и дизелей. Мастер предложил пройти на мостик.

— Если обстановка в Индии не изменится к лучшему, то будем искать возможность купить лекарства на Сейшелах. Стармех слышал по радио, что правительство Индии заявляет о полном контроле обстановки. Нам это было бы, как говорят преферансисты, в масть.

Итак, входим в Мозамбикский пролив. По курсу предстоит встреча с островом Европа, принадлежащим Франции, и рифом Бассас-да-Индия. Почему так назван остров – ответа не мог найти, но, думаю, арабское название «запад», созвучное со словом Европа, послужило причиной для первых мореплавателей Старого Света так его называть. Небольшой песчаный островок, покрытый холмами и деревьями, служит интересам метеорологии и радионавигации. Риф же собирает незадачливых моряков и оставляет их суда себе на вечную память.

А там, на юго-востоке, остаётся точка с координатами 32°38’S и 65°33’Е, куда 21.09.1968 г. приводнился «Зонд-5», успешно завершивший работу, в которой впервые принимали участие научно-исследовательские суда СКИ ОМЭР АН СССР, построенные в 1967 г. Жаль, что в океане нельзя поставить памятный обелиск, как на земле. Проходили бы мимо суда и корабли, пролетали самолёты и отдавали честь тем, кто с верой в успех советской лунной программы и с желанием быть снова первыми стояли в заданных точках океанов. В любую погоду и не один месяц они смотрели антеннами в космос, чтобы принять информацию от лунников и послать на борт необходимую им информацию.

«Зонд-5» был первым успехом лётных испытаний лунной программы СССР. Нужно было хотя бы дважды успешно совершить облёт Луны и вернуться на Землю, и этим подтвердить возможность выполнить полёт с человеком. Его конструкция повторяла космический корабль «Союз», но с учётом полёта к Луне и входа в плотные слои атмосферы со второй космической скоростью. Полёт нужно было выполнить с ювелирной точностью. Так, чтобы спускаемый аппарат вошёл в плотные слои атмосферы с минимальными отклонениями от расчётной точки. Высота над Землёй 35 км, оптимальным углом к горизонту 5°-6°. Увеличение высоты на 25 км приведёт к пролёту спускаемого аппарата мимо Земли, а уменьшение на 10 км создаст сверхдопустимые перегрузки. Уменьшение угла входа на 1° может привести к рикошету спускаемого аппарата от плотных слоёв атмосферы и потери его навсегда.

На пути в 400 000 км под действием гравитационных сил Луны и Земли траектория космического корабля неизбежно будет отклоняться от расчётной точки приземления. Исправить траекторию, поручалось командно-измерительному комплексу НИС «Космонавт Владимир Комаров», а поиск и спасение приводнившегося аппарата возлагалась на суда поисково-спасательной службы (ПСС) ВМФ, куда входило восемь специальных судов, переоборудованных из лесовозов в 1967 г. по проекту ЦКБ «Балтсудопроект».

В помощь поисковикам были выделен НИСы «Боровичи», «Кегостров» и «Невель». В задачу судов входило принять телеметрическими станциями сигнал с борта возвращаемого аппарата о разделении приборно-агрегатного отсека (ПАО) и спускаемого аппарата (СА) на входе в плотные слои атмосферы. Это подтвердит, что СА идёт по программе и определит, баллистический или управляемый будет спуск, следовательно – приводнится он в Индийском океане или приземлится в Казахстане. В первом случае всеми радиоприёмными средствами УКВ-диапазона обеспечить поиск по сигналу маяка, установленного на СА. Во втором – ждать сообщения из ЦУПа.

Где-то в видимости суровых берегов островов архипелага Кергелен, в ожидании подлёта «Зода-5» дрейфовал «Невель». Выше по меридиану находились «Боровичи», ближе к континенту, вахту нёс «Кегостров». По расчётам баллистиков, зона видимости точки входа «Зонда» в плотные слои атмосферы находилась в этом районе.

Экспедиции и экипажи ждали эту работу уже больше года. Первые рейсы 1967 г. кончились ничем. Пуски объектов Л-1 № 4 28.09.67 г. Л-1 № 5 22.11.67 г. закончились неудачно. Все суда к концу года вернулись в порты приписки. «Космонавт Владимир Комаров» отправился в Ленинград для гарантийного обслуживания на Балтийском заводе.

Первый рейс заполнен был испытаниями аппаратуры, доведением параметров до формулярных значений. Проверялись и отрабатывались инструкции по эксплуатации, технические описания, готовились замечания и предложения для их коррекции. Эту работу организовывал и вёл заместитель начальника экспедиции по измерениям Олег Михайлович Дымов. Для всех нас такая работа была впервые. Доказывать правоту требований гораздо тяжелее, чем отвергать их. Замечания к документации, к работе аппаратуры в условиях эксплуатации всегда вызывают у разработчика болезненное восприятие, потому, что они часто принадлежат к категории индивидуальных оценок: удобству на рабочем месте, достаточности отображаемой информации, полноте командно-технологической связи, качеству технических описаний и инструкций по эксплуатации, ремонтопригодности и полноте ЗИПа. Согласование с техническими руководителями этих перечней заполнило всё время возвращения в Ленинград.

Связистам пришлось выходить на межгосударственный уровень. Связь с ЦУПом обеспечивалась по коротковолновым радиоканалам через кубинские узлы связи. Министр связи Кубы товарищ Торес оказывал большое внимание этому. Заместитель начальника экспедиции по связи Ильяшевич приобрёл международный опыт. Он больше всех общался с кубинцами и говорил, что они надёжные партнёры.

Кубинцы проложили к судну телефонные линии, по которым НИС сопрягался с кубинским узлом и далее с Москвой. Таким образом, мы имели четыре телеграфных и один телефонный каналы связи. Три телеграфных для приёма целеуказаний для антенных устройств и передачи результатов траекторных измерений, четвёртый телеграфный и телефонный для обмена оперативной командной информацией. Без этой связи работа судна могла оказаться бесполезной.

Сложностей по организации этой связи было много, но самое неприятное было, что качество каналов связи от кубинского узла до судна было очень плохое. Кабельные линии были проложены ещё во времена присутствия американцев, и после революционных событий 1959 г. обслуживались в объёме поддержания работоспособности, и не больше. Было проведено несколько сеансов связи, но добиться требуемой достоверности при получении и передаче информации не удалось.

Первый рейс показал, что аппаратура комплекса «Кретон» работоспособна при работе с имитаторами бортовых устройств, но необходимо ввести в строй систему спутниковой связи «Горизонт-КВ» и установить ЭВМ «Минск-22» с программным обеспечением расчёта целеуказаний для наведения антенн и прогноза положения объекта на орбите. Это предполагалось сделать в Ленинграде.

Ход выполнения программы облёта Луны советским человеком первым, надежд этому не давал. Пока удачных пусков нет. Почему?… Время предстоящего старта сообщают, а о стартах молчат. Значит и программа высадки космонавта на Луну тоже под вопросом.

Американцами уже произведено пять успешных пусков на околоземную орбиту КК «Аполлон» с помощью ракетоносителя «Сатурн» для отработки второго старта и всех систем командного и лунного модулей. «Лунар-орбитер-5», запущенный 01.08.1967 г, закончил 31.01.1968 г программу по поиску места посадки лунной кабины. В апреле готовился старт КК «Аполлон-6», а в октябре «Аполлон-7» уже с космонавтами.

Мы понимали, что программа Л-1 испытывает дефицит времени. В истории судостроения не найти случаев создания пяти научно-исследовательских судов за 6 месяцев. О величине затраченных средств никто не знает до сих пор. Из разговоров с представителями ОКБ-1 из состава оперативной группы и разработчиками комплекса «Кретон» следовало: отработка носителя и корабля Л‑1 идёт с большими трудностями. Было проведено четыре пуска ракетоносителя УР-500К с кораблём Л1: два на околоземную орбиту – «Космос-146» и «Космос‑154» и два аварийных, которые мы должны были отработать в первом рейсе. Только «Космос-146» можно считать был результативным – отработан разгонный блок Д. Результаты успешных полётов космических кораблей «Луны» №(1 – 14) и «Зонды» №(1 – 3) практически мало вписывались в программу Л-1 и не являлись первоначальным этапом программы облёта Луны человеком, т. е., всё начинать надо было сначала.

02.03.1968 г. был запущен Л-1 №6, который в открытой печати именовался «Зонд-4». По сообщениям прессы программа полёта по эллиптической орбите, аналогичной лунной полностью выполнена но без облёта Луны. Объект вошёл в плотные слои атмосферы со второй космической скоростью. Из-за отказа системы ориентации объект пошёл по баллистической траектории, вследствие чего сработала система автоматического подрыва объекта (АПО). Выяснить причину срабатывания системы АПО позволила телеметрическая информация, принятая НИСом «Ристна».

В марте всем судам была дана команда следовать в точки работы, чтобы обеспечить полёт «Зонд-5», старт которого планировался на 23.04.1968 г. Нужно было хотя бы 2 удачных облёта Луны в автоматическом режиме, чтобы дать добро на полёт человека. По слухам предполагалось ещё несколько пусков в этом году.

Подготовка к рейсу шла сложно. Представители промышленности производили доработки – неизлечимый недуг разработчиков и изготовителей аппаратуры. Радиотехнические, связные, навигационные комплексы находились в опытной эксплуатации, т.е. обслуживались совместно промышленниками и специалистами Минобороны. Положения, соглашения и приказы в основном были написаны на основе опыта совместной эксплуатации наземных командно-измерительных пунктов и не всегда вписывались в нашу моряцкую жизнь. Мы не могли брать большое количество специалистов в рейс. Квалификация их, физические и моральные качества имели значение не только для работ на аппаратуре, но и должны были позволить получить визу моряка заграничного плавания.

Последнее было возложено на предприятия, но для оформления документов отхода судна и закрытия границы руководство экспедиции и командование ОПИК должно было контролировать этот процесс, так как за выход судна и прибытие его в заданную точку отвечал командир ОПИК. Взаимоотношения с пароходствами возлагались на арендатора судов, то есть на Центральное Управление Космических средств Минобороны (ЦУКОС МО), а в конце концов на ОПИК.

Выход был назначен на 30 марта. Большинство членов экипажа и экспедиции уже к 15 марта были на борту судна. Пожалуй, только в новогодние дни на судне не шли работы. Балтийский завод прилагал все силы, чтобы закрыть свои гарантийные обязательства. Команде и экспедиции приходилось прилагать много старания, чтобы добиться качественного выполнения работ. Все представители промышленности по спецтехнике приезжали к отходу судна в рейс. Их надо было расселить на судне, накормить, создать условия для работы.

Много внимания требовала борьба с условным рефлексом командированного. Некоторые специалисты, независимо от ранга и пола, c момента убытия в командировку увлекались появившейся независимостью от внимания коллектива, начальства, родных и близких к его нравственной чистоте. Пребывание в состоянии кажущейся свободы он старался заполнить удовлетворением тайных желаний о которых дома и на основной работе он боялся даже думать. Этот эффект достигался с помощью проверенного средства – русской водки или её подобия.

Судно или корабль всеми руководящими документами объявлены зоной действия сухого закона и, конечно, возникали всякие ситуации. Cама по себе зона имела фактор, провоцирующий симптом командированного, – на ней хранилось более полтонны питьевого спирта, представительский резерв капитана и, при стоянке в порту, для личных нужд, спиртное мог приобрести любой. Штатные жители зоны тоже были подвержены условному рефлексу, так как и дома и на судне свободы им отпускалось очень мало.

В предотходный период судна, кроме людей по делу, на судне много гостей: родственники моряков, экскурсанты, портовые чиновники и службы пароходства, представители городских властей, друзья, товарищи и знакомые. Каждого принимает свой уровень. Администрация судна в соответствии с судовым уставом ММФ официально запрещала застолья со спиртным.

Уходящие в рейс желали, по праву русского обычая всякое доброе дело или приятную встречу отметить застольем. Большинство людей, перемещающихся по судну, находились в приподнятом настроении, были общительны, склонны к юмору, демонстрировали загруженность заботами подготовки к отходу, но готовы посидеть в вашей каюте за чашкой кофе и реже чая. Командированный, не идущий в рейс, в этом водовороте заметнее, он причащается многократно, так как надо было принять за каждого уходящего, за 7 футов под килем, за попутный ветер и ещё за возвращение. Перечень конца не имеет.

Члены экипажа и экспедиции опасались всяких поводов к закрытию визы, и позволяли себе расслабиться, только, когда затихала жизнь на судне. Во всей этой кажущейся суете, была неколебимая направленность на подготовку к отходу, и в основе её лежало желание, быть участником исторических событий: создания космического флота, осуществлении лунной программы. Нам очень хотелось снова быть среди первых. Поэтому сомнительных командированных старались поддерживать в рабочем состоянии.

Всё, что невозможно сделать в рейсе, выполнялось под контролем и оформлялось документально. Технический руководитель от разработчика составлял перечень работ на период перехода в точку работы и утверждал у начальника экспедиции и главного конструктора. Заниматься борьбой с пьянством и нарушением распорядка в это время не брался никто. Если нарушитель  пьяница выявлялся на берегу, то, как правило, он покидал борт судна навсегда.

В механизме управления экспедицией была предусмотрена блокировка помех от нежелательных факторов, отработанная в армейских условиях. Она подключала командиров, партийных, комсомольских и профсоюзных руководителей, и они достаточно эффективно нейтрализовали возмущающее действие русского обычая. Результаты были хорошими, если командир умело и своевременно настраивал схему блокировки и включал нужный режим. Это Илья Никитович Поздняков делать умел. Замполита у нас пока ещё не было и командование не забывало об этом.

Вдохновить нас, на предстоящий рейс, приехал замполит начальника КИК генерал-майор Гай Лазаревич Туманян. – легендарная личность. Ему было за 60 лет. Он сменил сорокавосьмилетнего предшественника, как иронизировали, с целью омоложения кадров. Его сестра была женой  Микояна. Сам Гай Лазаревич принимал активное участие в Октябрьской революции и гражданской войне, был красным командиром, сражался в Испании, работал на востоке и ходил на связь с Зорге перед первой мировой войной.

Встречи с ним всегда были интересными и поучительными. Он не похож был на замполитов – наших сверстников. Рассказывали: он никогда не говорил по бумажке и никого не отчитывал. Это был высокий стройный человек с густой седой шевелюрой, настоящей армейской выправкой, сдобренной налётом аристократических манер. Генеральская форма ему очень шла. Когда он вышел к трибуне на конференции комсомольцев НИПа-10 в городе Симферополе, зал замер. Генерал сделал паузу ровно такую, чтобы зал почувствовал эту тишину, и начал:

— Вот вы тут говорили о вашем долге, о вашей ответственности за все дела, о том, что вы должны гореть на работе... Очень красивые слова... А не привыкли ли вы к ним, повторяя часто, поднявшись на трибуну? Одним долгом жить трудно, отвечать за всё невозможно, а гореть на работе опасно – пепла много будет и обожжённых. Лучше медленно, долго тлейте, дымите понемножку и грейте, чтобы работать можно было. Он говорил не очень долго, и зал слушал в абсолютной тишине. Такие мысли мы слышали впервые от замполита.

В этот раз генерал приехал в цивильном платье, но всё равно смотрелся как генерал, и снова показал свою необычность. Судно на время бункеровки было переведено в Угольную гавань и стояло у причала, где нельзя было спустить парадный трап. На судно мы поднимались по штормтрапу – верёвочной лестнице, висящей на борту до самого причала. Подняться на судно и молодому было непросто, но Гай Лазаревич не смутился:

— Это нам не впервые! – сказал он и попросил обвязать его страховочным концом. Вахтенный матрос это сделал, и он спокойно стал подниматься на высоту 14 м. Подъём прошёл благополучно.

Знакомство с судном и людьми заняло почти весь день. От общего сбора генерал отказался, а беседовал в лабораториях и на рабочих местах. И как бы ни разворачивалась беседа, он всегда проводил мысль, что ребятам досталось удивительное время революции, но без крови и выстрелов, а под мирный грохот ракет и, что интересно, он говорил: «Не надо думать о войне как о главном содержании вашей профессии».

И ещё, когда в каюте начальника экспедиции собрались офицеры, он, обращаясь к Илье Никитовичу Позднякову, сказал такие слова:

Ваша работа нужна людям и будьте достойны её. Не привозите грязное белье по возвращении, и сами в нём меньше копайтесь… Все мы просто люди, и безгрешных среди нас нет. За принесённый вред надо держать ответ, надо наказывать, но не унижать чувства и достоинства любого человека, надо понять виновного и делать всё, чтобы помочь ему, спасти его от разрушения...

Для всех нас это было неожиданно и очень понятно. Ведь при оформлении виз и получении характеристик на собраниях, в партбюро, партийных комитетах от нас требовали принципиальности и беспощадности ко всяким отступлениям от морального кодекса строителя коммунизма. Наверное, его положение, жизненный опыт, знание жизни в нашей стране и за рубежом уже тогда подсказывали, чему надо учить молодёжь, какие основы закладывать в будущее.

На следующий день мы проводили Гая Лазаревича. Он спокойно проделал тот же путь на причал, пожелал счастливого плавания и возвращения без потерь. Поздняков спросил, понравилось ли наше судно? Генерал лукаво улыбнулся и сказал:

— Комфортабельная тюрьма!

Это была наша последняя встреча. Через некоторое время он ушёл в отставку.

Мастер Адольф Васильевич Матюхин был одним из известных капитанов Черноморского пароходства. На «КВК» его привлекало не любопытство, а возможность успешнее сделать карьеру, став первым капитаном космического флота. Он был хорошо образован, воспитан, приятной внешности, с хорошими характеристиками, умел руководить коллективом. Подобранные им командные кадры усердно выполняли волю капитана. Экипаж тоже был увлечён той неожиданной ролью, которая им выпала. Они очень старались, чтобы НИС был готов к рейсу, тем более, что возвращаться судно будет после работ в Одессу.

На судно привезли фотографию НИСа с автографами космонавтов гагаринского набора, с надписью: «Экипажу корабля «Владимир Комаров» с пожеланиями успехов в плавании, крепкого и большого счастья в жизни» 19.08.67 г. На небесном фоне и на шарах были автографы Ю. Гагарина, П. Беляева, К. Феоктистова, Б. Егорова, В. Терешковой, г. Титова, П. Поповича, А. Леонова, А.Николаева и В. Быковского. Конечно, фотография сразу же стала реликвией. Капитан Матюхин повесил её у себя в каюте в рамочке под стеклом и показывал гостям в первую очередь. Позже с неё сделали копии, и они были, пожалуй, самыми ценными сувенирами.

Москвичи привезли несколько магнитофонных кассет с «потрясными», как они говорили, песнями Высоцкого. Имя его нам было уже знакомо по песням «Скалолазка», «Песня о друге», «Здесь вам не равнина» из кинофильма «Вертикаль». Они были необычные для того времени и по стилю, и по исполнению. Послушать его очень хотелось, но магнитофоны были только в посту радиоприёмных средств, и в рабочее время, это было непозволительно, а после работы, посты опечатывались и сдавались вахтенному офицеру под охрану. Решили послушать после выхода.

28 марта началось, как обычно, в хлопотах предотходной суеты. Не получившие паспорт моряка, побежали к капитану порта выяснять, есть ли разрешение. Не прошедшие медкомиссию помчались в поликлинику. К борту подвозили продукты и техническое снабжение. Пожарники проверяли готовность судна, судостроители закрывали последние замечания и вымогали подписи на протоколах и актах. Представители промышленности завершали доработки и проверки на комплексах. Проектанты Невского проектно-конструкторского бюро «НПКБ» делали эскизы на установку станции переговоров с космонавтами «Заря» и комплекса спутниковой связи «Горизонт». Напряжение сказывалось во всём. Времени не хватало. Отход 30.03 был под сомнением. Не было разрешений на выход за границу у ряда промышленников, задерживалась закрытая документация для оперативной группы, прилетающей на Кубу, и ещё ряд опросов, которые нужно было бы решить.

И вдруг, по трансляции: «Центральный Комитет КПСС, Президиум Верховного Совета СССР, Совет Министров СССР с глубоким прискорбием извещают….»

Перед обедом по всему судну включили трансляцию, и мы услышали, что 27 марта 1968 г. в результате катастрофы при выполнении тренировочного полёта на самолёте трагически погиб первый в мире покоритель космоса, прославленный лётчик-космонавт СССР, член КПСС, депутат Верховного Совета СССР, Герой Советского Союза полковник Гагарин.

В этой авиационной катастрофе погиб командир части, член КПСС, Герой Советского Союза, инженер-полковник Серёгин.

Всё на судне замерло. Ещё не прошла боль потери Владимира Комарова, а тут такое... На тренировке... Восторг, который мы пережили в апреле 1961г., теперь превращался в боль и горечь. Потрясение было такое, что, казалось, мы у какого-то края и вот- вот начнётся падение.

Не уберечь такого человека?! Комаров погиб при испытании «Союза». Пусть была гонка за политическим эффектом для пятидесятилетия Великого Октября... Там был риск, шаг в не изведанное. Тут – тренировочный полёт. Такие разговоры шли в каютах, лабораториях, в кают-компании, так думал каждый.

Конечно, первопричиной причиной называли разгильдяйство, и, в первую очередь,  пьянство. Жизнь Гагарина была на виду у всех, и в то же самое время обрастала всякими небылицами и слухами: то он бабник, то он любитель погулять и звёздная болезнь стала прогрессировать. Появление шрама на переносице сопровождалось байками о любовных приключениях во время отпуска. Да такое же говорили и о других космонавтах. Но официальная пресса лакировала всё так, что невольно думалось: — А дыма-то без огня не бывает.

Космонавтам было, пожалуй, труднее всего уклонится от банкетных пут. Где бы они ни появлялись, их желали встретить как можно достойнее, по-русски – хлебосольно. Даже на приёме в Кремле около космонавтов находились специальные люди, которые во время банкета сдерживали поток желающих выпить за здоровье космонавта лично с ним. Никакие уговоры на многих не действовали. Их мотивация: — Да такое мне выпало только раз! Ты понимаешь?! – говорили они товарищам, оберегавшим космонавта. Я и сам так прорывался к Ю.А. Гагарину в 1965 г. на приёме выпускников военных академий, и у меня есть его автограф на пригласительном билете.

Позже, уже в семидесятые годы, когда космонавты приезжали на спуск новых НИСов или на подъём флага, защищать их от желающих выпить рюмочку с ними, было непростой работой. Космонавтов, особенно гагаринского набора, старались пригласить на встречу каждый, кто имел возможность это сделать. Кто из них имел возможность уклониться, делал это незамедлительно. Как правило, каждая встреча заканчивалась, если не банкетом, то товарищеским ужином. А они же были, при всех их званиях и регалиях, людьми со страстями, эмоциями, желаниями, характерами, недостатками и причудами. Русский человек пьёт по двум причинам: от счастья или от несчастья, но в любом случае, чтобы помочь душе успокоиться. И каждый это делает по-своему, независимо от его званий, наград и заслуг.

День тянулся мучительно долго. Слушали радио и смотрели телевизор. Ждали сообщений о причинах катастрофы. Корреспонденты первым делом сообщали о том, что никаких предпосылок к катастрофе накануне вылета не было. Полёт всего-то длился не больше 11-12 мин. После получения разрешения на разворот Гагарин сказал: «Понял, выполняю», – и больше на связь не выходил. Мы слушали и терялись в догадках о причинах случившегося. Ну, как мы могли наш символ космической эры так вот просто на учебном полёте взять и угробить?

Конечно, помянули. Похороны были назначены на 30 марта. Все разговоры были только об этом. Вспоминали всё, что хоть как-то относилось к Гагарину. Но вся говорильня только заполняла время, размазывала горе, растворяла предчувствие какой-то несостоятельности текущих событий и прошлых успехов.

Срок отхода был изменён на 03.04.1968 г. Точкой работы была Гавана. На переход нужно было не менее 15 суток, и на подготовительные работы по организации связи через кубинские радиопередающие и радиоприёмные центры необходимо было не менее 5-и дней. Спутниковая связь через систему «Горизонт» ещё не действовала, и ЭВМ «Минск-22» рассчитывать программы наведения антенн не умела. ЦУ для наведения антенн мы должны были получить по каналам связи на коротких волнах. Для стыковки с кубинскими узлами связи нам на борт поставили два комплекта радиорелейных станций. Вновь прибывший зам. по связи Павел Тихонович Шкут занимался этим вопросом старательно. Его предшественник по каким-то причинам не шёл в рейс. Мы об этом узнали по прибытии нового зама. Как потом выяснилось, предшественник был склонен к сочинению анекдотов, пародий и всяких смешных мыслей в адрес достойных этого лиц на судне. Некоторые из них сумели довести свои обиды до руководства так убедительно, что Ельяшевичу предложили более высокую должность, но на берегу. Больше он никогда не плавал. Но на судне его ценили и уважали, и новому заму приходилось стараться, так как профессионализм был в оценке первичен.

Случившаяся беда заставила нас на многие стороны нашей деятельности взглянуть по-новому. Нет мелочей и второстепенных вопросов в нашей работе. Наша задача на этот рейс – обеспечить командно-измерительным комплексом «Кретон» полёт «Зонда-5» и выполнить натурные испытания его, являющиеся основной частью Государственных испытаний НИСа. Предстоящий запуск будет первым шагом к облёту Луны человеком. От нас тоже зависят жизнь космонавта и успех полёта.

Перед отходом приехал директор института-разработчика комплекса  Гусев. Он внимательно выслушал технического руководителя  Краснова и начальника экспедиции Позднякова, постарался разрешить все проблемные вопросы и подчеркнул, что успех зависит от слаженной работы представителей промышленности и членов экспедиции.

— Нянек на Кубе не будет, дублировать вас некому! Все решения принимайте вместе с руководством оперативной группы управления. Ваши траекторные измерения, телеметрическая информация, выданные команды и программы на борт КА, определяют успех возвращения спускаемого аппарата – сказал он.

Все готовились к выходу. Не было праздноболтающихся, но отработанной организации ещё не было. Кроме штатной экспедиции – 120 человек и 120 человек экипажа, в рейс шли представители разработчиков комплексов и систем, научные сотрудники филиала  НИИ-4 МО, около 40 человек. Среди них были доктора наук, кандидаты, начальники отделов и лабораторий, наладчики, монтажники и операторы.

Главенствующее положение среди них занимал технический руководитель комплекса «Кретон», для обеспечения которого работало все, что было установлено на судне. Но решать все вопросы, связанные с пребыванием их на судне, мог только начальник экспедиции. Опыт первого рейса был велик, но ещё не осознан и не превратился в регламентирующие документы, зато большинство усвоило – все вопросы лучше решить до выхода.

Самым острым был вопрос расселения. У большинства находились весомые доводы жить или одному, или с выбранным партнёром, кому-то каюта была шумной, кому-то тесной, кто-то хотел жить на верхних палубах, кого-то не устраивало место в столовой, а он хотел бы в кают-компании. Пока судно было у причала, можно было канючить: жаловаться начальству, грозить отказом идти в рейс и так далее. Все это и многое другое к моменту выхода просто обвально сыпалось на голову начальника экспедиции.

Как разрешалось? Да как всегда в матушке России: обещаниями решить вопрос, предложением потерпеть немножко, дать ответ после совещания руководителей и т. д Конечно, очевидные вопросы решались немедленно. Многие вопросы откладывались до выхода в рейс.

Отход судна от причала в рейс – всегда рубеж в жизни человека, связавшего свою судьбу с морем. Поднятый трап что-то переключает в сознании. Все, что волновало и казалось таким важным на берегу, требовало немедленного вмешательства, – становится подобным телевизионному изображению без звука. Стоишь у борта и смотришь на провожающих, на всю береговую панораму и понимаешь: единственное, что можешь сделать, выключить, –  уйти с палубы. Теперь начинается иная жизнь – бескрайняя вода, каюта и работа. Нет родных и близких, радость и горе только твоё, здесь ты уже в стае и живёшь по её законам. В стае можно быть одиноким, можно в группе, но нельзя быть не в стае. В ней всегда один вожак. Он хранит законы, требует их выполнения, определяет слабых и сильных и изгоняет неугодных. Бывает, что стая выгоняет вожака, вернувшись из рейса, и она, либо разбегается, либо принимает нового.

На НИСах было 2-е стаи – экспедиция и экипаж, Два вожака – начальник экспедиции и капитан. Жизнь в рейсе зависела от их мудрости.

 

03.04.1968 г. «КВК» вышел из порта Ленинград во второй рейс. Всем очень хотелось успешно отработать, и так, чтобы советский космос снова был первым. И в экспедиции, и в экипаже жил дух испытателей. Мы настойчиво готовились к первым реальным работам на лунных расстояниях:

- послать радиокоманду к Луне для включения передатчика «Зонда»;

- принять сигнал с помощью АУ и параметрических усилителей, охлаждаемых жидким азотом;

- войти в связь – включить бортовой передатчик и нужные режимы бортовой аппаратуры.

- произвести траекторные измерения, обработать их и передать в КВЦ по радиоканалам;

- выбрать наилучший режим приёма телеметрических измерений, записать их, дешифровать заданные параметры и передать в ЦУП;

- заложить в бортовую ЭВМ программы (уставки) работ комплексов и систем;

- проверить работу телефонного канала переговоров с космонавтами;

- зарегистрировать параметры всех обеспечивающих средств и помеховую обстановку во время сеанса связи с объектом;

- оценить достаточность навигационного обеспечения работ;

- дать оценку работы судовых средств энергопитания и кондиционирования;

- подготовить отчёт о перспективе использования выбранных рабочих точек в портах Кубы.

 

Опыта работы практически не было ни у кого, только то, что удалось наработать на комплексных тренировках в первом рейсе. Специального командного пункта управления (КПУ) всеми комплексами, системами, обеспечивающими средствами на судне, не было. В первом рейсе решили КПУ сделать в 25-й лаборатории. Туда выводили все связи. Оказалось их так много, что во время подготовки к работе и сеанса связи на КПУ был большой поток докладов и команд, и управление теряло чёткость и оперативность. Решили организовать управление в 2 уровня – там, где несколько операторов делают доклады, всю информацию принимает начальник этой системы, и он докладывает в КПУ.

Надо было определить объём и характер командной и технологической информации, временной график подготовки комплекса и судовых обеспечивающих средств. Долго решали вопрос, кто руководит работами – заместитель по измерениям или технический руководитель. Комплекс ещё не был сдан даже в опытную эксплуатацию, и вопрос стоял об ответственности за результаты работы. Каждому хотелось участвовать в реальной работе, но велика ответственность. Здесь уже вступали в дело ведомственные интересы.

На первых судах начальник экспедиции отвечал за работу аппаратуры и членов экспедиции, технических руководителей для той техники в рейсы не посылали. Характер работ был значительно проще – только приём телеметрической информации, обработка, дешифровка и выдача радиограмм с параметрами в ЦУП.

На ПКИПе сама обстановка заставляла человека переоценивать земные навыки. До начальства далеко, да и по скупым телеграммам не всегда можно достаточно полно определить возможности качественного выполнения задач рейса. Просить помощи или совета сразу после выхода – как-то конфузно. Сачкануть, заболеть, уехать в отпуск или командировку – невозможно. Заменить операторов экспедиции представителями промышленности – исключено. Здесь, в море, только вожак может принять решение, учитывающее характер и настроение стаи, нацелить её и заставить сделать, то, для чего она послана, а если стаи 2-е, то взаимопонимание и единство вожаков, залог успеха дела. И в этом рейсе взаимопонимание и единство формировалось в закон территории НИСа «Космонавт Владимир Комаров».

Было принято решение: работами руководит заместитель начальника экспедиции по измерениям Дымов. Краснов – технический руководитель, отвечает за качество и надёжность подготовки аппаратуры к работе. Капитан отвечает за готовность судовых систем и навигационное обеспечение. Поздняков – начальник экспедиции, Матюхин – капитан, Шкут – заместитель по связи, Шаров – главный механик и Потехин – первый помощник капитана входят в состав Главой оперативной группы (ГОГУ) прилетающей в Гавану.

Все добросовестно придерживались этого соглашения. Оно положило начало формированию традиций судна, которые передавались из одного рейса в другой до исключения «КВК» из состава судов СКИ ОМЭР АН ССС в 1989 г.

У одесситов всегда найдётся человек, который напишет «заветы», и он этого не упустил. Шевченко – старший помощник капитана, а в дальнейшем и капитан «КВК», изложил их нам на одном из заседаний импровизированного литературного кружка. Мы горячо обсуждали их, спорили, придумывали способы и методы их внедрения. Никогда их не выносили на официальное обсуждение и никому их не навязывали. Оба коллектива жили по уставам своих организаций – официальным правовым документам. На посиделках о «заветах» говорили, отступления от них высмеивались, виновник получал должное осуждение или совет. Так постепенно врастали в нашу жизнь.

Дело, которому предназначено судно, - превыше всего!

- судно – наш морской дом;

- в доме всегда должен быть порядок;

- мусор в доме не разводить, чтоб его не выносить;

- жить так, чтоб не знаком был мрак;

- не порть воздух сам, и другие, задумаются;

- кто к нам пришёл, тот должен стать таким, как мы, или научить нас быть лучше.

Кто-то принимал, кто-то нет, но эти правила были больше всего заметны в жизни судна. Если в первом рейсе мы увлекались классикой юмора от Ильфа и Петрова, Бабеля, Гашека и О’Генри, пытались изобрести парадную и повседневную форму одежды для личного состава НИСов, то в этом рейсе мы увлекались песнями Высоцкого. После выхода собрались в посту радиоприёмных средств. Хозяин поста Костя Бычков, как нынче бы сказали, был продюсером. Располагались мы, кто как мог: на немногочисленных операторских креслах, на столах и на коврах, устилавших палубу.

Иллюминаторы были закрыты «броняшками» (стальные щиты, устанавливаемые в случае применения ядерного оружия), чтобы свет не мешал ночной вахте в ходовой рубке. Плафоны все включены, чуть шумела вентиляция, и еле ощутимая вибрация палубы подтверждала, что мы идём.

Желание послушать певца, про которого рассказывали всякие байки, что он из воров, отсидел срок, артист, непризнанный элитой, можно было удовлетворить в отсутствии политического надзора. О том, что мы слушаем Потехин знал, но предупредил, чтобы по трансляции передач не было. Мы знали, что простые люди на неофициальных концертах принимают его с восторгом, как своего. Песни его ходят на плёнках, которые пишут прямо там, где он выступает, и что он женился на Марине Влади – колдунье. Закрутились кассета:

 

А у дельфина срезано брюхо винтом.

Выстрела в спину не ожидает никто.

На батарее нету снарядов уже.

Надо быстрее на вираже!

Но парус! Порвали парус!

Каюсь. Каюсь. Каюсь

 

Слушали молча. Казалось, что он смог вскрыть грудь, видеть и душу, и сердце, и что есть раны на душе, и сжались мышцы сердца в ожидании выстрела. Оглянись, прислушайся, не будь равнодушным! Береги то, что даёт судьба! Теряете много сами. Нужны вы или не нужны, на это ответа нет. Каяться надо, даже если не всегда понимаешь, за что. Задумайся о том, как ты живёшь. Такие мысли просто заполняли, и не каждая сама по себе, а все вместе, как девятый вал. Промолчали, но чувствовалось, что какие-то мы стали уже не прежние. После небольшой паузы:

 

Корабли постоят – и ложатся на курс,

Но они возвращаются сквозь непогоды.

Не пройдёт и полгода, – и я появлюсь,

Чтобы снова уйти, чтобы снова уйти на полгода…

 

Каждый думал о своём. Мы же пришли и снова ушли.

 

Возвращаются все, кроме лучших друзей,

Кроме самых любимых и преданных женщин,

 

Чувствую расстояние и биение сердца моего и там, на берегу, а уже быть рядом невозможно. Кто к кому возвратится? И...

 

Возвращаются все, кроме тех, кто нужней.

Я не верю судьбе, я не верю судьбе,

А себе ещё меньше!

 

Нужны ли мы им?... Нужны ли нам те, кто остался?... Верю ли я им?... Верят ли мне они?...

 

Но мне хочется верить, что это не так,

Что сжигать корабли скоро выйдет из моды!

Я, конечно, вернусь, весь в друзьях и мечтах,

Я, конечно, спою, я, конечно, спою –

Не пройдёт и полгода.

 

Мы не смотрим, друг на друга, чтобы не нарушить связь с певцом, но чувствуем тёплую волну надежды, что судьбе надо верить и себе надо верить, и уходить, и приходить – это великий дар судьбы, познать грани самых великих чувств. И не потому, что так хороши слова, а потому, что исполнитель так доносит эти слова до наших душ. Короткая пауза, и на нас идёт атака пророческого сказания:

 

В королевстве, где все тихо и складно,

Где ни войн, ни катаклизмов, ни бурь,

Появился дикий зверь ограмадный –

То ли буйвол, то ли бык, то ли тур.

 

Каждую строчку мы принимали с восторгом и смехом. Пожалуй, только Райкин мог так. Каждая была неожиданна. Когда стрелок отказался от принцессы и попросил взамен портвейна бадью, то хохотали от души. Уж очень знакомым таким веяло. Все вроде бы ладно, но вот побеждать в нашем королевстве все время надо кого-то.

 

Делать нечего, портвейн он отспорил,

Чуду-юду победил и убёг.

 

Не успел затихнуть смех, как Высоцкий возвещает о том, что Лукоморья больше нет, и 33 богатыря порешили, что зазря берегут они царя и моря, а кот учёный цепь златую сдал в Торгсин и на выручку один в магазин, и в Лукоморье перегар на гектар. Это было так здорово, смешно, по-нашему. Но припев был тревожный:

 

Ты уймись, уймись тоска у меня в груди.

Это только присказка, сказка впереди...

 

Путешествие на Тау-Кита дослушивали с хохотом и слезами. Очень уж понравился ответ тау - китянки:

 

— Мы впереди!

Не хочем с мужчинами знаться,

А будем теперь почковаться…

 

Время бежало незаметно. Надвигался вечерний чай, а прерываться не хотелось. И вот Володя Высоцкий, перебрав струны, вдруг запел:

 

В синем небе, колокольнями проколотом,

Медный колокол, медный колокол,

То ль взорвался, то ли осерчал.

Купола в России кроют золотом,

Чтобы чаще Господь замечал.

 

Грязью, чавкая, жирной да ржавою,

Вязнут лошади по стремена,

Но влекут меня сонной державою,

Что раскисла, опухла от сна...

 

Показалось, что даже вентиляторы затихли. Такая боль и горечь в этом хриплом, надрывном голосе и аккордах гитары. Что-то не так у нас дома. Чего-то мы не понимаем.

Аркадий Райкин в гроб умершей мамы спрятал драгоценности и хотел увезти их в Израиль? В Чехословакии появилось много контры? Сахаров, вместо науки, занялся предсказанием будущего и придумал какую-то конвергенцию? Дороги наши, конечно, жуть! Заграничные шмотки, как дар божий, жвачка - лучший презент. Убогость наших магазинов и хамство продавцов представлялось нам более контрастно, да и бесконечное нагнетание угрозы идеологической диверсии намекало на нашу слабость.

Так страстно, так по-простому, точно и образно, так понятно и доходчиво не обращался к своим слушателям ещё никто. Нам интересно было слушать Окуджаву, волновал Галич, смешили Ким и Клячкин, раскачивал нашу чувственность Визбор, тревожили стихи Евгения Евтушенко, Роберта Рождественского, Андрея Вознесенского и Беллы Ахмадулиной, но Владимир Высоцкий вбивал гвозди в задремавшее наше сознание строителей коммунизма.

Владимир Высоцкий был как шаровая молния – яркий пылающий в сумерках надвигающейся грозы, среди мерцающих молний, летящий по непредсказуемым направлениям, обжигающий и опаляющий все, что нарушало гармонию окружающего мира, готовый взорваться и разрушить несуразицу и нелепицу ради сохранения единственной обитаемой планеты, её красоты и жизни человеческой.

Нет, он тогда не был великим. Он был хорошо нам понятен, пел то, чего мы не замечали, про то, что от нас прятали. А приблатнённое всегда было очень понятно на Руси и принималось в любой компании. Слушали его мы весь рейс, но делали втайне. Это не запрещалось, но и не поощрялось. В этом рейсе мы открыли для себя В. Высоцкого.

Весь переход до Гаваны мы занимались тренировками и государственными испытаниями комплекса. Заставлять никого было не надо. Нам очень хотелось хорошо отработать по объекту и как можно скорее научиться обслуживать комплексы без опеки промышленности. Настрой на работу укрепила информация об автоматической стыковке «Ксмосов-212 и -213». В сообщениях всех радиостанций мира об этом говорилось, как о новом достижении советской космонавтики, хотя американцы уже проводили ручную стыковки пилотируемого корабля «Джемини» со второй ступенью ракеты «Аджена».

По приходе в Гавану, как говорят спортсмены, мы были на пике готовности к работе. Оперативная группа была уже на месте, и мы сразу же приступили к совместным тренировкам. Самым слабым местом был приём по радиоканалам через кубинский узел связи целеуказаний и передача траекторной информации в вычислительный центр тем же путём. Информация шла со сбоями. Для исправления ошибок в ЦУ изобретали графические и табличные методы. Принятая по трём каналам информация вручную сравнивалась, и за достоверную информацию принималась та, которая была одинакова в двух каналах. Стало ясно, что такая связь требует больших затрат времени и она осуществима только на Кубе. Только спутниковая связь давала возможность работать из любой точке Северной Атлантики.

И вот наступило 23 апреля. Приняли решение выйти на работу по-праздничному. Ждали сообщения о старте. Это уже 3-й раз мы выходили на старт. 2 неудачных было в первом рейсе. Оперативники рассказали, что «Зонд-4», запущенный 2 марта, Луну не облетел, но орбита полностью повторила облёт. При подлёте к плотным слоям атмосферы возвращаемый аппарат не был правильно сориентирован из-за сбоев в системе ориентации и пошёл по траектории баллистического спуска в незаданный район посадки, из-за чего объект был подорван с помощью системы самоликвидации. Это вызывало тревогу, но мы себя убеждали, что нам должно повезти.

Но увы! Пришло сообщение об отмене готовности и переносе работы. Нам была дана команда следовать в Одессу, для проведения мероприятий по установке станции связи с космонавтами «Заря» и аппаратуры спутниковой связи «Горизонт-КВ». «Зонд-5» теперь будет, наверное, в следующем рейсе.

Домой идти всегда радостно, но неудачи в программе Л-1 огорчали, лишали нас чувства нужности и причастности к полезному делу. Вокруг Луны летала «Луна-14», американцы уже отрабатывали на околоземной орбите «Аполлон-6» и готовили «Аполлон-7» к полёту с астронавтами на околоземной орбите, а «Аполлон-8» – к облёту Луны с астронавтами. У нас же, как нам казалось, шла какая-то чёрная полоса.

Из разговоров с членами оперативной группы мы знали, что готовится к практическому осуществлению посадки на Луну корабля Л-3 с одним космонавтом под шифром Н-1 – Л-3, а программа Л-1, как бы первый этап и в основе их лежит КК «Союз», который вот уже больше года дорабатывался после гибели В. Комарова. И «Космосы-212 и -213» не что иное, как корабли «Союз», а стыковка – один из элементов программы Н-1 – Л-3.

Песни Высоцкого затрагивали все стороны жизни и в них мы находили оценку дел и в нашей профессии.

 

Где-то кони пляшут в такт,

нехотя и плавно...

Вдоль дороги всё не так,

А в конце подавно.

И ни церковь, ни кабак,

Ничего не свято!

Нет, ребята, все не так,

Все не так, ребята!

 

Этот рейс запомнился тем, что для всех участников самым болезненным последствием было отсутствие реальной работы. На наземных пунктах всегда есть работа, и люди постоянно ощущают свой вклад, а в нашем положении все усилия, приобретённые навыки и знания, остались не востребованы. После известия о несостоявшемся запуске появилась апатия к занятиям, к разработке инструкций и методик, к тренировкам.

Появились не довольные и питанием, и распорядком дня. В рабочее время можно было встретить купающихся в бассейне, спящих в каюте и даже поддатых. Тяжелее всего приходилось представителям промышленности. Реальная работа закрывала раздел Государственных испытаний, что для них было очень важно. Они маялись бездельем и искали возможность убить время нашим русским способом. На маленькой территории судовых палуб около трёхсот человек оказывались в положении людей, бесполезно тративших свои силы. И для капитана, и для начальника экспедиции, их помощников и заместителей это было совершенно новой проблемой.

Конфликт, будь он маленький или большой, на судне всегда опасен последствиями, и непринятие мер по его разрешению пагубно сказывается на жизни коллектива. На малых НИСах экипаж и экспедиция вместе составляли коллектив 50 – 60 человек и 2/3 из них члены экипажа – профессиональные моряки, отплававшие солидный срок. На «КВК» в этом рейсе 2/3 составляли представители экспедиции, из которых единицы имели морскую подготовку. Моряки восстановились быстро. Их морской уклад жизни почти не изменился, просто спало напряжение от ответственности за обеспечение работ комплексов. Они быстро переключились на заботы при заходе в Гибралтар и первый приход в Одессу.

А вот у экспедиции начался рутинный период написания отчётов, заявок на ЗИПы, актов о выполненных пунктах программы Государственных испытаний, замечаний и предложений по работе аппаратуры, технической и эксплуатационной документации, и разное другое, что казалось нужно руководству, чтобы показать работу. Такая обстановка утомляла и раздражала. К этому, добавлялись мучительные вопросы, – ждут или нет, кто и как тебя встретит, смогу ли снова пойти в следующий рейс.

Кто-то писал рапорт о переводе на наземные пункты, кому-то срочно нужен был отпуск, руководители подразделений составляли списки вахт на период стоянки в Одессе, пока из желающих. Конечно, таких было мало. Промышленники отбивались от замечаний и работ на межрейсовый период и выясняли, выдадут ли им валюту и в какой сумме.

В дополнение, начался перевод часов в обратную сторону, и время сна уменьшалось на час почти каждые двое суток, что способствовало бессоннице. Ночью на палубах прогуливались одиночки и группы, в каютах засиживались до утреннего чая. Увеличился поток телеграмм и телефонных переговоров, что доставляло беспокойство нашему заму по безопасности. В любое время к нему мог прийти желающий получить подпись, разрешающую передачу телеграммы.

Второй механик Женя Алексеев написал телеграмму: «Идём домой. Встречайте. Готовьте бочки грузить апельсины. Волнуюсь, печки-лавочки. Целую, Женя» и подписал её у первого помощника капитана, на что тот имел тоже право. Весь переход до Одессы наш Коля разгадывал эту шифровку, изучал автора и его окружение, даже о чём-то запрашивал берег и уже перед приходом вызвал автора и спросил напрямую – что это? Ответ был прост: «Доставайте коньяк. Лимоны привезу. Надеюсь получить квартиру». Так он договаривался с друзьями, чтобы не оповещать весь мир о своих планах, и спросил: А вы что подумали?  А всё мы думали, – ответил Коля.

Стаи в этот период стали разделяться по интересам. Вожакам предстоял доклад начальству, и они хотели бы знать, что будет докладывать каждый своим руководителям. Парткомы и политработники особенно усердствовали в выявлении всяких нюансов быта и настроя людей и с удовольствием их коллекционировали. Наверное, тогда и зародились первые варианты войны компроматов.

И ещё. В этот рейс в составе экипажа были женщины-буфетчицы, повара, уборщицы и медсёстры. Если в первом рейсе мы напоминали мужскую школу, которые усиленно создавались в послевоенные годы, неряшливостью, сквернословием и сальным юмором, то в этом рейсе мы во многом изменились в лучшую сторону.

Чем больше работаю над текстом, тем необъятнее он становится. Дневники, документы, фотографии, стенды, плакаты вдруг напомнят то, что казалось уже совсем забыто. И становится все труднее и труднее выбирать, что же оставить в книге? Кажется, все нужно! А должен быть предел.

Когда в 1979 г. Миша Куражов знакомил нас с Виктором Конецким, он представил меня, как пишущего стихи кальмара, и Виктор Викторович сказал мне:

«Бросай писать стихи, пиши прозу, здесь такое раздолье и такие возможности. Ты можешь выбирать любую форму и передавать весь колорит, ставить слова так, как тебе подсказывает сюжет, события, а стихи – это особый талант, это кабала ритма, мотива, музыки, души и интуиции. Я начинал тоже со стихов, но понял, что это не мой румб».

Вот теперь я стал понимать, что проза – это удел трудолюбивых и терпеливых и, конечно, очень талантливых людей. В стихе почти каждая строчка – законченная мысль, звучание её передаёт настроение, а ритм и созвучие окончаний рождают мелодию, которую поёт ваша душа. В прозе автор готовит читателя к размышлению, разворачивает до мелочей обстановку события, действия, затрагивает тайные струны памяти, волнует душу сопричастностью к описываемому и имеет возможность создавать контрасты там, где нужно усилить, подчеркнуть особенность момента. Что же получается у меня?

Чай пропустил. По часам и по желудку – уже ужин.

 

12.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Карибское море.

«Проснулся в 05.30. Вставало солнце. Там, за островом Мартиника, из-за темносинх облаков высыпались золотистые стрелы солнечной колесницы, превращая небо в голубой экран, сбивая ещё мерцающие знаки в ожерелье Зодиака. Контуры острова чётко вырисовывались на фоне ярких красок неба и подожжённых облаков и искрящейся черноты просыпающегося моря. Белая полоска городских строений Порт-де-Франса, как приветственная улыбка, украшала мрак силуэта Мартиники. Вершины вулкана и гор уже посылали зелёные лучи от лесных массивов. Было очень красиво. Я такого восхода никогда не видел.

Постепенно народ заполнил палубы. Пошли в ход фотоаппараты. Остров, как огромный кристалл изумруда, переливался в лучах солнечной колесницы. Образовалась мозаика из теней оврагов, склонов и возвышенностей. Цветные крапинки красивых строений, загадочных сооружений и прямоугольники крыш, как стразы оживляли изумруд. Берег все ближе. Уже хорошо видны береговые сооружения и здания. Видно причал и портовых рабочих возле кнехтов для швартовки «КВК». Прямо по курсу, за причалом, бухта для стоянки яхт и маломерных судов. Их так много, что, кажется, бухта заполнена большущими бабочками.

Судно ошвартовалось быстро и точно в указанном месте причала. На берегу собралось много народу. У пакгаузов стояло несколько легковых машин. Встречающие были настроены доброжелательно. Махали платками, французскими флажками и просто тем, что было в руках. Одежда пёстрая, очень лёгкая. Большая часть зрителей – темнокожие. И что неожиданно для нас было, всего один полицейский в составе властей, поднявшихся на борт. У трапа пограничников не поставили. Досмотра не проводили. Оформили приходные документы, и агент взял все наши заявки на покупки. Деньги он сразу передал третьему помощнику. Увольнение объявили в две смены: c 13.00 и с 17.00 до 21.00.

Пишу много. Первая встреча с неизвестным нам миром. Народ здесь предприимчивый. Через полчаса на причале около судна образовался базар. Прилавки наполнены: воспетыми в песне бананами, апельсинами, виноградом и какими-то шарами, странными дынеобразными плодами и другими неизвестными нам яствами. На горизонтальных стеллажах и стойках были разложены и развешаны игрушки, экзотические ракушки, чучела рыб, животных, крокодилов, черепах и так далее. Ручки, фонарики, украшения. В общем, всякая всячина. Прикатило даже несколько такси.

Но мы их удивили. Ничегошеньки не покупали, такси нас совсем не интересовало. Полученные колониальные франки, каждый рассчитывал использовать с максимальной выгодой. Было желание попробовать местного рома, купить кофе, сувениры для детей и родителей. Самое главное – подарок жене, что-нибудь модное. Мы столько наслушались в Ленинграде о возможностях приобрести красивые товары за валюту!

Первое, что нас удивило, большое количество легковых машин различных марок. Абсолютное большинство их выглядели как новые. Перейти дорогу с таким потоком машин было трудно. Костя Бычков сказал:  Интересно, сколько же машин во Франции, если в колонии их такое количество? У нас в Ленинграде почти одни троллейбусы, автобусы и грузовики, и их меньше.

В первой же лавке наши мечты о красивых приобретениях за валюту рухнули от увиденных ценников. Они сообщали: мужская повседневная обувь – 40-60 франков; платье на жену – 50-60 фр.; приличный купальник – 70-80 фр.; кофточки, не ахти какие, – 20-30 фр.; бюстгальтеры (по-нашему, лифчики) – 17-20 фр.; плащ-болонья (модный у нас) – 37 фр.; туфли женские – 90 фр.

Лёня Морозов сказал, что для осуществления наших желаний нужно пожить при колониальном режиме. По имеющимся данным, инженер на Мартинике получает не менее 4000 фр., трудяга не менее 1000 фр. При таких ценах им почти все доступно.

Посещение продуктового магазина нас обескуражило по своему ассортименту и по ценам. Два килограмма хорошей говядины стоит столько же, сколько стоит плащ болонья. Такого выбора продуктов нет даже в Елисеевском магазине.

Упаковка кофе 50 гр стоит 3 фр. Спиртных напитков много. Бутылки украшены яркими этикетками. На многих написано «ром». Самый дешёвый ром – с изображением одноглазого пирата. Жевательную резинку продают во всех торговых точках. Купил пару упаковок.

Лёва Новиков, 3-й помощник, возмущён ценами. В Гибралтаре, говорит он, все гораздо дешевле. Вернулись мы на судно, удивлённые обилием машин и товаров, высокими ценами, к 17.00. Поужинали с охотой. Находились до чувствительной усталости в ногах. Заказал через агента бутылку «Капитанского рома» за 5 фр. Дешевле, чем в магазинах. Выдадут её только по приходу домой. Валя Пантелеев попросил в долг 20 фр. для покупки жене подарка. Осталось 20 фр. Завтра пойду в увольнение, что-нибудь куплю на память о Мартинике.

Собрались на посиделки в санчасти у Юры Кравченко. Попробовали пиратского рома. Самогон повторного перегона. Гадость, но крепкая. Просидели часов до двух. Остров мало соответствует нашим представлениям о колониях. Красивые дома и богатые магазины на улице вдоль берега. В горах совсем другие дома, выглядят беднее. Есть просто из голых досок или фанерных ящиков. Тепло здесь очень. В окнах даже стёкол не ставят. Улицы мощёные, но узкие и без тротуаров. С чистотой тут похуже. Нищих не видели. Очень красивый костёл».

О. Расторгуев.

 

12.10.1968 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Куба. Гавана.

«Рано утром зашли в Гавану. Ошвартовались у рыбного причала. Вскоре прибыли представители автослужбы бригады. Оформили акт о передаче машин на хранение. Успели взять воды. Вечером вышли в море и легли на курс к Ньюфаундленду.

Начальник экспедиции за завтраком сообщил, что после работы предполагается заход в Галифакс. Надо сходить в библиотеку и почитать про этот порт. Погода осенняя. Шевченко предполагает, что в этом рейсе погода нас жаловать не будет. Район Ньюфаундленда полон туманов, штормов и ненастной погоды.

Дымов и Краснов провели совещание с инженерным составом экспедиции и представителями промышленности:  «Особенности работы комплекса «Кретон» по пилотируемому орбитальному объекту». Мне свалились хлопоты по поиску сигнала в начале зоны видимости и отслеживание объекта при пролёте его через зенит, т. е. над кораблём. Таких витков – 1 в сутки. Проблема в высокой скорости наведения. Возможна потеря сигнала. Надо определиться, наводить по программе или в режиме автосопровождения.

Собрались в 23-й лаборатории я, Толя Водопьянов – инженер АУ и систем наведения, Петя Шевцов, Радий Хренов от НИИП, Володя Дементьев и Юра Комплинов – от КБСМ разработчик АУ, поговорили, почитали инструкции и убедились в готовности техники к этой работе, но решили провести пару специальных тренировок. Хренов и Комплинов к завтрашнему дню должны подготовить программу тренировок. Радий предложил наводить по программе с коррекцией от автосопровождения.

Заходил к старпому Шевченко. Поделились информацией о полёте «Аполлона-7». Алексей считает, что американцы выполнят своё обещание, к концу года – облетят Луну. На «Аполлоне-7» дела идут хорошо. Они уже сближались со 2-й ступенью ракеты до 20 м и почти 20 мин осуществляли групповой полёт. Отрабатывают ручную стыковку. Все системы «Аполлона» работают нормально, наземные и морские комплексы полностью обеспечивают программу полёта. Я ему мог только сказать, что работа, предстоящая на Ньюфаундленде, видимо, как-то связана с нашей лунной программой, так как будет запущен «Союз». Других пилотируемых кораблей у нас нет. Американцы тоже так считают после того, как увидели приводнившийся СА «Зонда-5» в Индийском океане – это первое. И на ноябрь планируется прилёт в Гавану оперативной группы для обеспечения работы по облёту Луны – это второе. Так что, чей гражданин облетит Луну первый, ещё вопрос.

Алексей спросил меня, почему мы не знаем нифига о своей работе?

— А мы не знаем, ни наши программы, ни американские – ответил я. Это, позволяет писать и говорить без забот, что мы уверенно идём вперёд.. На своих ошибках учатся только дураки. А мы о своих ошибках и их причинах не знаем ничегошеньки. Об американских ошибках нам сообщают только как о фактах отставания от нас.

— Так мы, по-твоему, не дураки, или мы и этого не знаем, придурки? – с усмешкой спросил Алексей.

— А дурак отличается от придурка? – с таким же, как мне хотелось, выражением спросил я.

— Придурок – это человек, который живёт при дураках, – ответил Алексей с улыбкой и продолжил: — Так, я себе думаю, играем часто в жмурки, потому что мы придурки.

— Ну, ты Алексей, настоящий Ильич. Как, сей час, перешёптываются иногда: «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича»! Вот так!

— Ладно! – Будем чаще слушать радио, зайдём в Галифакс, посмотрим журналы и газеты. Поищем их ошибки для изучения, – допив кофе, сказал Алексей. Сейчас подойдёт Лариса. (В этом рейсе старпом был с женой). Она в экипаже на штате переводчика.

После ужина читал наш дайджест «Спутник», который подарили в Гаване наши военные специалисты. Он выпускается и на английском языке. Его издают для граждан, работающих за рубежом. Журнал исполнен на хорошей бумаге, с чёткими цветными фотографиями и рисунками. Материал в журнале собран из периодических изданий в нашей стране. Есть статьи и фотографии о практических космических делах, о космонавтах, о поисках внеземных цивилизаций. Журнал посвящается успехам в нашей стране и имеющимся недостаткам, которые мы не скрываем, а в трудной борьбе с ними – постепенно их изживаем. Толково и ярко показано и рассказано о спорте и культуре, вкусно пишут и показывают национальные блюда и винно-водочные изделия. О пиве пока ни чего не встречал. С пивом у нас плохо.

В сентябрьском номере «Спутника» за этот год есть статья Вячеслава Зайцева под названием «Храм и ракета». Автор, руководствуясь рассуждениями соратника Циолковского, Николая Рынина о том, что в мифах различных народов встречаются такие эпизоды, которые можно истолковать как «следы» пребывания на Земле разумных пришельцев из космоса. После запуска нашего спутника мысль Рынина стала приобретать черты серьёзной научной гипотезы. В рисунках на стенах пещер и на скалах, в текстах былин, мифов, есть изображения и описания огненных колесниц, спустившихся с небес. Они состоят из нескольких частей и напоминают современные многоступенчатые ракеты. На некоторых рисунках изображались объекты, по форме напоминающие наш «Восток» и американский «Джемини».

Автор проводит мысль, – все храмы мира несут в своей архитектуре следы инопланетных ракет и космических аппаратов. Действительно, наши православные церкви, католические соборы, мусульманские мечети и индийские пагоды имеют признаки, позволяющие говорить о наличии сходства. Купола церквей по своей геометрии напоминают форму КК «Восток». Колокольни, мечети и пагоды имеют несколько ярусов, подобно ступеням на космических ракетах.

Древние народы могли принимать инопланетян за божества, спустившиеся с неба на огненных колесницах. У меня возник вопрос, как могли земляне увидеть многоступенчатую ракету, если она, по логике космического полёта, должна отработать в поле тяготения планеты инопланетян. Здесь, на Земле, люди могли видеть только спускаемый аппарат СА. Так что наши земные храмы строились такими, какие они у нас есть – похожими на Вавилонскую башню, людской многоярусной лестницы к Богу, а Бог всегда пребывал на небесах.

Все эти НЛО, инопланетяне, плод фантазии землян, которые не могут согласиться со своим одиночеством в обозримой Вселенной. Начало космической эры раззадорило фантазёров так, что люди науки стали превращать мифы в научные гипотезы. Если бы инопланетяне были на Земле, то стартовый стол для ракеты люди обязательно откопали бы или нашли на дне морском.

Дайджест мне понравился. Думаю попробовать собирать эти журналы. В Гаване многие советские специалисты их покупают, и у них они скапливаются. По приходу в Гавану буду искать. Всё-таки в сфере космических дел пребываем пока».

О. Павленко.

 

12.10.1970 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан.

«06.00 прибыли на рейд Лас-Пальмаса. На рейде стоят НИС «Ристна», рыболовецкие суда. В порт, минуя якорную стоянку, вошёл пассажирский лайнер «Куин Элизабет-II». Водоизмещение – 82 000 т. Длинный острый нос, обтекаемая форма корпуса и контуры трубы и мачты, напоминающие плавник, создавали силуэт акулы. 7 пассажирских палуб. Скорость 35 узл. Впечатляет

Стоим, ждём лоцмана и места у стенки Восточного мола. После завтрака народ высыпал на палубы. Рассматривал остров, который предстояло посетить. 10 суток созерцания водных просторов и далёких береговых линий материков Европы и Африки пробудили интерес к очертаниям земли, поднявшейся по преданиям с океанских глубин, чтобы дать бессмертным и смертным героям, пересекающим океан, надёжное место, для восстановления сил, как это делали Ахиллес и Геркулес.

Причалы порта заштрихованы мачтами и трубами судов. В бинокль хорошо читались названия гостиниц и компаний. Просматривались хорошо городская набережная и пустой городской пляж. Вверх от береговой черты город начинал взбираться на холмы. Если на набережной дома напоминали театральную декорацию спектакля об испанских идальго, то выше видны были современные дома. В восточной части острова на небольшой возвышенности видна параболическая антенна диаметром 12 – 16 м. Там же были антенны меньшего диаметра. Видимо американский измерительный пункт наземного командно-измерительного комплекса управления космическими объектами.

Солнце поднималось, и все деталей высвечивалось более чётко. Город наполнялся жизнью. Вот и к нам подошёл катер с лоцманом и агентом. Все делалось чётко и быстро. Снялись с якоря, и пошли в порт. Место нам дали в средине мола. НИС «Ристна» ошвартовался впереди нас. До города идти километра полтора. В гости пришёл заместитель начальника экспедиции «Ристны» Владимир Васильевич Галкин. Володя живёт в Пушкине, в соседнем доме. Вышли они из Ленинграда в конце сентября. В Ленинграде была холодная погода. У меня дома все нормально. Он видел мою жену Тамару и сыновей, Сашу и Диму. Посылки и письма не привёз, так как не смог встретиться. Заходил перед отходом днём, Тамара была на работе, Саша в школе, Дима в садике.

Начальником экспедиции на «Ристне» был Сергей Прусаков, капитаном – Николай Фёдорович Медведев. После Лас-Пальмаса они идут к экватору, к берегам Южной Америки. Они будут работать по второму старту «Зонда-8». Володя сходил к телеметристм для уточнения работы в режимах НП (непосредственная передача) и ВП (воспроизведённая передача). Почти все предстоящие работы у них в районе экватора. Выпили кофе и попрощались. Надо было идти в увольнение.

Деньги привезли быстро. Увольнение в две смены. Валиев и капитан сошли на берег с агентом. Наша группа, я, Пузыня и Панюшенко пошли пешочком. Всех предупредили, что после погрузки продуктов НИС выйдет на рейд, а увольняемых заберёт катер с мола Кастильо.

Пока шли, любовались прильнувшими к горной вершине облаками. Казалось, они задремали, уложив голову на вершину. Под ними шёл дождь, и в солнечных лучах он превращался в тюлевую занавеску серебристого цвета. Самая высокая вершина Пасо-де-лас-Ньевес – 1949 м. По причалу двигались погрузчики, грузовые машины, такси. Ими мы не пользовались. Валюту нам выдали за месяц вперёд. Никакого плана покупок у нас не было. Шли посмотреть, попробовать мороженого, а может быть и пива.

У самого выхода из порта начинались ларьки, магазинчики, базарчики. Были названия на русском языке – «Аврора», «Ёлки-палки», «Магазин индусский, говорим по-русски. Заходи, выбирай – дёшево покупай!».

Тут же будка по обмену рублей на песо. Одесcиты говорят – рыбаки пользуются этой услугой. На общесудовом собрании по этому поводу предупредили всех. За этот обмен лишают визы.

Бродили мы до самого вечера. Купили всякой мелочи, в том числе и жвачку. Прошли всю набережную. Действительно, старинная архитектура. Очень бережно к ней относятся. Много художников с мольбертами. Предлагают картины, нарисовать портрет. Были у дома Casa de Colon (дом Колумба). Здесь он останавливался 1492 году, когда шёл на каравелле «Санта-Мария» и кораблями «Нинья» и «Пинта» открывать пути в Индию. Последний раз он был здесь в 1502 году. Это было его последнее плавание.

К заходу солнца пришли на мол Кастильо. Здесь собрались наши и много иностранных моряков, чьи суда стояли на рейде. Подходили катера. Многие моряки были под хорошим газом. Дешёвых напитков и спирта в аптеках, сколько хочешь. Некоторые наши тоже приложились по случаю дешевизны, но старались изо всех сил держаться и на глаза своим меньше попадаться. Вот и катер. Дружно сели. Проверяли долго и многократно, – все ли сели? Пошли.

Пошёл разговор, что на катере нет Коли Курасова, зама по связи. Вроде был на причале, вроде ушёл с первым катером. Немного неприятно, но ждём прибытия на судно. Подошли к борту. Вахтенный по экспедиции спрашивает: — есть ли Курасов на катере? Отвечаем, – нет! Дежурный сказал, что на судне его нет. Принимаю решение – иду на катере на причал. Высадили народ и пошли. За день находились, проголодались, нажарились на солнце. Сейчас бы помыться и за стол, да по рюмке, и подремать! Ну, можно представить какие опусы адресовались Коле.

На причале поиски Николая не дали результата. А публика здесь была в хорошем подпитии. Тут были болгары, немцы, японцы, поляки и другие народы земного шара. Целый час я, Юра и 3-й помощник капитана бегали по причалам в поисках Коли. К нам подошёл поляк и спросил, не сможем ли мы его доставить на польское судно. Говорил он по-русски плохо, но всё-таки мы понимали друг друга. Он сказал, его катер ушёл. Он не успел. Он видел, что на том катере ушёл не их человек. Его судно стояло за нашим «Комаровым». Может быть, ваш потерявшийся был тем человеком.

Мы взяли поляка и пошли на судно. Подошли к трапу, и вахтенный нам прокричал, что Курасов на борту. Его привезли поляки. Потом выяснилось, что со своими членами группы они попили пивка и по рюмочке «Наполеона». Пришли на причал, и Николай нашёл скамейку за продуктовой лавкой, в конце причала, и, усевшись, сладко заснул.

Валиев, узнав об этом на другой день, очень осерчал. Выразил недовольство за то, что я не представил ему Галкина. Николай Филаретович потратил полдня на нейтрализацию конфликта. Все. Заканчиваю этот день. Уходим в полночь. Надо быть в Гаване 20.10».

О. Павленко.

 

12.10.1975 г. НИС «Моржовец». НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Атлантический океан.

«Идём полным ходом на пролив Дрейка. Вода становится мрачнее. Голубизны все меньше, а синевы со свинцовыми оттенками все больше. И все вокруг усыпано белыми гребешками, предвестниками антарктических сороковых ревущих широт. Заметно похолодало. На палубе уже не позагораешь. Временам попадаем под дождевые тучи, а вот радуги не было.

Занимаемся профилактикой аппаратуры, проводим занятия по командирской подготовке и технической учёбе служащих. Запланированы на это время лекции и семинары по МЛП (марксистско-ленинская подготовка). Пишем конспекты со скрипом пера и сердца.

В спортзал ходим в большинстве. Футбол 3 на 3 и баскетбол 4 на 4. Все идёт пока нормально. Есть цель. Мучаемся, когда начинаются переносы. Жаль, что заход в Монтевидео не состоится. Так хочется получить письмо от Валечки, да и по земле походить бы неплохо.

Пришёл Петя Дерёшев и принёс книжку о путешествии Магеллана и Дрейка. Надо познакомиться с историей этих океанских путей. Об этом завтра расскажу».

Б. Сыровой.

 

12.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. Курс 171°; φ=19°00'N, λ=19°37'W; V=20 узл. Море 1 балл; Tвод=25°; Tвоз=24°.

«На небе ни облачка, только дымка испарений. Вчера получили команду следовать в Конакри, а там сдать сумасшедшего. Вот и заход в инопорт. Народ надеется, что теперь валюту дадут. Кто его знает. В салоне Трунин спросил:

— Кто был в Конакри?

От кого он ожидал положительного ответа, я не мог понять. Может быть, он подумал о Проскурякове, но тот молчал. Трунин посмотрел на меня, и мне пришлось отвечать: — Я был.

Мне, как-то, даже теплее стало. Военные моряки, наши коллеги, плавают по 10 – 15 лет. Рейсы у них 2 – 3 месяца. Выполняют работы и без заходов в иностранные порты возвращаются. У нас совсем другое дело, заходы каждый рейс. Гавана, Сьенфуэгос, Мариэль – Куба. Галифакс – Канада. Веракруз – Мексика. Форт-де-Франс – о. Мартиника. Виллимстад – о. Кюрасао. Монтевидео – Уругвай. Конакри – Гвинея. Лас-Пальмос, Санта-Крус-де-Тенериф – Канарские острова. Гибралтар – Гибралтарский пролив. Вот, перечень портов, где я побывал. Теперь снова Конакри.

Отвлекаюсь. По громкой связи объявили: По правому борту огромное стадо дельфинов!

Пошёл на палубу. Небольшие, 1,5 – 2 м, они выпрыгивали из воды по 3-4 штуки в шеренге. Сближаются с судном, как бы соревнуются в скорости. Некоторые подходили к самому борту. На солнце спина, как чёрный бархат, а грудь и брюхо белые. Их стремительность впечатляет. Тела выходят из волны и взлетают выше гребней без брызг. Полёт группы похож на пролёт истребителей во время авиационного парада. В некоторых шеренгах, наверное, по команде «все вдруг», каждый дельфин делали оборот вокруг продольной оси, а затем пикируют в набегающую волну.

Скорость корабля постоянная. Им такую скорость долго не удержать, и они постепенно стали отставать. На знакомство с нами отдано много сил. Делу время, потехе час – и для них правило действующее. По команде сделали поворот вправо и поплыли дальше.

Все, кто находились на верхней палубе, собрались у борта всё это время щёлкали фотоаппаратами. Живые существа в этом безмолвии поразили нас организованностью действий и артистичностью фигур пилотажа во время выпрыгивания из воды. Наблюдая за ними, невольно вспоминаешь рассказы о том, как дельфины помогали людям, оставшимся один на один с морской стихией, уйти от смертельной опасности. Военные моряки тренируют дельфинов находить и ликвидировать подводных пловцов противника. Для простого люда устраивают в бассейнах представления с участием дельфинов. Согласен с учёными, предполагающих способность дельфинов думать.

Вернулся в каюту. Воспоминания у меня о Конакари самые туманные и непримечательные. Был в начале 1971 г., прошло 14 лет. Безусловно, многое там изменилось. Гвинея площадь 753 000 км². Население 6 400 000 человек. Официальный язык – французский. 80% - мусульмане, 15% - христиане. В прошлом французская колония. 02.10.68 г. объявлена независимость. В 1978 г. названа Гвинеей. Бокситы – 2/3 мировых запасов, железо, алмазы, золото. 80% населения страны заняты в сельском хозяйстве.

Тревожит то, что в Конакри можно отправить письма. А писать их боюсь. Расстались с Тамарой холодно. Мир нарушен. Виноват сам. Кому-то ещё писать? Ещё кого-то встревожу. А этого делать не стоит. Может быть, раны немножко зажили. Мне иногда кажется, что я не знаю, куда мне потом приходить.

Ещё не пройдено полвины пути, поэтому боль, немного притупилась и ушла куда-то. Сердцем понимаю, что не то делаю, хочу разобраться, а не получается. Тупо смотрю на лист бумаги, и всё в голове перепуталось. Мысли какие-то все иждивенческие, не свои. Невыразительные. Заполняю день всякой ерундой, прикрываю свою растерянность и нестабильность. Видимо, человек не может быть постоянно целеустремлённым, хотя нет, это не всегда так.

Вот Литвинов, у него всё разложено по полочкам: свои интересы, служба, семья, увлечения – имеют своё место, и ничего нельзя забыть или выбросить. Всякое изменение нарушает ритм жизни. Он знает, когда и что взять, куда поставить или переставить. Делается это не только по расчёту, нет. Это его кредо, это его стиль, способ и образ существования. Он всем дорожит. Правда, его биография много имеет поворотов, но все они были сделаны, чтобы идти вперёд!

А что у меня?  Так, в общем, на накате волн катился и ждал, когда и куда подымет и принесёт. Умел держаться на воде, так что ли? Покопайся-ка в себе. А?… Что же, всё-таки, есть за душой? 50 лет за спиной! Они ушли навсегда. Их нельзя восстановить, что-то переделать. И кажется, только одному человеку я нанёс рану, последствия которой я не знаю. Мучаюсь этим. Удрал в море. Думал, что спасусь, хоть как-то. Да и от чего спасаться? Ведь человек, пока он человек, от своих поступков, своих слов никогда не освобождается. Если они достойны человека, они помогают жить, делают её красивой, ну может быть, выносимой. А если нет? Поступки, которые нарушили чей-то покой, на всю жизнь становятся долгом. Они заставляют отдать долг тем, кому ты сделал больно. И это надо обязательно делать. Буду писать письмо или нет, – не знаю. Сегодня только 12 октября. Оставляю эти тревоги на потом, на приход во Владивосток. Кто-то из древних мыслителей сказал:  «только время лечит раны, нанесённые душе».

Давно не ходил в море надолго. Последний раз вернулся на НИСе «Академик Сергей Королёв» из шестимесячного рейса в мае 1974 г. За 10 лет на земле нервишки поослабли. Время ужина. Перестраиваюсь на режим салона командира.

Вся компания каперангов уже была за столом и дружно постукивала ложками. Когда перешли к компоту, настроение стало располагающим к морской травле.

Попов первый проявил инициативу. Сегодня он рассказал историю флагманского штурмана ТОФ:

— Флажок имел редкую фамилию Рамейко-Гурко. И всегда, когда впервые её слышали,  это вызывало некоторое замешательство, потому что двойные фамилии всегда были у известных людей. Происхождение фамилии было связано с какой-нибудь историей. И двойная фамилия имела всегда прилагательное и непосредственно фамилия. Ну, например Римский-Корсаков, Мамин-Сибиряк. Как бы все понятно. Корсаков, так римский, а Сибиряк, просто мамин… – Виктор Михайлович сделал паузу, аккумулируя внимание, и продолжил:

— А тут, две фамилии через дефис. Да ещё хохляцкие – Рамейко и Гурко. Ясно, но непонятно.

Достав из стакана две груши, Виктор Михайлович, рассмотрел их с пристрастием, и съел, потом продолжил:

— Чем они отличаются, не могу сказать. Или Рамейко есть Гурковый, или Гурко есть Ремейковый.

Вытерев рот и руки салфеткой, флаг-штурман всем видом показал, что он переходит к делу:

— Флаг-штурман был большой любитель охоты. Экипировка его была всегда привлекательная по содержанию и по форме. Оружие высшего класса. И не всегда можно было понять, на охоту он идёт, или показать себя вывел. Тирольская шляпка с пером. Отличная кожаная куртка с десятком карманов. Патронташ с серебряными пряжками. Высокие сапоги. Когда он Ромейко, а когда он Гурко, сказать было трудно.

— Однажды с приятелем отправился на охоту. Чтобы их смотрели, шествовали они по улице населённого пункта в самое людное время, когда работали магазины и народ, оставив домашние дела, вышел на променад по знаменитой деревне Промысловка, переименованной в посёлок Тихоокеанский. В этот день здесь открылся новый магазин радиотоваров.

Любопытных, заинтересованных и просто гуляющих было много. Фигуры охотников, выглядевших с ружьями импозантно, были в центре внимания. В магазине, несмотря на большое количество народу, журналист газеты «Правда Владивостока» обратился именно к ним. Как им понравился магазин? Записал их фамилии, а потом сфотографировал.

Так бы этот случай и остался никем не замеченный. Если бы через пару дней в газете «Владивостокская правда» не появилось фото, где наш двухфамилец и его друг в охотничьей амуниции с ружьями у прилавка, и подпись: «Жители села Промысловка Ремейко и Гурко в новом магазине покупают телевизор». Видимо, корреспондент, взглянув на записи, стал сомневаться – человека 2, а фамилии 3. И последнюю вычеркнул. От звонков желающих обмыть покупку не было отбоя.

Компот допили, перебросились замечаниями по завтрашней программе и разошлись по своим делам. Виктор Михайлович не смог разжечь костёр из баек. То ли воздух влажный, то ли спички отсырели?

Уже 22.00, а мы малыми ходами всё крутимся на одном месте. Заходил к Попову узнать, когда закончим очередной навигационный эксперимент.

— Скоро закончим, – ответил он. В полночь угомонился».

О. Павленко.

 

 

Выручает секстан.
1$ = 2900 руб.
Посиделки – коллектива спевки.
Океан кругом, а воды мало.
«Травля» - фольклор профессий.
Прощайте голуби.
Культа пороки выявляют сроки

 

13.10.1994 г. Курс 33°; φ=20°09'S; λ=39°35'E; ветер 6 м/сек; P=763мм рт.ст.; Tвоз=23°, Tвод=25°; V=13,9 узл; S=333,7миль; L=9098,8 миль. Солнечно. Редкие облака. Берегов не видно. Встречных судов нет.

 

На мостике спокойствие. Место судна определяют с помощью единственного секстана. Это делает старпом. На рыбаках этот забытый инструмент ещё пользуется спросом, утверждает он.

Радист всю ночь пытался получить информацию из Питера. Увы, даже ключом связь установить не удалось. Указаний по противочумным мероприятиям мастер не получил, и отвечать экипажу на вопросы по обеспечению безопасности пока было нечем. То, что сыворотку покупать уже не будем, было ясно, но говорить об этом не хотелось. Зацепили тему обвала нашего рубля. По радио услышали, что банк поднял рубль до 2900 за 1 $ США. Мастер сказал, что это всё бултыхания утопающего. Так рубль не отстоять. А спасители устроили разборки, бросив спасательный круг в ту сторону, но не в то место, и теперь между мордобоем и дележом смотрят: выплывет или не выплывет рубль. Высказав это, мастер пошёл отдыхать после ночных бдений с радистом.

Океан пуст. Из трубы идёт чуть рыжеватый дымок – значит, в машине все крутится нормально. Возле бассейна несколько человек отдыхают после вахты. Доктор и пожарный помощник в каюте играют в шахматы. Заглядываю к ним через иллюминатор и комментирую ход партии, на что получаю предложение сыграть, а не советы давать. Помощник капитана по пожарной части не признаёт слово «пожарник», считает его синонимом поджигателя. Плавать начинал на «Дмитрии Пожарском» кочегаром и рассказывает о том времени так же, как мы сейчас об освоении космоса.

Лопата у каждого была личная, подогнанная по размеру и весу, со своими загибами, буртиками и черенками. У некоторых кочегаров было несколько лопат – под сорт угля: донецкий, селецкий, воркутинский или кардиф. А самый лучший был кардиф – почти без золы. Каждая вахта имела свой секрет поддержания постоянного давления пара в котлах. Лучшей была та, у которой давление гуляло меньше всего. Медный чайник был ритуальным предметом, пить из которого дозволялось только вахте и только из носика. Он висел там, откуда путь от всех топок был одинаков.

Пожарным он стал по случаю представившейся возможности обучиться этому в Одессе, да и сословие маслопупов – так называли моряков машинной команды, не очень устраивало его любознательную и общительную натуру. Как пожарный помощник капитана, он, по его рассказам, стал тенью мастера и его хранителем, хотя по уставу подчинялся старпому. Любое значимое событие в жизни судна не обходилось без его активного участия советом или делом. По долгу службы он имел допуск во все помещения и каюты. За нарушение пожарной безопасности мог любого привлечь к ответственности. Его матросы  несли круглосуточную вахту по судну и видели всё происходящее наяву и втайне. Его вынуждены были уважать все –  холодильник был забит деликатесами, и под замком, в шкафчике всегда было бодрящее средство. Самое лучшее время, он считал, – служба на пассажирских судах «Балтика» и «Лермонтов». Служба на «КВК» – его лебединая песня, и, как он говорил, песня эта достойна заслуженного пожарного Балтийского пароходства. И действительно, мы не знали забот по его заведованиям ни в порту, ни в море. Если его просили что-то сделать сверх обязанностей, он делал так же добросовестно. Из всей ленинградской команды, сменившей одесситов в 1990 г., он остался один. Моряк он был от Бога. Его кредо: в море он моряк, свободный от береговых пут, на берегу он муж, отец, хранитель очага. «В меру выпитая водка полезна в любом количестве», – правило, чтимое им всегда и везде. Травило он был отменным, если его не сдерживали.

Доктор Анатолий Иванович Шевченко шёл во второй раз на «КВК». Первый раз он ходил с нами в Киль. С флотом связана почти вся его практика, но основную закалку он получил в Антарктиде, где был две экспедиции по 18 месяцев. Несколько раз он практиковал на Северной Земле. Врачи на судне, и тем более в полярных экспедициях, фигуры особенные — им доверяют почти все тайны здоровья тела и души. Хранить эти тайны – очень тяжёлая ноша, а иногда просто невыносимая.

Бывает так, что приходится тайны эти открывать ради самих же пациентов. Шаг этот всегда очень рискованный и мало предсказуемый. Опытные врачи избегают разговоров о своих пациентах. А если и рассказывают, то, как правило, безадресно и бесфамильно. Анатолий Иванович был из этой плеяды. О лечебной практике сказать трудно, но народ к нему ходил и какие-то снадобья потреблял.

В кильском рейсе он спас своего коллегу от голодной смерти. Тогда с нами пошёл доктор из морской поликлиники для проверки каких-то научных выводов по санитарии в судовых условиях. Просматривая документы камбузных работников, он обнаружил, что у поварихи нет справок о медицинском осмотре. Он был так потрясён этим, что потребовал немедленно её отстранить от работы. А менять было не на кого. Скандал по поводу питания нам был не нужен. Уговоры ни к чему не приводили. Последнее, на что он согласился, – он не будет ходить в столовую. Нам только не хватало голодовки. У нас уже были пассажиры-бандиты, тревожные вести об изменении правил захода в немецкие порты и огромные долги.

Анатолий Иванович, как главный медик, добровольно взялся мирным путём разрешить конфликт. Он договорился с буфетчицами, что они ему в баночки будут накладывать еду, а он будет их носить в санчасть для исследования. Коллега весь рейс плодотворно исследовал. Ему не надо было тратить время на хождение в столовую и раздражаться видом поварихи. Анатолий Иванович хранил тайну до самого прихода в Питер.

Игра в шахматы всегда была мерилом интеллекта, хотя я с этим был не согласен, так как знал людей, хорошо играющих в шахматы, но интеллектом не блиставших. В нашем рейсе игра приобрела ещё и статус мерила восприятия юмора и умения находить его в этом однообразии безвозвратного рейса. Доктор, соединив пальцы в борцовский замок, произносил:

— Ну, что, Степашка, опять смыкаешь? Не делай умное лицо! Ты же лучший пожарный! На что следовал ответ: 

— Знаешь, Хрюша, ты свой пятачок за 5 $ не выдавай. Он у тебя розовый, а не зелёный.

После вечернего чая они приходили ко мне в каюту, и если вечер был свободный, то мы устраивали чаепитие, что раздражало Степашку, – он предпочитал что-нибудь погорячительнее, а Хрюша ни на чём не настаивал и готов был к любому решению. Пара рюмок водочки очень нас всех бодрила, и, завершив чаепитие третьей рюмкой, мы вели разговоры до тех пор, пока нам действительно хотелось чаю, но тут, как правило, возникал вопрос о необходимости соблюдать народный обычай посошка. Мнения разделялись только по количеству, а по сути традиции мы всегда находили консенсус. Тема разговоров была непредсказуема.

В рейсах, независимо от их длительности, такие посиделки – обычное явление. Некоторые обосновывались в постоянном месте, а некоторые использовали блуждающий режим – перемещались из одной каюты в другую. Постоянный состав образуется по правилам естественного отбора. Конечно, эти компании каждый рейс претерпевали изменения, но всегда сохраняли принадлежность к иерархической шкале. Самое верхнее руководство, как правило, не имело постоянного состава для посиделок. Чаще всего они носили спонтанный характер. Компания собиралась по случаю какого-нибудь значительного события в жизни судна или какой-нибудь личности, но и там имелся круг лиц, постоянно участвующих в посиделках.

Все нижестоящие компоновались по правилу совместимости, профессиональной деятельности или желания пообщаться заинтересованных каким-то делом или вопросом людей. Были дневные посиделки и ночные. Дневные – проходили под кофе или чай с обсуждением текущих событий.  Они были рабочими и длились около получаса. А вот вечерние и ночные могли посвящаться любым темам и поддерживаться не только кофе или чаем. Ночные были хороши уютностью и простотой обстановки, что позволяло обсуждать любые вопросы не с назидательных позиций, а на основе поиска взаимопонимания и доброжелательности.

На «КВК» и «АСК» в 10.00 собирались на кофе в амбулатории. Туда приходили часто капитан, старпом, стармех, замы начальника экспедиции. Врач был хозяином и часто подсказывал тему разговора. Кто пил кофе, кто чай. К врачам стекалась вся информация о здоровье, быте, питании. Врач аккуратно начинал тему о том, что появилось много кожных и грибковых заболеваний и, как он предполагает, причины две – это редкая подача мытьевой воды в душевые и плохой контроль замены воды в бассейне. Начинались, как называли, кофейные прения. Старпом доказывал, что воды подаётся достаточно. Стармех с горечью вещал о непрерывной работе опреснителей для мытьевой воды, о перерасходе мазута. Кто-то из врачей, без всяких интонаций, отметил, что в машине всегда есть и горячая, и холодная вода. В основном купается и моется экспедиция. У них регламентированный рабочий день, и вахт они не стоят.

Мастер пьёт чай. Он уже употребил свою жизненную норму кофе, и им теперь не балует. В силу своего положения, он пока, не вступает в прения, а только задаёт вопросы: — Сколько тонн варят в сутки? Какой суточный расход? Доведено ли расписание подачи воды до всего личного состава?

На НИСах расход воды всегда был предметом обсуждения на всех предусмотренных собраниях, так как после выхода из порта, на третий день, вводился режим экономии мытьевой воды. Итоги экономии фигурировали в отчётах о выполнении социалистических обязательств и были такими же непонятными, как и все остальные результаты. Для экспедиции режим был ощутим значительнее, так как после рабочего дня они располагали свободным временем. Если шли работы с космическими объектами, то они не вписывались в режим.

По арендному договору, все затраты были оговорены. Нормы расхода воды определялись коллективным договором моряков с администрацией пароходства. Фактический расход давали измерения уровня воды в цистернах. Их выполнял плотник и заносил в вахтенный журнал. Эти измерения всегда соответствовали норме только при режиме экономии. Но когда точно определялось время захода в порт, режим снимался, и наступала банная благодать. Все разъяснялось просто — взятая в порту вода была дешевле варёной, а за экономию топлива полагалась премия, и получалась она, как говорили одесситы, от не вара.

Замы начальника экспедиции очень старались убедить мастера в том, что «кальмарам» нормальное существование можно обеспечить только достаточным количеством мытьевой воды. Говорили о сетевом графике, о строгом выполнении распорядка дня, об оптимальном режиме работы опреснителя, прерываясь для вкушения кофе или чая. Доказательства усиливались выводами, что немытый «кальмар» плохо предсказуем и склонен ко всяким протестам и жалобам. Мастер, с непроницаемым видом, закончив чай, звонил на мостик узнать обстановку, спрашивал у вахтенного расход мытьевой и питьевой воды, как бы проверяя доклад старпома. Вставал, относил стакан в раковину и, прохаживаясь по амбулатории так же, как он это делает на мостике, говорил:

— Значит так. Воду давать надо аккуратно, чтобы до захода норма выполнялась. Старпому подготовить распоряжение по судну. Заход, вы знаете, пока планируется после работы, а работа ещё не начиналась. Поэтому надо учесть всё и сделать всё, чтобы народ не будоражить.

От этого мудрого решения все приходили в состояние консенсуса, мыли после себя чашки и стаканы, благодарили хозяина и шли донести эту весть до немытого народа.

В перерывах между сеансами связи с космическими объектами посиделки возникали стихийно. Собирались в каюте или в лаборатории и под кофе обсуждали все, что происходило и что может произойти, делились впечатлениями, отмечали и хорошее, и плохое, но доброжелательно и с юмором. Руководители различных уровней: начальники отделений, станций, постов, партгрупорги, секретари партийных организаций, часто собирали у себя на чай или кофе нужных им людей, чтобы поделиться насущными вопросами и поискать на них ответы. Уставы, наставления на судах исполняются не так, как на земле. Здесь время не делится на рабочее и домашнее. Оно здесь все домашнее в рабочих условиях. Почти все ходят в тапочках, в одежде, позволяющей переносить тропическую жару, едят вместе, отдыхают на виду друг у друга, отмечают праздники и дни рождения коллективно, обращаются по имени или по имени и отчеству – ну, разве можно общаться на формальном уставном или командирском языке?

Здесь формальный язык приемлем только в приказах, изложенных на бумаге, а выполнения их требований можно добиться только с помощью взаимопонимания и не унижающей требовательности. Вот эти посиделки и помогали своей домашностью превращать формальные правила в повседневную необходимость. Конечно, не всё так безоблачно. Иногда посиделки, и особенно вечерние, приносили неприятности, а иногда и просто ЧП.

Они, как правило, собирались по договорённости и по поводу либо дня рождения, либо какой-то знаменательной даты в жизни организатора, либо просто из-за необходимости выговориться в кругу приглашённых людей. Постоянная борьба с пьянством требовала и методов конспирации в случаях употребления горячительного. Зелье появлялось на столе очень разными путями. Кто запасался в порту и берёг до наступления отмечаемой даты, кто умудрялся выпросить разрешения у капитана или начальника экспедиции приобрести из представительских запасов, кому-то удавалось сэкономить во время профилактических работ чистый спирт, а кто-то просто варил самогон. Только в этом последнем рейс мы нашли помещение, в котором стоял самогонный аппарат, созданный по просьбе одесситов в год переоборудования судна.

В тропиках было проще:  на стол выставлялось тропическое довольствие – сухое вино, собранное виновником, не щадя своего здоровья. В этом случае можно было не запираться, не завешивать иллюминаторы, если они выходили на палубу, не изображать питие чая или кофе, используя чайные и кофейные сервизы. Говорить можно было нормальным голосом, и даже петь песни.

Посиделки пронизывали всю жизнь судна и были, как нервные узелки сложного организма коллектива. Они воспринимали происходящие события внутри коллектива и вне его и, перерабатывая их, воздействовали на каждого, а в итоге – на жизнь судна в целом. Офицеры экспедиции и экипажа старались многие вопросы решать именно таким путём. Работники КГБ и политаппарата проявляли интерес к посиделкам, так как это позволяло им оценивать политико-моральное состояние, а ещё накапливать данные для характеристик и аттестаций. Эта сторона посиделок осталась как прискорбный факт. Более приятно вспоминать о том, как раскрывались таланты рассказчиков, о невыдуманных морских байках, захватывающих исторических событиях, редких нечитаных книгах и, конечно, анекдотов.

В системе командирской учёбы и политических занятий все мы изучали историю революционного движения, классовой и идеологической борьбы, последнюю стадию загнивающего империализма, три источника, три составные части марксизма, текущие постановления Партии и Правительства, выступления и труды вождей социалистического лагеря и коммунистического движения.

Что касается истории мест, куда мы приходили или которые проходили, то их можно было услышать от представителей нашего посольства или командного состава судна. Находились хорошие рассказчики и среди членов экспедиции, и экипажа. Они выступали с сообщениями перед интересующимся народом. Тогда беседы включались в планы партийно-политической работы, а иногда такая информация звучала и на посиделках. Судовые библиотеки наполовину были заполнены пропагандистской литературой. Была русская классика, но социалистического реализма было больше, а вот исторической было мало. И, конечно, когда рассказчик открывал что-то новое, – это всегда пробуждало интерес и желание покопаться в библиотечных копях.

После вечернего чая в какой-нибудь каюте собирались несколько человек посидеть, потравить, обменяться новостями и судовыми сплетнями. Диван, кресла и кровать заполнялись телами в самых различных, но каждому удобных, позах. Вентиляция регулировалась, чтобы не заглушать голоса, иллюминаторы открывались полностью – так достигалось изгнание дыма, хотя кондиционер терял все свои способности поддерживать благодатный климат. Чай, само-собой, предлагался к употреблению, и поэтому на столе стояли чашки и стаканы, заварной чайник и, как минимум, литровая банка или чайник для кипятка. Трансляция либо отключалась, либо громкость уменьшалась так, чтобы музыка не мешала говорить.

Никто не торопился. Дым от сигарет вытягивался в линии, разделял пространство под кондиционером на этажи, потом, ближе к иллюминатору, начинал закручиваться воздушным потоком в толстенный канат, который кто-то тащил через иллюминатор наружу, где расплетался ветром и пропадал в ночи. Кто-нибудь, вдруг, спросит:

— А почему Россия за своими границами не имеет подвластных ей территорий?  Было бы, как у англичан или американцев. Наземные измерительные пункты на русских островах или территориях построили, причалы для НИСов. Сейчас бы работали на Мадагаскаре или и острове Ньюфаундленд, к примеру. Российский флаг над НИПами, жилой комплекс, семьи рядом, оплата в валюте. И расходов, и разводов меньше!

— У кого что болит, тот о том и говорит, – следует отклик.

— В море ходить с желанием – дело избранных, – замечает другой.

— Сколько наши русские моряки островов и земель открыли, а все их присваивали другие страны, – с сожалением скажет третий.

— Пока русский чиновник разберётся и напишет нужную бумагу, да огласит всему миру, другие уже свои флаги там воткнули и на весь мир оповестили,– заметит недруг чиновников.

— Вот и нет у России земель заморских, – огорчённо скажет слушатель, который хотел бы служить на НИПе за границей.

— Так что плавать нам на НИСах ещё в прошлые века предначертано, делает вывод кто-нибудь из бывалых.

— А ведь могли мы на Мадагаскаре иметь Российский флаг. Такое дело могло совершиться, – произносит потенциальный рассказчик:

Ещё Пётр I писал верительную грамоту на имя почтенного короля Мадагаскара. А для вручения её снарядил секретную экспедицию на кораблях «Амстердам-Галей» и «Декронделивде» к острову Мадагаскар. Флот российский ещё осваивал Балтику, и это была первая попытка попасть морем к южным землям. Возглавлял экспедицию вице-адмирал Вильстер. В делегацию входили капитан морской Мясной и капитан-поручик Кошелев.

В грамоте говорилось о том, что до императора России Петра I дошли слухи, будто бы высоко почтенный король Мадагаскара в прошлых временах искал протекцию у короля Швеции. И ежели король нуждается и ныне в протекции, то Россия за счастье почтёт принять в протекцию, ибо лучшей протекции в Европе ему не найти. Земли и люди, которые в Российское государство прибудут вместе с королём, будут защищены от всяких бед и недругов. Пётр I, не в пример наследникам, думал о расширении владений России не только в Северном полушарии. Но, к сожалению, экспедиция в самом начале закончилась кораблекрушением в Балтийском море одного из кораблей и возвращением второго. А побудили Петра I к этому следующие события.

В начале XVIII века на Мадагаскаре обосновались пираты, промышлявшие ранее в Карибском море. Благодатные Антильские острова к тому времени потеряли притягательность для флибустьеров. Испанские галеоны перестали быть вожделенной добычей для французских и английских пиратов. В тавернах портовых городов Карибского моря гости рассказывали захватывающие истории сказочного обогащения коллег на морских дорогах Индийского океана. Суда Ост-Индской компании были хорошей добычей. Пиратство в Индийском океане стало международным. На Мадагаскаре пираты строили береговые базы в виде крепостей, поселений, портовых сооружений, создавали общественные формы управления, провозглашая свободу человека основным принципом создаваемых ими республик.

Английский пират Джон Авери, по прозвищу Длинный Бен, избрал своим убежищем остров Нуси-Бей у северо-западного побережья Мадагаскара. Он построил в глубине бухты настоящий форт. Почти через 100 лет, в 1904 г., возле этого острова стояла вторая Тихоокеанская эскадра Российского флота адмирала Рожественского, обречённая на Цусимскую трагедию, а в 1990 г. моряки Северного флота установили памятник матросам этой эскадры, умершим в то время.

В пиратских посёлках, наряду с увеселительными заведениями, строились верфи, мастерские, развивались земледелие и скотоводство. Зачинателями этого были разбогатевшие пираты, решившие покончить с рискованной, опасной, да и уголовно наказуемой жизнью. Частыми гостями были американские торговые суда – они доставляли награбленные товары в Северную Америку – английскую колонию, по законам которой сделки заключались только между англичанами. Но уже тогда американцы проявляли свои удивительные деловые качества – они не жалели денег на подкуп чиновников и законодателей для создания себе благоприятных условий грабительской деятельности. Может быть, уже тогда это называлось бизнесом.

Здесь, на Мадагаскаре, в бухте Диего-Суареш, была провозглашена республика Либерталия, жители которой назывались либерами, что по-латыни означает «свободные люди». Творцами этой республики были пираты Карибского моря, провозгласившие за 100 лет до Великой французской революции на борту корабля «Ла Виктуар», в 1690 г., устами монаха-доминиканца Караччиоли : 

— Друзья мои! Свобода человека священна!  Да, свобода священна, а Бог дал её людям, чтобы они пользовались ею. Монархия, социальное неравенство, смертная казнь суть преступления против свободы! Мы будем презирать чёрный флаг с черепом!  Наш флаг – белый с эмблемой свободы и девизом: «Бог и свобода».

И в Карибском море, и на пути в Индийский океан, и в водах его они нападали на суда с целью забрать богатства, но никогда не обрекали экипажи и пассажиров на смерть. Освобождённых рабов отпускали или брали в состав экипажа. Республика и пиратские поселения процветали в начале XVIII века, пока могучие морские державы не направили свои военные корабли для борьбы с пиратами. Силы были не равны, и к началу тридцатых годов XVIII столетия республика Либертад и поселения пиратов стали хиреть.

Предводители пиратов обратились к правителям могучих морских держав с просьбой о помиловании. В обмен они обещали внести в казну немалую толику своих богатств. Английский король дал добро, но слово не сдержал и казнил одного из главарей. Тогда мадагаскарские пираты обратились к шведскому королю, так как они не ограбили ни одного шведского судна. Таковых в те времена в Индийском океане не бывало. Один из шведских офицеров, поступив на службу в российскую армию, рассказал об этом Петру I, и император не мог не напакостить своему заклятому врагу Карлу.

И больше того, в начале девяностых годов XVIII века Мадагаскаром правил король – выходец из России. Да! Представьте себе, будущий король, 27.04.1791 г. возглавил бунт в Большерецком остроге на Камчатке, завладел кораблём и отправился искать счастья в далёких краях с сотней бунтовщиков. Его звали Мориц Август Бениовский – венгр по происхождению, полковник армии польских конфедератов. Свои недовольства они выразили в «Объявлении», которое во многом сходилось с манифестом Пугачёва, провозглашённом им в 1774 г.

После долгих странствий судьба забросила его вместе с 12 русскими на Мадагаскар, где он завоевал доверие малагасийцев, так как, по сравнению с другими европейцами, проявлял к местному населению большую справедливость, доброту, внимание и поэтому был избран королём. Французы, владевшие островом, усмотрели в деятельности Бениовского крамолу и приложили немало усилий, чтобы заставить его отказаться от королевства и уехать сначала в Европу, а затем в Америку. Через десять лет король вернулся в королевство и был встречен с восторгом, но длилось его новое правление недолго – французская пуля оборвала его жизнь. Так закончилось проникновение россиян в неведомые ещё края.

Рассказчик прерывался только для того, чтобы закурить или налить чай, а если было что-то и покрепче, внимательно слушал тост, с удовольствием закусывал и продолжал рассказ ещё красочнее. Курили безмерно и особенно те, кто всегда курил чужие, из пачки, лежащей на столе. Чай и всякое съестное поглощались по возможности без шума и с расчётом на достаточность на всю трапезу. Такие рассказы всегда прибавляли посетителей в библиотеке судна, а у некоторых возникала потребность запасаться исторической литературой, ещё, будучи, на берегу.

Реакция на услышанное соответствовала теме и могла быть озвучена многозначительным:  Да!.. И размышлением:

— Вроде, гладь голубая и небо синее, а сколько событий эти места пережили. Плавают люди тут, а причастности своей ко всему, здесь произошедшему, не чувствуют. Знать бы им, что тут делалось и что думалось теми, кто проходил этими путями, и чем все это закончилось? Тогда бы, наверное, люди быстрее научились прощать друг друга или наказывать справедливее. В прошлом столько всяких примеров понаделано, что для настоящего нового очень мало. К сожалению, историю пишут люди часто по заказу, а новое поколение не очень-то, накопленный опыт хотят знать. Каждое поколение как бы начинает все вновь.

 

Нам кажется, мы столько пережили!

Познали счастье, подлость и любовь.

А те, кто перед нами были

Ведь тоже это говорили!

Мы ж открываем их, хоть повторяем вновь.

 

На берегу тоже бывают посиделки, но на них присутствует радиотелевизионные духи и повседневные барабашки, мешающие участникам подумать и помечтать. В море примесей очень мало, и пробуждается затоптанный земными заботами дар божий не судить, а познавать и искать самого себя. Представление о жизни на материках через месяц плавания превращается в документальный фильм об успехах нашей страны. Этому способствовали прослушивание радио «Маяк» и газеты, получаемые из наших посольств.

В рейсе всегда казалось, что жизнь в стране становится все лучше и лучше. Только вражеские голоса да письма из дома этому противоречили, но испортить кино не могли. Злободневными были темы о получении жилья, постановке в очередь на машину и получении участка. Для семейных и любовных тем всегда требовалась особая атмосфера –  обычно она возникала во второй половине рейса, когда тяга домой становилась предметом ежедневных раздумий.

Особое место занимали в травле – истории, которые точно были и происходили с участием рассказчика. Здесь надо сказать, что рассказы военных моряков носит масштабный характер и охватывает, как минимум, соединение кораблей с фамилиями адмиралов и командиров. В торговом флоте эпизод охватывает рейс, и самая крупная фигура – это мастер. И ещё хочется сказать о травильном творчестве авиаторов – тут, все события описывают технари, так как они, провожая и встречая самолёты, воспринимают рассказы лётчиков в самом первозданном, ещё не совсем осмысленном виде, вплетают в земные события, известные только им и рассказанные и обсуждённые за тревожное время ожидания возвращения самолётов.

На корабле «Маршал Неделин», в салоне командира, после вечернего, чая часто собиралась компания, из достойных травил, послуживших на всех флотах, командовавших большими кораблями, видевших и переживших многие события. Капитан I ранга Роберт Алексеевич Проскуряков – кличка Эфиоп (был представителем МО в Эфиопии), зам. председателя Государственной комиссии по приёмке кораблей ВМФ, бывший командир крейсера. Капитан I ранга Константин Николаевич Трунин, командир Тихоокеанской гидрографической экспедиции (ОГЭ) – так называлась флотилия кораблей, обеспечивающих пуски МБР и космических объектов. Капитан I ранга Николай Иванович Головнёв – кандидат наук, ведущий специалист от 1-го института, главный наблюдающий за проектом КИК от ВМФ. Капитан I ранга Владимир Сергеевич Литвинов – заместитель командира ОГЭ по измерениям. Капитан I ранга Михаил Алексеевич Куражов – заместитель начальника навигационного управления 9-го института ВМФ. Капитан I ранга Виктор Михайлович Попов – главный штурман ТОФ. За плечами у них почти предельный срок службы, от 25 до 35 лет, и огромные сумки баек и травилок.

Стол овальной формы, окружённый мягкими креслами, высвечивался ажурными светильниками так, что отражённый от него свет делал все лица хорошо наблюдаемыми с любой точки. Форменные рубашки создавали впечатление галереи бюстов умудрённых, полных сил и желаний мужей. Когда звучал рассказ, лицо каждого слушателя походило на ожидающего дичь охотника. И когда травля достигала кульминации, то за столом начинался театр лицедеев. Только травила оставался бюстом, запечатлевшим рассказанное.

В центре внимания всегда были Проскуряков и Литвинов. Первый очень чётко подмечает индивидуальности или туманности, на которых мастерски строит сюжет подначки или розыгрыша. Нас всех он считает салагами. Все в нём есть – и ум, и воля, и умение работать, но вот какая-то небрежность в отношении к людям, тяга к барским замашкам настораживают и сдерживают атмосферу полного доверия. Кличка «Эфиоп» отражает не только место службы, но и в какой-то мере образ этой незаурядной личности.

Второй, Литвинов, хранит в памяти архив историй, событий и явлений, в той или иной мере коснувшихся его судьбы. Рассказчик он великолепный. Его травля наполнена всегда такими деталями и красками, что воспринимаешь не только само событие, но и окружающую атмосферу, весь колорит того времени. Мы его звали «Катерник».

Проскуряков, отсмеявшись по случаю рассказа Литвинова о том, что ветерана торпедных катеров можно распознать в бане по зазору между палубой и мужским достоинством, изложил события, произошедшие на одном из флотов, во время инспекторской проверки:

— Проверялся дивизион эсминцев комиссией Комфлота во главе с адмиралом. Эсминцы стояли кормой к стенке на предусмотренном правилами безопасности расстоянии друг от друга, сверкая бортовыми номерами, склонив кормовые флаги над трапами, вцепившимися в причал. Все, что могло быть надраено – блестело, Покрашенное – сияло. Вымытое – переливалось чистотой. Вахтенные офицеры наблюдали за причалом в ожидании комиссии. Их главная задача, – понять на какой корабль направятся адмирал и его свита, доложить командиру и ещё раз проверить готовность к приёму адмирала у трапа.

Адмирал поднялся на борт первого по ходу эсминца, принял доклад командира, дал указания о действиях комиссии и начал обход корабля. Все шло привычно, по укоренившимся правилам. Замечалось все, что касалось порядка и чистоты, соответствия наставлениям, инструкциям и расписаниям по боевым тревогам. На мостике адмирал придирчиво осмотрел рубку и попросил штурмана доложить организацию прохождения узостей. Все шло нормально. Штурман пригласил всех на крыло мостика. Когда он начал излагать действия с пеленгаторами, где-то со стороны стоянки других эсминцев раздался характерный для торпедного залпа хлопок, затем удар металла о металл и надрывный вой, подобный издаваемый авиамоделью с бензиновым двигателем. Вскоре к этому добавились сигналы громкого боя, команды на спуск шлюпки и другие шумы. Штурман прекратил доклад, адмирал повернулся в сторону тревожного шума, туда же повернулись все офицеры.

— Пошлите офицера узнать о случившемся, – сказал адмирал командиру и посмотрел в сторону источника беспокойства так пристально, как будто оттуда должен был появиться вражеский корабль. Грозовая проверочная атмосфера потеряла свою суровость. Члены комиссии обменивались догадками о событии, офицеры корабля отдавали какие-то команды посыльным матросам, а адмирал чутко прислушивался к доносившимся разговорам по громкоговорящей связи на других кораблях.

— Разрешите продолжать? – спросил командир.

—Да, да!  Продолжайте.

Штурман понял, что его почти не слушают, стал быстро докладывать свои знания.

—Доклад окончил – доложил штурман.

Адмирал смотрел в сторону кормы, ожидая посланного офицера.

—Хорошо – сказал адмирал и стал ходить по надраенным рыбинам.

—Это адмиральский эффект – сказал он.  Всегда так. Готовят людей к проверкам, а не к постоянному порядку. Плохо работают командиры!

Окружение безмолвствовало. На лицах командира и старпома мерцала мысль: «Ну, началось!». У членов комиссии были бесстрастные выражения: «Наше дело проверять».

Неопределённость положения разрешил вернувшийся офицер.

— Товарищ адмирал! На эсминце N, бортовой №.Х при проведении профилактических работ произошёл самопроизвольный выстрел учебной торпедой. Торпеда помяла корпус корабля и затонула. Пострадавших нет.

— Командир на борту? – Спросил адмирал.

—Так точно! – ответил офицер.  Они проводят расследование с командиром БЧ. Старшина второй статьи там что-то намудрил, – добавил офицер.

— Старшина, старшина, – произнёс адмирал. Намудрил командир, а старшина лишь исполнил. Проводите меня на корабль. Я сам разберусь с этим, – произнёс адмирал в сторону командира и двинулся к трапу.

На провинившемся корабле адмирал, не выслушав доклад командира, прошёл к торпедному аппарату. 4 трубы смотрели в борт соседу. У пульта управления стоял старшина 2-й статьи и тупо смотрел на мегомметр – прибор для проверки изоляции цепей. Вид был безутешного горя и полного опустошения. Видимо, случившееся для него было неожиданной бедой, может быть, потерей отпуска домой – высшей награды за службу. Командир корабля попытался доложить, но адмирал попросил всех отойти к борту.

— Откуда родом? – cпросил адмирал.

— Из Воронежа, товарищ адмирал. 3 года отслужил, а вот, надо же так, товарищ адмирал. Сколько раз уже проверял. Вслепую могу, ночью.

—А ты, сынок, мне покажи, что ты делал, – попросил мягко, по-отечески, адмирал.

Старшина взял концы мегомметра, подсоединил к гнёздам на пульте и крутанул ручку ...

Раздался характерный для торпедного залпа хлопок, и следующая торпеда вылетела из трубы, шлёпнулась в воду, ударилась о борт уже пострадавшего корабля. Двигатель торпеды, надрывно взвыв, прокрутил винт и она затонула.

Наступившая тишина теперь не нарушалась ни колоколами громкого боя, ни командами, ни криками. Все оцепенело. Фуражка адмирала была самым заметным предметом на фоне торпедного аппарата. Лицо застыло в выражении просветления от только что увиденного чуда.

— Понятно. Все понятно, – сказал адмирал и направился к трапу.

— Вот такая история случилась в мою бытность на флоте, – закончил Роберт Алексеевич.

Попов, выждав тишины, привлёк к себе внимание словами:

— Служил я ещё на бобиках (большой морской охотник) штурманом. Командир был слабак, но с протекцией. В помощь ему командование прислало нового старшего помощника. Ему были поставлены условия: навести порядок, укрепить дисциплину, и это будет аргументацией в аттестации для выдвижения в командиры. Старпом был под два метра ростом. Кулачищи его могли спокойно сравниваться с пудовой гирей, а выражение лица было настолько решительным, что всегда хотелось уступить дорогу.

Начал старпом с хозяйственного аврала и за два дня навёл чистоту на всём корабле. Сурово, но справедливо выгонял всех на физзарядку, проверил все заведования и сам снимал пробы на камбузе, строго следил за всеми ритуалами и был беспощаден к опаздывающим. Командир воспрял духом и сам стал проявлять инициативу и требовательность. Дошла очередь и до отработки сбора офицерского состава по тревоге. И тут обнаружилось, что матросы-оповестители плохо знают маршруты и тратят на них много времени. Старпом построил команду и сказал: —Такое оповещение снижает боеготовность и так дело не пойдёт! – и дал команду:

— Осведомителям, выйти из строя!

Строй безмолвствовал. Чувствовалось непонимание команды... Старпом прошёл вдоль строя и громовым голосом произнёс:

— Повторяю:  Осведомителям – два шага вперёд!..

В строю прошло небольшое шевеление, но опять никто не вышел. Лицо старпома потемнело, кисти рук сжались в кулаки так, что косточки у основания пальцев побелели, и с рычанием в голосе он произнёс:

— Последний раз повторяю:  Всем осведомителям выйти из строя! – больше повторять не буду! Выведу сам!

Вид у старпома был настолько грозным, что в строю наступило оцепенение. Из уст старпома послышались звуки, воспроизводящие самые проникновенные русские слова. Строй зашевелился, и несколько человек неохотно, с испугом во всём облике, вышли из строя.

Старпом подошёл к одному из них и жёстко спросил: — По какому маршруту следуете и кого оповещаете? Матрос мялся, оглядывался, то опускал голову, то качал ей и молчал.

— Нууу! – загремел старпом и кулаком за подбородок приподнял лицо матроса, впиваясь в него взглядом. Губы у матроса задрожали и, приоткрывшись, произнесли:

— Я все сообщаю старшему лейтенанту К. по всем вопросам.

И тут только до старпома дошло, что К.– это особист, и из строя он вытащил не оповестителей, а стукачей. Тут же была дана команда – разойтись.

Через 3 дня все матросы, вышедшие из строя, и старпом были переведены в другие части, а старший лейтенант К. долго беседовал с новым старпомом.

Травля могла продолжаться до позднего вечера. Чаепитие повторялось. Рассказчик чувствовал себя и творцом, и артистом, а слушатели наслаждались положением зрителя и критика. Всем очень нравилось это.

У авиаторов травля проходит в более сложных условиях. Там основным местом сбора людей был тепляк – сооружение для пребывания технического состава в период между взлётом и посадкой самолёта, а также для хранения всякого подсобного имущества и приспособлений для обслуживания самолётов. Тепляк всегда имеет средство отопления, бачок для воды, кружку на цепи и местный, т. е. аэродромный, телефон. Зимой народ весь внутри, а летом, в хорошую погоду, около. Отправив самолёты на маршруты, технари стараются все сделать, чтобы время ожидания прошло быстрее. Его заполняют работой, изучением техники, хозяйственными работами и, конечно, травлей. Очень популярна игра в домино— вторая по интеллекту после перетягивания каната. В морской авиации традиции носят морской оттенок – дежурный по стоянке носит не повязку, извещающую, кто он а «рцы» — тёмно-синее матерчатое кольцо с белой полосой, что на морском языке означает букву – «Р». В помещениях не полы, а палубы, и моют их швабрами, конец строя – шкентель, лестница в кабину самолёта – трап, но стремянка и стоянка – чисто летающего происхождения.

Зимой аэродром морской авиации мало чем отличается от армейского. Все одеты в тёплое обмундирование. Лётчики – в меховое, а техники – в ватное и валенки. Отличить офицера от матроса можно только по кокарде на шапке. Ватные штаны имели высокий пояс и мощные лямки, которые удерживали их на положенном месте, чем обеспечивали сохранение тепла и всех запахов, выделяемых владельцем за период пользования по прямому назначению. В авиации их называли «глушители» и гордились тем, что все, испускаемое за рабочее время, можно было продемонстрировать по возвращении домой.

Летняя картина аэродрома морской авиации отличалась от армейской обилием белых чехлов бескозырок и фуражек, синевой матросских роб. Если наблюдать с какого-нибудь высокого места – сопки или искусственного возвышения, – то эти белые блинчики представлялись ромашками, рассыпанные кем-то между серебряными птицами, отдыхающими после трудного перелёта.

Зима всегда собирает людей там, где тепло. Проводив самолёты на маршрут, технический состав собирается в тепляках и, растворяя тревогу за свои самолёты в атмосфере травли, ожидая их благополучного возвращения. Каждый техник самолёта по звуку двигателя узнаёт свой. И, как бы не шумели, в тепляке, хозяин самолёта уходит встречать именно свой самолёт.

Новенького знакомят с неписаными правилами:

- не бери телефон, если тебе не поручали – обязательно куда-нибудь пошлют;

- если взял телефон и получил приказание – не торопись выполнять до следующего звонка, могут отменить;

- тепло надо беречь не только в штанах, но и в тепляке;

- полёты – дело святое.

 

Всегда есть заводила, который предложит какую-нибудь травлю.

— А вот такая хохма была, – начинает техник по вооружению. Выходят командир с начальником штаба после обеда из столовой. Шинели нараспашку. А штурман полка и говорит:

— Вы бы побереглись. Ветер такой. Завтра командующий приезжает. Простудитесь. Кто встречать будет?

Командир стал застёгиваться. Что-то ему было не так. Застёгнутая шинель не обняла спортивную фигуру, а повисла халатом.

—Ты застегнись – сказал командир начальнику штаба. Не думай, что жирок не пропустит ветерок.

Начштаба отыскал пуговицу и петельку и потянул их навстречу друг другу, а они не тянулись.

— Пузо выросло, что ли? – произнёс он и стал пробовать застегнуть на другую, но ничего не получилось. Шинель-то, вроде, моя! Начштаба остановился и стал осматривать себя.

— Командир, а твоя, вроде, как и не твоя. Мешком каким-то висит на тебе. Погоны полковничьи – твоя, значит. На обед шли, вроде, оба застёгнутые и ничего такого.

— Да вот и сам думаю, что за чертовщина?

Штурман многозначительно заметил, что компота начштаба много пьёт, а командир по утрам бегает много и шоколад сам не ест, а внуку носит.

В штабе командир снял шинель и долго рассматривал. Все на месте: и пуговицы все, и спинка распорота, и хлястик на месте. Надел шинель, и снова ощутил, то же самое неудобство.

Начальник штаба проделал такие же действия, но эффект незастёгивания, повторился. Шинели были повешены на свои места, и забыты на какое-то время.

Вечером, отправляясь, домой, командир обнаружил, что шинель опять ему впору. С этой вестью он зашёл к начальнику штаба и был удивлён тем, что начальник штаба стоял на выходе в нормально застёгнутой шинели.

— Что за чертовщина? – сказали они почти одновременно. Наваждение какое-то.

В дверях появился штурман. Он сиял своей одесской улыбкой.

— Вы прекрасно выглядите! Идём домой! Жили они в одном доме.

На следующий день в обед история повторилась. Отправляясь на ужин, командир и начальник штаба тщательно осматривали друг друга, но ничего подозрительного не нашли. Шинели были в самый раз.

На третий день после обеда шинели опять потеряли размерность. При самом тщательном осмотре ничего подозрительного не было найдено. Только штурман на всю столовую рассуждал о влиянии НЛО на психическое состояние тех, кто к ним был ближе всего.

Командир в последнее время летал к берегам Америки, где последнее время тарелки появлялись достаточно часто. Начальник штаба, видимо, своим требованием к лётчикам, докладывать о всех аномальных явлениях очень донимал. Весь полк был в курсе шинельных злоключений. Выход командира и начальника штаба из столовой в обед приходили смотреть, а вечером ждали их у штаба.

Командир после обеда зашёл к начальнику штаба, закрыл дверь и сказал:

— Что-то штурман очень весёлый последнее время ходит, шуточки подбрасывает. Заметил, что он все время опаздывать стал. Давай так, придём вместе, и если штурмана не будет, ты выйдешь и понаблюдаешь, что он делает, да так, чтобы он не видел тебя. Так и решили.

Штурман в обед опоздал. Начштаба зашёл в туалетную комнату, но дверь оставил неприкрытой. Ему хорошо была видна вешалка с шинелями. Штурман подошёл к вешалке, разделся и повесил свою шинель рядом с командирской. Затем он быстро отстегнул хлястики на шинелях командира и начштаба, поменял их местами. После этого он направился к умывальникам, помыл руки и пошёл в зал. Начштаба был потрясён! Штурман менял им хлястики. Он их разыгрывал!

Начштаба вышел из туалетной комнаты, осмотрелся, подошёл к вешалке и вернул хлястики хозяевам. Затем он достал шарфик штурмана и через равные интервалы туго завязал двойные узлы, превратив его в шкентель с мусингами. 

— Посмотрим, как он будет комментировать наш внешний вид, – сказал он с удовлетворением.

После обеда народ задержался около командирской вешалки в ожидании очередного представления. Командир и начштаба вышли не торопясь, комментируя прошлые события:

— Думаю, что энелошникам не до нас сегодня – сказал начальник штаба.

— Да! Где-то в США упала тарелка. Надо штурмана спросить. Он последнее время много рассказывал о них, – ответил ему командир.

Разговоры стихли. Все делали вид, что одеваются, но, услышав этот разговор, ожидали весёлой развязки. Штурман, ничего не подозревая, продолжил исполнять свою роль.

— Товарищ командир, американцы очень серьёзно относятся к аномальным явлениям. Говорят, что гуманоиды на расстоянии могут воздействовать на людей и предметы. Некоторые даже не помнят, что они делали, – провалы в памяти бывают.

— Хорошо, хорошо, – ответил командир и начал надевать шинель. Все наблюдали с интересом, но делали вид, что заняты своим делом. Начштаба уверенно застёгивал шинель, а на командире шинель сидела, как влитая. Штурман удивлённо смотрел на них. Толпа молчала. Штурман стал надевать шарфик, но он оказался весь в узлах, что тут же заметили, и стали комментировать:

— Шарфики морские стали давать с мусингами. Теперь трапы в кабины снимут и по шарфику будут лазить – сказал начальник штаба.  Это как в НЛО принято.

Штурман понял, что его раскрыли и, обращаясь как бы вникуда, сказал:

— Ну, все, кажется, прилунились.

Травля не просто времяпрепровождения, не заполнение безделья. Травля – это фольклор профессий, устное творчество не профессиональных сочинителей, но талантливых.

На НИСах это искусство зарождалось на байках моряков экипажа. Талантливый рассказчик – это достояние судна. Возле него всегда собираются и любители, и не любители посиделок. В долгих рейсах – это театр одного актёра, представление событий, которые воспринимаются в исполнении рядом живущего товарища, лицедейство которого искренне, непредсказуемо и неповторимо. У членов экспедиции запас морских баек в те времена был невелик. Моряки экипажа, конечно, были богаче. Нынче, если бы собрать старую гвардию на борту «КВК», то травля «кальмаров» не уступила бы ни «маслопупам», ни «рогатым» – так на торговом флоте звали членов машинной и палубной команд. Но сегодня на борту «КВК» «кальмар» один, а экипаж – чистой воды перегонщики. Их волнует только валюта  –сколько и когда? Только Владимир Степанович Кучеренко, в силу полной преданности души и сердца морю, не может без травли, и этим помогает коротать последние дни жизни НИСа.

Время приближается к обеду. Степашка и Хрюша притомились выяснять шахматные способности друг друга. Их интерес переключился на выяснение моих успехов в сочинении описания жизни людей, посвятивших себя работе на морских командно-измерительных пунктах. Такой переход они делали сознательно и целенаправленно, так как мне это было приятно, и разговор мог бы заполнить весь долгий вечер, да и чаепитие получалось не только сладким.

Мы делаем променад по шлюпочной палубе под лучами тропического солнца. Лёгкий ветерок смягчает уже обжигающие лучи. Глаза по привычке ищут что-нибудь плывущее. Синь воды, голубизна неба и солнечные блики убаюкивают тревоги и переживания, кажется, на всём шарике так мирно и тихо. Если глаза поймают что-то на воде, любопытство разрывает дрёму и начинаешь искать ответ, что это. Часто бывает так, что день запоминается стаей дельфинов или плавниками акул, встречным или попутным судном, белым инверсным следом самолёта или появлением птиц. Иногда, особенно в полдень, когда солнце в зените, непрерывный круг горизонта так расписан облаками, что кажется, ты находишься в долине, окружённой горами со снежными вершинами, на которых лежит небо. А то, что горы начинаются все от одной непрерывной линии горизонта, пробуждает ощущение движения там каравана огромных верблюдов, а мы центр этого мира.

Предобеденный променад и вольные размышления подготовили тело к приёму обеденных блюд. Степаныч предложил обсудить за чашкой чая влияние зелёного луча на судьбу человека, тем более, что закат нынче обещает быть чистым, а море спокойным.

Смысл деятельности перегонщиков состоял в том, чтобы не допустить остановки судна по любым причинам. Члены команды, отстоявшие вахты, занимали все свободное время, как могли: спали, играли в карты, купались в бассейне или просто бездельничали. Странно было наблюдать эту картину на идущем судне, но что-то активно делать для изменения не было никакого смысла.

Привычка видеть людей в рабочее время занятыми делом всё равно заставила найти работу праздношатающимся. На судне осталась вся техническая документация, которую в былые годы мы были обязаны в случае захвата судна привести в негодность или уничтожить. Теперь это никого не волновало. Дал команду всю документацию уложить в ящики, насверлить дырок, привязать какие есть грузы и выбросить за борт. Работа эта займёт дня 2 – 3. На палубах и в коридорах появилось движение, завыла дрель, застучали молотки – жизнь приобрела привычные формы, на душе стало спокойнее.

Вечером гости прибыли со своими кружками. Процедура чаепития уже была отработана. Степаныч шёл с банкой за кипятком на камбуз, доктор накрывал стол нехитрой посудой и, как бы случайно, головку лука, соль, кусочек сыра и ещё что-нибудь съестное и необязательное к чаю размещал между чашек. Занятие мест у стола сопровождалось подковырками и комментариями по любому поводу и случаю.

— Докладываю, –  говорил доктор,  Степаныч после обеда дважды осуществил надзор всех помещений судна, правда, во сне.

Степаныч, ставя банку с кипятком на палубу, чтобы не упала, замечает:

—Это точно!  Иду мимо каюты доктора и слышу, поют там:

 

Вот мы в Индию придём

Там чуму приобретём.

Чтобы это исключить,

Баксы надо мне платить.

Нынче нам пожар опасен.

Труд Степашки не напрасен!

Ему можно не платить,

Важно вовремя налить!

 

Слушаю, и сердце радуется. Пусть он в шахматы играть не умеет, но, как Хрюша, друзей любит.

Смеёмся. Сцена разыграна. Приходится начинать не с чая. Это возбуждает и создаёт некоторый творческий колорит. Степаныч, занюхав хлебушком первую чашечку чайку, посмотрел внимательно на остаток в бутылке, оценил его и, обращаясь в никуда, сказал: 

— Чаёк хорош! Обжигает, когда пьёшь!  Не остыл бы!

— Торопишься, Степаныч. Не остынет твой чаёк – обожжёт ещё разок – продолжил доктор.  Но, думаю, тянуть тоже не дело,  немного сократим остывания время.

Приняли ещё допустимую норму и пожевали немножко. Степаныч чуть-чуть порозовел, морщинки уже стали продолжением излучаемого глазами желания рассказать какую-то весёлую историю.

— Был на нашем судне третий механик – любитель голубей, – начал Степаныч. Мастер разрешил ему построить на корме голубятню, вернее не построить, а выносить её на корму в хорошую погоду. В плохую он её убирал в кладовку, которую ему выделил боцман по случаю любви к животным и птицам. Рассказывали, что в этой кладовке боцман прятал обезьян от таможни при досмотре в Одессе. Долго канючили с ключами — где-то запропастились, и в кладовке, кроме хлама всякого, ничего нет. Кладовку перед приходом досматривали и опечатали — печать целая. Но таможенник настаивал и требовал ключи. Боцман снова бросился изображать поиски ключей, но мастер вызвал его и сказал, чтобы он кончал заниматься ерундой. Таможня получила ключи и открыла двери. Обезьяна, увидав свет, так обрадовалась, что бросилась обнимать таможенника, который от неожиданной тёплой встречи потерял сознание и упал. Боцман два года плавал простым матросом, а таможенник после этого случая просил открывать двери члена экипажа.

— Да, значит, жили голуби там, на переходе и в плохую погоду. Во время стоянки после вахты третий вытаскивал их на корму и пускал в небо. Они поднимутся и как бы пляшут в небе, а третий весь с ними, голову задерёт, глаза рукой прикроет от солнца и, как голубь, воркует. Народ тоже любил смотреть и с удовольствием свистел. Помполит многозначительно всегда произносил: «Вот птица предана Родине. В любом порту своё судно найдёт, не перепутает, ни за какие там ананасы не поменяет свой дом». Степаныч демонстративно налил в чашку чая, положил ложечку сахара. Шевельнул пару раз ложечкой, и демонстративно отставив её, продолжил:

— И так, куда не придём, третий представление устраивает. Местные жители под бортом соберутся и глазеют, свои чувства через возгласы выражают и даже хлопают в ладоши. Так было и в Индонезии, в каком-то захолустном порту с одним причалом. Брали мы там рис. Поглядел народ на голубиное представление и стал расходиться, а один местный житель поднялся на борт и, используя все возможные способы общения, разъяснил вахтенному штурману своё желание приобрести пару голубей. Агент, который принял в этом саммите участие, на английском объяснил, что это хозяин небольшого винного заводика, и он очень хочет купить 2-х голубей. Помполит сказал, что советскому моряку неприлично продавать, да и правилами поведения моряка за границей это запрещено. Лучше всего сделать ему подарок от советских моряков. Механику выбора не оставалось. Индонезиец с большой радостью получил презент, долго благодарил и, наконец, откланялся.

Через пару часов третьего механика попросили к трапу. На причале стоял счастливый владелец пары голубей, рядом с ним тележка, которую притащил маленький рыжий ослик. Тележка была украшена разноцветными ленточками и игрушками, а на ней стояла бутыль литров на десять, заполненная тёмной жидкостью. Хозяин махал руками, кивал головой и улыбался так, что уголки рта касались мочек ушей. Механик и вахтенный матрос спустились на причал. Хозяин осла откуда-то достал глиняную пиалушку, налил из бутылки жидкости, отхлебнул несколько глотков и протянул её механику. В ней было вкусное красное вино. Индонезиец показал, что он дарит им бутыль. Матрос помог ему. Хозяин осла сложил руки лодочкой перед лицом, стал кланяться и что-то говорить, потом шлёпнул осла по заду, на что тот махнул хвостом и стал разворачивать тележку к воротам.

Бутыль втащили на судно. Весть об оплате голубей быстро разлетелась по всем каютам. Досталось всем. Помполит попробовал стаканчик и предупредил, что завтра на погрузку должны выйти все. Вахта бдительности должна быть на местах, так как в Индонезии военный режим, и коммунистическая партия работает в подполье.

Утром третий механик, выгуливая своих оставшихся голубей, обнаружил, что дарёные голуби тоже в стае. Эта новость вскоре стала достоянием всех. Помполит стал обсуждать с механиком, как избежать скандала. Скучная и нудная атмосфера глухомани получила интригу. На борт, со стороны причала, все время кто-нибудь выходил и с интересом что-то высматривал на нём. Там, где собиралось несколько человек, разговоры шли вокруг голубиного инцидента. Фантазии были безграничны, но главное, что волновало всех,– потребует ли потерпевший назад содержимое бутыли.

После обеда третьего механика пригласили к трапу. На причале находились осел с тележкой и любитель голубей, а в тележке стояла заполненная бутыль. Механик с парой голубей спустился на причал. Что уж они там друг другу говорили, но голуби перешли в руки любителя, а бутыль была поставлена на причал. На судне воцарилось тихое ликование. Вечер был похож на вчерашний. Утро, повторилось, точь-в-точь по сюжету предыдущего. И так это повторялось в течение всех 7 дней погрузки. Помполит доложил мастеру о сложившейся ситуации: 

— Из-за этих голубей сопьётся экипаж, да и скандал может быть.

Мастер всю стоянку не выходил из каюты, так как не выносил жары. Он предпочитал беречь свой авторитет и депрессию, периодически донимающую капитанов, побеждал старым, проверенным способом в одиночестве, общаясь только с буфетчицей лично и по телефону с вахтенным офицером.

— Пусть отдаст всех голубей вместе с клеткой – сказал мастер по телефону. Завтра отходим. Никаких голубей на борту!

Третий принял эту команду с горечью, но возмущаться не стал. Он взял клетку-  голубятню и потащил её на причал, где уже стояли: осёл, тележка, бутыль и любитель голубей. У аборигена глаза полезли на лоб, когда он увидел клетку со всеми голубями. Он стал приплясывать, мурлыкать, взывать к Аллаху, сам снял бутыль с тележки. Механик поставил клетку на тележку, обнял индонезийца и, прижав бутыль, как ребёнка, поднялся по трапу.

— Все! Отмучались! – сказал помполит, наблюдавший этот спектакль. Завтра отходим! Всем быть в форме.  Иваныч! – Обратился помполит к механику: Отвечаешь за все! Голубей жалко, но дружба народов важнее!

Отход был назначен на 16. 00. Все шло своим чередом. Голуби не появились, хотя Иваныч бегал на корму в надежде увидеть своих питомцев. Вино всем понравилось – голова от него не болела, да и «факел» не портил атмосферу.

Степаныч посмотрел на бутылку и на чашку с чаем. Видно было, что горло пересохло и требовало смазки. Рассказ видимо подходил к финалу и, как талантливый байщик, он держал паузу.

Налили по чуть-чуть, крякнули, засырили, и Степаныч, сделав глоток чая, продолжил:

— Значит, часов, эдак, в 15 по местному времени, по громкой связи объявили, чтобы третий механик вышел к трапу. У трапа, на причале, стоял любитель голубей, но без осла и тележки. Рядом с ним вырисовывалась женская фигура, закутанная в цветные материи, с закрытым лицом, и ещё один абориген в русской зимней шапке, в морском мундире с нашивками на рукавах, в обтрёпанных шортах и босой. Последний, приложив левую руку к шапке, наверное, отдавая честь, кричал:  Я капитана! Я капитана!

Возле них стоял агент, обслуживавший наше судно. Механик спустился на причал и, как он рассказывал потом, чуть не упал от разъяснений агента. «Хозяин заводика привёл свою лучшую жену мне в подарок, в знак благодарности за голубей. Он сказал: Если хозяин голубей откажется её взять, то винодел обидится, а она будет горько плакать». Мастер наблюдал с крыла мостика, как механик мотал головой, жестикулировал руками и отступал к трапу, а голубятник подталкивал женскую фигурку к механику и кланялся. Абориген временами прыгал и кричал: О’кей! О’кей! Я капитана! Я капитана!

Мастер понял, что Иваныча надо выручать. По матюгальнику дал команду поднять трап. Механик тут же сообразил и быстро поднялся на трап, а боцман начал вирать. Так был спасён 3-й механик от двоежёнства.

Капитана был одет, как потом выяснилось, в мундир помполит. Радист на него выменял говорящего попугая. Помпа всем говорил, что попугая подарил агент. Вранье это принималось равнодушно, но попугай стал любимцем экипажа. Его научили ругаться отборным матом. В Ленинграде помполит продал его, не показав даже своим детям.

Степаныч пододвинул к себе чашку, попробовал температуру банки, взял кипятильник и сказал:

— Чай остыл. Пока будем греть можно и на посошок.

Все согласно молчали.

Иллюминаторы были заполнены темнотой. Палубные огни никто не включил, и казалось, что свет из каюты упирается в темноту и иногда прорывается сквозь неё, сверкнув звездой, вплывшей в чёрный прямоугольник иллюминатора. Ещё один день ушёл в историю.

Когда все разошлись, я достал дневники и стал смотреть, а что же было написано в них в этот день.

 

13.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Карибское море, остров Мартиника, Порт-де-Франс.

«Второй день пребывания. Народу на берегу с утра немного. Желающие нас посмотреть проезжают по причалу на машине, останавливаются в конце и выходят из машины, чтобы сделать пару снимков. Погода демонстрирует тропические причуды. Тепло обволакивает сразу же с выходом на палубу. Дождь сыпется из любой тучи и тучки. Идёт недолго, но густо, пока она над тобой. Ушла тучка, и солнце тут же приступает превращать лужи во влажность и духоту.. И, скажу вам, – так было весь день.

В увольнение пошли после обеда в 15.00. Использовали каждую возможность спрятаться под крышу. В кафешках и барах нам помогали кондиционеры. Холодная пепси-кола в таком климате приносит удовольствие и обильное потовыделение. Костя Бычков подарил афоризм:

 

Когда пепси пьёшь со льдом, ощущаешь рай кругом,

А потом, когда потеешь, ад тропический имеешь.

 

Бутылочка пепси-колы 0,3 л, стоит 1,25 фр., а бутылка рома 0,75 л, с одноглазым пиратом стоит 3,5 фр.. Цены плохо сопоставляются. Вкус тоже. Попробовали бананы. Гроздь бананов из пяти штук – 1 фр. Впервые потреблял. Так себе, ничего особенного. Теперь могу смело петь, что ел бананы и кофе пил на Мартинике. Мимо Cтамбула, где курят злые табаки, в этом рейсе, наверное, не пойдём. Возвращаться будем в Ленинград на Балтийский завод для гарантийного ремонта.

Вечером, когда шли на судно, помимо дождя и луж, нас помучили автомобили. Они катились по улицам сплошным потоком, плотно друг к другу. Перейти улицу было рискованным делом. На причале купил большую красивую раковину, необработанную и ещё с моллюском. Зачем купил, – фиг его знает?… Пришлось искать хлорку, делать раствор и дышать всякой гадостью. Спасли ребята. Пригласили познакомиться с одноглазым пиратом. Он все запахи покрыл своими ароматами. Завтра последний день визита. Пойду тратить свою валюту. Что-то надо взять на память. Витя Морозов и я предложили Вале Пантелееву и Юре Плаксину сразиться в Кинга. Так до двух часов ночи и просидели. Играли на тропическое довольствие. После выхода из порта должны выдать».

Олег Расторгуев.

 

13.10.1968 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан.

«Вышли утром. Идём вдоль Флориды. Полоска берега чуть просматривается. Всё-таки, не зря утверждают мудрецы, движение – это жизнь. Когда судно идёт, есть пункт назначения, есть цель. Во время движения все время ожидаешь встреч с попутными или встречными судами и обитателями вод, штормами или туманами. Чувствуешь ритмы жизни. Дышит машина, поют вентиляторы, скрипят швы и корпус вписывается в пляску волн.

Капитан Матюхин предлагал выйти из Гаваны 15 октября. Поздняков убедил его выйти 13-о в первой половине дня, потому что мы идём впервые в эту точку и нам необходимо провести рекогносцировку района на предмет возможности постановки буев и определения их координат навигационными средствами. При благоприятных условиях погоды установить и привязать их. Обязательно оценить наличие радиопомех особенно во время предполагаемых сеансов связи с объектом. Провести комплексные тренировки с постановкой НИСа в выбранной рабочей точке.

Вчера уже улёгся спать, зашёл рефмеханик. Он живёт в такой же каюте, как я, но по левому борту. Пришёл за эксклюзивной помощью. Отстоял вахту и не может уснуть. Из Одессы нет от жены телеграмм. Всю стоянку в Ленинграде просидел на судне, домой не успел съездить.

— Если долго нет ответа, жди моряк тогда привета, – улыбнулся, как Арлекин, рефмеханик.  Не могу уснуть, – безнадёжно сказал он. Если есть, полстаканчика шильца, для страдающей души, ниспошли.

Это ещё с Балтийского завода повелось. У меня в каюте стояла канистра спирта для профилактических нужд. Заводчане, одесситы и члены экспедиции, участвовавшие в приёмке работ, знали об этом. Как говорили одесситы:

— Коль контакту надо быть, контакт должно спиртом мыть! Человек – одни контакты. Таковы, брат, жизни факты…

Я ему предложил взять стакан возле графина и употребить его содержимое. Это был остаток. Его я забыл вылить в графин. Мне хотелось спать, а отказать ему не решился. Парень был надёжный и уважаемый. Не трепло.

Реф мгновенно употребил содержимое стакана, быстро налил из графина и запил. Сделав пару глотков, он поставил недопитый стакан в раковину, замахал руками, как будто гонял комаров от горла, выпучил глаза, полные слёз, раскрыл рот и попытался что-то сказать. Тут я понял – спирт запил спиртом из графина. Он этого не ожидал и теперь не может дышать.

Я пулей вылетел с кровати, выплеснул остатки спирта из стакана и налил воды. Он хлебнул – спазмы прекратились. Полотенцем, вытер слёзы, посмотрел укоризненно на меня и сказал:

— Ну, зачем же добро в раковину выливать!… Погодил чуток, я бы и оклемался.

— Саша!… Ну, ты даёшь!… Я подумал, ты задохнёшься.

— Да я поперхнулся просто. Понял, – мне подфартило.  А, да ладно! – Маленько маху дал. Спасибо, что выручил. Пойду к себе.

В дверях он остановился. Повернулся и сказал:

— Бог все видит. Наверное, заметил, что жадность во мне взыграла.  Вот он и попридержал меня. Он и о партийных заботится. По голосу я понял – хмель блуждает по извилинам. Больше ночных гостей не было. Новый день, другие встречи.

Зашёл к старпому. Мы как-то друг к другу тянулись. Он трудился над схемами постановки судна на 3 якоря для каждого из 6-и суточных витков. Уточнили курсы на каждый виток. Обсудили курсы НИСа во время работы на ходу. Согласились доложить капитану и начальнику экспедиции о невозможности постановки буёв из-за плохого прогноза погоды. Спросил его, что он слышал про «Аполлон-7».

— Да, вроде, летают нормально. Приступили к испытаниям. Отрабатывают график облёта Луны – 16 ч работы и 8 отдыха. Двое спят или отдыхают, а 3-й на вахте. Про командира рассказывали. Ширра дважды летал в космос. На корабле «Меркурий» – третий орбитальный полёт, 6 витков и на «Джемини-6» – отрабатывал ручную стыковку со 2-й ступенью РН «Аджена‑Д».

— А насчёт облёта Луны что-нибудь говорили?

— Да, говорили, что в декабре обязательно полетят только с задачей облететь. Назвали экипаж «Аполлона-8». Командир Борман, 2-й пилот Ловелл и 3-й пилот Андерс. Первые двое летали в космос на кораблях «Джемини». Алексей Ильич сделал паузу и спросил:

— Интересно, у нас полёты космонавтов на корабле «Союз» тоже идут по программе подготовки к облёту Луны и посадки на неё, или мы ещё не начинали?

— Посмотрим, что будем делать на Ньюфаундлендской банке. Может быть, после неё что-нибуд и сообщат про нашу лунную программу. Ничегошеньки не знаю.

— Слушал канадскую станцию. Говорят, что к ним много чехов понаехало после августовского ввода войск Варшавского договора. В порту Галифакс они устроили демонстрацию протеста на причале, где стоял наш сухогруз. Если будет заход, то нас это тоже ждёт. Льют на нас грязь за танки на улицах Праги. Зря мы ввязались. Все наши европейские соцдрузья, по своей сути, прозападной настройки и рвутся к ним. Подождать надо было, посмотреть, что дальше будет. А теперь мы врагами стали.

Поговорив ещё немного о наших судовых делах, мы разошлись. Алексей обладал аналитическим умом и в текущих событиях политической жизни мира искал закономерности, как это делал в своих наблюдениях за навигационными радиосигналами. Он говорил: 

— Штурманскую науку и практику политикам надо бы знать!

Погода потихоньку портится. Качку замечаю все больше».

О. Павленко.

 

13.10.1970 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан. Курс – 274°.

«В 09.00 судового времени покинули рейд Лас-Пальмаса. До обеда занимались подготовкой к тренировке. Готовность 4 ч назначили на 14.00. Олег Ходжаевич прошёл по всем лабораториям, познакомился с инструкциями по боевой работе на командном пункте и в лабораториях по управлению антеннами. В 25-й лаборатории технический руководитель от НИИП (Научно-исследовательский институт приборостроения или п/я Г‑4149 – 4 чекушки. Стоимость чекушки водки (0,25 л) – 1 рубль 49 коп.) Александр Хардиков рассказал о неисправностях, возникших в 14-й системе (имитатор борта) и в канале измерения дальности и скорости. Это встревожило нас.

Собрал начальников систем и ответственных представителей промышленности. 40 мин вымучивал перечень и план работ. Тренировку срывать никак не хотелось. Шефу пока не докладывал. Почему? Не знаю, как он будет реагировать. По первым впечатлениям, он сразу возьмёт управление на себя и придётся приспосабливаться к его правилам и привычкам в этой ситуации. Посоветовался с Хардиковым и Пузыней, решили устранить неисправности до начала тренировки. Если не удастся, то отразим в докладах по готовностям, после выполненных проверок. Тогда будет более спокойная обстановка. Тем более, что качка усиливается. Всё-таки это тренировка. До работы ещё 7 дней.

Впечатлений от острова и города много. Надо поискать в библиотеке, что-нибудь об острове. Может быть, у помполита есть материал. Юрий Иванович позавчера интересно рассказывал.

Тренировка прошла нормально для первого раза. Все неисправности были устранены, но уверенности нет, что они не повторятся. Докладывать Валиеву не стали, но решили в оставшиеся дни, до комплексной тренировки с ЦУПом, все недостатки устранить. Океан что-то осерчал. Ощутимо качает. Скорость не больше 12,5 узл».

О. Павленко.

 

13.10.1975 г. НИС «Моржовец». НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Атлантический океан.

«Сегодня неприятности пришли на наше судно. Случился инфаркт миокарда у электрика М. Кузнецова. Доктор сказал, что для Кузнецова нужны береговые условия. Подтвердилась правота поговорки: беда не приходит одна. У матроса Брановицкого острый приступ язвы двенадцатиперстной кишки. Ему тоже нужен берег.

На наш запрос из Союза разрешили заход в Монтевидео. Туда идти около 8 суток. Доктор обещает помочь ребятам выдержать этот срок. В Монтевидео – говорит он, – наших моряков примут хорошо и быстро отправят в Союз. Медицинская помощь там квалифицированная.

Теперь будем переживать за ребят. И всё же! Нет худа, без добра, – часто говорят. А ведь так оно и есть. Заход в Монтевидео, хоть и на один день, позволит отправить письма. Может быть, и получим письма и газеты. Свежие продукты купим точно. Океан становится все суровей. Бонах начинает подготовку к 7-му ноября».

Б. Сыровой.

 

13.10.84 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан. φ=15°0'1N, λ=20°19'W; море 1 балл; Tвод=26,4°, Tвоз=26°; Р=745 мм рт.ст.

«Небо чистое. Над водой, ближе к горизонту стоит дымка, что для этого района характерно. Весь день провозился с приёмником. Помогал представитель завода им. Козицкого. Парень хорошо разбирается, чувствуется большая практика. Возились долго, использовали измерительную аппаратуру. Вроде полоса нормальная, а приём на СВ и ДВ плохой.

В корабле работает кондиционер. Воздух прохладный. На палубу выходишь — и попадаешь в баню. Влажно и жарко. Ветер не охлаждает, а просто сушит немножко, срывает воду. Литвинов, как всегда, неистощим. Вчера, после ужина, в салоне, он поведал нам историю начала своей службы.

«Было это в Риге. Ничто не нарушало холостяцкой жизни и флотской службы. Безупречное исполнение служебных обязанностей, по работе, знание своего дела сделали положение флагманского специалиста по РТС бригады торпедных катеров старшего лейтенанта Литвинова  прочным и перспективным. Друзья и товарищи без сомнений ходили с ним в морские походы и на береговые мероприятия. Командиры спокойно доверяли служебные дела. В компании они весело проводили свободное время. Был среди них интересный человек, который вызывал любопытство и всегда мог подарить неожиданный сюрприз. Это сын писателя А.И. Зонина .[3]

Он часто приходил в бригаду торпедных катеров, c интересом расспрашивал о наших выходах в море и не скрывал желания послужить на катерах. Служил он в 5-м отделе базы обеспечения дивизий торпедных катеров.

Судьба отца была сложной. По рассказам ветеранов, она была как у многих талантливых людей тех лет. Он прошёл фронты гражданской войны, за Кронштадтский лёд получил орден, был делегатом Х съезда партии, редактировал газету в Туркестане. В общем, был активным солдатом Партии, с некоторыми вывихами, за которые был репрессирован в 1938 г. Тогда мели и нужных, и попавших под метлу. В 1941 г. был реабилитирован. Выпустили без партбилета и ордена. Выдали флотскую офицерскую форму без звания. В такой форме на флоте ходили все выпущенные из лагерей, с кого судимость была не снята.

Был направлен корреспондентом на Балтийский флот. Участвовал в переходе Талин – Кронштадт. Позже отец, написал книгу об этом переходе – «Свет на борту». В 1948 г., после выхода книги, автора опять загнали туда, где он был до 1941 г., и сына, курсанта Высшего военно-морского училища имени Фрунзе, политорганы не оставили без внимания.

До ареста отец связал свою судьбу с писательницей Верой Кетлинской. Она, как мачеха, проявила заботу о приёмном сыне. А сын спал и видел себя штурманом на боевом корабле, эсминце или крейсере. Но безупречная судьба родителя, в те времена, была пропуском для карьеры. Курсант ВМУ им. Фрунзе C. Зонин после долгих бесед с политработниками отказался от отца. Этот поступок открыл ему дорогу на должность начальника радиолокационной службы эсминца Балтийского флота. Но служил он в этой должности недолго. Его снова перевели с боевого корабля в базу обеспечения дивизии торпедных катеров.

Мачеха проявила настоящие материнские чувства и всеми силами старалась помочь приёмному сыну осуществить свою мечту. Папа отбывал срок. Но, как говорит народная мудрость: как верёвочке не виться, а конец всегда найдётся, – пришёл 1953 г., умер Сталин. Не сразу люди ощутили перемены. Самые острые темы о врагах социалистического государства из пятой колоны, о еврейском заговоре докторов вскоре потеряли актуальность, и о них прекратились разговоры. Поползли слухи о лагерях, об осуждённых по 58-й статье[4]. Вскоре Литвинов сам заметил, как стали исчезать портреты и бюсты Сталина. В общем, как потом говорили, появились первые дуновения ветра перемен.

Жизнь молодых офицеров флота во многом определялась в те времена старанием по службе добиться разрешения получить высшее академическое образование. Этот ориентир он имел и уже готовился к преодолению административного барьера. Ещё пару лет службы – и можно будет писать рапорт на учёбу.

И вот однажды вызывает начальник отдела кадров и говорит:

— Хочешь поступить в академию?

— Конечно! – не задумываясь, отвечает он.  Но, я по званию старлей и по сроку службы не подхожу, и кто меня пустит?…

— Тебя ещё раз спрашиваю. Хочешь или нет? – удивлённый сомнениями сказал начальник отдела кадров.

— Я хочу, очень хочу, но меня не пустят.

— Я тебя ещё раз спрашиваю. Хочешь или нет? – тоном благодетеля ещё раз спросил начальник отдела кадров.

— Да!

— Тогда пиши рапорт.

Написал он. Пошёл к начальнику штаба дивизии, он практически руководил службой. Командир, известный катерник, дважды Герой Советского Союза Шабалин номинально исполнял свои обязанности. Он был рождён для боевых операций, для войны, а эти тягучие нудные учения, распорядки, хозяйственные вопросы – всё это было не по душе, не по способностям. НШ, прочитав рапорт, подписал его и сказал:

— Ну что ж, иди, иди, поучись!

Обнадёженный и радостный он пошёл к Шабалину, зная заранее, что если НШ разрешил, то командир подпишет. И командир, выслушав доброжелательно, подписал. Окрылённый удачей, он вышел в коридор, и только здесь решил прочитать резолюцию. Там было чётко и ясно указано:

— НШ: отказать, т. к. ещё рано. Командир: Согласен. Отказать.

Обалделый и удручённый, пришёл к начальнику отдела кадров. Тот прочитал и сказал:

— Ну что, пусть всё идёт так, как идёт. Не волнуйся.

Прошло время и вдруг, как гром среди ясного неба: командир бригады зачитал приказ командующего Балтийским флотом о включении старшего лейтенанта Литвинова кандидатом в академию.

Начальник отдела кадров, встретив, сказал:

— Ну, что я тебе говорил! Рапорт пошёл к Главкому. Результат положительный. Чисти пуговицы на тужурке.

Через месяц начальник отдела кадров пригласил и огорчённо сообщил. Москва отказала.

Причину отказа ему объяснил значительно позже начальник отдела кадров:

— Нужно было у нас освободить место для  Зонина. Там, наверху, хотели назначить его к нам в бригаду. Но грехи отца потеряли значимость, и органы решили – сына Зонина можно вернуть на боевой корабль. Его послали служить на крейсер. Освобождать место в нашей бригаде, куда очень просился Зонин, стало ненужным делом. А на рапорте твоём было две визы с отказом, вот и решила Москва: зачем нарушать установленный порядок?

— Так что Иосиф Виссарионович лишил Владимира Сергеевича академического образования. Такие, вот, были времена».

— Да! Владимир Сергеевич, я думаю, что не только твоего поколения люди, получили ожоги от «отца народов», но и последующие поколения так или иначе будут расхлёбывать результаты его мудрого руководства, —  подытоживая, сказал Проскуряков.

Да, я с судьбой Зонина-отца немного знаком. Он же второй корреспондент, который ходил на подводной лодке на боевую работу, – подал голос Николай Иванович Головнёв.

Николай Иванович был Главным наблюдающим за разработкой и строительством корабля измерительного комплекса проекта 1914 шифр «Зодиак» и представлял 1-й НИИ ВМФ. Кандидат наук, профессионал высокого класса в вопросах кораблестроения, многоопытный практик, он сделал большой вклад в проект корабля и сейчас активно участвовал в работе Государственной комиссии. Он был ведущим по проводимым на переходе мореходным испытаниям.

Николай Иванович умел разговаривать на самые неожиданные темы. Он мог поведать о Конфуции, рассказать о Божественной комедии Данте, поговорить о греческой поэзии, почитать стихи Сафо – греческой поэтессы с острова Лесбос.

 

Конница – одним, а другим – пехота,

Стройных кораблей вереницы – третьим…

А по мне – на чёрной земле всех краше

Только любимый.

(перевод Я. Голосовкера)

 

Вот и в этот раз воспоминания Литвинова разбудили память Николая Ивановича.

— Я поступил в военно-морское училище под влиянием личности моего дяди, брата моей матери, Александра Борисовича Сей. Он родился в  Гомеле 19.02.1911 г. В 1936 г окончил ВВМКУ им. Фрунзе. В июне 1938 г, он, как и писатель А.И. Зонин, был арестован по подозрению в шпионаже в пользу Англии. Одним из пунктов компромата, по версии следователей, была принадлежность к роду экономиста XIX века Жан Батиста Сей. Фортуна к нему повернулась в мае 1939 г. Его выпустили, правда, уже, со вставными зубами, восстановили в звании и назначили старшим помощником командира на эсминец «Артём», а затем – командиром корабля. Базировался корабль в Таллинне и, конечно, «Артём» участвовал в таллиннском переходе Балтийского флота 27 – 29 августа 1941 г. Эсминец «Артём» во время перехода в Кронштадт подорвался на мине и затонул. Дядю спас наш катер. Потом он воевал на Северном флоте. После войны окончил Военно-морскую академию им. Ворошилова и дослужился до начальника штаба эскадры кораблей КБФ. В 1955 г. закончил службу на флоте.

— Так он знал писателя Зонина? – спросил Литвинов.

— Нет, он о знакомстве с Зониным ничего не говорил, – отвечал Николай Иванович, – но я после его рассказов о таллинском конвое всегда интересовался о нём, когда представлялся случай. Помню, рассказывали об этом переходе, о событиях, которых я в исторических изданиях не встречал. Конечно, много бардака было на переходе, я не сомневаюсь. Переход-то был под огнём немецких кораблей, непрерывной бомбёжке и все это на минных полях.

Головнёв налил в стакан немного заварки и сделал несколько глотков. Видимо, выбирал из памяти, что можно было ещё сказать:

— Почему-то боевые корабли ушли тремя отрядами, оставив четыре конвоя грузовых судов без охраны. Все большие грузовые суда погибли. До Кронштадта дошёл только лесовоз «Казахстан». Очевидцем событий на «Казахстане» был писатель Зонин,  свои впечатления он отразил в книге «Огни на борту», написанной им после войны. В книге лесовоз носит другое название. За эту книгу он был арестован в 1948 г. и осуждён на 25 лет. Выпустили его после смерти Сталина, кажется в 1956 г.

— И про Зонина слышал, что он в 1942 г. ходил на подводной лодке Л-3, которая имела торпеды и мины. Это была журналистская командировка. Николай Иванович сделал паузу. Видно было его волнение. Время, о котором он рассказывал, видимо, для него было горьким и тяжёлым наследием. Он выверял каждое сказанное слово на соответствие правде о прошлом.

— Командиром лодки был капитан-лейтенант П.Д. Грищенко, продолжил Головнёв, В походе немцы их здорово потрепали. Пришлось им отлёживаться. Говорили, что командир вёл лодку по ночам, используя береговые шведские маячковые огни и хорошее знание навигации Балтийского моря. Встречали экипаж лодки как героев. Потом начались разборки, и вскоре экипаж расформировали. Ходили слухи, что на лодке во время похода был бунт. Замполит мутил воду. Чуть ли не в Швецию хотели идти сдаваться.

— Велись такие разговоры среди офицеров подплава, – с огорчением сказал Миша Куражов. Был я как-то у подводников на празднике в Кронштадте.

— В последнее время много стали писать в периодической печати о Балтийском флоте во время войны, – заговорил Головнёв. Пока много противоречивых фактов. Высокие начальники и учёные, как мне кажется, больше округляют и обобщают, а непосредственные участники того или иного события подробно описывают то, что не вошло в официальные донесения. В этих материалах историки будут долго выискивать правду…

После паузы Николай Иванович продолжил свой рассказ:

— Зонина, как бывшего зэка, лишённого звания и ордена, исключённого из партии, заговорщики хотели на свою сторону затащить. Не получилось. Зонин доложил все Грищенко, и предательский бунт был локализован. В знак доверия коммунисты экипажа приняли Зонина в партию. Но по приходу все обернулось против него. Замполит сумел повернуть к себе береговое командование и политотдел. Экипаж лодки в начале 1943-го г. был расформирован. Зонин был переведён на Северный флот. Про сына Зонина впервые услышал из рассказа Владимира Сергеевича.

— Вот и все на сегодня, – улыбаясь, сказал Головнёв.

В этот вечер мы отправились прогуляться на вертолётную палубу. Там был наш летний парк. Так заводчане называли это место. Много открытого пространства, свободно можно ходить парами, и в вечернее время эффект уличного освещения, доступное взгляду небо и горизонт. По вечерам светящийся след за кормой — как нить Ариадны к родным берегам напоминает о самом дорогом. Горизонт со сказочными строениями из облаков и павлиньим хвостом заката, и каплями звёзд приглашают в поиск счастья. Ещё один день межфлотского перехода».

О. Павленко.

 

 

Связь с Питером отсутствует.
Карт нет, – заходов не будет.
Энэлоша.
Строители океанскх опор.
Бассейн – храм блаженства, искупления и примирения.
Идёт охота на акул.
Вас беспокоят со СКИ!
«Коко де мер».
А в Москве медведи есть?

 

14.10.1994 г. Курс 36°; φ=16°10,5'S; λ=42°09'Е; ветер 6 м/сек; Р=762 мм.рт.ст.; Tвоз=24°, Твод=27°; S=303,6 миль; L=9402 миль.

 

Небольшая облачность. Видимость хорошая. Горизонт чист, поверхность вод не нарушается никакими предметами. Ни птиц, ни тварей. На мостике гудит репитер гирокомпаса, локаторы не работают из-за неисправности. Штурмана определяют место только по звёздам и уверены, что из Мозамбикского пролива выйдут. За ночь никаких происшествий. Чувство неуверенности в благополучии перехода притупилось и напоминает о себе, как мозоль при разнашивании новой обуви. Время прихода в Бхавнагар 24.10.1994 г. и уже начинают беспокоить вопросы передачи судна и оформления факта купли-продажи. Понимаешь прекрасно, что все будет решаться на месте и сейчас ничего существенного сделать нельзя, но освободиться от этого невозможно. Самое верное средство – заняться каким-нибудь делом. Обошли вместе с боцманом все помещения, где была документация, собрали рабочую команду из 4-х человек и благословили её на труд.

Отсутствие радиосвязи с Петербургом раздражает. Радист стал врагом № 1. В радиорубке он сидит на красном дерматиновом диване в выцветших форменных шортах, из которых, торчат тонкие, волосатые ноги, обутые во вьетнамки, а выше их, огромный пуп под сосками на плоской груди и лениво созерцает бег стрелки на часах. Он ждёт, когда она забежит в сектор молчания. Далее начинался кадык, над которым лицо с неопределяемым выражением. Приглядевшись и подумав, можно было сказать, что оно чем-то напоминало высыхающую лужу с остатками влаги, но уже покрывающуюся трещинами и складками. Не берет Питер нас, а ключом работать радист не хочет. Когда стрелка в секторе, работать нельзя и от этого становится спокойно и голове и совести.

— Москва нас слышит хорошо, мы её тоже, – сказал радист без интонаций.

Я понимал, что срочного, горящего ничего нет, но почти десятидневное отсутствие связи и беспомощность радиста провоцировали раздражение, которое превращалось в высказывание недовольства таким обстоятельством.

— Завтра вы должны связаться, иначе я должен подумать о ваших доходах, – сказал я радисту.

Радист даже не пошевелился. Его глаза, как последние остатки влаги в луже, отразили блики скользящего по переборкам солнечного зайчика и из трещины  рта, вывалилась фраза:

— Думать-то не о чем – одни расходы.

А ведь он прав – подумал я. Но мне уже не хотелось вступать в дальнейший разговор.

На мостике была вахта третьего помощника (энэлоши). Он, как обычно, стоял возле рулевого матроса и смотрел в открытый иллюминатор. Голова его была обрита наголо, уши торчали в стороны, как у мультипликационной мыши, которая воевала с котом Леопольдом, губы, полные и сочные, были первичны, глаза, где-то над ними, как голубенькие клипсы к яркому банту.

Он был хорошо сложён. Его походка, позы, в которых он застывал на какое-то время, демонстрировали некоторое несогласие с устройством окружающего мира. Отдельные нравы общества его коробят и не дают жить, как он хочет. После рейса «КВК» в Абу-Даби он занялся торговлей, приобрёл ларёк, но братва обобрала и сожгла это чудо архитектуры периода «торгуют все».

К потере он отнёсся без стенаний и злобы не затаил, но пришёл к выводу, что плавать приятнее и более понятно. На все претензии к его служебной деятельности он, как писали в характеристиках для получения визы, реагировал правильно: кивал согласно головой, говорил: да, конечно, учту обязательно и ещё какие-то предлоги и междометия, а потом забывал все, и то, что натворил, и то, что говорил и обещал. Все у него случалось в первый раз. Моряки дали ему кликуху эНЛОша. Что-то у него было от гуманоида.

— Что нас ждёт? – спросил я.

— Коморские острова, а затем Сейшельские острова.

Это уже 3-й раз «КВК» проходит между островами Анжуан и Майетта, а всего их 4, ещё Гранд Комор и Мохели. В 1992 г. погода позволила нам утром рассмотреть эти острова, а нынче проходить их будем ночью, да и погода видимости не обещает – марево, духота и влажность. Наши НИСы не заходили в порты Коморских и Сейшельских островов, хотя в начале шестидесятых в этом районе были активные рабочие точки для КА с наклонением орбиты i = 65°. Торговые моряки заглядывали сюда редко. Пожалуй, только НИСы Академии Наук СССР больше всех посещали их.

— Слава! А что ты можешь рассказать об этих островах? — спросил я.

Слава погладил ладонью свой голый череп, пару раз хмыкнул и сказал:

— В лоции все написано. Интересного ничего. Видно их за 20 – 25 миль. Они вулканического происхождения. Берега крутые, окружены коралловыми рифами. Вокруг много мелких островков. Главный остров Гранд Комор. На нём есть действующий вулкан высотой 2400 м и столица государства город и порт Морони. Ну вот, кажется, и все. Он замолчал, посмотрел в иллюминатор, на рулевого, потом на меня... Я молчал. Что я почерпнул из этого рассказа от третьего помощника капитана, проплававшего уже ценз на второго помощника и, наверное, мечтающего стать капитаном. Мне и за себя было стыдно. Ведь я тоже не первый год хожу в море, но за профессией и «школой», ставшей целью каждого рейса, забыты и заброшены духовные факторы, отодвинуты в туманное будущее заботы о своём интеллекте. Иметь возможность быть во многих местах земного шара, физически ощущать огромность и разнообразие мира, видеть калейдоскоп жизни во всех красках, действах, сюжетах и коллизиях, чувствовать запахи, ветры, жар и холод, дождь и снег и не познавать историю этих мест – это не использование божьей милости, отпущенной нам в нашей короткой жизни.

Наверное, причинами нашего перерождения в шмуточников-школьников в застойный период развёрнутого социализма, послужили убогость нашего гуманитарного образования, его партийная идеология. Эти проклятые 3 конспекта, коллективная ответственность и личная безответственность, система воспитания под зорким глазом политработников. Справочники, энциклопедии, учебники истории, художественная литература, из которой мы черпали наши знания, информировали нас о классовой борьбе, об ужасах капитализма, о развале культуры, низком уровне жизни его и успехах коммунистических движений. В социалистическом лагере солнечные и погожие дни, а за бугром пасмурно и гнило.

Молчание затянулось. Слава взял бинокль и стал рассматривать горизонт. Сказать, видимо, ему было нечего. Мне пришла мысль – спуститься в библиотеку. Там ещё оставалось много книг. Большую Советскую Энциклопедию кто-то вынес с судна. Такая судьба была у большей части библиотеки.

Послышался зычный голос мастера: Слава! Как дела? Место взяли утром?

Весь в белом, загорелый, он катился по рыбинам мостика энергично и уверенно, как колобок. Улыбаясь, на всю возможную ширину лица, он подошёл к штурманскому столу и посмотрел на карту.

— По островам надо будет уточнить место – сказал он. Карты на Сейшелы нашёл?

Третий помощник открыл стол и стал показывать карты маршрута. Мастер просмотрел представленное и с заметил, что карт района Сейшельских островов нет, и он удивлён этим. Слава весь лучился невинностью: 

— В картографии сказали, что нам не нужно заходить на Сейшелы. Мастер смотрел на него, как на инопланетянина.

—Вот так, господин директор! Придётся отказаться от вакцины. Без карт в Викторию идти рискованно. Много мелких островов.

Так был разрешён вопрос о противочумной вакцине. Теперь оставалась проблема своевременного прихода в Аланг. Тем для разговора ни у кого не нашлось, и мастер отправился в каюту готовить радиограмму в Бомбей о времени прихода в Бхавнагар. По условию договора мы были обязаны сообщить агенту за 10 дней до прихода.

В библиотеке я нашёл справочник «Страны Мира», – «Политиздат» 1987г. Открыл 305-ю страницу. Коморские острова, «Федеральная Исламская Республика Коморские острова». Государство в Мозамбикском проливе Индийского океана. Включает 4 крупных и ряд мелких островов. Общая территория  – 2200 км². Население — 430 000 чел. (1984 г., оценка). Большинство населения – анталаутра или коморцы. Имеется небольшое число малагасийцев, индийцев, пакистанцев, банту, арабов. Гос. языки – французский и арабский. Столица – Морони (20 000. жит). Наиболее распространённая религия – ислам, на острове Майотта много христиан.

Коморские острова были захвачены Францией в ХIX в. и превращены в колонию. В 1946 г. Коморы, ранее административно объединённые с Мадагаскаром, были выделены в самостоятельную адм. единицу. В 1961 г. Франция представила Коморским о-вам статус «заморской территории», а 1968 г. – внутреннее самоуправление. В 1974 г. проведён референдум, в ходе которого 95 % населения Комор, принявшего участие в голосовании, высказались за предоставление островам независимости. 06.07.1975 г. палата депутатов Комор в одностороннем порядке провозгласила независимость островов. Далее следует хронология смещений глав правительств, политических коллизий и партийной борьбы, характеристики крайне слабой экономики, примитивного сельского хозяйства, транспорта и внешней торговли. Один американский доллар равен 336 коморским франкам. Уровень жизни населения низкий. Имеются безработные.

Ничего хорошего в прошлом и никаких просветов в будущем, так как нет коммунистического движения.

Открываю на 344-й странице. «Республика Сейшельские острова». Государство в зап. части Индийского океана. Состоит из нескольких групп островов – собственно Сейшельские, Амирантские, Альдабара и Космоледо, Праслин, Провиденс, Фаркуар и др. Общая территория – 376 км². Численность населения – 65 700 чел. (оценка 1985 г.). Креолы – потомки французских поселенцев и освобождённых рабов, африканцы, индийцы, и небольшое число европейцев (гл. обр. французы). Офиц. языки креольский (первый офиц. язык), английский и французский. Господствующая религия – христианство. Столица и главный порт – г. Виктория (15 000 жит., 1984 г.).

Сейшельские о-ва были открыты португальцами в начале XVI в. В XVIII в. острова захватила Франция, и в 1770 г. на них появились французские поселенцы. В 1794 г. Англия захватила о-в Маврикий и Сейшельские о-ва, и в 1814 г. по Парижскому договору они официально перешли в её владения. В 1903 г. Сейшельские о-ва были отделены от Маврикия и стали колонией. В 1965 г. Англия отторгла от Сейшел о-ва Альдабара, Фаркуар и некоторые другие. Вместе с архипелагом Чагос они были превращены в так наз. «Британскую территорию в Индийском океане». По соглашению между правительствами Англии и США американцы построили на о-ве Маэ станцию слежения за спутниками.

В результате многолетней борьбы народа Сейшельских о-вов против колониального гнёта 28.06.1976 г. правительство Англии было вынуждено предоставить Сейшельским островам независимость и возвратить этой стране отторгнутые территории. 05.06.1977 г. к власти пришли прогрессивные силы во главе с Ф.А. Рене, ставшего президентом Республики Сейшельские Острова (РСО).

Правительство страны проводит программу прогрессивных социально-экономических преобразований. Состоявшийся в ноябре 1986 г. VII съезд ПФНС (Прогрессивный фронт народов Сейшельских островов) подтвердил курс партии на создание в стране социалистического общества.

Далее следуют успехи в международном движении за неприсоединение, против расизма и в противостоянии империалистическим попыткам прервать путь к социализму. Мягко сказано о слабой экономике, ничего о безработных.

Любопытство заставило просмотреть справочник, и для себя я сделал открытие – в справочнике информация о странах соответствует разделению мира на лагеря, что было стержнем внешней политики бывшего СССР. Если страна из империалистического лагеря, то все, чего она достигла – это за счёт безжалостной эксплуатации своего народа и народов развивающихся стран. Забастовки и протесты – суть жизни трудящихся. Все медленно, но верно идёт в объятия экономических или военных кризисов. Будущее не светит, настоящее не греет.

В лагере развивающихся и неприсоединившихся стран будущее видится для тех, кто выбрал социалистический путь, у всех остальных даже предсказать трудно. И, конечно, в социалистическом лагере движутся в светлое будущее трудно, но уверенно и целеустремлённо, успехи налицо. Тексты переполнены фразами о классовой и освободительной борьбе. Мне кажется, что мир только и живёт враждой и ненавистью. Зачем нас убеждают в этом, – я не понимаю. Наверное, профессию политика, придумали те, кто не могут создавать, не обладают чувством доброты, не умеют прощать и не любят ближнего. Они уважают власть как способ доказать их мировое предназначение. История им нужна, как хранилище собственных деяний, – громких и кровавых – они заметнее, и лучше запоминаются.

Случай ерундовый – подумаешь, штурман не знает об островах, о которых, наверное, 95% россиян и не ведают. Пока новые русские их не осваивают, да и туристские агентства не очень их рекламируют. Но дело в том, что он такой же, как все мы, проплававшие на НИСах, не смог использовать дар божий – видеть мир своими глазами. Он не познавал его, не обогащался впечатлениями от многообразия и величия его, не мог стать сеятелем знаний. Мир для него был только как средство для существования и не потому, что он не хотел, а потому, что он был приучен знать только то, что ему позволяли.

Нас не научили познавать культуры мира, их истоки, образы жизни людей такими, какие они есть. Мы смотрел на всё через поляризованные идеологические очки и воспринимали их из средств массовой информации, запрограммированных цензурой. Русские мореплаватели традиционно везли в Россию знания. Они писали книги, научные труды, были прекрасными рассказчиками потому, что их готовили для этого.

Нас же готовили для того, чтобы мы как можно меньше рассматривали и слушали, и чтобы у нас не пробудилось желание, жить по-другому и, не дай Бог, сбежать за границу.

Наш космический флот просуществовал почти 35 лет, и за это время вышла только одна книга – «Космический флот и управление космическим полётом». Она посвящена технической стороне его жизни. Других книг мне не попадалось. В.В. Конецкий, как профессиональный моряк и писатель, касался этой темы, а вот профессионалы космических морских командно-измерительных комплексов не написали ничего. Почему так? – задаю себе вопрос. Теперь у меня две занозы. Первая, почему нас прозвали кальмарами, и вторая, – почему ни один из участников создания космического флота и членов экспедиций не написали ничего о столь значимом и уникальном периоде своей жизни.

Такого флота уже никогда не будет. Всегда флот выполнял цели и задачи, неразрывно связанные с морской стихией. Люди, посвятившие себя морю, были профессионалами, получившими знания в учебных заведениях с многовековым опытом и традициями. Космический флот был приспособлен к уникальной наземной космической технике, которая обслуживалась людьми, не имеющими морской подготовки, не знавшими превратностей и перипетий долгих морских походов. Привыкшие к береговому укладу жизни и по штатному расписанию, они имели самые сухопутные должности. Отличало их от наземных специалистов то, что вместо командировочных им платили валюту в соответствии со штатным расписанием экипажа НИСа, предусмотренным ММФ.

Это отличие, в первые годы, вызывало у финансистов КИКа потрясающую реакцию. Так, после возвращения из рейса в 1964 г. одного из судов, начальник финансовой службы сделал начёт офицерам и служащим СА за, якобы, незаконное получение валюты и пользование бесплатным питанием. Коллеги наземного комплекса воспринимали валюту, как богатство, полученное по щучьему велению, и недостойное военных покорителей космоса.

Возвращаясь домой, моряки экипажа попадали в среду, живущую по правилам, законам и духу моря, а члены экспедиции окунались в армейскую, сугубо сухопутную среду с армейскими устоям и привычкам и далёкую от морских ветров. Многим на берегу казалось, что рейсы – это экзотические полу-туристические прогулки по зарубежью, да ещё с приплатой в валюте. Правда, этому часто способствовали и сами плавающие.

Иностранные шмотки, жвачка, разухабистость моряцкая при встрече с сослуживцами и, конечно, желание показаться, в какой-то мере умеющим ловить удачу, создавали этакий фон лёгкости и беззаботности. А когда в меню «школы» вошли радиотехника, видеомагнитофоны, автомобили, то профессия плавающего покорителя космоса прибрела облик нынешнего челнока. В газетных и журнальных статьях НИСы представлялись, как совершенство достижений космической техники, а люди – этакими фанатически преданными делу, думающими только о космических программах и как их лучше выполнить. И ещё. Эти люд наделялись выдержкой и терпимостью к неудобствам и невзгодам морской жизни. Часто отмечалось их готовность оказать помощь терпящим бедствие. Они хорошо выполняли, взятые социалистические обязательства, и высоко несли знамя Советской Страны.

За 35 лет существования флота, в каютах складывались счастливые и несчастливые судьбы людей. На палубах НИСов и в их лабораториях, рубках и машинных отделениях, работали, чувствовали, любили и ненавидели сотни парней, мужчин, девушек и женщин.

О них нужно рассказать тем, кто никогда воочию не увидит космических НИСов с такими именами, как «Академик Сергей Королёв», «Космонавт Юрий Гагарин», «Космонавт Владимир Комаров» и др. Рассказать, как сухопутные люди, – пехота, надевали тельняшки, везли сухопутную технику в Одессу и Ленинград. Своими силами устанавливала её на выделенные ММФ суда и, прислушиваясь к советам моряков, сочиняли инструкции и правила жизни и работы в море.

Рассказать, как в восьмиметровой комнатке на Гоголевском бульваре, в Москве, единственный профессиональный капитан II HF ранга В.Г. Безбородов с П.П. Савкиным набирали первых моряков космического флота. Рассказать, как были объединены лучшие силы разработчиков космических средств, проектантов судов, создателей уникальных космических комплексов и лучших строителей кораблей, военных представителей, учёных военных институтов в мощную созидательную военно-промышленную группу, которая в поразительно короткие сроки сумела разработать, спроектировать, построить, выполнить все испытания и отправить НИСы на обеспечение космических программ. То время потребовало найти этих удивительных людей, о которых мало что известно и которые заслуживают, чтобы их помнили.

Шумы живого судна плавают между книжными шкафами, заполненными книгами. В читальном зале горы журналов, подшивки газет, брошюры, наставления, техническая литература по Морфлоту и космической технике – все это теперь макулатура. Столики для игры в шахматы напоминают о турнирах между экипажем и экспедицией, о литературных беседах и вечерах поэзии, которые проводили энтузиасты, увлечённые люди раскрывали здесь, в море, и им самим неизвестные способности и возможности. Все это было здесь, но память не сохранила имена и фамилии многих из них.

Здесь рассказывал об острове Кюрасао старший помощник капитана Шевченко. Делал он это так просто и доступно, так познавательно и увлекательно, что невольно у многих пробуждалось желание узнать как можно больше о том, что встречалось на наших маршрутах. Юра Плаксин – инженер, выпускник Академии им. А.Ф. Можайского, талантливый фотограф-любитель, демонстрировал свои снимки, его коллега Коля Лузиков всегда активно участвовал в литературных вечерах и такие подбрасывал афоризмы и стихи, что споры превращались в феерию красочных мыслей, неожиданных и запоминающихся.

Женщины преображались здесь из морячек в сентиментальных и мечтательных принцесс, ждущих своего счастья. В наших долгих рейсах с немногочисленными заходами, нудными дрейфами в ожидании запусков космических объектов достаточно было времени и для посиделок, и для организованных мероприятий, и для самообразования. Тогда и в голову не приходило, что судьба предписала пережить нам времена расцвета и славы Страны Советов, опьянения от сладкого пойла обещаний наступления коммунистической эры, похмелья застойной брагой и фантасмагорию перестройки и неосознанных реформ с крушением страны и социалистического лагеря – целой эпохи, на которые раньше история отводила века.

Размышления прервал скрип двери. На пороге стоял пожарный помощник Владимир Степанович.

— Максимыч! Обход делаю. Дверь приоткрыта, свет горит, а читателей-то нынче мало. Думаю, загляну, а тут ты. Я что хочу сказать:

— Собрание сочинений Ленина почти всё осталось, украинская энциклопедия, классики зарубежные и разнобой всякий остались на полках. Могли бы куда-нибудь отдать. А Большую Советскую всю украли и продали в эту зиму наши же матросики – жрать не на что было. Они уж трубы медные стали откручивать – цветмет в ходу нынче. Податься-то им некуда. Бомжи почти.

Я смотрел на Степаныча и постепенно начинал воспринимать, что он говорил. Действительно на борту была ещё масса добра, которое в хороших руках послужило бы людям, а нам дало бы средства. Сами демонтировать и выгрузить какое-либо имущество мы были не в силах, а допустить посторонних, значит, подвергнуть судно риску разграбления. Мы могли лишиться возможности получить документы регистра на право самостоятельного перехода. В этом случае нам была бы полная труба. Все это уже пережито и не имело значения. В этот разговор втягиваться не хотелось.

— Как осмотр?  Документацию пакуют?

— Пока все нормально. Документацию таскают и упаковывают. Готовятся к процедуре утопления. Доктор у бассейна мучается. Не знает, что вечером делать. Ждёт обед. Вот так мучается каждый день. То хоть о вакцине думал, а теперь говорит,  захода в Викторию не будет, и что делать, – не знает. Предлагает вечером подумать.

Степаныч смотрел на меня, прищурив глаза так, чтобы я не видел смешинки и лукавство в них. За всю свою долгую пожарную жизнь он приобрёл столько способов и приёмов добиваться своего, что уже не сомневался в принятии предложения.

— Ладно, после чая.

— На обед уже пора! 

В столовой команды было душно. Столы были уставлены бутылочками со специями различной формы и содержания. Шеф-повар Виктор Иванович всё это закупил в Кейптауне. Кормил он отменно, так, как было принято на «КВК», так, как это делал Александр Иванович Голищенко. Его рыжие, мюнхаузеновские усы всегда украшали залы столовой и кают-компаний. Он успевал побывать везде за время обеда. Усы и улыбка, над которой переливались голубизной смеющиеся глаза, а выше рыжий, всегда в растрёпе кустик из-под белого колпака, появлялись броско, как рекламный блок. Если у кого-то день рождения, то в руках был торт с финтифлюшкам на подносе и, конечно, бокал компота. У него был мягкий ручейковый голос, способный утихомирить недовольного и обрадовать опечаленного. На хороших шеф-поваров «КВК» повезло и при рождении, и при кончине.

Мастер уже был на месте. Как принято на судах, я громогласно пожелал приятного аппетита и сел за стол. Духота не располагала к разговорам. Капитан произнёс единственную фразу:  надо бы собраться и решить вопрос о команде, которая останется на бичинг. По договору с покупателем мы должны были оставить 7 человек: капитана, стармеха, второго механика, второго помощника, электромеханика, радиста и шеф-повара. Это было известно капитану. Значит, будут вопросы, связанные с оплатой, – второй механик и стармех, видимо, снова накачали мастера, который и сам был непротив выжать все, что возможно и невозможно. Согласились рассмотреть это завтра.

Послеобеденное время на судне всегда начинается с адмиральского часа. Экспедиция выполняла его пунктуально. Если позволяла погода, то на открытых палубах появлялись раскладушки, шезлонги, у бассейна собирались любители водных процедур – все старались отдать своё тело солнцу и морю. В непогоду на час жизнь замирала, — тела предавались койкам или диванам. В экспедициях выходные дни были в море. Отгулов к отпуску не добавлялось, и оплат не проводилось. Кальмары принуждались к морскому отдыху. Это так прижилось, что за всю историю космического флота никто и никогда серьёзно не поднимал этот вопрос. Так и отдыхали на рабочем месте.

Для моряков такое отношение было странным. Первоначально они до неприличия удивлялись пляжной обстановке на палубах, но постепенно привыкали и начали внедряться в ряды шезлонгов и раскладушек, за что имели иногда внушения и даже административные меры от своего руководства – им засчитывали выходные и не добавляли к отпуску.

Приученный к адмиральскому инстинкту, я пошёл на корму к бассейну. Бассейн – это кают-компания, нет, даже больше – это баня. Здесь можно различать присутствующих только по телесным признакам и купальным принадлежностям. Бассейн притягивает всех. Ослабить навал жары и духоты, освободить от усталости и разморённости в тропиках может только плещущаяся прозрачная голубая вода бассейна. Здесь нет особых зон и эксклюзивных услуг. Каждый может занять свободное место. Здесь можно повстречать любого, находящегося на борту судна.

На «КВК» все массовые мероприятия проводились возле бассейна – праздник Нептуна, концерты самодеятельности, встречи с гостями, празднование успешного окончания работ, спортивные соревнования, встречи друзей и влюблённых. Тут устраивались иллюминации, давались салюты из единственного орудия, стреляющего осветительными и сигнальными ракетами. Предназначалось оно для обеспечения поиска спускаемого космического объекта в ночное время. Здесь собирались группами, парами поговорить, потравить, помечтать и просто подумать в одиночестве, посмотреть удивительные феерические деяния солнца при восходе и закате и поймать волшебное мгновение вспышки  зелёного луча – предвестника удач.

Гости всегда проявляли интерес к бассейну. Больше всего вызывала удивление прочная сетка, натянутая над ним. Она позволяла попасть в воду только одним путём – по небольшому трапу в разрыве ограждения. Сопровождающий гостей объяснял назначение сетки мерами безопасности для ретивых ныряльщиков. Для слушателей было очень прозаично, и тогда кто-то из одесских хохмачей придумал историю об акуле.

Её поймали и опустили в бассейн, чтобы привезти в Одессу, а она с этим не согласилась, дважды выпрыгивала на палубу и перепугала двух буфетчиц. Боцман натянул сетку, но акула, видимо, выбралась по трапу и вывалилась за борт. Так с тех пор сетка и существует. И этой версии верили и принимали.

Когда рейс затягивался, и занудность ожидания изматывала, духота и жара безжалостно властвовали на палубах, а кондиционированная прохлада кают и коридоров не давала успокоения и равновесия, возле бассейна собиралось столько народа, что искупаться становилось проблемой. Одесская неугомонность и тут находила выход. Вахтенный штурман по подсказке хозяина передающих систем по громкой связи объявлял, что через 5 мин будет работать передатчик «Горизонт». Этого было достаточно, чтобы палубы опустели.

Со времени постройки вопрос вредности радиоизлучений был самым обсуждаемым и самым злободневным, особенно среди членов экипажа. Мужчины боялись за свои основополагающие мужские качества, их устойчивость и надёжность, а женщины – за пышность и блеск волос, за нежность и бархатистость кожи.

На всех судах была предусмотрена система наглядного и звукового предупреждения о начале работы передающих средств. Каждый год специальная комиссия производила замеры уровней излучений антеннами, определяла опасные зоны и места, где разрешалось присутствовать во время их работы. Стоило зазвучать колоколам громкого боя и предупредительным командам по трансляции, и палубы становились пустыми. В это время организаторы ложной тревоги устремлялись в бассейн, испытывая удовольствие от морских ванн и от своей изобретательности.

Купание ночью приносило особое удовольствие. Освещение у бассейна отключали, и звёзды становились яркими, крупными и такими чистыми, что казалось, их только что отмыли от всяких туманов и дымок. Одни танцевали, выписывая узоры вокруг качающейся мачты, другие прятались за шар, укрывающий антенну, чтобы выныривать и помчаться по закону танца, скрываясь на мгновения за рогами антенн, на вершине чёрной мачты. В воде тоже мечутся голубоватые, зеленоватые огоньки морских светлячков, потревоженных пловцом. Они обволакивают его, одевая в светящийся скафандр. Чувство принадлежности к Вселенной, к этому волшебному миру красоты и таинственности, завораживает и очищает от накопившейся душевной усталости. После таких купаний и спится лучше, и сны сладкие.

У бассейна матросы играли в карты, мотористы купались, доктор и старший механик разговаривали на площадке возле кормового флагштока. Из трубы вился дым нормально работающей машины и дизелей. Корма то повисала над горизонтом, то падала под него, и тогда белый след водоворота от винта привязывал корму к небу этим канатом. Эта игра всегда завораживала и заполняла все. Ни о чём не думалось. В неё часто включались морские птицы: чайки, альбатросы, бакланы. Они мчались вдоль следа, проверяя его содержание, и оставались единственной связью с небом, когда океан поднимал корму выше кромки горизонта. За все время пути по проливу не было ни одной птицы, а сегодня, на выходе в Индийский океан, они появились.

Был в истории «КВК» случай, когда бассейн предотвратил большие неприятности. Стояли мы в порту Абу-Даби, Стали организаторы готовить выставку. Основные представители должны были прилететь за 2 – 3 дня до открытия. По договорам фирма «Аль-Сакая-Групп» обеспечивала жильём, услугами, выставочными площадями. Получалось так, что для участников выставка обходилась нашару. Как удалось заключить такие договора, и сейчас непонятно. У всех участников – питерцев было радужное настроение. За какие-то хлопоты в России поиметь на халяву такую лафу: жить в отелях не ниже 3-х звёзд, иметь места на выставке, заключать выгодные контракты и реализовывать за СКВ все, что можно при полной страховке.

На «КВК» готовили к демонстрации наши аэрокосмические перспективы и исторические заслуги на ниве космических трудов. Все, казалось бы, шло своим чередом, но владелец фирмы, узнав о том, что летит более 100 человек, посчитал свои расходы, предусмотренные договорами и, как нам рассказывали, потерял покой и сон. Цена, только за гостиницу, на одного человека по 3-х звёздному тарифу была 80  - 100 $ в сутки. Шамси – так звали хозяина фирмы, потребовал от нас расселить прибывающих на судне. Кондиционирование на судне не работало, состояние кают оставляло желать лучшего, обслуживающего персонала не хватало, да и продуктов лишних у нас не было. Мы сначала не приняли это предложение. Убеждали Шамси в том, что это его клиенты, и они откажутся жить на судне. Условия у нас хуже обещанных им. При температуре 28°– 30° и относительной влажности 100% жить у нас они не будут.

Но Шамси и его представитель в Санкт – Петербурге, прибывший вместе с нами, приняли в штыки наши доводы. В Питер полетели телеграммы о возможном срыве выставки по вине руководства судна. Наши отношения с командой Шамси обострились и были на грани разрыва. Мы поняли, на нас могут свалить все неувязки по договорам и обвинить в срыве выставки. Нужно было это исключить. Я предложил Шамси выход из конфликта. Мы можем взять людей на борт, но при условии оплаты обслуживания и необходимых продуктов питания. В этом случае важную роль играл бассейн, который благополучно функционировал благодаря идеальной чистоте акватории порта. С большим трудом был найден компромисс, и мы стали ждать.

И вот прилетели долгожданные. На причале появились автобусы и наши гости. Узнав о своём расквартировании, взбунтовались и стали требовать выполнения договора. Шамси и его представители быстро уехали по делам. Шквал недовольства, протесты и требования посыпались на руководство судна. Цирковые артисты требовали только одноместных и двухместных кают с душем, появились сердечники и астматики, руководители делегаций готовили протест. Растерзанные палящими лучами, взмокшие в духоте безветрия и влажности, питерские, ещё не совсем новые русские, тусовались на причале в поисках утерянных благ. Охладило обстановку приглашение в выставочные помещения судна, где были установлены бытовые комнатные кондиционеры. Тут постепенно начали брать ключи и расходиться по каютам.

Ужин несколько размягчил души, и когда жара была разбавлена вечерними сумерками, на судне наступила тихая пауза. Зажглись палубные огни, а вскоре на корме зазвучали всех примиряющие «Подмосковные вечера». У бассейна собралась большая часть прибывших. Под светом фонарей поблёскивали наши русские пол-литры с этикеткой «Столичная» и белели незагорелые тела в семейных трусах. Пили престольную, даже тёплую, с удовольствием, и после каждого тоста опускали свои тела в бассейн с довольным урчанием и восклицаниями. Разговоры порхали, как прохладный ветерок с моря. Они несли уже не горечь невезения, а признаки и приметы расположенности к жизни на этом славном, но умирающем судне.

— Ну чего мы попрёмся куда-то? Хороших гостиниц ждать нечего. Жлоб он, Шамси!  – говорил кто- то в бассейне.

—Это точно! Тут хоть все свои. Закусь всегда можно найти, да и вода морская под боком. Захотел, и купайся, сколько хочешь, а с кондишеном при такой жаре можно жутко простыть.

Если появлялся кто-то из команды судна, то он поощрялся стопкой от каждой компании за житейские муки.

Бассейн, заполненный голубой морской водой, как волшебное зеркало привлёк разочарованных и растерянных людей, помог им увидеть себя и своих товарищей в этой обстановке не такими уж несчастными, и даже не брошенными на произвол иноверцев, а наоборот, окружёнными русским комфортом периода перестройки.

С судна уехали только цирковые артисты, которых привезла мэрия для заманивания публики, да несколько представителей мэрии. Остальные с удовольствием мокли в бассейне вместе с командой, и до самого отлёта ни у кого не возникло желания покинуть судно, даже когда Шамси отказался поставлять продукты и платить за обслуживание.

И в этом рейсе бассейн был местом, где можно было встретить всех. Он оставался самым близким кусочком моря, который мы могли обнять, прижаться и нежиться в его объятиях.

Доктор прервал мои размышления: 

— Чем озабочен?

Он был в панамке с символикой космоса, «КВК» и плавках. Чёрные усы, как удачный мазок творца, разделяли глаза и пуп – самые заметные на поджаренной солнцем фигуре. И то, и другое излучало флюиды безделья и блаженства. Пожалуй, только у доктора и у меня задача терпеливо ожидать – случится ЧП или нет? – была сутью пребывания на судне.

— Был на мостике. Узнал, что сегодня ночью пройдём Коморские острова и поинтересовался их историей.  И ничего мне моряки рассказать не смогли. Лоция – вот весь объём познаний. Степаныч здесь в молодости бывал. Его и надо нам попытать, – исповедался доктор. Степаныч появился, как из-под палубы.

— Здравствуйте вам! Можно и рассказать кое-что. Вспоминается хорошо, когда расслабишься. У моряка – это трубка, а у пожарного помощника – некурящего, лучше всего чаёк после рюмочки. И чтоб за бортом день погас, и звёзды холодным светом мерцали.

Глаза Степаныча блудливо смотрели из-под такой же панамы, как у доктора, улыбка делала лицо источником добродушия и жертвенности ради друзей. Стармех и доктор тут же подыграли, призвав организовать вечер воспоминаний. Договорились встретиться после вечернего чая у меня в каюте.

Размышлять в каюте лучше всего на койке, что я и сделал.

Шум волны и игра бликов света, отражённого от воды, на подволоке затуманивали сознание, растворяли внешний мир, горячий, влажный воздух обволакивал тело, стараясь приклеить его к простыне, его слабое движение по сквозняковым дорогам пробуждало надежду на прохладу. Адмиральский час вступал в свои права, независимо от координат судна.

Когда пришёл Нептун, я не заметил.

— «ЗИЛок»-то старенький, времён постройки судна – сказал он. Формы округлые, без острых углов – символика того времени, – добавил, открывая дверцу.

— Холодит ещё неплохо, пощупав банку пива, – произнёс он удовлетворённо. Не возражаешь, надеюсь, если я угощусь твоим «Туборгом».

Он был в своей капитанской фуражке, в тельнике и, как мне показалось, в настоящих моряцких брюках, а на ногах – современные бело-чёрные кроссовки на толстенной подошве.

— Так что на счёт кальмаров? – произнёс он, усаживаясь на банкетку.

Я отодрал своё тело от простыни, сел на край кровати.

— Приветствую ваше океанское величество!  Совсем не ждал в это время. Рад, конечно. Угощайтесь всем, что есть.

Пили мы маленькими глотками c интервалами, позволяющими почувствовать кайф заполнения прохладой всех закоулков разморённого тропиками, тела. Как утверждают ветераны, кальмарами нас стали называть в середине 60-х, когда официально было заявлено о существовании космического флота, и наши специалисты, почти открыто, заняли свою, отдельную нишу в сложной и многоликой структуре морских профессий со своими особенностями, не свойственными ни одной, ранее сформировавшейся. Мы занимались не использованием Космоса в своих интересах, а обеспечивали изучение и освоение его в интересах землян. Основой познания и освоения Космоса был и есть реактивный принцип движения. Человек осваивал и познавал океан с момента своего появления, и он заметил, что самые быстрые существа в океане – это кальмары, и движитель у них реактивный. Думаю, что моряки поэтому прозвали нас кальмарами. Одинаковые принципы движения хоть и разные среды обитания.

— Зерно есть! – сказал Нептун. Помогу, наверное, тебе. Возле Филиппин обитают кальмары рода Lollinquncula, прозванные за быстроту местным населением «Спутник». А ещё они утверждают, что это остатки от инопланетных пришельцев, знавших реактивный двигатель. Они до сих пор сохранили его. Глаза у них похожи на наши. Я и сам иногда задумываюсь, почему столько грусти и сочувствия в их огромных глазах. В моих владениях их такое огромное количество. Ваши учёные считают, что их более 2000 видов. Вообще, к реактивным морским обитателям относятся осьминоги, каракатицы, медузы, гребешки. Моряки выбрали для вас изо всей этой братии самых ярких представителей.

— У меня ещё есть один признак, почему нас кальмарами зовут, можно дополнить?

— Давай, давай! Вразумляй, – ответил Нептун и навёл на меня свои, уже выцветшие, но ещё с голубизной глаза.

— У наших судов иногда получается так, что идём в точку работы неделю, другую. Вроде бы пришли, а тут шифровка. Срочно следовать в другую точку. Как кальмары, меняем курсы.

Тоже годится!

— И ещё. На Ньюфаундлендской банке мы работаем на 6-и витках и ходим разными курсами. Так, чтобы антенны, как можно дольше отслеживали объект без затенения его надстройками судна.

— Ну и что из этого? – спросил Нептун.

—Так оно получается, как во время ночной ловли кальмаров. Мы спускаем за борт люстру. Под ней собираются кальмары и носятся разными курсами, отлавливая летающих рыбок. Так и мы ходим разными курсами и ловим сигналы от спутника.

— Интересное объяснение, – заметил Нептун.  Кто же у вас такой наблюдательный?

Гость удобно устроился на банкетке, посмотрел на иллюминатор, в который был вставлен фибровый лист, так, чтобы направлять встречный поток воздуха с палубы в каюту и сказал: 

— Как в былые времена,  посланцев Эола заманиваете. Помню «Краснодар» и «Ильичёвск», вначале 60-х, тоже изобретали, как заманить слуг Эола. Им это приходилось делать, дрейфуя возле точки работы по многу дней. Как мне известно, кондиционеров у них не было. Тут они вволю знакомились с кальмарами и акулами. С кальмарами ночью, а с акулами днём. Фонарь – люстру спустят за борт и приманивают светом летающих рыбок. А кальмар тут как тут. Рыбки для них – лучшее лакомство. И на кальмаров охотников много, кроме человека. Мясо их по питательности и калорийности превосходит мясо всех остальных моллюсков и некоторых рыб.

— Не всегда они у судна собирались. Но когда они есть, жизнь на судне веселее. Картинки и сюжеты бывают захватывающими.

— Высвеченная частичка океана становится сценой, на которой идёт маленький кусочек вечного спектакля под названием Жизнь. Кажется, что действие идёт за вуалевым занавесом. Качается люстра, качаются волны. Свет и тьма в движении. Борт – партер. Зритель – участник спектакля. Летающие рыбки, сложив свои крылышки, как бы выходят прогуляться вдоль корпуса судна, себя показать и других посмотреть, а может быть, и прихватить какую-нибудь съедобную мелочь.

Какое- то время все двигаются как бы по кругу, словно в фойе театра во время антракта. И вдруг, наступает хаос. Участники ведут себя, как будто прозвенел 3-й звонок. Это появились кальмары  – чёрные трубочки с чуть заметными бабочками хвоста. Они ведут себя непредсказуемо.  Неожиданно меняют направление движения, останавливаются и, вроде бы, присматриваются, знакомятся с окружением. Там, за вуалью, начинают мелькать молнии, от которых из воды взлетают рыбки и мчатся во мрак ночи.

Кальмары начали охоту. Они то уходят в темноту, то снова появляются вслед за рыбками. Сценки эти повторяются некоторое время. Но вот кальмары заметались в световом кругу, и через мгновение сцену пересекла крупная, этак с метр, тень. Это подошла голубая макрель – любитель кальмарного лакомства. Теперь начинается круговерть: взлетают рыбки, выпрыгивают кальмары, мелькают чёрные силуэты макрели. Свет качающейся люстры пляшет по волнам вместе с кальмарницами, скользят вверх вниз поблёскивающие лески самодуров, которыми моряки стараются подцепить жертву. Чаще всего это кальмары. У них нет чешуйчатой защиты и крючок для них – смертельное оружие. Все кончается общим бегство. В черноте пучины, там, где свет уже бессилен, чувствуется присутствие какой-то громадины – это акула. Спектакль окончен. Наблюдать мне это приходилось часто около научных судов. Любопытно для познания человека. Азарт его не всегда объясним. Может ловить до изнеможения без всякой нужды, а с акулами так просто не по-человечески, – сказал гость.

Дрейф в ожидании работы, конечно, – дело скучное и нудное. От тренировок и учёбы без реальной работы становится муторно и тоскливо. А тут ещё вода на пределе, овощи закончились, первое только из коровьих хвостов варят, на второе – только куры с рисом. Отходов-то за борт много валят. Сразу видно, что мало съедают. Акулы чувствуют запахи и кружат вокруг, нарушая гладь верхним плавником и хвостом. Народ бродит по палубам, осматривают воды и небеса в поисках чего-нибудь, нарушающего однообразие этого окружения.

Появление судна, белого шлейфа самолёта, плавника акулы, фонтана кита, выпрыгивающих из волн дельфинов, летающих рыбок или птиц привлекают внимание, побуждают к действиям и разговорам. Кто-то бежит за биноклем или подзорной трубой, кто-то принимается фотографировать проплывающих близко обитателей океана, а кто-то тащит снасти для ловли акулы. Бывало и так, что вокруг судна появляется косяк тунцов. Все судно приходило в движение. Вдоль борта судна сверкал на солнце водопад лесок, каждая струйка этого водопада истекала из рук, которые, как гусиные шеи, торчали над планширом.

Удача кого-нибудь собирала толпу из зрителей, а ловящие узнавали параметры улова и применяемую наживку от циркулирующих зевак и данных, передаваемых по цепочке. В это время забывались все невзгоды. Но косяк уходил, улов попадал на камбуз, рыбная трапеза завершалась вечерним чаем, и снова занудство дрейфа и ожидания информации от Кораблёва (Безбородова), когда работа, куда заход, заполняло палубы и коридоры, каюты и салоны.

Появление акул собирало самых  тоскующих и трудно переносящих отсутствие информации о будущем. Некоторые охоту делают бригадной, а кто-то идёт в одиночку. Снасти, конечно, варварские: крюк размером в ладонь баскетболиста c хорошо закреплённой наживой из мясного продукта, капроновая верёвка в 3 – 4 мм толщиной, поплавок из пенопласта, отмеряющий глубину 1,5 – 2 м. Все это спускается за борт и плавает по законам движения воды, ветра и судна. Крюк с наживой хорошо виден в воде, и все, что с ним проделывает акула, хорошо видно.

Для акулы это тоже охота, и её действия завораживают, просто отключают от всего накопленного выжидательного напряжения. Над переливающейся отблесками и тенями прозрачной голубоватой водой появляется чёрный треугольный парус. Он движется плавно, без бурунов. Под ним просматривается сигарообразный силуэт, цвет которого меняется в зависимости от расстояния между наблюдателем и акулой. Верхняя часть, почти чёрная, с приближением приобретает металлический блеск, который искрится в солнечных лучах. Хвостовой плавник смотрится неподвижным, он кажется скошенным назад струями, обтекающими тело.

Акула движется по кругу, в центре которого поплавок и крюк с наживой. Когда она проплывает близко к борту, чернота переходит в тёмно-коричневый цвет по бокам, а если совсем близко, то в светло- серый, с голубизной на брюшной части. Контуры её становятся чёткими. Она движется без шевелений плавниками, без каких либо усилий. Нет ни суеты, ни чувства страха. Все у неё дышит силой, величием непревзойдённости мореходных очертаний и безжалостным отношением к выбранной жертве. Такое поведение разжигает гладиаторские страсти. Желание хоть что- то сделать до конца, добиться какого-нибудь успеха, иметь ощутимый результат, мобилизует ловца на действия тореадора на океанской арене. Вступивший в схватку начинает упорно ждать, когда жертва подойдёт к крючку, и попытается напасть.

Некоторые дёргают за верёвку, чтобы привлечь внимание акулы. Никто не задумывается – зачем это кровопролитие? Главное, поймать, поднять на борт... Победить – вот цель! С момента начала охоты, ловец становится убийцей. Ему наплевать на то, что бьётся он не на равных. Акула обречена, если она проглотит наживу. Ей руководит инстинкт, а им – желание победить сильного соперника, увидеть кровь поверженного.

Он объясняет эту неравную схватку желанием сделать сувениры из челюсти, плавников и позвоночника. Человек всегда уничтожал хищников. Кровожаднее акулы нет хищника в океане. Но все это – не больше чем оправдательный лепет в защиту своих желаний хоть так снять горечь бессилия перед обстоятельствами. В этот момент в нём пробуждается худшее, что прячется в нашем мозгу, что просыпается в алкогольном дурмане или перенапряжённой нервной системе.

— А у тебя дома есть что-нибудь памятное об акуле? – спросил Нептун негромко.

— В России вряд ли кто профессионально занимается ловом акул, и в продаже сувениров из акулы не бывает. Китовый ус, зуб кашалота, морские раковины есть. На моей памяти нет имён российских ловцов. Есть хвост от небольшой акулы, а вот челюсти не приобрёл. Кровожадные они и всё, что о них пишут и рассказывают, порождает ужас и сеет панику. Во время второй мировой войны на морских театрах, где существование акул не вызывало сомнений, моральное состояние людей, идущих на боевое задание, в значительной мере определялось наличием средств защиты от акул. Правительство США вынуждено было выделить значительные средства на разработку их. Когда моряку или лётчику в состав защитных средств добавили препараты или устройства для отпугивания акул, настроение улучшалось, и боевой дух укреплялся.

— Отношения человека и акулы, – заговорил гость,  всегда были сложными. Одни её боготворили и поклонялись, делая жертвоприношения... Другие считали их посланцами злых духов и избегали встреч с ними, старались откупиться различными приношениями, вплоть до человеческих жизней... Третьи устраивали гладиаторские бои в «акульих цирках». Помню, на острове Оаху, Гавайские острова, в бухте Перл - Харбор местные властители – аборигены построили «акулий цирк», используя коралловый риф. В дни празднеств там устраивались бои гладиаторов с акулами. Сделав паузу, чтобы попить, Нептун продолжил:

— В те времена жизнь человека там была куда дешевле свиньи. Поединки чаще всего кончались победой акулы. Противостояние тупой ярости и непомерной прожорливости могучего тела, вооружённого сотней острых зубов, разуму, имеющему только одно средство защиты и нападения – кинжал, манила зрителей. Крови и зрелищ здесь желали так же, как в Риме. Праздник победы, кровь и смерть побеждённого приглушали чувства неудачи и недовольства зрителя, давали хоть какую-нибудь паузу для отдыха от жизненных бурь.

Нептун стал поправлять зачем-то фуражку, потом посмотрел в иллюминатор, отпил пива и сказал:

— А были и такие акулы, что помогали рыбакам и морякам выжить и найти дорогу к спасению, защищали от других акул. Но это было редко. Люди друг друга убивают чаще и более безжалостно. Но всегда искусно и настойчиво оправдывают это, а вот акулам не прощают. Акулы, как волки – умны, хитры, кровожадны, хорошие санитары, но вечные враги человека. Жертвой акулы человек становится только по своей вине, и чаще всего от алчности или глупости, а добычей, чаще всего, случайно.

— Это, наверное, потому, что гуманные действия со стороны акул, большая редкость. Они постоянны в своих отношениях к любой избранной добыче, которая нужна, как пища  – пытаюсь я поддержать эту тему, понимая, что для Нептуна она не очень приятна.

— Сам-то ты ловил акул? – спросил Нептун.

— Было дело... Завораживающее это зрелище. И знаешь, в процессе ловли, становишься подвластным азарту только в моменты борьбы. Если проиграл, – огорчаешься. Другие неурядицы становятся ещё горше и ощутимее. Акула ушла живая и продолжает свою жизнь, позднее, пробуждается чувство удовлетворения и справедливости. Если победил, то, как дикарь, ликуешь у безжизненной туши акулы, разделываешь её в каком-то кровавом опьянении, от которого потом, становится неуютно, а порою ещё больше становится невыносимо бремя неопределённости в планах работ и сроках пребывания в море.

Редко когда акула нападает сразу. Порой её кружение вокруг добычи растягивается на долгое время. Бывает, она куда-то уходит, и появляется новый претендент. Но если их собирается несколько, то шанс поймать повышается. Обеспокоенные конкуренцией, акулы начинают двигаться так, чтобы приманка была им все время видна и находилась как можно ближе.

Теперь начинается спектакль с несколькими профессиональными охотниками. Человек выступает в роли вершителя их судеб. Он желает одну жизнь отобрать, но не знает, какую. Им брошен жребий, а он следит, кто его выберет. Следит азартно и безжалостно. Манёвры акул его завораживает. Все, что мучило и терзало, куда-то провалилось. Какая бросится на крюк, кто станет жертвой? Это состояние передаётся всем, наблюдающим за баталией. Кажется, вот  та пошла брать приманку. Почти коснулась носом. Но, что-то её остановило. Поворот – и уход в сторону.

Наблюдающий народ за манёврами акул, ведёт себя как на футболе: начинают восклицать: - Давай!.. Ну!.., обозвав акулу каким-нибудь прозвищем, то оценят качество и результат атаки смачными эпитетами. Иногда зрелище затягивается до ночи. Зрители разбредаются по каютам, и только с рассветом все начинается сначала. Если ловец проявляет особую алчность, то в любой экспедиции всегда найдутся те, кому очень хочется проучить жлоба. К ним в России всегда живёт неприязнь.

Борцы с жлобами, как народные мстители. Меру и способ наказания определяют сообща и проводят в жизнь без страха и упрёка. Они выходят на палубу ночью, высматривают поплавок и определяют, есть улов или нет. Так однажды, определив, что на крюке надёжно сидит приличная акула, народные мстители совместными усилиями подняли на палубу трёхметровую акулу, вырезали челюсти, зацепили снова крюк и спустили её за борт. Жлоб-ловец поутру, обнаружив улов, собрав добровольцев, поднял добычу на палубу. Очевидная удача распирала его до неприличия. Он потирал руки, обещал подарить помощникам плавники, сиял, как восход в безоблачную погоду. Руководил подъёмом туши с такой хлопотливостью и тщательностью, что все участники события с ещё большим усердием подыгрывали в значимости совершаемой процедуры.

Ну, Женя, и везучий ты! Такую цацу отхватил! Шкуры аж на куртку хватит! В ней в час пик в транспорте к выходу пролазить будет очень забавно. Из челюсти рамку сделаешь для портрета. Смотреться будешь, как Садко!

Женя, не отрывая взгляда от акулы, утвердительно кивал и согласно бубнил: Это точно! Обязательно сделаю!

Вялое сопротивление акулы не вызывало пока подозрений. Народные мстители как можно больше шумели, двигались, отвлекая внимание ликующего ловца.

И вот наступила долгожданная месть... Пасть акулы была пуста, как вещевой мешок нищего. Это открытие на мгновение парализовало хозяина добычи. Глаза потеряли блеск и казались пулевыми отверстиями, всякие румяна заменились на землисто-жёлтый цвет и превратили лицо в маску Фантомаса. Слов не было – только тяжёлое прерывистое дыхание под аккомпанемент хлюпающих о борт волн. Осознание увиденного длилось некоторое время. Из рядов мстителей раздаётся голос: — Вставные, наверное. Забыла надеть. Торопилась.

— Может, от страха проглотила – добавил кто-то.

— Надо брюхо вскрыть, посмотреть.

— А чего тут отчаиваться! Шкура-то у неё вся из зубов состоит. Хватит их на сувениры. Позвоночника на 3 трости хватит.

Ловец постепенно приходит в себя, снимая напряжение несколькими непечатными фразами, и начинает, хихикая, тоже острословить:

— Золотые, наверное, были... Кто-то хапнул. Ну, ничего нельзя оставить без надзору!

Кульминация пройдена. Все возвращается в рамки правил долгого дрейфа, но произошедшие события на какое-то время становятся сюжетом для разговоров, шуток и подначек.

Нептун рассматривал банку «Туборга», и, казалось, не проявлял никакого интереса к моему монологу.

— А пиво хорошее! – произнёс он. Владимир Высоцкий хорошо пел про охоту на волков, слышал я не раз. Если чуть-чуть подправить, то можно и про акулью охоту:

 

Идёт охота на акул,

идёт охота,

на алчных хищников,

безжалостных врагов.

Кричат на палубах

и тянут фалы в поте,

кровь на корме и поплавки со всех бортов.

 

Не на равных с акулами игры.

У «кальмаров» нет страха пока,

оградившись с бортов леерами,

ловят с жадностью, наверняка...

 

Голос у него был достаточный для речитатива, а мотив он выдерживал почти точно.

— Много лет, наблюдаю человеческую жизнь в море. До сих пор, не могу понять тайны желаний смертных, – продолжил он после небольшой паузы. Коротка их жизнь. Много прошло поколений. Одиссей мытарился по свету. Очень он недружелюбен был к океанским владыкам. Не сделал его Зевс бессмертным. Христос призывал к терпению и мирной жизни, апостолы бродили по всему миру, проповедуя десять заповедей. А у смертных людей все помыслы о богатстве и блуде. Ради этого до смерти бьются. Сколько помню, война шла между демократами и олигархами. Демократы по-разному себя называли, но выступали как бы от народа, а олигархи и поныне не изменились. Зависть и алчность процветают из-за честолюбивой природы человека. От видеофильмов и шоу ваших и у меня в океане мира не стало. А, да что там говорить... И акулам непросто. Хочешь, анекдот тебе расскажу.

Он поправил опять фуражку, по-никулински шмыгнул носом, глаза его остановились на мне, как бы оценивая, – достоин ли я слушать?... И, махнув рукой, начал:

— Никулин, Вицин и Моргунов – синдром вашего времени, решили искупаться в море. Первым нырнул Никулин и тут же выскочил с криком на берег:

— Там акула!

Вторым ныряет Вицин и тоже выскакивает с криком:

— Там скаты!

Третьим нырнул Моргунов. Через несколько секунд выпрыгивают акула, скат и осьминог и орут человеческими голосами:

— Там кашалот!

Я засмеялся, но телефонный звонок потребовал идти в кабинет. Я вскочил с пастели и прошёл к столу, так как телефон в спальне был отключён. Звонил доктор. Его беспокоил затянувшийся адмиральский час. Он настоятельно мне советовал искупаться в бассейне и начать готовиться к вечерней встрече. Конечно, Нептун сразу же покинул каюту, и договорить начатую тему придётся отложить на будущую встречу.

Водные процедуры вернули к текущему времени.

Последнее время стал замечать появление симптомов нежелания работать над записями. Подолгу не могу начать тему, мучаюсь в поисках нужных слов, сомневаюсь в выбранных воспоминаниях, и вообще, ищу повода не садиться за машинку. Писать о том, что пережил, видел и в чём сам участвовал – каторжная работа. Вернуться теперешнему к чувствам и переживаниям того времени почти невозможно. Они переплетаются с накопленными за эти прожитые годы волнениями, и порою кажется, что так жить и реагировать на события мог только недальновидный человек, а попросту – дурак.

Значительная часть оценок прошлого, поэтому, кажутся ложными. Ведь тогда нас учили, как правильно понимать историю. мы считали себя правыми в оценках и поступках если делали это так, как учили. Теперь пытаешься вернуться в прошлое и начинаешь сомневаться, а поверят читатели написанному? Чувство угодить читателю, пожалуй, самое опасное. Угодничество порождает ложь. Отважиться на полную передачу собственного восприятия событий, в которых участвовал, совершённых тобой поступков и теперешнего отношения к ним, тоже непростой шаг автора. Он требует, мужества и истиной гражданственности.

Оценки со временем меняются с меньшей частотой, чем дальше они от событий, тем ближе к истине. Участники описываемых событий всегда с нетерпением ждут сочинения, где о них что-нибудь сказано и, прочитав, в большинстве случаев остаются неудовлетворёнными. Вспоминая прошлое, они видят события по-иному, а свою роль – более значимой. Обсуждать, давать замечания, предлагать изменить или дополнить подготовленный к печати материал, даже требовать и протестовать – неотъемлемая процедура при создании книги об истории большого коллектива. Трудно устоять перед свидетелями событий, но, как сказал знакомый журналист, надо упереться и писать то, что ты пережил сам.

События всегда многомерны, и видит их каждый свидетель с той точки, где его застало событие, и запоминает он те грани, которые видны были только ему. Живёт такая байка:  «Люди таскали камни на вершину холма. Одного спросили:

— Что ты делаешь? – и человек ответил: 

— Не видишь разве? Камни таскаю!

— А что ты делаешь? – Спросили другого.

—  Храм строю!»

Последую мудрому совету. Буду писать дальше. О Коморских и Сейшельских островах можно рассказать много интересного. В переводе с арабского эти острова называются лунными. Тогда, в мае 1992 г., утро было прозрачное. Мы шли в Абу-Даби полные надежд. Солнце разрезало чёткую линию горизонта, как ленту на презентации, и плавно начало свой путь в голубеющую бездну, безжалостно растворяя чернильную синеву убегающей ночи, расплёскивая золотистые зайчики по морщинкам ещё дремлющей водной глади, раскрашивая её отражением всех красок вернисажа восхода. Остров Майотта чёрной громадой дыбился между cолнцем и судном. Тень от него чернила водную гладь, разукрашенную красками восхода, и только пляшущие кружева пены у барьерного рифа ловили солнечные лучи, превращая их в изумрудные блики.

С левого борта остров Анжуан. Вулкан освещён солнцем. Высота его 1595 м. У основания он опоясан белым ожерельем пены. Скалистые крутые берега, как пьедестал для мохнатой вершины, на макушке которой приколота белая кисточка – тучка. До острова около пятнадцати миль. Здесь в начале ХVIII века ошвартовалось пиратское судно «Ла Венура» под белым флагом с девизом «Бог и Свобода». Будущие основатели республики Либерталии здесь отдыхали и набирались сил после изнурительного перехода из Карибского моря. За ним, в дымке, просматривается остров Махели – самый маленький и где-то там, на скате земного шарика, горбушка главного острова Гранд Комор c действующим вулканом Каратала, высотой 2400 м. и столицей, городом Морани. То ли вулкан дымился, то ли облака зацепились за вершину, разобрать было трудно.

Быть очевидцем — это подарок судьбы. Все, что приобрёл, сидя за столом или в кресле перед телевизором, слушая радио, наполняет интеллектуальный потенциал, позволяет воспринимать мир, уважать законы природы и общества, но не даёт полного чувства убеждённости и уверенности, если ты не видел это своими глазами, не дышал тем воздухом.

«Единственно возможный путь – видеть все собственными глазами. Думать и понять окружающее – отныне моя цель». – Так наш великий путешественник Н.Н. Миклухо-Маклай определил своё отношение к жизни.

И могу утверждать, что чувство реального присутствия в местах, далёких от твоего дома, наполняет смыслом жизнь, утверждает твою принадлежность ко всему земному шару, причастность к событиям, происходящим во всей Вселенной. Может быть, в долгих походах на космических НИСах , кто-то и не осознал это, но где-то в подсознании такие встречи награждали его прекрасными минутами чувства принадлежности к космическому кораблю под названием «Земля», к ощущению полёта среди удивительных созвездий, галактик, чёрных дыр и туманностей. Сколько ни смотри футбол или хоккей по телевизору, никогда не почувствуешь ту атмосферу огромной чаши трибун, завораживающую притягательностью зелёного поля или голубоватого льда, разделённого белыми или цветными линиями на клумбы, где яркая форма футболистов и многоцветные доспехи хоккеистов, как цветы, замерли в ожидании свистка судьи, как дуновения ветра.

В этот раз проходить Коморы будем ночью, и видны будут только огни. Сейшельские острова тоже останутся в стороне. У штурманов нет карт этого района, и нам придётся обходить севернее эти 92 острова. Все острова этого района были пристанищем пиратов. Имена известных пиратов можно увидеть на картах этих островов. До сих пор туристам предлагают поискать клады, запрятанные в тайниках среди гор и шхер. Ещё одна примечательность Сейшельских островов: они все невулканического происхождения. Из океанских вод видны гранитные вершины гор. Таких островов больше на Земле нет. Острова Индийского океана часто называют райскими островами. Синдбад-мореход считал Сейшельские острова раем. Ни зимы, ни лета не бывает в вечнозелёном царстве, температура не выше 30° и не ниже 25° , дожди только ночью. Леса наполняют запахи гвоздики, корицы, ванили и прочие ароматы, нет хищников и змей.

Пришли Степаныч и доктор.

— Предлагаем чаепитие сделать в каюте, все нужное есть, а желаемое поищем по близь лежащим сусекам. Вопросы и предложения есть? – продекламировал Степаныч.

— Вопросов и предложений нет – в тон ему ответил доктор.

Дальше все пошло по уже отработанной схеме: печатная машинка – в угол на палубу, все бумаги – на тумбу и сервировка стола.

— Степаныч! Ты сегодня должен рассказать о Сейшелах, как единственный среди нас очевидец.

— Оно, конечно, можно, но нужно память оживить. Не в форме я... Сон в адмиральский час странный приснился: стоим мы напротив Горного института в Санкт-Петербурге. Трап парадный на берегу. Я, как вахтенный офицер, рядом. Машины всю площадку заняли на причале. На палубе ты и Лагодин – в фуражках, белых тужурках встречаете гостей. Доктор, конечно, с собакой. Я его спрашиваю: Зачем пса приволок? А он мне и говорит: Вахту усилить надо. По пожарам вроде надёжно, а вот по поддержанию порядка и чтоб на сувениры чего не открутили, помочь тебе надо. Народ прёт по трапу, а на нём транспарант – «Экос-Конверсия» –5 лет экологических побед!

Долго хлопотали вокруг гостей, судно показывали. Доктор собаку у каюты Максимыча посадил, долго ей что-то толковал. Закрутился в хлопотах о порядке, и вдруг слышу лай собаки надрывный, с повизгиванием. Бегу на зов. У каюты 92 мечется пёс, лает. Вижу из щелей вентиляционной решётки дымок – нет-нет, да и выпорхнет, и чую: горелым попахивает. Я за ручку, и как рванул. Мама родная! На столе чайник уже побежалостями покрылся и плекс под ним поплыл. Ну, тут я знаю, что делать, – выдернул вилку из розетки! Да, думаю, доктор молодец, да и я тоже! Точно с Максимыча по стакану нам положено, а псу колбаска. И тут я проснулся!

Хитрющие глаза спрятались в прищуре, губы расползлись почти до ушей от удовольствия.

— А про Сейшелы при таком финале сновидений можно и вспомнить. Красоты и порядка там много и историй всяких – на удивление.

Видел он этот сон или просто выдумал, Степаныч так никогда и не признался. Колыхнул он немного притихшую боль несбывшихся надежд. Ведь в 1991 г был разработан проект причала для стоянки «КВК». Выбрано место между Балтийским заводом и Горным институтом и согласовано решение на его строительство. ГИОП (Государственная инспекция по охране памятников) никак не мог определить, в какой степени шары судна изменят панораму правого берега Невы, – и не давал визы. Август 1991-го обвально разрушил все. Путчисты оказались героями Матросской тишины, а мы, все те, за кого заступились демократы, – победители, оказались вдруг собственниками ваучеров, мобилизованные за 500 дней доплыть в страну «Свободный рынок».

— Ай да Степашка!  У Степашки всегда все связано с текущим моментом. – воскликнул доктор.

— А ведь ты попал в точку, Степаныч. Была такая мечта. Уже с моста Лейтенанта Шмидта можно было видеть белые шары, белый пароход, часовню на месте насосной станции. На причале много желающих посмотреть судно – историю космоса и будущего экологии...

— Да! Это было прекрасное время, когда наши мысли, наши желания, казалось, воплощаются в реальное и нужное дело, и космический флот продолжит жить. 

Видимо, в моём голосе прозвучали грустные нотки, и Степаныч решил изменить тему.

— Знаешь, Максимыч, уже 5 лет я ваш пожарный помощник, вроде прирос, а вот истории вашего флота и байки про него почти не слышал. Может, поделишься. Ведь сдадим судно, разбежимся, а что я своим внукам расскажу. Уж посвяти нам несколько вечеров и только под чаёк. Не в обузу тебе.

Взявшись за написание этого труда, я и сам стал задумываться над историей нашей звёздной флотилии, как стали называть Службу космических исследований Отдела морских экспедиционных работ – СКИ ОМЭР.

Стол был уже готов. Долг за беспечность, проявленную мною в сновидениях пожарного помощника, стоял под столом, дабы не смущать гуляющих на палубе. Вечерние сумерки наполняли иллюминаторы чернотой. Казалось, каюта плывёт в космическом пространстве.

— Вот вам и байка, дорогие мои. А было это в 1970 г. Распоряжением Президиума Академии Наук СССР от 4 ноября наш 9-й Отдельный морской командно измерительный комплекс (9-й ОМ КИК) официально был назван СКИ ОМЭР АН СССР и представлен всему миру через средства информации. Конечно, то, что мы военные и каждая экспедиция – это воинская часть со своим номером и печатью, осталось большим секретом. Для всех мы были подчинённые начальника отдела морских экспедиционных работ, знаменитого полярника, Героя Советского Союза Ивана Дмитриевича Папанина. Мы, правда, числились в составе научного флота Академии наук с 1967 г., несли её вымпел. Управление НИСами велось через структуры Минобороны, что не раз вызывало большие трудности в решении конфликтных ситуаций, связанных с большим любопытством иностранных разведок.

30 апреля 1968 г. НИС «Кегостров» был арестован бразильской береговой охраной в порту Сантус. МИД сообщил об этом только 4 мая, а мы на «КВК» узнали об этом из сообщения «Голоса Америки». Я услышал по радио и сообщил нашему представителю КГБ Иванкину. Он очень озаботился, сошёл на берег и уехал в Гавану. Народ сразу стал оценивать возможные осложнения с заходами в порты.

В Москве, конечно, раскрутка пошла на полную катушку. Первое – кто виноват? Второе – зачем капитан вместо предписанного порта захода Монтевидео зашёл в Сантус? И в-третьих, – кто же всё-таки управляет этими научно-исследовательскими судами? Чего можно ожидать?

Накануне в Северной Корее было арестовано разведывательное судно США «Пуэбло», и не является ли это ответным ходом ЦРУ? Для нашего командира  Безбородова это были очень тяжёлые дни. Ему приходилось замкнуть контур между МИД, Минобороны, ММФ, МОМ и АН СССР. Тогда виновного находили всегда и хорошо наказывали. Наша легенда академического флота была настолько громоздкой, что дать команды и рекомендации, как поступить руководству судна, требовали огромных усилий и большого времени.

Только через 10 дней удалось передать через МИД команду капитану и начальнику экспедиции показать властям и журналистам все судно. Это сняло напряжение и практически прекратило режим ареста. Ещё понадобилось около 10 дней, чтобы власти Сантуса получили официальные извинения за неправомерные действия капитана. 24 мая судно вышло из порта. Капитан и начальник экспедиции на этом закончили морскую карьеру, а Безбородов заработал язву, которую лечил до конца службы.

Так вот, друзья мои, этот случай был самым мощным толчком для продвижения предложений по созданию СКИ ОМЭР АН СССР. И вот теперь сама байка:

Это было уже в восьмидесятые годы. В службу пришли новые люди. Для них СКИ ОМЭР было просто названием фирмы. Прибыв в какую-либо организацию или связываясь по телефону, они представлялись: мы со СКИ. Таким образом один из офицеров связи представился по телефону: Здравствуйте! Вас беспокоят со СКИ.

Какое-то время в трубке молчание, потом женский голос спросил:

— А почему это вас интересует? Нас соски не могут беспокоить и, тем более, в рабочее время.

— Как это со СКИ не могут беспокоить в рабочее время? А когда же со СКИ могут вас беспокоить?...

На лице офицера полное недоумение. Он прикрывает трубку рукой и говорит:

— Звоню в приёмную директора, а секретарша говорит, что со СКИ беспокоят только после работы – совсем крыша поехала.

Присутствующие в комнате уже обратили внимание на странный язык переговоров.

— Ты про что с ней толкуешь? Про какие соски? – спросил один из присутствующих.

— Какие соски? Какие соски? – возмутился офицер. На щеках заиграл стыдливый румянец, а в глазах забегали блики растерянности. Он открыл микрофон трубки и произнёс:

— Девушка! Вы извините, пожалуйста... Я звоню из СКИ ОМЭР...

— Ну вот, теперь и омары пошли в ход. Давайте кончать эти непристойности. Что вам нужно? – сказала секретарь недовольным голосом.

— Извините ещё раз. Это так получилось. Я из службы космических исследований, от Безбородова.

Из трубки прозвучало какое-то созвучие, вроде ха! Затем хохот. Потом всхлипывающий голос произнёс:

— Ну, молодой человек, с вашим талантом нужно у Райкина работать.

— Девушка! Простите, пожалуйста – произнёс пострадавший, но физиономия уже расплывалась от улыбки: 

— Разрешите вам перезвонить в нерабочее время?

Так за ним и закрепилась кликуха «сосок».

Мои слушатели отсмеялись за эту байку и предложили начать со сновидений.

После тоста «За доблесть Степаныча на пожаре во сне», он без напоминания перешёл к воспоминаниям о Сейшельских островах.

Маэ - единственный остров в Cейшельском архипелаге, удостоенный чести принять пожарного помощника «КВК» в бытность его обычным торговым моряком. Порт Виктория поражает своей чистотой и обилием цветов. Там так все размеренно и тихо, никто никуда не торопится и все в обуви – босых нет. До города обувь несут в руках, а в городе, как у нас в музеях, только в чистой обуви. Дома все не выше пальм – и от солнца защита, и природу видно. Народ очень улыбчивый и доброжелательный. Туриста они уважают. К морякам относятся по-доброму, но без интереса. Цены высокие, да и товары не для «школы». Рекламы яркие и все о сокровищах, спрятанных пиратами на островах – призывают искать и желают разбогатеть. С мастером один раз пошёл на берег – надо было «коко де мер» посмотреть. Друг мой очень просил привезти.

Степаныч загадочно посмотрел на нас, взял кусочек колбаски, положил в рот и медленно стал жевать. Посмаковав немножко, он поставил три рюмки рядышком и сказал:

— Вот, пройдём мимо островов, и сейшельцы наверняка скажут:

«Коко-де-мер» огромный нашли и повезли в Индию на русском судне «Космонавт Владимир Комаров». Большие деньги получат.

— Ты, Степаныч, тост говоришь или только подходишь к этому?

— Отмечаю вашу способность глубоко понимать ход событий. Доктор вполне достоин исполнять обязанности виночерпия, – произнёс Степаныч. Разрешите опробовать его в этой должности?

Не дожидаясь ответа, – молчание в этом случае всегда принималось за согласие, – доктор наполнил рюмки и произнёс:

— Да сбудутся его предсказания, и не поразит нас чума!

Процедура прошла, как увертюра к предстоящему таинству. Степаныч приступил к его раскрытию:

— «Коко де мер» – это двойной кокосовый орех, очень напоминающий женские груди. Легенды говорят, что они сами путешествуют по морям и океанам и могут плыть против течения и ветра. Если смешать мякоть ореха с размельчённым рогом носорога, то получается эликсир молодости и укрепления мужской силы. Говорят, что на поиски «коко де мер» отправлялись из разных концов света и платили за них огромные деньги.

Рассказчик замолчал, и доктор обеспокоился, что делать дальше. Наступила пауза, как при пропадании картинки в телевизоре.

— Откуда мой друг узнал об этом кокосе, я не знаю, но очень просил меня привезти его, вместе с кусочком рога носорога или готовый экстракт, – продолжил Степаныч.

— Ну, сувениров там конечно много, а «коко де мер» продают в отдельной лавке. И каких там только нет! Такое впечатление, что все грудастые девицы из «Плэйбоя» оставили здесь свои прелести. Но когда я увидел цены, то офонарел! Почти вся моя валюта за рейс падала на эту грудь. Мастер спрашивает меня, буду ли я брать. Я его попросил узнать об эликсире с рогом носорога и продавец, без тени сомненья, достал красивую упаковку с экзотическими женщинами и Шварценеггерами и назвал цену, от которой мне стало совсем плохо. Мастер посмотрел на меня, как будто он увидел остатки сгоревшего парохода, и стал благодарить хозяина лавки, подталкивая меня к выходу. Вернулись мы на судно, а я не могу успокоиться. Как мне в Ленинград без эликсира возвращаться?

Мостик дал команду закрепить все по штормовому. Погода, видимо, ухудшается. Все посмотрели на иллюминаторы. Ночной мрак заполнял их плотно. Качка увеличилась. Степаныч сделал паузу, собрал рюмки и поставил их в ячейки шкафчика для посуды. Сел и продолжил:

— Думал, думал. И додумал: куплю кокос, надпилю его – скажу, что половинку купил. Целого много, да и дорого. Есть у меня зуб кашалота. Так вот: отпилю кончик и скажу, что купил кончик. Тоже деньги немалые за целый рог. Измельчу его и перемешаю с мякотью – пусть поест. От этого не отравится.

Когда пришли в Ленинград, я, конечно, так все закрутил, что он поверил и пил этот эликсир каждый день в течение месяца, по столовой ложке перед сном. И самое удивительное, – он говорил, что ему помогает. Стал с женой ладить и даже любовницу завёл. Бутылку коньяка поставил и просил при случае ещё привезти.

— Вот так Сейшельские острова мне запомнились.

Посиделки наши пошли своим чередом. Разговоры плавно переходили в закусывание, а потом и в финальную часть – чаепитие. До восхода солнца оставалось полночи. Луны не было, звёзды, как перламутровые пуговицы на чёрном бархате, были видны, но не сияли. Воды не видно, и только набеги волн на корпус судна наполняли мрак шумом, подобным дыханию спящего исполина – мир спал. Постояв на палубе, некоторое время, мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. На прощанье доктор сказал:

— А завтра про свой флот рассказ готовь. Интересно нам.

Сходил на мостик. 2-й помощник сообщил, ветер будет усиливаться, но дождя не обещают. Пожелал ему спокойной вахты и направился в каюту. Спать не хотелось.

 

14.10.1967 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Карибское море. Остров Мартиника, порт Форт-де-Франс.

«Последний день пребывания на Мартинике. Увольнение было с 09.00 до 14.00. Идём посмотреть и потратить оставшиеся деньги. К сожалению, их мало. Пришлось сначала идти по магазинам. Покупали по мелочам. Одесситы все нацелены на Гибралтар. «Школу», так они называют товар на реализацию в России, в нашем случае нужно брать там.

Купил точилку для карандашей. Она сделана в виде глобуса. Смотрится оригинально. Понравились сеточки для волос на голове. Попробовал надеть. Удобно при ветре. Запасся шариковыми карандашами. Их в каждой лавке и магазинчиках навалом. 5 штук – 1 $. Попробовал предложить кубинское песо, не берут. Долго рассматривают, но возвращают. Разорился на шесть канадских стаканов. Сделаны они очень красиво. Тоже стоят 1 $. В магазинах товаров много, и из разных стран.

Были на базаре. Море фруктов, цветов и какие-то сушёные чёрные рыбки. Так и не поняли, для чего они. Искал чучело крокодила или тритона. Увы, не повезло, так и не нашёл. По дороге на судно увидел небольшого крокодила, но денег уже не было. Наша футбольная команда ходила играть с командой судна ФРГ. Наши им забили 5 сухих мячей. Все очень довольны. Как сказал Юра Никаноров: — Били, бьём, и будем бить!

На причале много народу. Кто гуляет в одиночестве или с семьёй, или c друзьями. Встречаются люди, владеющие русским языком. Некоторые учились в СССР, встречались эмигранты. Они в основном довоенные. Почти ничего не знают о нашей стране. Гордятся, что русские первыми спутник и Гагарина запустили. На вопрос, хотят ли они вернуться, они отвечают, что уже поздно это делать – никто их уже не ждёт. О причинах эмиграции они не шли на разговор, а мы и не старались эту тему раскручивать. Коля Самарин, наш шеф безопасности, наблюдал за причалом с борта.

Пришли к обеду. Наши ребята купили по бутылке рома каждый для дегустации. Перед обедом взяли на грудь. Гадость неописуемая. Обед поправил настроение. После обеда продолжили дегустацию. Теперь было легче. Разливая последнюю бутылку, Валя Пантелеев обнаружил текст на этикетке бутылки и рисунок, на котором изображён стакан, на четверть налитый джином (тёмный цвет), а поверх джина, почти до полного стакана, налит сироп. Тут только до нас дошло, что джин надо разводить. Попробовали развести кока-колой и убедились, так приятней. Закусывать бананами оказалось очень вкусно.

Отход был назначен на 18.00. Вышли на палубу. Народу было много. Настроение у всех приподнятое. Наверное, все пробовали вкусовые качества джина. Наше внимание привлекали народ и машины на причале. Преобладали многоцветные одежды тропического фасона, шорты, майки и сандалеты. Женщины выделялись причёсками и бижутерией. Были персоны и в цивильных одеждах. Они группировались возле автомобилей. Машины различных моделей сияли светлыми краскам и включёнными жёлтыми фарами. Размеры их не больше нашего «Москвича». Самые любознательные из одесситов называли цены. Новая машина стоит от 6 000 до 11 000 фр., в зависимости от модели, а подержанные можно купить от 140 фр. и выше.

Какие-то темнокожие люди, небольшой группой, неожиданно, попытались проникнуть на трап. Они громко что-то кричали. Хорошо были видны их открывающиеся рты и белые зубы. Как потом сказал 2-й помощник Шевченко:

— Братва рвалась сообщить нам, что на Мартинике нет свободы, нет работы, низкие зарплаты и плохие жилищные условия.

Полицейские быстро оттеснили их от трапа. Несколько человек посадили в полицейскую машину и увезли. Остальные сгруппировались и запели Интернационал. Наши стали аплодировать певцам. Под эти звуки восстановилась прежняя мирная обстановка проводов. Махали руками, платками и всем, чем можно было махать, фотографировали судно и свои компании на его фоне. Матросы подобрали концы, и «Комаров» пошёл на выход под конвоем буксиров.

Признаюсь, капитализма здесь я не увидел и не почувствовал. Живут так же, как и у нас. Только в магазинах торгуются, и товаров из разных стран завались. Не заметил я проблем с отоплением. Топят только для приготовления пищи. В окнах стёкол не видел, только жалюзи. В жилых кварталах, удалённых от центральной улицы, дома собраны из всяких отходов от тары. Доски, досочки и фанерные листы. Если бы Дед Мороз сюда разок заглянул, хоть на часок, думаю, остров стал бы необитаемым.

О нашей стране у них самое туманное представление. Видел картинки какого-то местного журнала. Он небольшого размера, как «Мурзилка». На картинке нарисован мужик в шапке-треухе, с бородой, в валенках ведёт лошадь с санями, а на санях лежит ракета и на ней написано СССР. На другой картинке спутник летит и из него торчит голова, видимо, нашей лайки, а такой же мужичонка едет на драндулете и смотрит в какую-то трубу, очень похожую на бутылку. Не то смотрит, не то пьёт. Даже эмигранты удивительные вопросы задают. А сколько вы платите за обучение ваших детей в школе? Вот дают! Чаще всего спрашивают, есть ли в Москве медведи? Ну, глхомань!

Курс на Гавану. Идём полным ходом. Штурмана говорят, 17.10 к вечеру будем на месте. Надеемся на работу в ноябре. Возвращаться хочется со щитом, а не на щите.

О. Расторгуев.

 

14.10. 1968 г. НИС «Космонавт Владимир комаров». НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Курс на Ньюфаундлендскую банку.

«Готовимся к работе. После успешной первой работы по «Зонду-5» теперь предстоит снова первая работа по орбитальному объекту с космонавтами на борту. Очень хочется, чтобы полёт прошёл нормально. Это же первый пилотируемый полёт после гибели В.М.Комарова, имя которого носит наш НИС.

В космосе летает «Аполлон-7». У них полёт проходит пока нормально. Американцы, правда, передают, что экипаж чихает и кашляет. Я слушаю «Голос Америки» и иногда попадаю на репортажи о полёте «Аполлона». Они тоже подчёркивают, что это первый пилотируемый полёт после гибели трёх астронавтов на стартовой позиции в январе 1967 г.

Из разговоров с членами оперативной группы по «Зонду-5» я понял, что наш «Союз» имеет отношение к облёту Луны. И у них, и у нас на пути к Луне – трудности похожие. Как передают американцы, они надеются на успешное окончание полёта «Аполлон-7». Астронавты для лунных кораблей «Аполлон» прошли лётную подготовку на космических кораблях «Меркури» – 6 кораблей и «Джемини» –10 кораблей. Серьёзно занимаются, чтобы обогнать нас. Я этого не знал.

Потехин начал подготовку к ноябрьским праздникам. Просил меня принять участие и привлечь членов экспедиции. Я же пока секретарь партийной организации экспедиции. В этом году мой срок кончается. Пока на мне обязанности замполита. Будем готовить. 2-ой рейс, коллектив творческий уже есть. Больше года готовы к работе, а работы для нас нет. 4 пуска за это время прошло и 3 из них за бугор. Правда «Зонд-4» в начале марта был, но мы стояли на гарантийном обслуживании в Ленинграде, да и полёт-то был не вокруг Луны, просто по эллиптической орбите с апогеем 300 000 км. И вот, наконец, в сентябре был удачным пуск «Зонда-5».

Отработали хорошо. Вернёмся в Одессу со щитом. А если и здесь, на Ньюфаундленде отработаем успешно, можно рассчитывать и на встречу с оркестром. Что-то размечтался сегодня.

После ужина заходил к старпому узнать, что говорят американцы о полёте «Аполлона-7». Алексей, как всегда, сидел над таблицами сигналов системы Лоран и анализировал их прохождение. Он занимался этим на полном серьёзе, получил разрешение Позднякова использовать наш навигационный комплекс и наши ЭВМ. Мне нравится его упорство. Мне бы так!

По американцам он сообщил мне следующее. Полёт происходит по программе. На борту случилась неисправность в системе электропитания. Астронавты справились с ней, и полёт будет продолжен. Центр управления полётом изменил параметры орбиты так, что если будет повторение отказа, корабль сможет осуществить посадку за счёт работы двигателей ориентации.

Я сначала не понял, причём здесь двигатели ориентации, но Алексей пояснил, что отказ в системе электропитания исключал возможность включения тормозного двигателя посадки. По возвращении в Гавану, к нам прилетит оперативная группа по «Зонду», и у них надо спросить про это. Алексей спросил меня:

— О неисправностях наши космонавты сообщают во время полёта?

— У них есть условные слова. Как я слышал, если космонавт говорит – все хорошо, то оно так и есть, а если – удовлетворительно, то надо корабль сажать. У меня в подчинении была станция «Заря» на 10-ом пункте в Симферополе, и операторы от космонавтов слышали об этом. А насчёт каких-то сведений о неудачах, я могу сказать, я слышал иногда только в доверительных разговорах. Так мне сказали, что маршал Неделин погиб на полигоне при испытании ракеты, и не он один.

Погода на Ньюфаундлендской банке по прогнозу, нас ожидает плохая. Буи ставить будет трудно. Работать придётся на ходу. На 3 якоря стать будет очень трудно. Кажется, все на сегодня».

О. Павленко.

 

14.10.1969г. НИС «Боровичи». НЭ – Самохин. КМ – Бурковский. Индийский океан. 22 мили северо-восточней острова Маврикий.

«На орбите 3 наших космических корабля и 7 космонавтов: «Союз-6» Георгий Шонин и Валерий Кубасов, «Союз-7» Анатолий Филипченко, Владислав Волков и Виктор Горбатко и «Союз-8», Владимир Шаталов и Алексей Елисеев. Экипаж «Союза-8» совершает второй полёт. Владимир Шаталов – командир орбитальной группы. Железные парни! Теперь можно быть спокойным за исход полёта. Все будет о’кей! Это новый успех нашей космонавтики. Групповой полёт совершается впервые. Жаль, что не мы первыми побывали на Луне. Американцы обошли нас. Думаю, это ненадолго.

Программы полёта у нас нет. Документация только по дешифровке телеметрии. По радио сказали, что отрабатывается групповой полёт 2-х и 3-х кораблей с маневрированием и сближением, технологические эксперименты со сваркой. Мы предполагаем, что должна быть стыковка «Союза-7» и «Союза-8». Шаталов и Елисеев в январе этого года прекрасно осуществили стыковку «Союза- 4» и «Союза-5», а Елисев и Хрунов переходил из «Союза-5» в «Союз-4». Исполнители опытные.

Сегодня мы ожидали стыковки и сварки, но они прошли один за другим, с интервалом в несколько минут. Днём передали сообщение ТАСС о полёте. В нём были названы наши суда «Космонавт Владимир Комаров», «Кегостров» и «Боровичи». Ну, что ж, это приятно нам и приятно будет нашим близким, знакомым и друзьям.

За обедом рассуждали о несостоявшейся стыковке. По радио сказали только о сварке на «Союзе-6». О результатах маневрирования тоже ни слова. Самохин высказал мысль, главная цель манёвра – стыковка. Что-то там не так, наверное.

Рабочая точка в этот раз очень удачная. Остров Маврикий виден на радаре. Ходу до него 2 ч. После посадки последнего «Союза» обязательно зайдём за почтой. Письма из дома становятся все нужнее и нужнее. Судовое время опережает московское на 2 ч. Ритм жизни дома и судна почти совпадает, и иногда просто видишь, как встают ребята, завтракают, ужинают, делают уроки. Я обязательно должен получить письмо».

А.Турецкий.

 

14.10.1970 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров». НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан.

«Идём в Гавану полным ходом – 17,5 узл. 20.10 стартует «Зонд-8». По расчётам, должны подойти к Кубе во второй половине 20.10. Это нормально. Наша работа будет вечером. Мы успеем ошвартоваться. А на подходе будем наблюдать работу Евпатории и заодно проверим комплекс по реальному сигналу во время работы НИПа-16.

Сегодня тренировки по системам. Отделение передатчиков и антенн ещё раз проверили герметичность волноводов. Этим занимается Валентин Пантелеев. Толя Водопьянов отвечает за приводы и систему наведения антенн. Юра Никаноров готовит модуляционный канал. Вместе с представителями промышленности провели тренировки в режимах ручного и программного наведения.

Сегодня шеф пригласил в каюту меня, Пузыню, Панюшенко. Был сидячий фуршет по случаю захода в первый иностранный порт – так я понял. На столе были закуска из овощей, фрукты, жареные курица и картошка, другие лакомства. Центральную часть стола занимала чёрная литровая бутылка с портретом императора Наполеона.

Это было неожиданно для нас и как-то насторожило. Наверное, Олегу Ходжаевичу необходимо было о чём-то поговорить в узком кругу.

Это было первое рандеву на таком уровне. Все началось просто, тепло и весело. Судно заметно качалось с борта на борт. Кондиционер хорошо справлялся со своими обязанностями, в каюте было свежо. Первый тост за удачный рейс и благополучный заход в Лас-Пальмас был воспринят организмом с великим удовольствием. Поделились впечатлениями от захода. Они были положительными. Олег Ходжаевич отметил навязчивую показуху хороших условий жизни.

— Много яркого, блестящего, – сказал он. Магазины, лавки, бары, кафе, рестораны занимают почти все первые этажи. Много рекламы. Город, конечно, курортный и портовый, но мне как-то не по себе от этого кажущегося благополучия. Он сделал паузу и, улыбнувшись так, как могут улыбаться только монгольские народы: с прищуром глаз, параллельным губам, растянутых в улыбку, сказал:

— Удивляет то, что нет очередей и алкашей. Наш заместитель по связи попытался украсить город фигурой спящего забулдыги с НИСа. Будем считать, что испанцам не повезло его задержать, а нам подфартило, что его подобрали и привезли на судно. Николаю Филаретовичу просьба самому разобраться. Думаю, что этого будет достаточно.

—Так вот почему нет Коли Курасова здесь. Олег Ходжаевич так его наказал, – шепнул Юра Панюшенко.

— Про Лас-Пальмас, по-моему, наговорились, – Валиев замолчал, внимательно посмотрел на каждого из нас и сказал:

— Предлагаю тост за успех нашего плавания. Разрешите рубай Омар Хайяма, – неожиданно сказал Олег Ходжаевич. Он изменился. Черты лица приобрели торжественность, осанка приобрела образ волхвы. Он чем-то напоминал Муслима Магомаева. Встал и начал декламировать:

 

Жизнь пронесётся, как одно мгновенье,

Её цени, в ней черпай наслажденье.

Как проведёшь её – так и пройдёт,

Не забывай: она – твоё творенье.

 

Олег Ходжаевич осушил бокал. Мы последовали его примеру. После ритуала закусывания некоторая напряжённость стала спадать. «Наполеон»  по-мператорски улучшал настроение. Начались разговоры. Пошли первые анекдоты. После второго тоста мы уже были братья.

— Вы же знаете, что в марте этого года наш ЦУКОС преобразован в ГУКОС.

— Ну и что? – сказал я с наполеоновской свободой,  было центральное, теперь главное. Всё равно окончание осталось КОС. Наверное, это генеральский интерес. Нам-то, что от этого перепадёт?

— Не ожидал я таких мыслей, особенно от вас, Олег Максимович. Мы с вами кончали одну академию, и нами командовал один начальник курса полковник Медов. Он нас учил: хороший офицер, независимо от звания, думать должен по-генеральски. Когда мы с вами встретились первый раз в 1965 г. в Москве, в гостинице ЦДСА после вашего визита в Кремль, Павел Иванович представил вас как подающего надежды офицера. Не разочаровывайте меня.

Действительно, это все было. В Кремле был приём выпускников военных академий. Прибывших на приём поселили в гостинице ЦДСА. Валиев окончил академию в 1960 г., а я в этот год поступил. Здесь, в гостинице, мы встретились впервые. Он приехал с Камчатки за новым назначением. Все это промелькнуло, как титры на экране. Я сказал то, что возникло в моих мозгах:

— А я, как тот генерал, что пришёл на службу в разных по цвету ботинках – чёрном и коричневом.

Адъютант генералу:

— Товарищ генерал, давайте я съезжу к вам домой и привезу ботинки…

Генерал подумал, и с надменной улыбкой сказал тоном праведника:

— Зачем мотаться, лейтенант! Дома-то остались тоже разные.

Посмеялись, поели, и Валиев вернулся к начатой им теме. Я почувствовал – этот разговор будет стержнем наших посиделок.

Олег Ходжаевич рассказал нам о том, что ГУКОС будет подчиняться Министру обороны, в отличие от ЦУКОСа, который подчинялся Главкому РВСН. Теперь, приказом Министра обороны, ГУКОС будет назначен головным органом по военно-космической тематике, ответственным за разработку, развитие и применение вновь создаваемых образцов космического вооружения. Все идёт к тому, что в ближайшем будущем будут созданы Военно-космические силы, которые будут удовлетворять потребности всех видов Вооружённых cил, научных исследований космоса, его использования в интересах народного хозяйства и безопасности.

— Вот такое важное событие произошло,  в заключение говорил Валиев,  это, безусловно, серьёзно скажется и на нашей организации плавучих командно-измерительных средств. В этом году будет принят в состав нашего флота «Академик Сергей Королёв», а в следующем году ожидаем «Космонавта Юрия Гагарина».

Валиев был очень доволен сказанным, так как для нас это было новостью неожиданной и, действительно, судьбоносной. На эту тему с нами ещё никто из высокого начальства не говорил.

Начались рассуждения о наших перспективах, о возможных изменениях. Пузыня, видимо, тоже имел какую-то информацию. Он сказал, что у нас будет политотдел, и на каждом НИСе будет заместитель по политической части.

Олег Ходжаевич изложил идею создания в Ленинграде и Одессе мест базирования НИСов со штабами и техническими службами.

— А как хозяйство Безбородова? Предполагаете, изменится? – спросил Панюшенко.

— Думаю, что реорганизуется значительно, если мы будем обеспечивать интересы всех видов Вооружённых сил, задачи науки и народного хозяйства. Коэффициент полезного использования судов должен значительно повыситься.

— Наверное, Безбородову должность адмиральской сделают? – спросил я.

— Должность, думаю, будет или адмиральской, или генеральской, – ответил Валиев. Претендентов на эту должность в ГУКОСе, да и в Генштабе будет достаточно.

— А, что, у сегодняшнего начальника есть конкуренты? – спросил Николай Филаретович.

— Да нет, пока, серьёзных конкурентов нет, много есть желающих стать генералом, – отвечал Валиев. У Виталия Георгиевича есть недоброжелатели. На лице Валиева отразилось огорчение, но он продолжил:

— Мне много пришлось участвовать на совещаниях высокого уровня при решении вопросов строительства жилых домов для наших офицеров и служащих в Ленинграде и Одессе, рассмотрении предложений по организации работ строящихся судов с нашими управлениями и промышленностью. С последними – о совместной эксплуатации опытных образцов техники на новых судах. На этих встречах, как правило, присутствовали и руководители ЦУКОСа, и 9-го ОМ КИКа.

— Конечно, опыт у них накоплен огромный. Управляются они с настоящим составом плавучих пунктов умело. Олег Ходжаевич сделал паузу, как мне показалось, для принятия решения, говорить дальше или нет, потом предложил наполнить рюмки и сказал:

— Чтобы наше будущее было удачным, предлагаю тост за качественную подготовку к предстоящей работе!

Мы чокнулись и выпили. Разговор был интересный, но с какой-то казённой подкладкой. В приёмнике, настроенном на нашу станцию для моряков, начался концерт. Зазвучала «Бригантина». Слова «Надоело говорить и спорить...», легли в тему и зазвучали, повторяясь, будоража и голову и душу.

Я наклонился к Юре Панюшенко и спросил его:

— К чему этот разговор, как ты думаешь?

Юра прервал свою попытку спеть: «Пьём за яростных, за непокорных…», нагнулся ко мне и сказал:

— У шефа большие планы на будущее. Он активно проталкивает планы расширения морского комплекса. Нас к этим переменам готовит.

— По старой морской традиции, как я успел узнать у одесситов, третий тост в море за тех, кто остался на берегу! – встав, сказал Николай Филаретович. Пьём стоя.

Мы встали и приняли третий тост в организм.

Потом были разные разговоры. Валиев рассказывал много о своей службе в Ключах, на Камчатке. Рассказы его изобиловали фамилиями высокопоставленных начальников и подчёркнуто звучали элементы хороших отношений с ними. На мой вопрос, надолго ли он к нам, он уверенно сказал: «Надолго».

Закончили посиделки далеко за полночь. Вышли на палубу подышать свежим воздухом. Было тепло, но море разыгралось серьёзно. В лучах судового освещения белые буруны метались яростно и шумно. Крен был приличный. Правда, Нептун был к нам благожелателен. Он попросил Эола сделать ветер попутным. Нам на палубе было комфортно.

— Олег Ходжаевич, а Безбородов в курсе разговоров о возможных переменах? – спросил Николай Филаретович.

— Я думаю и знаю, он в курсе этих перемен, как все руководство СКИ ОМЭР, таково теперь наше открытое название: Служба космических исследований Отдела морских экспедиционных работ, Академии наук СССР. Олег Ходжаевич замолчал. Палубное освещение было выключено, и рассмотреть выражение его лица было невозможно. По голосу чувствовалось, что он ещё не все сказал. Пауза была прервана:

— Я думаю, что ни Виталий Георгиевич, ни его заместители перемен не хотят. Мне кажется, они не готовы к таким крупным трансформациям. Видишь ли, Николай, они командиры номинальные. Больше военные чиновники, которые отвечают за организацию работы подчинённых и за результаты выполненных работ. Никто из них не руководил полнокровным командно-измерительным пунктом, и организационного опыта не имеет. В коридорах власти они не приобрели навыков выживания и продвижения по служебной лестнице. У них есть отработанные навыки исполнения. Вот навыков выбора перспективного курса и актуальных путей совершенствования и развития всех сторон порученного направления, мне кажется, у них недостаточно.

— Сурово вы их оцениваете. Я знаю, за 7 лет походов по океанам серьёзных упущений ни в работе, ни в поведении за границей они не допустили. Правильно говорю, Олег Максимович? – заговорил Пузыня, Пока они делали своё дело вполне достойно.

— У них было три ареста в иностранных портах, – заметил Панюшенко. В Неаполе, «Ильичёвск» - 1964 г., у берегов Ганы, «Ристны» – 1967 г. и в Сантусе, Бразилия, «Кегострова» –1968 г. Но это не вина руководства комплексом. Причиной этому была нелегальность статуса НИСов, а точнее, чрезмерная засекреченность. Да и на результаты работ по назначению это никак не сказалось. Был повод к политическому скандалу. Случай с «Ристной» заставил в июне 1967 г. объявить наши суда в составе научного флота Академии наук СССР, а случай с «Кегостровом» дал название нашей организации в этом году – СКИ ОМЭР АН СССР.

— Я прошу вас оставить этот разговор между нами, – сказал Валиев. Благодарю вас за визит. Желаю всем спокойной ночи.

Валиев быстро ушёл, а мы прошли на корму посмотреть, как винт на воде рисует след. Во мраке ночи просматривались белые мазки пены и проскальзывали светящие звёздочки планктона. Но император «Наполеон» требовал общения, и мы задержались на некоторое время у флагштока кормового флага.

— Думаю, Валиев, провёл разведку боем, – заговорил Панюшенко,  у него есть какие-то виды на будущее. Об этом я сужу не только по этой встрече.

— Это точно, – сказал Николай Филаретович. Мне пришлось заниматься вопросами по «Космонавту Юрию Гагарину» вместе с Валиевым, бывать у командования Главка, у руководства разработчиков аппаратуры и судна. Могу сказать, он производил достойное впечатление начальника экспедиции. Я подметил, что он, примеривал на себя обязанности руководителя. У него огромное желание успешно идти по карьерной лестнице. Он унаследовал жажду власти от своих восточных предков.

— Я с вами согласен сказал Панюшенко.  Он не зря эту тему раскрутил перед нами. Куёт свою команду на будущее. А ты что думаешь Максимыч?

— Я вспомнил еврейскую задачку:

— Сёма, сколько твоя мама заплатит за 2 килограмма яблок, если 1 кг стоит 2 рубля?…

— Не могу сказать, господин учитель, моя мама всегда торгуется.

— В Одессе, все истины на Привозе, – сказал Юра.  Давайте кончать гулять, мы уже завтра прихватили. Разошлись».

О. Павленко.

 

14.10.1975 г. НИС «Моржовец». Атлантический океан. НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Курс на Монтевидео.

«Получили добро зайти 21.10. в Монтевидео на одни сутки. Сдадим больных и возьмём продукты, воду и топливо. Все надеются получить почту. В ходу поговорка «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Без больных нам бы никогда не разрешили заход. Времени в обрез на переход в точку работы. Погода в проливе Дрейка в это время очень суровая».

Б. Сыровой.

 

14.10.1984г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. Атлантический океан, порт Конакри, Гвинея.

«Стоим на рейде. Готовимся к сдаче больного. Трунин занят переговорами с нашим посольством. Начали ловить рыбу. Пока ничего нет. Все, свободные от вахт и работ, на корме. Завтра будем передавать больного лётчика в посольство».

О. Павленко.

 

 

«КВК» - фрегатоносец.
Кто останется на «бичинг»?
Первая опора для радиомоста к Венере.
Нептун рассказывает.
Свидетели начала космической эры.

 

15.10.1994 г. Курс 43°; φ=11°49,6'S; λ=15°10,5'E; море 1 балл; Tвоз=26°; Tвод=28°; Р=762 мм рт.ст.; V=13 узл; S=311,9 миль; L=9714,3 миль. 37-й день.

 

Солнечно. Прошли Коморские острова. Солнце всходит по правому борту. Разорвав линию горизонта, оно всплывает, коронованное лучами. Каюта наполняется светом, как бокал шампанским. Его так много, он такой золотой и как живой двигается повсюду, расплёскивается, отражаясь от предметов и всяких блестящих вещей. Так это здорово – я и солнце чистое-чистое. Просто ощущаешь этот свет всем телом, кажется, что берёшь его в ладони, и он катается между линиями жизни и судьбы. Невольно фантазируешь – вот сейчас солнце нашло тебя на земле и награждает минутой понимания принадлежности ко всей Вселенной. Это длится недолго. Солнце поднимается, и палуба первой площадки затеняет иллюминаторы. Солнечная феерия закончилась. Все пришло в обычный вид. Начался 37-й день перегона. Но настроение сегодня хорошее. На мостике и крыльях народ рассматривает многочисленных гостей – летающих жителей океана. Они заполнили леера носовой площадки, реи мачты, кружили над надстройкой. Крики и хлопанье крыльев были музыкальным сопровождением этого спектакля. Сидящие крутили головами и, издавая грозный клич, делали выпады клювом, как шпагой, в сторону сородича, пытающегося отвоевать себе место.

Фрегаты сидели очень плотно, но не толкались, а как бы поддерживали друг друга и предупреждали о приближении захватчика. Люди их совершенно не интересовали и не пугали. А чтобы мы это чувствовали, они нам демонстрировали свои хвосты, из-под которых периодически сыпались белые бомбочки, отчего палуба, брашпиль и кнехты были почти белыми. Летающие особи старались отбомбиться по всем целям. «КВК» для них исполнял роль авианосца. На корме их не было. Вдоль следа судна они не кружили.

Несмотря на галдёж и борьбу за место, гости зорко следили за волной из-под форштевня. Как только из убегающих от бортов пенных бурунов выскакивали чёрные штрихи летающих рыбок, тут же срывался с места истребитель и шёл на поражение цели. Иногда погоня заканчивалась ничем. Жертва чувствовала её и вовремя ныряла в спасительную волну. Если была удача, то победитель терпеливо ждал в воздухе место для посадки, чтобы снова высматривать добычу из засады.

Некоторые, потерявшие надежду сесть на леера или рею, садились прямо на палубу. И здесь эти классные летуны превращались в беспомощных увальней, не способных взлететь и свободно двигаться. Длинные красивые в полёте крылья волоклись по палубе, глаза, розоватые, круглые, были наполнены страхом. Птица напоминала ребёнка, пытающегося ходить по комнате в ластах.

Теперь было понятно, почему фрегаты садятся на места, откуда можно взлететь, падая вниз. Видимо, по этой причине они и на воду не садились. Потом уже я узнал, что они гнездятся на высоких скалистых берегах и, взлетев, парят над морем в поисках добычи до возвращения к гнездовью. «КВК» для них был плывущей скалой.

Боцман равнодушно смотрел на художества птиц. Вся палитра теперь достанется новому хозяину. Мастер заметил, что фрегаты будут нас сопровождать до тех пор, пока в радиусе 100 миль от судна будут острова. Повернувшись в сторону старпома, который секстаном пытался взять место по солнцу, он сказал, что завтра занятия со штурманами по заходу в Камбейский залив и приглашает меня тоже. Мне было приятно. Прошлые занятия, перед заходом в Кейптаун, проводились очень квалифицированно и придали уверенности в успехе нашего перехода.

Мастер пригласил в каюту для обсуждения вопроса о составе команды на «бичинг». Он предложил включить его, стармеха, электромеханика, 2-го механика, второго помощника капитана, радиста и шеф-повара. Оплата всем одинаковая, кроме мастера. Ему на 10% больше. О встрече он всех предупредил, и они должны вот- вот подойти.

Я имел достаточное представление о методах работы мастера и понял, что он не все мне сказал, что было нужно. Некоторые вопросы изложит коллектив. Моё участие в «бичинге» он обошёл не случайно.

Коллектив пришёл дружно. Мозговым центром его был 2-й механик, который состоял в родственных связях с мастером. Капитан даже попросил разрешение открыть совещание:

— Нам нужно решить вопрос о порядке существования нашей команды в период «бичинга» и её оплаты, – начал капитан,  я вам порядок уже разъяснял, но у вас возможны вопросы к директору.

Было понятно, между собой они уже все обсудили, и теперь через них капитан хочет выяснить те вопросы, которые он задавать мне не хотел, а своими ответами команду не удовлетворил.

— Нас интересует,  останется ли директор на «бичинг», и какие функции он будет выполнять, если останется? – спросил 2-й механик. Он один смотрел на меня. Все остальные – кто куда, но только не на меня.

— Вас это интересует в связи с расходом выделенных денег? 

— Да, именно так, – ответил второй механик,  в договоре названы только 7 человек и соответствующая сумма.

— Согласно договору, я должен закончить все предусмотренные договором действия, в том числе и «бичинг», а оплата из той же суммы, как капитану. Все, что надо будет делать, я буду выполнять наравне с вами.

Теперь все посмотрели на меня с облегчением. Видимо, этот вопрос интересовал только 2-го механика, и мой ответ поставил все точки над i.

— А как нам будут платить?  В рублях?  Ведь мы остаёмся за весь экипаж и будем выполнять все его работы по совместительству. По коллективному договору с БМП, эти работы оплачиваются, – вновь активизировался 2-ой механик.

Опять все остальные пустились блуждать глазами по переборкам салона. По сравнению с первым вопросом, этот был предельно наглым. Все, что они должны были сделать, оплачивал покупатель. Очень хотелось выплеснуть в лицо ему всё, что я думал по этому поводу, но впереди ещё долгое совместное плавание и «бичинг». Да и судя по поведению остальных, их позиция была определена – они понимали несостоятельность вопросов, задаваемых 2-м механиком. Они, пережив перестройку и распад Союза, выжидали, что же получится в этом противостоянии работника, желающего как можно больше иметь и работодателя, который лишнего не желает платить. Опыт приобретается на практике.

Думаю, что невозможно оформить документально ваши предложения, так как на «бичинг» судно идёт только после исполнения сделки купли-продажи, когда судно перейдёт в собственность покупателя, и все работы оплачивать будет он.

Видимо, вопрос был исчерпан. Но 2-й не унимался.

А командировочные мы будем получать с момента продажи судна?

Трудно было понять, разыгрывает он дурочку или проверяет меня. По оживлению всех остальных чувствовалась неясность в этом вопросе.

Командировочные будут выплачиваться только с момента схода с судна, а за гостиницу оплата будет производиться нашим предприятием через агента.

Кажется, злободневные вопросы были исчерпаны. Дальше мы обсуждали все, что касалось организации работ по подготовке судна к приходу и передаче. 2-й механик, казалось, потерял интерес к совещанию и явно скучал. Вдруг, он снова встрепенулся и заговорил:

— Мы идём в зону риска, и в этом случае оплата в валюте должна соответственно увеличиваться.  Так записано в коллективном договоре. Этот вопрос должен быть учтён при расчётах.

Вот же зануда, – подумал я, но отвечать надо было. Мастер уже понял, что родственник попёр не в ту сторону и сказал:

— Пока этот район не объявлен опасной зоной, и, по информации радио, обстановка в Бхавнагаре, куда мы идём, нормальная. Чума была отмечена на противоположном берегу Камбейского залива. Мастер сделал паузу, и заговорил о предстоящих делах:

— Я хочу обратить внимание всех на тщательную подготовку главной машины, электростанции, якорного устройства. Оставшийся период короткий. Приливно-отливные течения в этом заливе достигают скорости 10 узл, так что думайте о «бичинге».

Это заключение все поставило на место. Мастер есть мастер. Ответственность за безопасность – неотъемлемая частичка его характера.

Весь день смотрел свои записи и думал о том, что рассказывать вечером об истории нашего флота. Слушатели мои знают о космосе в объёме газетной информации и передач телевидения, количество которых после полёта «Бурана» в 1988 г. значительно уменьшилось, и тон их стал не победный, а тревожный, предвещающий неминуемое сокращение космических программ из-за отсутствия финансирования.

О НИСах в 1967 – 1985 гг. в периодической печати было довольно много публикаций. В 1980 г. вышла в издательстве «Судостроение» книга «Суда космической службы» под редакцией первого командира «Плавучего телеметрического комплекса» B.Г. Безбородова  и преподавателя Академии им. А.Ф. Можайского кандидата технических наук А.М. Жакова. В создании книги принимали участие члены экспедиций, представители военной приёмки и конструкторских бюро.

В 1992 г. книга была дополнена и переиздана под названием «Космический флот и управление космическими полётами». Надо отдать должное Александру Михайловичу Жакову за его настойчивость и активность в организации этой работы и за написание основных глав. Для специалистов в области обеспечения космических полётов эти книги могут служить в качестве учебников. Они дают достаточно полное представление о НИСах и их задачах, дают информацию об участии в конкретных работах, но, на мой взгляд, этого мало.

Нужно, наверное, попытаться рассказать и о том, как мы жили, да, именно жили, в этих долгих шести – десятимесячных рейсах. Как месяцами ждали в дрейфе работы, которая длится всего 5 – 7 мин, и как после работы неделями ожидали сообщения о дальнейшей программе. Как по возвращении с оценкой «хорошо» и «отлично», нас проверяла многочисленная комиссия в течение 2-х – 3‑х дней. Как таможенные досмотры жёстко оберегали нас от буржуазного влияния. Мы служили на ПИПах и ПКИПах, идентичных НИПам и НКИПам по назначению, но очень разных по условиям работ.

Размышляя об этом, я все больше начинал понимать огромность и сложность этой задачи. Может, мои попытки рассказать людям, малознакомым с космосом, дадут мне основную канву задуманной книги.

Вечером, после чая, доктор, пожарный помощник, стармех, – пришли в каюту и ультимативно заявили, что сегодня вечер посвящается космическому флоту и поэтому только чай принимается для употребления. Если рассказчик не имеет возражений и других предложений, то они готовы слушать. Степаныч, как всегда, смотрел на меня c прищуром и чуть-чуть ухмылялся с подтекстом: сам-то на чае продержишься?

Честно говоря, я волновался. Наверное, не знал с чего начать. Очень часто первая строка, как заклинание: – сезам, откройся! Она открывает клад из слов и знаков препинания, которые, слушая душу, ритмы сердца и команды ума, становятся в строчки.

Просится тема в стих. Гоняешь её по извилинам, перебрасываешь из одной ячейки памяти в другую, и ничего не получается. Потом что- то случается, Где-то там, под сердцем, где может быть находится душа, что-то ёкнет и прозвучит заклинание. И пошло, и зазвучало напевно, и в ритме, и со словами нужными, понятными и единственными.

 

Я тебя не трону даже нежным взглядом,

Если твоё сердце этому не радо...

 

или

 

Ты мне дана, как солнце небу,

Как ночи бледная луна!

Ты мне дана, как корка хлебу,

Как Богу придан сатана...

Как волны морю,

Речке – берег,

Горе – вершина,

Полю – даль...

И смерти – горькая печаль...

 

Вот и в этот раз что-то сработало там, внутри, и я заговорил:

— Все мы, военное и послевоенное поколения, вошли в эру реальной космонавтики, конечно, 4 октября 1957 г. Голос Юрия Левитана, как в военные годы, заставил нас подумать и почувствовать: что-то важное произошло в стране и даже в мире. И с этого дня мы часто стали слышать: «Впервые в мире в нашей стране запущен…» На нас шёл просто вал таких радостных сообщений! Известно было о том, что и мы, и американцы готовились к запуску искусственного спутника Земли в период Международного геофизического года (1957 – 1958 гг.). Как шло создание наших ракет, мы узнавали из сообщений ТАСС о проведённых испытаниях. Об американских ракетах были скудные газетные материалы. С удовольствием публиковали информацию о неудачных пусках. Мы знали о формировании ракетных войск, о том, что на Северном флоте имеются подводные лодки, оснащённые ракетами.

На большой аэродром в Североморске-1, где я начал свою офицерскую службу, прибыли новые реактивные бомбардировщики ТУ-16, оснащённые крылатыми ракетами, способными нести ядерный заряд. Ракетные войска и ракетное вооружение стали основной ударной силой. По инициативе Хрущёва, численный состав сухопутных войск, авиации и флота сокращали. Расформировывали воинские части, отбирали специалистов для ракетных войск, многих офицеров уволили в запас. То время было наполнено событиями, которые, как и нынешние, держали нас в напряжении ожидания. Правда, те переживания были ожиданиями светлого будущего. С культом было покончено. С антипартийной группой Хрущёв разобрался. Целина дала много зерна. В Заполярье ввели полуторный коэффициент к окладам и выслуге лет, что очень нас радовало.

В газетах, по радио, на политических занятиях информация была пронизана успехами по всем направлениям жизни первого социалистического государства. Нам, молодым, только получившим офицерские погоны, будущее было чётко видно: поступить в академию, получить диплом инженера. А там все дороги открыты.

Враг наш известен, армия будет крепнуть. Сокращения, которые начались в 1956 г., как говорила Партия, – дело нужное. Те, кто прошёл войну, отдавали все силы, чтобы новый враг не застал нас врасплох. Они делали своё дело профессионально и с любовью. Очень хотели жить в мирной обстановке. Каким путём к этому идти, они не выбирали, они шли путём, указанным Партией. Укреплять обороноспособность нашей Родины – создать ракетный кулак и построить ракетный щит, укреплять и расширять Социалистический лагерь, идти по пути мирного сосуществования. Борьба – только на идеологическом фронте.

— Нынче события также держат в напряжении ожидания, но уже не светлого будущего, а величины девальвации рубля, роста цен, когда будут платить зарплату и пенсии и продержится ли Россия как самостоятельное, независимое государство, вернутся ли коммунисты к власти?

Степаныч заёрзал на стуле и с досадой сказал:

— Максимыч! От твоих речей чай слаще не будет, да и неохота его потреблять. Мы же то время пережили. Тогда ведь от войны ещё не отошли.

— Под впечатлением заграницы солдаты и офицеры все ещё интересовались вопросами: почему у них там, на Западе, такие хорошие дороги, ухоженные города, крепкие и красивые дома, хорошие машины, и коровы дают больше молока?

Степаныч сделал паузу, посмотрел на стол с банкой кипятка и, с надеждой на лучшее, продолжил:

— У нас, мореходов, жизнь была не сказка, но мы верили, что у нас будет настоящий торговый флот. И его же сделали! Он был до развала Союза…

— Сначала суда по репарации осваивали, а потом свои строить стали. Тогда 1 $ США стоил около 90 копеек. Я в 1957 г. плавал на пассажире «Вячеслав Молотов». После разгрома антипартийной группы его переименовали в «Балтику». Сделано это было за одну ночь, срубили буквы с борта, и паспорта поменяли в один день. Никита Сергеевич не зря его выбрал для путешествия в Америку. Не попал я в тот рейс, – в отпуске был.

Степаныч призывно посмотрел на меня, на доктора и стармеха в поисках поддержки, и, поняв, что надежды нет никакой, продолжил:

— В октябре 1957 г. я был в финском порту Турку на буксире «Карелия», куда я перевёлся на время гарантийного ремонта. Это, конечно, было непросто, но для уважаемого пожарного помощника возможно. Про спутник рассказали финны. Они нас все спрашивали: правда это или нет? Где в СССР запускают спутники? А что мы могли ответить? Мы и сами ничего не знали.

Помполит никаких указаний из посольства не получил. Так вольно общаться с иностранцами нам не полагалось. Нам было приятно видеть и слышать их удивление и восторг. Мы старались подчеркнуть неслучайность этого события, и авторитетно заявляли, – наш русский учёный Циолковский ещё при царе, когда Финляндия входила в Россию, это предсказывал.

Советский Союз построил мощные ракеты, способные выводить искусственные луны на орбиты вокруг Земли. Однако разговоры о спутнике быстро прошли. У финнов своих дел по горло, а для нас помпа не знал, что говорить. Его главная задача, чтобы мы правильно заполняли арматурные карточки, куда вносили все купленное и по каким ценам, согласно перечню, указанному в карточке и не сбежали за границу. Список определяла таможня. Контроль был жёсткий. О контрабанде и думать не могли – наказывали сурово. Досмотр больше походил на обыск.

Степаныч замолчал. Видно было, он исчерпал все запасы воспоминаний и передаёт слово мне. Я был наполнен воспоминаниями и продолжил:

— На аэродроме, конечно, разговоров было большое. После опубликования в газете «Правда» описания первого спутника мы подолгу всматривались в южную сторону ночного неба в поисках движущейся искусственной планеты. Мне лично так и не удалось увидеть первый спутник. Позже я узнал, я и не мог увидеть спутник без оптического устройства, хотя бы бинокля. Отражающая поверхность шарика была всего 1м². Быстро движущейся светящейся точкой была 2-я ступень ракеты, летящая следом за спутником.

Во время полётов, когда самолёты улетали на многочасовые маршруты, технический состав собирался в тепляках и каптёрках и обсуждал события от приключений полкового пса по кличке Асс до решений Пленумов ЦК. Новые понятия: апогей, перигей, наклонение орбиты тоже были предметами разговоров. Подолгу спорили, – апогей над нами или перигей? Выходили на улицу и искали светлячка, быстро скользящего по небосводу, иногда расписанного всполохами северного сияния…

Пёс Асс был объектом обсуждения обычно после полковых построений, так как он принимал в них непосредственное участие: становился на правом фланге, и когда начальник штаба Герой Советского Союза Лебедев шёл докладывать командиру полка полковнику Рубану, он шёл вместе с ним. Командир здоровался, а Асc лаял вместе с отвечающим полком. Пёс был умный и понятливый. Во время присутствия посторонних не появлялся.

Когда командир приказал разбить перед строем об камень 12 бутылок коньяка, обнаруженных у стрелков-радистов, он жалостно выл, спрятавшись за него. За сочувствие стрелкам они сшили ему флотскую форму и одевали ему в дни праздников…

Событий было много, и вскоре интерес к спутнику стал уменьшаться. Этому способствовали результаты прошедшего летом в Москве Всемирного фестиваля молодёжи, первого многочисленного нашествия иностранцев на столицу и первого массового общения молодёжи Востока и Запада. Те, кому удалось быть в Москве в конце июля и начале августа, рассказывали о своих впечатлениях и всякие байки про братания и любовь, про возможное появление русских негритят и про невиданные доселе празднества в обстановке терпимости и взаимопонимания …

Сделав паузу, я взял стакан воды и медленно сделал несколько глотков, наблюдая за реакцией слушателей. На лицах присутствовали признаки любопытства и ожидания чего-то большего. Я решил продолжать:

— В самом конце октября нас потрясла весть о снятии маршала Жукова с поста министра обороны. Он недавно был в Североморске, и самолёт его садился на наш большой аэродром. Мы готовились к его прилёту по вечно живущему военному правилу. Прилёт намечался на полдень. Команда подготовить аэродром к этому времени шла по инстанциям, уточнялась и дополнялась каждой. До нас она дошла в таком виде: прибыть на аэродром в 06.00, очистить территорию от лишних предметов, убрать мусор и окурки, технику зачехлить, окна помыть и восстановить разметку на дорогах и т. д. Всё сделали за пару часов. Начальство контролировало в соответствии с рангом, а мы устраняли до прилёта замеченные недостатки.

Маршал прилетел в 14.00. Разговоры о нём велись разные. Участники войны вспоминали, что Сталин боялся Жукова и поэтому отправил его командовать Одесским округом. Говорили о его суровости и непреклонности. Хрущёв его вернул на достойное место. И утверждали, что Жуков поддержал Никиту Сергеевича, когда антипартийная группа хотела снять его с поста Генерального секретаря. Всего-то прошло 3 месяца, а Жуков стал уже против политики Партии в армии. Ходила молва, что он не жаловал политработников. Рассказывали, что на одном из совещаний в Штабе Северного флота полковник из политуправления задал вопрос министру: почему подполковникам выдают плащ-накидки, а полковникам нет. Министр вызвал заместителя командующего флота по тылу и отдал приказ выдать этому подполковнику плащ-накидку. Эту байку рассказывали как пояснение к решению Пленума.

После снятия Жукова политотделы и замполиты начали усиливать своё влияние на все стороны военной жизни. Политическая подготовка начала выходить на первое место относительно боевой. Все силы были брошены на убеждение личного состава армии: все ошибки осознаны, и Партия сбросила груз сталинского культа и вышла на ленинский путь строительства социализма.

Доктор воспользовался паузой и попросил разрешения встрять в разговор:

— Я в институте учился и помню, как быстро увеличивалось количество лекций и часов по политическим предметам. Это же было время после ХХ съезда КПСС, освоения целинных земель и перехода на совнархозы. У меня в памяти это время запомнилось, как полёт к счастью. Все у нас получалось. Мы полетели в космос, студенческие отряды едут на целину, Всемирный фестиваль дал надежду на дружбу молодёжи всех стран, у нас испытана баллистическая ракета, идут стройки новых заводов. В газетах плохо писали только об империалистах и их попытках помешать строительству социализма, как мы помогли венграм подавить мятеж. Политзанятия и политинформации были неотъемлемой частью нашей жизни. Но жили мы очень весело. Сколько было студенческих песен:

 

Едем мы, друзья, в дальние края,

Станем новосёлами и ты, и я....

 

Колумб Америку открыл,

Страну для нас совсем чужую!

Дурак, он лучше бы открыл

На нашей улице пивную.

 

Видно было, что воспоминания приятно волновали доктора. Он помолчал минутку и продолжал:

— А когда второй спутник запустили, да ещё с собакой Лайкой, то тут мы воочию почувствовали, что наш враг явно отстаёт. О Лайке, первом живом существе в космосе, говорилось и писалось много, как о новом всемирно-историческом достижении социализма и предвестнике краха империализма. Успех, победа, приоритет – главенствующий смысл всей информации. Эти 2 спутника пришли к нам из мира фантастики и стали реальностью. Второй-то прямо в канун сороковой годовщины Октября запустили, как подарок. Каждый праздник тогда подарками ударного труда встречали. Трудовые семестры, ударные стройки и беспредельное желание скорее прийти в светлое будущее были фундаментом нашей жизни.

Доктор остановился, посмотрел на нас, как докладчик с трибуны, потом усмехнулся, взгляд его блеснул лукавством:

— Что-то меня понесло, заскучал по идеологии. Всё-таки тогда была цель, хоть и оказалась она призрачной, а сейчас, что есть у нас? О молодёжи я и говорить не хочу.

Старший механик повернулся к Степанычу и сказал:

— Доведут они тебя, Степаныч, этой идеологией.

— Думаю, что чай нам не помешает, но за первый спутник и за Лайку можно было бы и что-нибудь покрепче, тем более, что на календаре октябрь, и было все это 37 лет тому назад, именно в эту пору.

Степаныч просто засиял. Он быстро вооружил стол всем необходимым для чая, но стаканы заваркой не наполнял. Настрой у всех был не чайный, и мне пришлось согласиться с их предложением.

Все прошло даже немножко торжественно. Степаныч сказал тост:

— Пьём за причастность к такому великому делу, за то, что нам выпало видеть начало космической эры.

— И конец космического флота, – добавил я.

— А был уже тогда ваш флот? – спросил старший механик.

— Нет, тогда у нас не было ещё судов космической службы, тогда только наземные пункты успели построить к пуску первого спутника. Двенадцать отдельных научно-измерительных пунктов (ОНИП) было построено на территории СССР в период с сентября 1956 г. по октябрь 1957 г. Решение Правительства о строительстве командно-измерительного комплекса было принято 03.09.1956  г. В этом решении о плавучих измерительных пунктах (ПИПов) ничего не говорилось. И хочу отметить, несмотря на это, в НИИ-4 МО инициативной группой молодых инженеров уже велась разработка тактико-технического задания на создание ПИПов.

Мне, как принято говорить, повезло с этими людьми общаться в период службы на космических судах и работы военным представителем в судостроительной промышленности. Это начальник отдела Н.Г.Устинов, ведущие специалисты Ю.Г. Дежников, А.Г. Масюк А.Г. Они тогда уже понимали, что американцы не зря стали создавать ПИПы. К концу 1959 г. в США переоборудовали 7 танкеров и использовали их главным образом для отработки ракет. Американцы уже на этих судах предусмотрели аппаратуру, способную работать и с ИСЗ.

Когда в 1959 г. встал вопрос об испытаниях стратегической ракеты Р-7 на полную дальность 12 000 – 14 000 км, оказалось, что на таком расстоянии точка прицеливания, при запуске с полигона Байконур, находится в центре Тихого океана. Засечь момент прибытия к цели головной части (ГЧ), принять телеметрическую информацию, замерить параметры движения и определить координаты падения могли только ПИПы.

Вопрос о слежении за спутниками в океанских просторах находился в стадии предварительной разработки. Первостепенной задачей того времени было создание межконтинентальной баллистической ракеты (МБР), способной донести ГЧ с ядерным зарядом до любой точки на территории США. Наши ракеты летали только от Байконура до Камчатки, что составляло половину этой дальности. Когда в августе 1957 г. был осуществлён успешный пуск ракеты Р-7, и ТАСС сообщил: «На днях осуществлён запуск сверхдальней, межконтинентальной, многоступенчатой, баллистической ракеты…». Основной наш противник США оценил это, как очередной советский блеф.

В чём-то американцы были правы. Запуск был удачный, но ГЧ до точки прицеливания не дошла. Её не нашли, она сгорела. Последняя ракета, из этой зачётной серии, стартовавшая в сентябре, донесла головную часть до Камчатки, но при входе в плотные слои атмосферы ГЧ снова разрушилась. Правительство и Королёв были крайне обеспокоены такими результатами. Необходимо было доказать противнику, что у нас есть ракета возмездия... Вот тогда-то Сергей Павлович и предложил Правительству: пока дорабатывается ГЧ, запустить с помощью Р-7 простейший спутник, который назвали ПС, а не тот, который разрабатывался под названием «Объект Д».  ПС весил всего 85 кг и как полезная нагрузка был в шестьдесят раз меньше веса ГЧ с ядерным устройством. Это давало возможность ракете сообщить ПС первую космическую скорость и вывести его на орбиту вокруг Земли. Уверенность в ракете была, а за это время ГЧ будет доработана.

— А почему не запустили «Объект Д» и что это такое? – спросил доктор.

— «Объект Д», ну, если более понятно, – это был третий ИСЗ, запущенный 15. 05. 1958 г. Он разрабатывался под большое количество научной аппаратуры, со своей телеметрией, приёмопередатчиками для измерения параметров движения и командной радиолинией. Он ещё не был готов. Информация из-за океана была тревожной. Американцы, со свойственными им шумливостью и самоуверенностью, вещали о запуске в ближайшее время спутника «Авангард», о котором они заявили ещё в июле 1955 г.

Нам очень нужно было доказать, что у нас есть межконтинентальная ракета, способная нести термоядерный заряд в любую точку на территории США. Мы-то были окружены авиационными и ракетными базами. Они были реальной угрозой для страны. Спутник выручал. Ему не нужно было входить в атмосферу. Вывод спутника на орбиту доказывал способность ракеты выполнять межконтинентальные задачи.

Запуск первого спутника произвёл совершенно неожиданный фурор. Реакция нашего потенциального противника была восторженно-ужасная. Ни политики, ни создатели ракеты и первого спутника не предполагали такого переполоха среди сторонников холодной войны и такого восторженного приёма простым народом известия о полёте ПС. Слово «спутник» стало сразу всемирно известным и понятным каждому человеку планеты. Мир был поставлен перед фактом: социализм, построенный на основе марксизма-ленинизма, – единственно верный путь развития общества. Хрущёв настолько был обрадован и воодушевлён, что буквально заставил Королёва запустить второй ИСЗ. Лайку посадили в контейнер, который делали прямо с листа. Жизнеобеспечение её рассчитано всего на 6 дней, а возможность посадки даже не рассматривалась. И её запустили 3 ноября 1957 г.

— А ведь приятно было, что они наш зад нюхают, – сказал Степаныч.

— Сравнивать наш спутник было не с чем. Он был единственный. Когда Лайка полетела, мы так радовались, что не заметили её обречённости на гибель. «Кузькину мать» показать «америкосам» и их компании очень хотели, – с удовольствием сказал доктор, и сделав паузу, добавил:

— Думаю, нам очень нужно было почувствовать, что культ личности не разрушил страну, что мы могучие и непобедимые, как во время войны.

— А когда американцы запустили свой первый спутник? – спросил Степаныч, с явной подоплёкой подчеркнуть наш успех. Об этом свидетельствовали его хлопоты по заполнению тарелок маслинами и переносу хлебницы с тумбы на стол.

— Первый «Авангард» пытались запустить в начале декабря 1957 г., но ракета не взлетела. Всего было сделано 11 пусков. Из них удачных только 3. Первым спутником США «Авангард», не стал. Американское правительство очень хотело запуститm первыми спутник и, чтобы он и ракета были разработаны американскими учёными, но ракета «Авангард-1» так и не взлетела

Первым спутником США был «Эксплорер-1», запущенный 1 февраля 1958 г. И спутник, и ракета «Юпитер-С» разработали немецкие учёные, возглавляемые Вернером фон Брауном. Вес его 8,5 кг, в 10 раз меньше нашего.

— Я предлагаю тост, – сказал Степаныч, за убедительное доказательство отставания Америки от Союза. За то, что мы вперёд бежали, а янки пятки лишь видали!

Ему действительно было приятно. Он продолжил: — Да, что там говорить, в таком деле побывать – на всю жизнь счастливым стать!

Ритуал был выполнен до конца. Все закусывали с удовольствием, и чувствовалось, что воспоминания начинали выходить из тайников памяти.

— Помню, как зашли мы в Дакар, воды взять, так там тоже о спутнике знали. А когда Гагарин слетал, так приходили на советский теплоход смотреть и выражали свои симпатии: «Спутник – гуд! Гагарин – вэри гуд!».  И так тепло становилось на душе, что Родина наша такая могучая и самая-самая первая полетела в Космос – вспоминал старший механик и продолжил:

— Я тогда был на практике и открывал мир. В африканских странах была такая нищета, что мы против них, да ещё со спутником, были такими процветающими. Никаких сомнений не было в правильности социалистического пути развития.

— Вот у меня есть выписки из публикаций того времени, – вступил я в эти дебаты. Читая их сейчас, воспринимаешь уже не так, как тогда. Я их комментировать не буду. Делайте это сами. Вот, пожалуйста:

«Запуск искусственных спутников Земли, – говорил  Хрущёв, является подведением итога в соревновании между социалистическими и капиталистическими странами. И социализм выиграл это соревнование».

«Кружась над миром, он красноречивей всяких слов напоминал империалистам о том, что времена их всевластия миновали».

«Спутник – показатель неисчерпаемых возможностей социализма. Спутник – творение социалистического общества – указывает неизбежный путь исторического развития, полное и окончательное торжество коммунизма, как самого высокого, самого гуманного общественного строя. Советская звезда, которая с огромной быстротой проносится в небе, знаменует свершающуюся на наших глазах победу великих идеалов человечества».

«Вторжение в космос снаряда, созданного человеческой рукой, представляет собой один из таких вековых рубежей в истории, один из таких революционных переворотов, последствия которых будут сказываться в течение столетий и тысячелетий».

«У капитализма нет, и не может быть живых идей, у него нет будущего – оно принадлежит социализму».

А вот что вещала капиталистическая пресса:

«Верхушка США должна признать всемирно-историческое значение русской революции», – писал после запуска первого советского спутника американский журнал «Нейшен».

«Запад не может в настоящее время противопоставить коммунизму никакой убедительной демократической философии, никакой общей политики», – заявил член английского парламента консерватор Роберт Бутби.

«Человеческий ум не осуществлял подобного достижения, меняющего весь мир, со времени открытия Коперником Солнечной системы. Так же, как и открытие Коперника, оно внесёт неизмеримые изменения в жизнь, перспективы и возможности всех людей», — отмечала после запуска первого советского спутника газета «Нью-Йорк геральд. трибюн».

Такую информацию давал А.Макаров в книге «Спутник и современность», – выпущенную издательством «Политическая литература» в 1959 г.

Просматривая периодическую печать того времени и книги, посвящённые космической тематике, вы не найдёте ни одной фамилии тех, кто создавал ракеты, спутники, наземные средства наблюдения и всё то, что позволяло добиваться такого потрясающего успеха. Все делал советский народ под руководством коммунистической партии. Только два учёных постоянно упоминались в публикациях и присутствовали на пресс-конференциях по космической тематике – это академик А.А. Благонравов – председатель Комиссии по исследованию и использованию космического пространства и академик Л.И. Седов – член Астрономического совета АН СССР. Непосредственные создатели ракет и космической техники были засекречены.

— Ну, а когда же про НИСы поведаешь? – спросил пожарный помощник.

— Знаете, мужики, а мне кажется, что четыре первых наших ПИПа я видел в июле 1959 г. у причалов Североморска. Они шли Северным морским путём. Решение на переход этим путём принимал сам Хрущёв. Наши ракетные успехи должны быть неожиданными. Враг не должен знать о том, что мы создаём, каковы наши достижения. Каждый шаг нашей науки и техники должен наносить противнику неожиданный, потрясающий удар.

Все делалось в глубочайшей тайне. Переход «Сибири», «Сахалина», «Сучана» и «Чукотки» на Камчатку выполнялся под контролем Правительства. Они несли флаг военной гидрографии и внешним видом полностью им соответствовали. Окрашенные в шаровой цвет, без вооружения, с большим количеством различных антенн и площадками для посадки вертолёта, они стояли у причалов Североморска, среди таких же шарового цвета боевых кораблей Северного флота. Наверное, и Виталий Георгиевич Безбородов – командир радиотехнической группы крейсера «Октябрьская Революция» и будущий первый командир космического флота их видел. Ни он, ни я не знали друг друга и не предполагали, что эти четыре корабля – предвестники нашей судьбы, что наши пути сойдутся именно на судах этого флота, первыми представителями которого они были. Они шли в Тихий океан для обеспечения испытаний межконтинентальной баллистической ракеты с дальностью полёта не менее 13 000 км. На них была аппаратура, обеспечивающая получение данных о полёте ГЧ на конечном участке полёта.

— Это же корабли ВМФ были, а ваши-то под красным флагом ходили, – сказал доктор.

— Тогда о наших судах ещё и речи не было. Главное – создать МБР. Если проследить по официальным данным, то в 1957 г. мы запустили 2 спутника, а американцы – 0, в 1958 г. мы запустили 1 спутник, а они – 7, и из них 2-е попытки достичь Луны. Правда, наш 3-й спутник весил почти в 100 раз больше самого тяжёлого американского. Мы не объявляли, но тоже сделали 3 попытки запустить лунник и попасть в Луну. Подвели носители. И ещё, хочу сказать, что в октябре 1958 г., в США, создаётся «Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства» (НАСА). Одним из основных направлений своей деятельности НАСА имело и имеет сейчас «объединение усилий промышленности и научных организаций в области аэронавтики и космонавтики с целью эффективного использования ресурсов США и во избежание дублирования работ; сотрудничество США с другими странами по вопросам аэронавтики и освоению космоса». Вот так толкует «Маленькая энциклопедия» – «Космонавтика». Деятельность НАСА была подконтрольна президенту. Добавлю, что американцы сразу же стали запускать научно-исследовательские спутники по программе «Эксплорер».

Приведу вам, по моему, интересные данные, опубликованные в печати: 1959 г. – СССР осуществило 3 запуска АМС «Луна», США 11 пусков, из них один к Луне, остальные ИСЗ для исследования околоземного пространства. «Луна-2» попала в Луну, и эффект был опять потрясающий. Копия вымпела СССР, доставленная на неё, была вручена Хрущёвым президенту США  Эйзенхауэру во время визита в Америку.

И как отмечали средства массовой информации, наметилось потепление в «холодной войне», даже намечался визит президента в СССР, в средине 1960 г. В 1959 г. в Москве, в Сокольниках, прошла первая выставка США. Я был на этой выставке и помню, что народу было много. Несколько часов пришлось отстоять в очереди. Многое удивляло, и особенно – качество производства. Кока-кола раздавалась бесплатно. Мне напиток не понравился. Как говорили многие, напоминает газированный старый чай. Ещё закрадывалось сомнение: правда ли все то, что они показывают? Нам хорошо было известно, что простому человеку там живётся тяжело. Помню ещё круговую циркораму. Впечатляющая была штука.

— А я помню митинг в Лужниках по случаю возвращения Хрущёва из Америки. Он даже говорил о том, что в Америке есть люди, которые понимают, что холодная война – не лучший способ сосуществования на нашей планете, что начался сдвиг к потеплению отношений. Помню потому, что об этом много говорили и писали. Мы-то, плавая, видели, что все хотят жить спокойно и иметь работу, получать деньги, пить пиво в барах и не бояться третьей мировой – сказал пожарный помощник.

— Знаете, сейчас трудно разделить воспоминания и теперешнее осознание истории. Думаю, не ошибусь, если скажу, что у большинства было предчувствие улучшения отношений между двумя лагерями, как тогда говорили, – лагерем социализма и лагерем империализма. Когда накануне 42-й годовщины Великой Октябрьской революции была запущена АМС «Луна-3», и в день годовщины она сфотографировала обратную сторону Луны, то сомнений в ракетном и космическом могуществе СССР уже ни у кого не оставалось, особенно у нас. И то, что американцы наращивали количество запусков различных по назначению объектов, мало привлекало внимания. Да оно и не могло быть по-другому.

У нас освоение космоса и отработка ракет шли гладко и успешно. Никто тогда, да и долго потом, не знали, что было проведено 8 пусков и только «Луна-2» и «Луна -3» выполнили программу, «Луна-1» должна была доставить вымпел на Луну, но по вине управленцев была направлена мимо Луны. Почему «Луну-1» назвали «Мечтой» я объяснения я не нашёл.

Но одну мечту она помогла американцам осуществить. Они в те годы безуспешно пытались получить характеристики нашей ракеты «Интеграл» – так они называли королёвскую ракету Р-7. «Луна-1» и третья ступень РН экспонировались в Мехико в декабре 1959 г. ЦРУ сумело во время транспортировки к железной дроге на короткое время завладеть контейнером, вскрыть его и сделать нужные замеры третьей ступени и КА «Луны-1». Экспонат соответствовал запущенному объекту. По этим измерениям специалисты определили параметры Р-7 близкие к реальным. Советская система тотального засекречивания наконец-то была преодолена. Они убедились, что ракета, пролетевшая 12 000 км, аналогичная той, что выводила «Мечту» к Луне. Союз серьёзно занялся отработкой МБР. Испытания её обеспечивали новые корабли под флагом военной гидрографии: «Сибирь», «Сахалин», «Сучан» и «Чукотка». Они поняли – мы их теперь достанем. Ядерная монополия кончилась.

— Вот это да! И что же потом? – спросил доктор.

— А дальше полёты к планетам и «Восток-1» с Юрием Гагариным.

— Думаю, что мы будем неправы, если не отметим лунный наш триумф. Теперь такой эффект может вызвать только высадка человека на Марс, – сказал Степаныч и, как истинный тамада, посчитав молчание за согласие, приступил к священнодействию. Наливал он грамм по 50 и проверял себя на каждой рюмке.

— Разлив, дело восточное, тонкое. Помню — был у нас боцман, так он всем наливал одинаково, себе всегда чуть больше и говорил:  Вот ёлки-палки, опять ошибся! И тут же опрокидывал её в рот. Компаньоны долго это терпели, но однажды плотник, увидав, что боцман берётся за бутылку, сказал:  Хватит тебе про ёлки-палки рассказывать. Побудь слушателем. Сегодня хочется мне про ядрёный корень рассказать. Так боцман был лишён монополии.

Готовность была полная и, неугомонный Степаныч, сказал:

— Далёк я был от всего этого. Интересно узнавать, что торговый флот не только возил ракеты на Кубу, но и в первых рядах прорывался в космос. За то, чтобы об этом знали наши дети и внуки и все будущие поколения – предлагаю!

Возражать или брать алаверды никто не стал. Все прошло программно. Наступила вынужденная минута молчания. Стучали вилки, двигались челюсти, и тихо лилась мелодия из приёмника. В иллюминаторах была чернота, разбавленная шипением разорванных волн.

Мне показалось, что мой рассказ затягивается, и стал утомлять. Что-то надо было изменить.

— То, что я вам рассказываю, для меня тоже открытие. Вот я вам говорил о цифрах пусков и о создании НАСА. Так вот, если посмотреть на количество зарегистрированных запусков за первые 10 лет в СССР и США, то мы увидим, что США в эти годы запускали значительно больше спутников и космических кораблей, автоматических межпланетных станций. Привожу эти данные: 1957 г. СССР – 2 пуска, США – 0; 1958 г. –1, США – 7; 1959 г. – 3/11; 1960 г. – 3/16; 1961г. – 6/29; 1962 г.–15/57; 1963 г. – 11/44; 1964 г. – 30/55; 1965г. – 48/62; 1966г.– 42/75. 1967г..– 65/123.

Но наши достижения в эти годы были настолько яркими, что они потрясали сознание простых людей. Первый спутник, первый человек в космосе, первые к Луне, Венере, Марсу, первые вышли в открытый космос. Это для всех на земном шаре было так неожиданно и грандиозно, что к нашей стране, строящей социализм, было приковано внимание всех людей. Политический успех был таков, что Партия и Правительство требовали от создателей космической и ракетной техники все новых потрясающих успехов.

Социалистический лагерь во главе с СССР получил в арсенал пропаганды очень эффективное средство завоевания умов и сердец простого народа. Кураж от успехов и эйфория достижений затуманили чувство меры и реальности. Сейчас это можно понять из литературы, в которой публикуются тогдашние секреты. Я уже говорил о том, как Хрущёв настоял на быстрейшем запуске второго спутника. Он же настаивал на ускорении работ по освоению Луны, Марса, Венеры и пилотируемых полётов. Приведу один пример.

После получения фотографии обратной стороны Луны нужен был новый потрясающий шаг в космической программе. Официальной программы, опубликованной в печати, не было, а в секретных документах уже были намечены работы по полётам АМСов к Венере, Марсу и человека на орбите вокруг Земли. Работы велись по всем этим направлениям одновременно с программами военных. Ну, военными успехами не похвастаешь, а вот после «Луны-3», пуск к Марсу в конце 1960 г был бы очень эффектным.

В конце сентября – начале октября были самые благоприятные по баллистическим параметрам дни пуска АМС. По этому поводу вышло постановление ЦК КПСС и Совмина СССР, где даты пуска были утверждены. Вот что пишет об этом времени заместитель Королёва Борис Евсеевич Черток в своей книге «Ракеты и люди. Фили, Подлипки, Тюратам». Я приведу вам отрывок, который открывает нам завесу тайны тех лет.

«Расчёты небесных механиков подтвердили, что к Марсу целесообразно лететь не каждый год. На конец сентября – первую половину октября 1960 г. приходились оптимальные даты стартов.

Кто мог взять на себя смелость и заявить Хрущёву, что создание ракетно-космической системы для пусков к Марсу и Венере осенью 1960 г. – дело нереальное, что надо отложить ещё на год, до следующих «астрономических окон»? Никто не хотел быть «избитым» первым. Теперь, спустя много лет, меня удивляет поведение таких здравомыслящих, занимавших высокие посты людей, как Устинов, Руднев, Калмыков».

Это руководители военно-промышленного комплекса.

«Они-то, в отличие от Хрущёва, разбирались в технике и понимали нереальность задачи. Но никто из них не проявил мужества, чтобы предложить реальные сроки. Предполагалось, что такая инициатива должна исходить от Королёва лично, либо от совета главных конструкторов. Тогда такая инициатива не могла быть расценена как идеологическое разногласие с линией Партии. Никому при этом не грозили ни арест, ни другие репрессии.

И тем не менее, вопреки здравому смыслу, мы все, от министра до рабочих, отдавали все силы выполнению очередного постановления ЦК КПСС и Правительства, которое обычно начиналось словами: «Принять предложение Академии наук СССР, Министерства обороны, Госкомитета по оборонной технике, Госкомитета по радиоэлектронике...» И далее шёл длинный перечень госкомитетов (после реформы их заменил перечень министерств), затем – фамилии министров и руководителей всех вышеперечисленных организаций и, наконец, формулировка задачи и сроки. В последующих пунктах перечислялись ответственные за решение каждой части задачи, госкомитеты, министры, головные организации и персонально главные конструкторы.

Таким образом, с самого начала было заведено, что никто сверху не приказывал лететь на Луну, Венеру, Марс или выполнять какой-либо другой космический проект. ЦК КПСС и Совет Министров только соглашались с предложениями, идущими снизу. Они и оказывали им помощь, Постановлением оговаривали не только сроки, но и мероприятия по финансированию, премированию, выделению необходимых фондов для строительства, определению производственных мощностей в совнархозах и прочее, что успевали разработчики текста постановления согласовать с Госпланом, Госснабом, Минфином и другими министерствами, которым, как говорили, Луна и Марс были до лампочки». Б.Е. Черток. «Ракеты и люди»

Потом, когда я работал в военной приёмке, я все эти причуды бюрократии по уходу от ответственности ощутил во время разработки и строительства новых научно-исследовательских судов и кораблей.

Так вот, для выполнения этого постановления были брошены все научные и промышленные силы космонавтики. Как делался этот марсианский вариант, я рассказывать не стану, но могу отметить, что ради удовлетворения решения Партии и Правительства технология изготовления и испытаний упрощались и сокращались сроки проверок. И ещё хочу подчеркнуть, что тогда не очень задумывались, как сделать лучше. Главное – в срок выполнить задание Партии. О финансировании исполнители думали, когда его не хватало или поступление средств запаздывало. Люди работали с полной отдачей и о заработках интересовались в последнюю очередь. Не подумайте, что все были альтруисты. Нет, к этому времени уже в этой новой области люди вкусили дурманящий вкус премий, орденов, научных званий и особого приоритетного, отношения властных и партийных структур.

Учёные и конструкторы придумали двухэтапный запуск АМС. Сначала выводили АМС с 4-й ступенью на орбиту ИСЗ. Потом прицеливались в расчётной точке орбиты, т.е. ориентировали АМС в нужном направлении, запускали доразгонный двигатель, и АМС направлялся к планете. Это происходило в южной части Атлантического океана. Поэтому только ПИПы могли обеспечить контроль работы двигателей и систем АМС. Вот тогда, в июне 1960 г., по решению Правительства, ММФ выделило 3 сухогруза: «Ворошилов», «Краснодар» от ЧМП и «Долинск» от БМП. ММФ было поручено обеспечить эксплуатацию судов после их переоборудования по разработанным в НИИ-4 МО техническим требованиям.

Военные специалисты совместно с разработчиками аппаратуры дооснастили суда в течение 2-х – 3-х месяцев. Экспедиции были сформированы из офицеров НИИ-4 МО и солдат, отобранных на измерительных пунктах. Ни одного профессионала-моряка среди них не было. Все работы по дооснащению судов делались своими силами. Техника была сугубо наземная, и её работоспособность в океане, в тропиках была загадкой.

Напряжение у первых космических моряков было не меньше, чем у создателей АМСов. И надо отдать им должное – они, как и все участники этих дел, свою задачу выполнили. Одесситы вышли 01.08, а ленинградцы 31.08 1960 г. Кстати, «КВК» вышел в свой первый рейс тоже 01,08.1967 г. Начальником экспедиции на «Краснодаре» был В.В. Быструшкин, заместителем А.П. Коданев. начальником телеметрической станции О.М. Бурдейный и 6 солдат, специалистов по телеметрии и электропитанию. На «Ворошилове», который вскоре переименовали в «Ильичёвск» из-за неотвратимости наказания за причастность Климента Ефремовича к антипартийной группе Маленкова, Кагановича и Молотова, начальником экспедиции был В.И. Седов, заместителем П.И. Шатохин. 

На «Долинске» – начальником был И.А. Соснин, а заместителем В. Сокалло. Ушли они в рейс с заданием принять сигнал от космического объекта на заданной частоте в заданной точке Атлантического океана. Какой объект запустят, было тайной. Никто из них не имел опыта работы на кораблях в океане.

Первый рейс в 1960 г. прошёл в поисках оптимальных схем организации работ, связи и взаимодействия экспедиции и экипажа. Пуски 10.10 и 14.10 1960 г. марсианских АМСов М1 и М2 окончились неудачей. В обоих случаях не сработала вторая ступень. Ограниченность во времени разработки и предстартовых испытаний впервые создаваемой космической системы не могли не сказаться на правильности принятых технических решений.

Очень важно было для разработчика знать, как работает аппаратура в реальном космосе. На Земле воспроизвести это было невозможно. А получить информацию через ПИПы в этот раз неудалось. Зато был получен первый опыт работы аппаратуры и экспедиции в тропических условиях плавания. К работам в 1961 г. ПИПы были готовы. НКИК, куда входили и суда, в те годы был подчинён НИИ-4 МО.

— О первых ПИРах среди моряков ходили легенды. Чего только не говорили: – мол, они оборудуются системами наведения ракет, или по поиску ракетных лодок. Ближе к истине – готовятся к запуску человека в космос. Все это говорилось в узком кругу моряков, которые хоть как-то касались обслуживания его – сказал Степаныч. Сделал паузу для оценки эффекта, и продолжил с удовольствием:

— Особенно в Кубинский кризис разговоры о ваших судах носили фантастический характер. В трюмы этих судов засыпали песок для обеспечения остойчивости во время плавания, груза на борту не было, а видевшие это портовые работники и моряки с других судов говорили, что песок нужен для создания условий сохранности ракет при их транспортировке, – добавил пожарный помощник.

— Все, что относилось к деятельности космических служб, было засекречено, – отметил я, и продолжил:

— Ход у одесских судов был около 10 узл, у «Долинска» – 15. На переходы в рабочую точку и обратно уходило много времени. Из первого рейса суда вернулись в порты приписки к концу 1960 г. Времени на отдых и подготовку к следующему рейсу было отведено мало. На январь 1961 г. намечался выход. Задание было аналогично предыдущему.

О том, что же произошло в октябре, официально не сообщалось, а по служебной линии разговоры были ограничены до минимума – авария на старте. К концу января суда были в рабочих точках. На заседании Государственной комиссии уже полноправно звучало в докладе о готовности НКИКа:  ПИПы «Долинск» и «Краснодар» в Гвинейском заливе, «Ворошилов» в Средиземном море, недалеко от Александрии. КИКи «Сибирь» и «Сучан» в Тихом океане. Все ПИПы и КИКи к работе готовы.

— Пуск АМС 1ВА № 1 с целью полёта к Венере и доставки на её поверхность вымпела в виде маленького глобуса Земли, медали с Гербом СССР и схемой полёта состоялся 4 февраля 1961 г. Полигон сообщил шифровкой, что пуск прошёл нормально. На судах все ждали первого сигнала, самого первого в истории космической флотилии. Этот сигнал должен был принести информацию о врмени работы двигателя четвёртой ступени и ответить на вопрос – полетел ли АМС к Венере?

— На полигоне все руководство переместилось в комнату, куда поступала информация из одесского радиоцентра. Волновались все. «Сибирь» и «Сучан» сообщили из Тихого океана, – третья ступень отработала нормально, и произошло отделение четвёртой ступени.

Я сделал отступление, чтобы обрисовать обстановку в делах космических:

— Так нужна была удача! Авария двух «Марсов» и катастрофа ракеты Р-16 Янгеля на стартовой позиции в октябре 1960 г. Гибель первого главкома РВСН маршала Неделина и более 100 человек при взрыве Р-16 на старте, были тяжёлым наследием. Печальный факт для людей, отдававших все силы делу создания ракет и космических объектов.  Официально сообщали, – Неделин погиб в авиакатастрофе.

— Народ на ПИПах помнил о неудаче с первыми «Марсами». Им также был необходим успех. Столько сил было затрачено на подготовку судов, на тренировки, на преодоление неустроенности и дискомфорта от жары и влажности, от отсутствия результатов.

Расчёты находились на рабочих местах, судовой радист постоянно проверяет проходимость связи с Одессой. От её состояния зависит результат работы. Время мучительно медленно ползёт к моменту вхождения объекта в зону радиовидимости. Жара, духота, влажность стали почти неощутимы.

Но судьба продолжала испытывать первопроходцев. В расчётное время антенны приняли сигнал, но информация о работе разгонного двигателя отсутствовала. Почему нет информации? Стали проверять точность наведения антенн, ещё раз проверили целеуказания для них, от «имитатора» проверили приёмный тракт и приёмники. Все работало исправно, информации о работе доразгонного двигателя не было. Срочно отправили шифровку об отсутствии информации. Cомнения мучили всех, – а вдруг это воздействие каких-то помех, хотя групповой сигнал был устойчивым, и другие параметры чётко регистрировались. Из центра управления долго не было ответа.

Шифровка пришла через несколько часов. В ней сообщалось об отбое, и благодарили за чёткую работу. Настроение было пакостным. Опять неудача. Снова все коту под хвост: придумки в фотолаборатории для качественной проявки плёнки, приспособления для оператора наведения антенн, тренировки по выдаче радиограмм, а самое главное – снова ни с чем идти домой. Вопрос – будет ли ещё работа? – был самым важным для всех. ЦУП долго молчал. О том, что АМС не ушёл к Венере, на судах узнали из сообщения ТАСС. В нём говорилось, что в СССР запущен «тяжёлый спутник», а «голоса» сообщали о запуске космонавта, который взывал о помощи.

Пришло указание быть готовыми 12.02.1961 г. к аналогичной работе. Большей радости и не ждали. Готовиться стали с остервенением. Всё, кроме подготовки к работе, ушло на второй план. Была такая уверенность в удаче на этот раз, что готовились по полной программе приёма и расшифровки телеметрических параметров. Экипаж, от капитана и до буфетчиц, старался всё, что зависело от них, сделать как можно лучше.

12.02.1961 г. стало датой начала реальных работ ПИПов с летающими космическими объектами. Принятая судами информация чётко подтверждала полное выполнение программы второго старта. Все три судна стояли цепочкой от экватора до острова Фернандо-По, чтобы перекрыть всю зону работы двигателя при втором старте. Флагманом был «Краснодар». Он держал связь с радиоцентром в Одессе.

К моменту появления сигнала напряжение достигло высшего предела. Тропическая духота, жара, липкая влажность, занудность дрейфа, горечь невезения – все ушло. Осталось только ожидание сигнала. Смотрели на экраны контроля и прибор, отображающий групповой сигнал, как моряки смотрят в поисках огня маяка. И вот стрелка дрогнула, на электронной трубке, в гребёнке импульсов, параметры работы двигателя ожили и подтвердили начало работы доразгонного блока. Эмоций восторга не было. Все внимание работе, параметрам и составлению текста телеграмм. Работали уверенно. Пошла долгожданная работа. Все делали с предельной чёткостью и нескрываемой радостью на лицах:

— Есть сигнал!!

— Сигнал устойчивый.

— Есть регистрация по двум комплектам.

— Есть включение двигателя. Время включения...

— И пошли мгновения, ради которых работали сотни людей. Вот и ушла первая телеграмма со временем включения, а вот и вторая. Двигатель отработал расчётный интервал времени. Быстро промчались минуты связи с объектом. Всего-то 5 – 7 мин. Последние телеграммы выданы, средства приведены в исходное положение по-походному. А доразгонный блок, отделившись от АМСа, все ещё посылал сигнал. Но теперь он не нёс нужной информации. Он был голосом выполнившего свой долг рукотворного межпланетного робота.

В Тюратаме члены Государственной комиссии ждали сообщений с НИПа-16, Евпатория, где начинал свою работу Центр дальней космической связи. Минут через 15 после сообщения ПИПов, стала поступать в Тюратам информация из Евпатории. Первый в мире полёт советской АМС к планете Венера – начался успешно. ТАСС сообщил об успешном запуске АМС «Венера-1» и начале межпланетных полётов!

Задачу ПИПы выполнили успешно и подтвердили свою необходимость при отработке таких сложных космических систем. Вот так вошли в историю космонавтики морские плавучие измерительные пункты, правда, тогда ещё совершенно засекреченные и никому не известные. В сообщениях ТАСС говорилось только о работе измерительных средств, расположенных на территории Советского Союза. Моряки, получив шифровку с благодарностью за отличную работу, отметили успех хорошим обедом, сдобренным «шилом», – так именовался спирт на всех флотах и у ракетчиков. Дальше наступила неизвестность. Команды идти домой нет, и задания на работу тоже. Вскоре пришло разрешение на заход на остров Святой Елены.

— Думаю, что это событие достойно и нашего внимания. Я прошу Степаныча наполнить стопари праздничной влагой и зафиксировать наше почтение этой дате, – сказал доктор.

Все поддержали доктора. Я добавил: «Венера-1», к сожалению, вышла на связь последний раз 17 февраля и дальше летела к планете, молча.

Но это не очень огорчило слушателей. Они осуществили трапезу с удовольствием, но уже чувствовалась утомлённость, да и время приближалось к полуночи. Неугомонный Степаныч отправился за кипятком, предложив нам готовиться к чаепитию. Чай был удачный и расположил всех, к встрече с природой. Убрав со стола, мы вышли на палубу.

Палубные огни подсвечивали белые шапки пены разыгравшихся волн. Судно качалось уже ощутимо, и скользящий шов скрипел громко и заунывно. Луны не было. Кое-где, в разрыве облаков, проглядывали звёзды. Ветер был в корму и почти не ощущался. Такие ночи всегда пробуждают чувства одиночества и брошенности. Кому ты нужен? С одной стороны, чувствуешь эту бескрайность звёзд и воды, с другой – свою малость, свою беспомощность. Спиртное в этом случае, действует угнетающе. Разговор не вязался, дым от «Беломора» Степаныча был почти недвижим, отравляя свежий воздух.

— Спасибо за рассказ, Максимыч. Надеемся, что завтра продолжим,  сказал доктор.

— Это надо довести до конца. Теперь надо понять, почему мы идём в Индию на «бичинг» – сказал Степаныч.

Пришло время помолчать. Каждый, наверное, думал о своём…

С расстояния почти 30 лет многое понимается по-другому. Жили-то мы тогда при развитом социализме, а нынче капитализм строим, да ещё лицо ему симпатичное подбираем. Возвращение к прошлому не вызывает чувства горечи или ощущения никчёмности тех лет. Мы жили по тем правилам и законам и решали задачи, которые ставили Партия и Правительство. И пусть не всегда мы понимали, что решаемые задачи уравнивали жизнь населения, выделяли партийных и государственных чиновников и обожествляли правящую номенклатуру, мы делали порученное нам дело честно и добротно. Очень нам нравилось, как Партия гарантировала светлое будущее, если мы будем делать всего-то ничего, – соблюдать моральный кодекс строителя коммунизма и выполнять решения Партии.

Потолкавшись ещё немного, все разошлись по каютам.

Мои повествования складывались в историю нашего флота, – так думал я, разбирая койку ко сну. В каюте было душно, простыни были сырые, воздух в иллюминаторы почти не поступал, так как ветер дул в корму. Завтра уже 16 число – воскресенье. Время у нас одинаково с Москвой – 00.30. Начались 38 сутки перехода. А как написать проще, так, чтобы читать легко было? Буду упражняться на рассказах, делать пометки, а писать, – когда вернусь домой. Надо собирать материал.

Из приёмника прорывалась мелодия русского романса «Дорогой длинною...»,  он нас завораживал в 1967 г., в первом рейсе «КВК». Тогда он впервые зазвучал под названием «Дни былые» на весь мир в исполнении иностранной певицы Мери Хопкин, на английском языке. Позже мы открыли, что в фильме «В окопах Сталинграда» его пели под гитару советские солдаты. Фильм крутили много раз в рейсе. Как часто бывает, наше русское, родное творение открывают иностранцы. Стихи написал Константин Николаевич Подеревский а музыку Борис Иванович Фомин. Романс исполнял А. Вертинский ещё в 1917 году.

От света ночника каюта как бы растянулась, тени на переборках и подволоке напоминали картинки в жанре кубизма, воздух был неподвижным, липким и влажным – южный тропик вступал в свои права. Дремота наполнялась качкой.   Мелькнула мысль, – законы синуса преобладают в природе – это от волн. Почувствовал, что-то произошло в каюте. Посмотрел в сторону двери в кабинет. Там в кресле сидел мой частый гость в морской фуражке типа блин и тельнике. Это был Нептун.

— Как насчёт «Хольстена»?–  спросил он.

— Посмотри в холодильнике.

Гость встал, прошёл в спальню, открыл холодильник и сказал:

— Есть ещё кое-что. Это хорошо, что тянешь до конца. Оставь несколько банок на приход. Индийские чиновники очень любят пиво. В Бхавнагаре сухой закон, и поэтому они его будут желать. Холодное пиво смягчит им душу.

Он сел на пуфик, открыл банку и с удовольствием сделал несколько глотков.

— Я на палубе стоял возле иллюминатора, слышал твой рассказ. Мне было интересно. За свою долгую жизнь много начинаний было. Помню первые попытки людей проникнуть в мои владения и Геи... Нептун вдруг прервал фразу, помолчал, отпил и сказал:

— Всё творится в мире в своё врёмя. Ранее всего был Хаос. Из него родилась Гея-земля и Уран – небо. В тайниках Земли устроили мрачный Тартар. На снежной вершине Олимпа поселились боги и богини – бессмертные, а внизу, у моря, люди – смертные.

Сначала человек стремился узнать, что есть за горизонтом. Он либо шёл по Земле, либо плыл по воде... Летать тогда ещё не мог. Потом, правда, научился летать сначала на воздушных шарах, а затем и на крыльях. Долго шёл к этому. Описал землю и воду очень тщательно и понятно, а вот под воду и вглубь земли так же заглянуть – не очень. Человек  пытлив как боги и хочет знать все, как они, а им это не нравится – вот они и препятствуют любопытству. Большое упорство нужно человеку и желание к этому. Нептун сделал несколько глотков и продолжил:

— Сознаюсь тебе – я и сам не могу до сих пор заглянуть во все уголки. На Олимпе нас много было и у каждого, как бы свой департамент: кто подземным царством, кто морями, кто весельем, а кто войной или любовью заведовали, а теперь Бог один, хотя и имён имеет много – не успевает он. Олимпа нет, только огонь его остался. Бахус дело своё наладил так, что оно и без него хорошо среди людей действует, а меня, вот, моряки оставили править, и уважают, как и раньше. Вот и занимаюсь пока водами земными да грехами людскими. До Океанов серьёзно добраться, до каждого – всё не выделю времени. То землетрясения, то воюют кроваво, то океаны свой норов показывать начинают – бушуют, ураганы творят, корабли топят, на земле разруху учиняют. А, да что там говорить – плохо вы – люди свою Землю познаёте и снаружи и внутри.

— Извини, но я не могу понять, к чему ты все это?

— А к тому, что вы – люди, часто делаете то, что можно сразу показать ярко и говорить громко и многообещающе. Старт ракеты – зрелище потрясающее, спутники летают – их можно увидеть и слышать в любое время, астронавт плавает в космосе или ходит по Луне – завораживающее зрелище, по телефону друзья говорят через спутник, – люди это приемлют, поддерживают и одобряют.

— Ну и что из этого следует? 

— А то, что вместе с началом проникновения человека в космическое пространство были, да наверное и есть, люди, которые делают большие усилия, чтобы организовать изучение глубин океанов и Земли. Швейцарец Огюст Пикар ещё в 1905 г. предложил проект глубоководного аппарата  – это в то же время, когда Эдуард Константинович Циолковский опубликовал свои труды о полётах в космос на ракетах.

— Да, в 1903 г. Циоловский опубликовал свою книгу «Исследование мировых пространств реактивными приборами» – подтвердил я, а насчёт Пикара читал, что он исследовал на батискафе своей конструкции самую глубокую впадину мира –Марианскую. Она в Тихом океане, недалеко от острова Гуам.

— Верно, – сказал Нептун,  и случилось это в январе 1960 г., накануне полёта вашего Юрия Гагарина.

— Ну, Юра полетел 12 апреля 1961 г., а вот Центр подготовки космонавтов действительно был образован именно в январе 1960 г.

— В таком деле год не срок. Пикар готовил спуск в течение 53 лет. За это время он построил батискаф «Триест». А на глубину 10 916 м в батискафе ушёл не Огюст Пикар, а его сын Жак с американским лейтенантом Уолшем. 8 ч 33 мин длился полный цикл спуска и подъёма. Президент США принимал их в Белом доме. Был рекорд, были восторженные публикации, но не больше. В изучении и освоении моих владений люди не стали делать прорыва. А ведь у меня такие богатства и тайны скрыты! Их больше, чем на суше. По вашим же данным — суши-то всего 29,2%, а остальное – вода!  Мои владения! Надо бы вам – людям подумать, – может, дела человеческие и потребности распределять на шарик земной соответственно этим данным?

— Ты сегодня, не в поддатии ли? Уж больно вопросы мне глобальные задаёшь. Я разобраться в них не смогу.

В каюте наступила тишина, даже приёмник только светился шкалой. Слабенькое движение воздуха создало иллюзию прохлады и свежести. Гость снял фуражку, потом с шеи кочегарскую косынку и стал усиленно надраивать свои залысины, как бы заставляя голову думать. Процедура была недолгой. Фуражка и косынка были водворены на место и, убедившись, что в банке ещё есть пиво, он, смакуя маленькими глотками, прикончил его.

— Был же проект «Мохоле» в США. Хотели геофизики пробурить дно океана так, чтобы скважина достала слой Мохо – очень плотный слой Земли, под которым находится земная мантия. И буровую установку сделали, и место нашли в 30 мильях к востоку от острова Гваделупа, и бурить даже начали в марте 1961 г. Обрати внимание – накануне старта Гагарина. Почти 200 м прошли. Конечно, много трудностей. Ведь впервые на глубине 4500 м бурили. Буровую установку надо было очень точно держать над скважиной, точнее, чем ваши суда в точке работы. Но что-то не заладилось. Бурение остановили. Пройти надо было всего 4800 м до слоя Мохо.

Нептун отпил пару глотков и продолжил:

— Хочу заметить, уважаемый космомор, в мае этого же года новый президент Америки Джон Кеннеди объявил о начале национальной программы «Аполлон» — высадки американского астронавта на поверхность Луны. Это был старт лунных гонок двух держав – США и СССР.

Почти 5 лет искали деньги для проекта «Мохоле» на продолжение работ, но в 1966 г., программа «Аполлон» вступила в завершающую стадию – полёты, и все средства были отданы ей. Проект «Мохоле» был снят Конгрессом с финансирования. Все деньги были направлены на то, чтобы доказать первенство Америки перед вашей державой, высадить человека на Луну и вернуть его на Землю первыми. А вы-то как надрывались? Сколько воды-то намутили! Тоже миллиарды на ветер пустили.

— Постой, постой! Ты что-то уж больно разошёлся. Тебе ли об этом говорить? Что же проект «Мохоле» был важнее, чем «Аполлон», что ли?

— Так оно как посмотреть. Много ли для вас, землян, дали эти лунные экспедиции? Вы её изучаете уже сколько лет. Ваши автоматы и фотографировали её, и садились, и сверлили – все это было. А под землю проникал человек? Знает, как она устроена? Ближе всего к тайнам нашего шарика со дна океана. Знаю, что глубже 8 км бур в землю не входил.

Впервые я видел его возбуждённым. Он даже попытался встать, взялся за ручку холодильника и приподнялся, но дверца открылась, и он просто шлёпнулся на пуфик, крякнул с досады, потом что-то пробурчал и стал рассматривать содержимое полок. Лампочка в холодильнике сгорела уже давно, и содержимое обозначалось только контурами.

— Колбаска есть в этой Антарктиде? – спросил он.

— На верхней полке, в тарелке. Внизу сыр и кетчуп.

Гость достал колбасу и, осмотрев её и обнюхав, принялся жевать. Мурчание приёмника и шум волны дополнились звуками, подтверждающими, что с зубами у Нептуна было не все в порядке. Людские напасти и ему достались.

— Ещё одну баночку употреблю. Ты уж извини, что запасы твои сокращаю. Смотрел как-то на вашем судне «Космонавт Павел Беляев», в Гвинейском заливе, кажется, фильм «Бриллиантовая рука», – продолжил Нептун,  так вот, запомнился мне там Лёлик, этакий жизнелюб-философ… Мысль запоминающуюся подарил:  «Нашару пьют и язвенники, и трезвенники!…»

Гость вытер руки и рот концом кочегарской косынки, расправил концы на груди так, чтобы они рассекали полоски тельника одинаково и на правой, и на левой половине груди, потом взял банку, открыл и сделал несколько глотков. Видно было, что он получает удовольствие – кайфует. Прохлада пива какое-то время отражалась на его лице маской блаженства:  глаза полуприкрыты, губы в счастливой улыбке, все морщинки и складочки потеряли резкость, и голова застыла в поклоне. Но это было недолго. Он открыл глаза, весь подобрался и сказал:

— Так вот, говорю это к тому, что после Гагарина, сколько шума было, сколько сил и средств брошено на освоение космоса, какие перспективы рисовались! Вон сколько космических судов настроили. Они почти везде в моих водах бывали и подолгу, а ведь никак не приспособлены были, чтобы изучать океаны. Обидно мне и досадно от этого, а нынче и того горше.  НИСы на иголки в развивающиеся страны уплывают. Вот ты мне и поясни старому, почему это так. У вас теперь космонавты летают, летают, а о них, вспоминают, только если ЧП на борту или под праздник какой-нибудь.

— Ну, ты, наверное, не совсем прав. Мы теперь с американцами стали рука об руку работать. На «Мире» они, можно сказать, прописались. «Шаттл» их возит туда. Грузы и наших космонавтов иногда. Будем строить вместе новую станцию — «Альфа». А говорить и показывать стали, конечно, меньше. Другие проблемы и дела человеческие заполнили средства массовой информации. Ведь целая система политическая рухнула. Государства СССР не стало.

— Ты мне про проект «Мохоле» говорил, а почему он так странно называется и о чём он? 

— Он мене запомнился потому, что только на океанском дне его можно было осуществить. Выполнение проекта могло изменить отношения человека к океанам. Зачинателем этого проекта был сейсмолог Андрей Мохоровичич — по происхождению хорват. Изучая записи землетрясения на Балканском полуострове, произошедшего 08.10.1909 г., он обнаружил, что распространения колебаний от эпицентра землетрясения происходит двумя путями и с разными скоростями

Слой, который находится примерно на глубине 54 км, увеличивает скорость распространения колебаний и этим говорит о том, что плотность и твёрдость его высокая, и он является границей между земной корой и мантией Земли. Этот слой назвали границей М или слоем «МОХО». Изучая его, учёные установили, что ближе всего этот слой расположен к дну океана в местах глубоководных впадин. Если его пробурить, то можно достичь мантии Земли, которая представляет собой кашеобразную массу, на которой лежат плиты земной коры.

Там находятся секреты вулканов и землетрясений, тайны происхождения Земли, образования и дрейфа материков, рождения и гибели островов. И, наверное, здесь можно найти и следы пропавшей Атлантиды. Какие-то следы людей я видел, но мне не дано Всевышним знать тайны его творения и нарушать его волю – добывать хлеб и знания в поте лица должен человек. Все, что рождается человеком,  должно рождаться в муках.

— Послушай сюда, как говорят в Одессе – ты все смешал. Морями и океанами ты правишь, как тебе наказывал Зевс, а ссылаешься в своих рассуждениях на единого Бога-творца.

— А... Да брось ты искать во мне единоверца. Мир создавался один раз и одним творцом, а потом были его чиновники, которые, как и у вас, очень хотели обладать властью творца. Я ведь тоже чиновник, но творец дал мне возможность дольше других выполнять его волю. Вода – это среда, где подаренная Господом жизнь развивалась. Водой он пытался очистить Землю и людей от грехов. Вода – единственная жидкость, которая, замерзая, расширяется и не позволяет нашему шарику обледенеть... Вот так, корешок, таков за много лет стал Нептуна менталитет.

Я был ошеломлён этой тирадой. В моей голове была полная растерянность. Единственное, что я смог спросить:

— А почему он называется «Мохоле»?

— Бурить на английском hole. Присоединив к названию слоя «Moho» окончание «le», получили название проекта «Моhole».

Нептун занялся банкой пива. Мне показалось, что он потерял интерес к этой теме. Кто-то простучал каблуками по подволоку, видимо, вахтенный матрос прошёл в радиорубку. Время 03.00, как и в Москве. Когда время судовое и московское совпадает, то просто физически ощущаешь своё отсутствие, а когда есть разница, да ещё в несколько часов, то огромность расстояния и своё отсутствие дома кажется правомерным.

Размышления мои прервал Нептун:

— Поздно уже. Думаю, в другой раз поговорим, что НИСы могли бы сделать для моих владений. Устал немножко, да и хочу послушать твои сказы о вашем флоте. Ты же нынче говорил о лунной гонке и её роли в истории ваших судов. Ну, будь здоров!

Он поднялся и пошёл на выход. Через какое-то время его голос послышался от иллюминатора:

— Я, как и вчера, буду здесь на палубе слушать. Ты говори громче. Пока!

В каюте ещё держался дух визита Нептуна. На сегодня достаточно общений и размышлений. Надо убрать в каюте и попытаться уснуть. Никогда не думал, что прощальный рейс заставит прожить второй раз свои лучшие годы.

Воспоминания из дневников за эту дату не смогу записать. Могу отметить:

- 15.10.1967 г., НИС «Комаров» возвращается в Гавану из Форт-де- Франса, остров Мартиника;

- 15.10.1968 г., в этот день НИС «Комаров» вышел на 36°N и следует на Ньюфаундлендскую банку обеспечить 1-й пилотируемый полёт корабля «Союз-3» и беспилотного «Союз-2»;

- 15.10.1975 г., НИС «Моржовец» полным ходом идёт в Монтевидео сдать в больницу 2-х тяжелобольных. Ему ещё предстоит работа 14.11.1975 г. по «Молнии-3» в Тихом океане в ревущих сороковых широтах, и сроки поджимают;

- 15.10.1984 г., НИС «Космонавт Юрий Гагарин» продолжает работы на Ньюфаундлендской банке с орбитальным комплексом «СоюзТ-14» – «Салют-7» – «Космос -1686»;

- 15.10.1984 г., КИК «Маршал Неделин» стоит в порту Конакри. Командир перехода Трунин и корабельный врач через посольство СССР оформляют документы на отправление заболевшего психическим расстройством лётчика вертолёта. Обстановка в Гвинее сложная. Только-только произошёл государственный переворот. В стране введён комендантский час.

 

Ну, кажется все. Направляю вентиляторы на ложе, пусть они разгонят сны. Хочу поспать без сновидений.

 

 

Тревога № 1.
Юрий Гагарин – первый космический полёт.
Создание НКИК и ПТК.
Начало лунной гонки.
Музы тех вдохновляли, кто мир познавали

 

16.10.1994 г, Курс 44°; φ=13°05'S; λ=48°03'E; Ветер 16м/сек; море 5 баллов; Р=758 мм рт.ст; V=12 узл; Tвоз=25°, Tвод=29°; Н=4700 м; S=281,3 миль; L=9995,6 миль. Пасмурно. Волна в борт, качает до 20°

 

Проснулся тяжело. Душно. Подушка и простыня влажные. Спасение только в бассейне. Быстро встаю – и на палубу. Ветер с кормы срывает липкую каютную паутину духоты. Палуба влажная, скользкая. Вода в бассейне мечется с борта на борт. Её там меньше половины. Вахта должна была её спустить. В такую качку держать её в бассейне нельзя, но теперь всем до лампочки. Меня радует это упущение: хоть как-то, но искупаюсь. Вода налетает на меня со всех сторон и буквально сдирает ночную болотину. Прохлада и свежесть прикосновения разгоняют остатки недосыпа и похмельные симптомы. Болтаюсь вместе с водой и начинаю думать о разговоре с Нептуном.

Интересный разговор. Что могли делать наши НИСы, если бы их потенциал использовался не только в интересах космоса. Морские суда – дорогое хозяйство, а научные суда – ещё дороже. Прибыль они в явном виде не приносят, и расходы на их эксплуатацию не возмещают. Они работают на будущее, и использоваться должны для решения, как можно, большего числа целей и задач, для разгадки тайн, которые хранят в своих просторах океаны и космос.

Размышляя, я качаюсь вместе с водой бассейна. Надо мной  серое небо, клочки коричневатого дыма из трубы, которые попутный ветер заставляет держаться над судном. Вдоль бортов носятся наши крылатые пассажиры – у них начался трудовой день. Цвет и густота дыма действуют успокаивающе: главный двигатель и дизели работают нормально.

С завтраком справился быстро и по установившейся уже привычке пошёл на мостик. Старший помощник сдавал вахту, а третий – Слава – принимал. Событий примечательных не было. Прошли несколько островов и атоллов из Сейшельского архипелага. С левого борта был атолл Альдабра. На его островах обитают самые крупные черепахи – ровесники вымерших динозавров. Они сохранились только здесь и на Галапагосских островах в Тихом океане. Об этом я узнал из книги о работе НИСа «Академик Курчатов» в Индийском океане. Поделился этими знаниями с обитателями мостика. Сообщение приняли к сведению и сосредоточили своё внимание на утренней охоте фрегатов за летучими рыбками.

Большие волны, набегая с кормы, зарывали нос глубоко. Маленькие крылатые рыбки ракетой вырывались из водного плена на скате волны и неслись, огибая все вспучивания и пенные возмущения, куда-то подальше от зелёно-голубой волны и чёрного корпуса, набегающего на них. Громада издавала стуки, скрипы и не предвещала ничего хорошего. Опасности с неба они не успевали почувствовать, на что очень рассчитывали фрегаты.

В дверях рубки появился боцман. Он спросил разрешения присутствовать на мостике – таковы правила. Получив разрешение, он подошёл к штурманскому столу и стал рассматривать карту.

— Совсем мало осталось, – сказал он. Токарь слушал «Маяк». Сообщили, что в Индии чуму взяли под контроль, и в районе, куда мы идём, нормальная обстановка. Самолёты летают в Индию по расписанию.

— Палуба стала белая, как на пассажире, и без усилий боцмана, – произнёс 3-й помощник.

— Если бы траву ели, то была бы она зелёная, как и была. Что бы тогда сказал третий помощник? – парировал боцман.

— А производительность у них выше, чем у палубной команды. Вам несколько дней надо для таких площадей... Перекуров и чаепитий у вас много, а птицы трудятся от восхода до захода, – молвил Слава, не реагируя на реплику боцмана.

— Предмет размышлений, товарищ 3-й помощник, достоин вашего внимания для осмысления и сравнений.

Перепалку прервал матрос на руле. Он обратился ко мне и спросил:

— Вот вы нам говорили, что ваши НИСы обеспечивали непрерывность управления пилотируемыми космическими полётами – так? На всех витках была связь – так? И раньше, до перестройки, без НИСов ни один полёт «Союзов» не обходился? А что же получается сейчас? Ни одного судна в море нет, а космонавты летают. Нештатные ситуации возникают иногда, а НИСы никто и не требует. Нет их и, вроде бы как, и не надо. Может, время их отошло?

Видимо, вопрос был интересен всем, и боцман, и Славик с любопытством повернулись в мою сторону. Андрей – так звали рулевого матроса – попросил разрешение перейти на авторулевое управление, отошёл от штурвала и, облокотившись на переборку, стал смотреть в иллюминатор по курсу судна в ожидании ответа. Шёл 38-й день нашего перегона, и после нашей беседы об истории «КВК» никто мне подобных вопросов не задавал. Я уже смирился с тем, что команде до лампочки судьба наших судов. При встрече в столовой, на палубе, у бассейна разговоры обычно шли о том, как мы будем заканчивать нашу совместную работу или как мы выполняем коллективный договор моряков с БМП.

Этот вопрос меня застал врасплох, он был неожиданным и, наверное, не только для меня, но и для присутствующих на мостике. Отвечать на него предстояло мне, и отвечать просто и понятно. Молчание затягивалось, а я ещё рылся в памяти в поисках такого ответа. Выручили все те же Хрюша и Степаша. Они появились в дверях левого крыла мостика, и пожарный помощник тут же отвлёк внимание боцмана:

— Уважаемый товарищ дракон, когда вы будете выбрасывать за борт ящики с технической литературой? Вы перегородили шлюпочную палубу, чем нарушаете правила пожарной безопасности!

— Ты, Степаныч, не шуми. Мастер сказал, что отойдём подальше от островов, тогда и бросим. Никогда не думал, что так много этой документации.

— Да, в первые годы эта документация подлежала уничтожению в случае захвата судна. Экспедициям самых первых судов давали минимум документации, а секретной – только то, что можно было спрятать в сейф начальника экспедиции. Нужную для работы информацию держали в голове или в блокнотиках, зашифрованную личным кодом. Уничтожить её можно было только сжиганием.

На «КВК» уже нельзя было ограничить количество документации, так как она была необходима для эксплуатации и обучения членов экспедиции. Документации, вы сами убедились, много, а способ уничтожения остался старый. Эта операция выполнялась по тревоге № 1, которая объявлялась по трансляции. Личный состав экспедиции и экипажа был расписан по этой тревоге, где каждому были указаны обязанности: кто и что несёт в котельное отделение, кто запихивает в топку котла книги и чертежи, кто ломает секретные блоки.

Тренировки проводили каждый рейс 1 – 2 раза. Сжечь все можно было за несколько дней, так показывали тренировки. Отверстие в котле, куда можно было засунуть бумаги, было диаметром около 20 см. По нашим трапам и коридорам протащить такое количество документации в котельное отделение возможно только при участии всего личного состава, выстроенного в живую цепь. Мы все знали, что уничтожить все быстро невозможно, но делали вид: все, что требуется, уничтожим.

Тогда в нашей стране тайны оберегались с таким неистовством и рвением, что отступление от этих правил было самым тяжким преступлением после измены Родине. Руководство морского комплекса, зная это, проделало большую работу по сокращению количества документации и устройств, подлежащих уничтожению, и надо отдать им должное, масштабы этой сложной операции на судах, построенных в 1967 г. и ранее, были доведены до выполнимых размеров. Правда, на «КВК» причин для реального уничтожения секретной документации не было. А вот на «Ильичёвске» при заходе в порт Неаполь в августе 1965 г., на «Ристне» при нахождении в водах Ганы в январе 1967 г., на «Кегострове» в порту Сантус (Бразилия) в апреле 1968 г. и на «Академике Сергее Королёве» в водах Мавритании в сентябре 1972 г. были реальные ситуации. Начальники экспедиций должны были принять решение о выполнении требований уничтожить документацию и технику. К чести начальников экспедиций, они проявили мужество и выдержку, смогли разрешить конфликтные ситуации, убедить власти в мирных целях наших судов и сберечь документацию и технику.

На всех судах, построенных после 1967 г., имелись специальные мельницы, способные перемолоть документацию в мелкие кусочки и сбросить это в море. К счастью, эту технику не пришлось использовать. На НИСах ничего секретного не было, и работы все носили народно-хозяйственный и научно-исследовательский характер. Время было тогда такое. Любили всё секретить и таить. И всё это нам дорого обходилось...

— Так что, боцман, ты уж постарайся все утопить:  насверли дырок в ящиках и привяжи потяжелее грузы. Хоть и понимаю, что никому эти бумаги не нужны, но по привычке думаю: а вдруг кто-то выловит и сообщит, куда надо... Постарайся! – откровенно признался я.

— А вы завтра подойдите на левый борт и посмотрите, что мы придумали. Потопим все, – сказал боцман.

Боцман повернулся к доктору и пожарному помощнику, посмотрел на них, потом в иллюминатор, где фрегаты уже полностью вошли в дневной ритм, и сказал:

— Правда говорят, что морские птицы садятся на судно только тогда, когда пожарная безопасность в порядке и экипаж здоров?

—Это приятно слышать и, конечно, правда – ответил доктор, а вот гадят они там, где хозяина хорошего нет!

— Вот я и говорю боцману, птицы видят, палуба не ухожена и показывают, как нужно ухаживать,  – сказал 3-й помощник.

Я уже собирался выйти на палубу, чтобы не отвечать на вопрос рулевого матроса, но боцман решил закончить эти подковырки и сменил тему:

— Ну, что вы на меня нападаете? Человек задал вопрос Максимычу, а вы все про помёт птичий философствуете. Вот так всегда, как большое образование, так тут же смысл в говне ищут.  Пусть человек расскажет, почему мы в Индию наши славные космические творения на иголки гоним?

Я не очень представлял себе ответ, но молчать не мог. На судне любой разговор с руководством всегда становится достоянием экипажа. Все, что сказал начальник и как сказал, взвешивалось по содержательности, оценивалось по важности и причастности к жизни судна, проходило анализ на наличие и понимание юмора, а затем уже записывалось в показатели его авторитета. И пусть это мой последний рейс, мне не хотелось получить отрицательный показатель.

— Нужны ли космические научно-исследовательские суда в настоящее время? – так вы поставили вопрос? Думаю, что для нашей космической структуры флот ещё бы пригодился. В начале космической эры для нас они были просто необходимы. Их нечем было заменить. Измерительные пункты на территории СССР не обеспечивали радиовидимость космических объектов на всех 16 суточных витках и головных частей МБР при пусках на полную дальность. Строить, как США, измерительные пункты на территории других стран мы не могли, так как «холодная война» и угроза третьей мировой войны исключали это. Надеюсь вам всем известно, что за границей СССР наших территорий не было.

Молчание подтвердило убедительность сказанного, и я продолжил:

В восьмидесятые годы в эксплуатацию стали вводить космические ретрансляторы. Американская программа многоразовых космических кораблей «Спейс-Шаттл» базировалась на системе управления полётами, приёма и передачи информации через спутники-ретрансляторы TDRS по схеме, которую я вам нарисую;

ЦУП <> ТDRS <> ПКК

В СССР для пилотируемых полётов тоже были введены в эксплуатацию ретрансляторы, но они пока обеспечивали только передачу речевой информации и через НИП или ПИП.

ПКК <> ПИП <> «Молния-1» <> ЦУП

При всех совместных с американцами полётах на орбитальные станции использовались их ретрансляторы. Пока существующие ретрансляторы не решают нам задачи контроля работы двигателей при старте межпланетных кораблей с околоземной орбиты и при осуществлении посадки. Не все динамические операции, то есть стыковки, расстыковки, изменение орбиты, работа космонавтов в открытом космосе могут полностью контролироваться с Земли, но современные бортовые системы управления, построенные на основе компьютеров, позволяют решать и эти задачи, что позволяет сократить число наземных измерительных пунктов. Это даёт возможность выполнять программу полёта, без участия Земли. И даже в этом случае контроль ПИПом был бы полезен, так как каждый новый запускаемый объект отличается от предыдущего, потому что технические и программные средства постоянно модернизируются, а это значит, подлежат испытаниям в реальных условиях. Результаты этих испытаний может получить наземный или плавучий пункты, регистрирующий в реальном времени режимы работ.

Записи, производимые на борту космического объекта, погибают вместе с объектом. Возможны и ситуации, когда надо выдать на борт космического корабля команды управления или информацию для экипажа вне зоны работы стационарных наземных измерительных пунктов и зон работы ретрансляторов. Нужны будут НИСы и при отработке ракет на полную дальность, когда головные части имеют точку прицеливания в просторах океана. Но уж очень большая стоимость эксплуатации таких судов. Ведь они денег не зарабатывают. Вы же прекрасно знаете, сколько стоят сутки на ходу, сколько в дрейфе и на стоянке в порту, а ремонт и профилактика во что обходятся... Так, навскидку, наше судно, по самым жёстким расчётам, на ходу стоит в сутки около 3000 $ США, а на стоянке в порту — около 500 $. Кто у нас сейчас найдёт такие деньги?

- Ну, это понятно, но такие космические аппараты как «Марс», «Венера» или «Мир» стоят сотни миллионов долларов. И, если любой рухнет, а причины так и не будут известны, то, как готовить к запуску следующие объекты? Потери-то вон, какие огромные,  а ещё, там же космонавты могут быть,  – сказал Андрей, автор вопроса.

— Если прикинуть: в Гвинейский залив к экватору с нашим ходом из Питера туда и обратно займёт суток 40, минимум два захода, ожидание в дрейфе – пусть 10 – 15 дней, зарплата на весь круг средняя по 10 долларов в день на человека, то можно подсчитать, во что это выльется. – сказал Славик-энелоша. Он достал калькулятор из ящика штурманского стола и начал считать.

— «Марсы» и «Венеры» запускаются не так часто, и держать для них судно специально очень накладно, да и вообще количество запусков значительно сократилось. Что касается пилотируемых полётов, то в нынешних экономических условиях держать в море судно постоянно Российское космическое агентство (РКА), просто не в состоянии. Оно ищет средства, как продлить эксплуатацию станции «Мир». Пока за счёт договора с американцами о полётах их астронавтов на ней и поддерживается эта программа.

— Вот какие цифры я получил, – заговорил Славик, в сутки на ходу НИС такой, как наш, стоит около 3000 $, заходы в порт стоят 15 000 – 17 000$. Если взять рейс в 2 месяца, то надо иметь не менее 200 000 $.

— Это только рейс, а стоянка в порту, ремонт, профилактика и ещё многое другое: всякие проверки, подтверждение Регистра, выполнение международных конвенций и т. д., и т. п. — сказал пожарный помощник.

— А где взять в Росси такие средства? – обратился я к моим слушателям.

— Их нет у государства, их нет у РКА, нет такой компании в России, которая смогла бы потянуть такое финансовое бремя. Рухнули и торговый, и военный флота.

— А как американцы насчёт таких же судов у себя решают? – спросил боцман.

—  Насколько я знаю, суда, которые они создали для программы «Аполлон», законсервированы, а в действии у них суда типа «Обсервейшен Исланд», предназначенные для определения параметров ГЧ МБР потенциального противника и контроля космического пространства. Несколько судов используются для лётно-конструкторских испытаний ракет. В последние годы не было никаких публикаций. Знаю, что во Франции есть в составе ВМФ корабль-измеритель, китайцы приезжали к нам в Питер, примеривались купить «Академика Николая Пилюгина» и достроить его. У них есть 4 ПИПа. Украина уже заканчивает оформление сделки по продаже «Космонавта Юрия Гагарина» и «Академика Сергея Королёва», но, по-видимому, они тоже пойдут на иголки.

— Да, хреновые дела на космических просторах, – заключил доктор.

— Кто-то из современных политиков, помню, сказал: «Кто первый будет в космосе, тот и будет управлять миром»... А мы, вроде бы, отдаём первенство америкосам. И вообще, что мы нынче творим в России, понять нам не под силу. – говорил Степаныч с такой грустью и безнадёжностью, что сразу почувствовалась духота тропиков, неуютность от обшарпанных переборок и загаженных палуб – близость конца такой привычной рейсовой жизни.

Морщины и складки, отшлифованные ветрами всех океанов, обозначились на лице всеми гранями, как будто искусный светорежиссёр осветил лицо снизу. Глаза из-за этого потеряли цвет и стали, как заношенные пластмассовые пуговицы. Пауза длилась недолго. Пожарный помощник достал свой «Беломор», закурил, потом понял, что нарушил морской этикет и попросил разрешения, ни к кому не обращаясь. Не получив ответа, он поблагодарил и, уже на законных основаниях затянувшись с удовольствием, сказал:

— Приучены мы, идеи и решения Партии в жизнь проводить, а теперь их нет, и чего делать – не знаем. Зарплату нам выдавали, а теперь говорят деньги надо уметь делать! А как? Кто научит? Государство только налоги собирает. Зарплату не платят. Кооперативы спекулируют. В бизнесе все приёмы в ходу: мошенничество, воровство, бандитизм и рэкет. Чиновники со всех берут взятки. Кладбища стали самыми прибыльными источниками существования. Самые доходные места у депутатов всех рангов. Бюджеты делят, льготы определяют, законы принимают, и всё это с пользой для себя. В рынок нас повели, да вход узкий. Пока только бывшие партийные боссы пролезают, комсомольцы шустрые фирмы создают на ваучерах, да бандюги мзду берут с тех, кто хорошо живёт. Ну, а мы, как привычно для нас, бродим по очередям.

— Да ладно тебе, Степаныч, панихиды петь. Все образуется со временем. Наверное, ещё будут строить космические суда. Не может же человечество остановиться. Ну, пока не знаем мы, куда наша птица-тройка мчится, но ведь она птица-тройка. Значит, потребно взять вожжи и высматривать дорогу зорко, – неожиданно выдал боцман с обещающей и обнадёживающей интонацией. 

— Вот решат послать человека на Марс, и найдут тогда нужные деньги, – продолжил он, Все страны объединятся, каждая свою толику внесёт.

— Может, так и будет, но это будет не скоро, да и такого бума, как в 60-е и 70-е годы уже не будет. Первые шаги сделаны, и теперь космонавтика не младенец, а уже уверенно лидирующий двигатель прогресса развития человечества. Если в первые годы каждый шаг был неизвестность, по каким законам формируется траектория полёта ИСЗ, как в невесомости поведёт себя ракета, как в полном вакууме будут работать электроника и механика, что ждёт человека и выдержит ли он невесомость? Много, очень много было непознанного. Как найти ответы? Вот и создавали наземные и плавучие измерительные комплексы, чтобы получать информацию и управлять космическими объектами.

Создать или воспроизвести космическую среду в земных условиях невозможно, и поэтому только информация, полученная от стартовавшей ракеты и выведенного на трассу полёта космического объекта, могла подтвердить правильность выбранных научных и конструкторских решений. Стендовая отработка в годы нашего триумфа была у нас по возможности. Времени и денег на создание стендов и на отработку техники на уже действующих стендах не хватало.

Часто на космодром привозили комплектующее оборудование и бортовые комплексы, не прошедшие заводские испытания, и проверка их накладывались на график подготовки РН к пуску. Очень хотелось быть во всём первыми, и тогда преобладала концепция отработки и ракет, и космических аппаратов во время лётно-конструкторских испытаний. Сергей Павлович Королёв при запуске «громких» объектов всегда предполагал изготовление двух-трёх комплектов. Особенно это наблюдается при запусках «Марсов» и «Венер». НИСы и были созданы для выяснения причин аварий при старте КА с околоземной орбиты, которую специалисты называют промежуточной, или пунктиром.

— Но схема запусков таких объектов не изменилась? И космонавты пока работают в космосе на тех же орбитах, – сказал Андрей.

— Неудачные запуски тоже имеются, – добавил доктор.

— Думаю, что ракетоносители в настоящее время отработаны до высокой надёжности, бортовые системы космических аппаратов и кораблей базируются на вычислительных средствах, способных эффективно и управлять, и решать навигационные и управленческие задачи. Пока государство наше выделяло деньги на эксплуатацию НИСов, это помогло повысить надёжность контроля работы бортовых систем и создать запас прочности в управлении полётами.

Когда этих денег не стало, то управленцы и разработчики поняли, что без судов придётся привыкать работать и искать им замену в необходимых случаях. А это стало возможно, когда начали объединяться страны, когда космические цели стали решаться интеллектуальными и материальными совместными затратами. Если содержание НИСов будет совместным, то возрождение их возможно.

Когда мы рекламировали проект создания Аэрокосмического экологического центра на «КВК», то были среди проявивших интерес лиц специалисты, которые говорили нам, что такой проект построить и эксплуатировать сможет только государство или несколько научно-промышленных организаций. Мы прислушались и смогли получить поддержку правительства Гайдара, но все рухнуло в 1993 г. Вот так товарищи моряки обстоят наши дела, – закончил я свой монолог.

— Печально все это, – заговорил Владимир Степанович. Привык я уже к этому судну, тёплое оно и уютное, хоть и сделано по военным понятиям, и удобства здесь мало. Только, чтобы выжить было можно. Атмосфера здесь хорошая! Сколько уже выживаем. Такие планы и надежды были.

Он замолчал, посмотрел на каждого из нас, оценивая наше отношение к его словам. Во взгляде было что-то подтверждающее доверие к тому, что он сказал. Нет, не трёп это был. Ему искренне было жаль несвершившегося. Все, кто был на мостике, невольно выдержали минуту молчания. Больше всего она, видимо, тяготила его, и он изрёк:

— Как говорят одесситы – из любой ситуации имеем 2 выхода: жить с головной болью или без. Скоро в «Экос-Конверсии» головы болеть перестанут за «КВКа».

— Мостик – машине, – прозвучал вызов по громкой связи.

— Мостик слушает.

— Прошу разрешение включить пожарные насосы для замены воды в бассейне.

— Разрешаю.

— Может быть, головная боль и пройдёт, а вот душа долго не успокоится, – продолжил Степаныч. Но в России без головной боли нынче жить просто невозможно! Голова россиянина не болит, если под землёй лежит. Так что одесская хохма дополняется ещё одной строфой: из перестроечной ситуации можно выйти с деньгами и без денег, но голова болеть будет в любом случае.

В иллюминаторы ворвался взрыв птичьих криков. Чтобы понять причину шума, мы пошли на левое крыло. Там ещё была тень от надстройки. Оказалось, что подшкипер не вынес дерьмового отношения птиц к судну и, используя пожарные насосы, стал из шланга поливать палубу и носовую площадку, что привело к нарушению установленного птицами порядка: сидеть на носовой площадке, стеньгах мачты и леерах. Заметив летающих рыбок, они срывались в погоню за ними. Удачливые фрегаты возвращались на место с добычей. Переварив добычу и опорожнившись, они снова искали очередную жертву.

Я направился в свою каюту. Предстоящий вечерний разговор по вчерашней теме не выходил у меня из головы. Да и Нептун может посетить. Беседы с ним стали неотъемлемой частью моей жизни. Лучшего в каюте не было.

Встречи с ним втянули в процесс воспоминаний. Теперь, что бы я ни делал, мозг выискивал в памяти примеры и случаи, слышанные или виденные мною. Если события были связаны, хоть как-то с нашими судами, пытался сложить их в разумную, взаимосвязанную, доступную пониманию читателем картину, уже далеко ушедших от нас событий. У меня ещё мало знаний о первых ПИПах. С некоторыми из первых мореходов повезло поработать вместе — это Олег Бурдейный, Жора Калашник, Рэм Болдырев, Иван Соснин, Василий Быструшкин. Они начинали в 1960 г. Им выпало первыми принять информацию от «Венеры -1» и построить первую опору космического межпланетного моста. Все это крутилось в голове, пока я шёл к своей каюте.

В полдень пошёл посмотреть, как боцман готовится уничтожать документацию утоплением. На левом борту шлюпочной палубы, у съёмных лееров, т. е. там, где устанавливаются сходни при швартовке к высокому причалу, стояло около десятка деревянных ящика, набитых документацией, с привязанными к ним звеньями якорной цепи, где 1, где 2. Это первая партия.

Зрителей и участников было 10 человек. Предложил провести пробный сброс. Ящик подтаскивали к проёму, освобождённому от лееров, и потом выталкивали за борт. Он летел 14 м до воды, врезался в волну, поднимая корону брызг. Это напоминало сбрасывание глубинных бомб или постановку мин. Правда, ящики не сразу тонули. Вода медленно проникал внутрь через прорубленные дырки, а тяжести якорных звеньев не хватало. Так и колыхалась в пенном следе судна зелёная цепочка ящиков, пока не терялась из виду.

Для сопровождающих нас птиц эти действия были загадочны и непонятны. Они почти все взлетели в небо, образовали над ящиками птичье торнадо, которое начиналось от синих волн и уходило высоко - высоко в голубое небо. Как они видят нас сверху? Эта мысль что-то шевельнуло во мне, заставила посмотреть на мачту, которая своими рогами – антеннами как бы пахала голубизну неба, отбрасывая в стороны небольшие облака.

23 сентября этого перехода я совершил восхождение на мачту и снимал фильм с высоты полёта альбатросов. Сегодня повторить это нереально. Слишком много риска. Да и воспоминания об аттракционе, устроенном моими сыновьями на этой мачте в Одессе в конце июня 1968 г., развеяли мои романтические помыслы. Тамара с ребятами приехали повидаться из Симферополя. Стоянка была короткая, и домой никого не отпустили. Саша – старший, ему 10 лет, и Дима – 6 , быстро освоились и передвигались по судну уже на второй день самостоятельно, но мы старались их одних не пускать. Крутые трапы, люки, тяжёлые двери и возможность упасть за борт все время держали в напряжении. А им так хотелось вырваться на свободу.

Привезённые игрушки: пистолеты, автомобили, всякие брызгалки и хохотунчики занимали их недолго. Им хотелось посмотреть судно, а нам с женой очень хотелось остаться вдвоём. Вот и выпустили их из каюты под присмотр вахтенного по экспедиции. Как он там смотрел, не знаю, но когда я пришёл за ними, вахтенный не смог мне ответить, где они, так как в рубке было около десятка детей, отданных ему для присмотра уединившимися родителями.

От сладостных переживаний уже ничего не осталось. Все внутри напряглось в ожидании беды. Первое – это осмотреть палубы. На главной палубе, куда выходили иллюминаторы каюты, их не было. На шлюпочной ребят не было тоже. Во рту появился горький привкус, как в похмелье, ладони вспотели. Появилось чувство страха. Поднялся на площадку, где красовались наши знаменитые шары, – и тут никого. Слух и зрение сами настроились на предельную чувствительность. Что-то дрогнуло внутри, прозвучали знакомые голоса. Это их голоса где-то здесь. Стал осматриваться и прислушиваться. Никого не видно, но звуки повторились.

Подымаю голову и смотрю на мачту. Сердце почти останавливается, горло перехватывает спазм... На самом верху мачты по скобам трапа движутся вниз две попы. Старший ниже, а младший над ним спускаются вниз, рассуждая об увиденном. Мне не слышно, о чём они говорят. Спазм сработал в мою пользу – не смог заорать. Беззвучно шевелил губами. Реальность событий входила в моё сознание. Я уже понимал, что кричать нельзя, и просто наблюдал.

Когда они добрались до промежуточной площадки, я уже спокойно сказал, чтобы они не торопились и спускались осторожно. Когда они спустились и с восторгом стали рассказывать о своём путешествии, у меня шоковое состояние прошло. Обняв их, я расцеловал обоих и повёл к маме. Об их приключениях они рассказали сами…

Нет, не буду испытывать судьбу. Хорошо бы связь с Питером установить.

Зашёл в радиорубку – начальник радиостанции, лёжа на диване, читал какой-то журнал.

— Опять Питер ключом работать не хочет, а телефон не проходит, – сказал он, меняя лежачее положение на сидячее.

Делать мне здесь было нечего, и я вышел на палубу. Шары – единственные палубные конструкции, которые не были изуродованы ржавыми подтёками и чёрными паутинами трещин краски. Они сохраняли ещё белизну, но она была не сияющая под лучами солнца, а матовая от пыли и дымов Питера. Круглые тени чернила воду по левому борту.

Решил зайти к мастеру. Проходя мимо иллюминаторов каюты, увидел его сидящим за столом. По стечению обстоятельств, на нашем судне стол капитана был установлен так, что он сидел спиной по ходу судна, то есть задом наперёд. По морским законам мастер должен видеть из своей каюты все, что происходит по курсу судна. У нас же по курсу судна он наблюдать не мог, так как иллюминаторы выходили только на правый борт, и за столом он сидел лицом к корме. Первый капитан, Матюхин, принимая свою каюту, имел положение за столом вполне нормальное – лицом по ходу судна, но, убедившись в том, что добиться иллюминаторов, дающих обзор по курсу, ему не удастся, он потребовал поставить стол так, чтобы свет из иллюминатора падал на лист бумаги беспрепятственно. Адольф Васильевич, как настоящий одессит, был правша, и поэтому, пришлось сажать его задом наперёд.

По этому поводу моряки рассказывали одесскую хохму. Гость Одессы едет в трамвае. И что-то ему беспокойно. Все время пытается посмотреть, то направо, то налево, потом обращается к пассажиру, сидящему напротив:

— Скажите, пожалуйста, я на тот трамвай сел? Я к Привозу еду? Туда?

— Ой, не волнуйтесь так!– говорит пассажир напротив, поднимаясь со своего места:

— Вы, скажу сразу, – сели на номер тот, но едите не туда! Так вы сильно не волнуйтесь. Скоро остановка. Вы, пока, в ту сторону лицом садитесь! – и уступает ему место.

Дверь в каюту была открыта. Мастер радушно, с неотразимой своей улыбкой, пригласил сесть. Я рассказал ему о своём помысле повторить восхождение на мачту, чтобы провести съёмку видеофильма о птицах и ящиках с документацией. Он отнёсся к этому очень серьёзно и неодобрительно.

— Это рискованное дело, – сказал он. Высота большая, трап скобяной, открытый. Нужен страховочный пояс. Вес у вас приличный. К сожалению, пояса для вашей талии нет. В Атлантическом океане я согласился на ваш поход на мачту со стармехом. Сегодня погода не благоприятная, а вот завтра, судя по прогнозу, погода будет хуже. В конце рейса рисковать нецелесообразно. Надеюсь, вы с этим согласитесь. Фильм у вас есть.

— Ну, нет, так нет! С облегчением сказал я и распрощался с мастером.

Я ещё раз убедился, что капитан – это не только звание, это ещё предначертание судьбы. Если бы я решал этот вопрос с его предшественниками, то столкнулся бы и с истериками, и с увиливанием от ответственности, и просто с нежеланием иметь какие-то неприятности. Так за разговорами и хождениями, незаметно, подошло время обеда.

Вся компания собралась у меня в каюте после вечернего чая. Океан почти успокоился, демонстрируя нам тропический штиль во всех его красках и ощущениях. Закат смотрели в надежде увидеть зелёный луч. Поверхность океана стала чёрной, когда солнце коснулось кромки горизонта, вернее не кромки, а края узкой полоски облаков. Казалось, что наше светило прикладывало все усилия, чтобы утопить эту кромку. Оно почти весь свой свет сосредоточило на них, и нам оставило только своё медное свечение, на нег мы смотрели, не щурясь. Зато верх кромки напоминал добела раскалённый металл.

Облака, которые были ближе к нам, походили на остывающие железные листы, переливающиеся всеми цветами побежалости, развешанные под куполом фантастической кузницы, по которому веером разлетались оранжево-золотые лучи от расплющивающегося медного светила, заталкивающего кромку облаков в пучину. Видимо, в полоске облаков были дыры, и там, где было солнце, возникли огнедышащие кратеры с горловинами, раскалёнными до цвета чистого серебра. Из них извергались потоки света, и размывая голубизну небосвода, сгоняли разноцветье к востоку, превращая его в бархатную черноту, украшенною стразами первых звёзд.

Зелёного луча, как и во все предыдущие закаты, никто не увидел. От этого всем, жаждущим поймать надежду на счастье, стало снова грустно. Пока солнце совсем не провалилось за горизонт, никто не сказал ни слова. Сколько же раз эти люди видели океанские закаты и восходы – трудно посчитать, но никто никогда не был к ним равнодушным. На земле такой красоты увидеть невозможно. Это достояние океанов. Пожалуй, только с вершины горы можно видеть что-то подобное.

 

Весь мир на ладони, ты счастлив и нем,

И только немного завидуешь тем,

Другим, у которых вершина ещё впереди!

 

Да, наверное, этот перегон – последнее прикосновение к океану в моей жизни. Если бы каждому человеку представляли хотя бы раз возможность прожить кусочек жизни вместе с океаном, то количество плохих людей значительно бы уменьшилось.

— Есть предложение – сказал Степаныч,  продолжить вчерашнюю повестку дня. Учитывая тропические условия, считаю, можно обойтись сегодня соком, принесённым каждым слушателем, чаем, при общем желании и другими подручными средствами в случае острой необходимости.

— Прошу огласить список подручных средств. Слово по этому вопросу представляется хозяину каюты, – сказал доктор.

Принимая игру, я предложил решать вопросы в процессе нашей конференции, на что реакция была положительная. Надежды оставались, и участники решили скорее переходить к делу.

— Вчера мы закончили на получении разрешения зайти на отдых в порт Джеймстаун острова Святой Елены – начал я разговор:

— Хода от точки работы до острова около 5 суток, хотя до Африканского берега рукой подать. Для начальника экспедиции такая команда значила, что предстоят ещё работы. Причастность судов к работам по космосу скрывалась всеми возможными способами. Поэтому, лучше направить судно на остров, куда заходят 2 раза в месяц пассажирские суда, где нет военной базы, в общем, любопытных очень мало.

На судне ничего не знали о предстоящей работе. А это был канун полёта человека в космос. Шли лётно-конструкторские испытания кораблей-спутников в беспилотном варианте. Ещё в октябре 1960 г. было принято постановление ЦК и СМ в котором говорилось о том, что программа КК «Восток» является программой особой важности. Корабль был создан.

До 12.04.1961г. состоялось 5 пусков опытных космических кораблей (КК). В 1960 г.– 3 пуска 2 в 1961 г. Из них взлетело 4, на орбиту вышло 3, приземлилось 2, нормально 1. Собаки Белка и Стрелка благополучно вернулись на землю без замечаний. Посадка была самым неизведанным участком полёта космического корабля. В 3 случаях неудача преследовала на участке подготовки к посадке и при работе тормозного двигателя. Два последних пуска и должны были обеспечить ПИПы.

Вскоре была получена информация, что предстоят две работы в марте, и поэтому заход только на 3-е суток. Что за работы, и какая технология – не сообщали. Конечно, народ стал домысливать. Олег Бурдейный сразу выдвинул предположение о работе по спускаемым аппаратам. В своём родном НИИ-4 он работал на «Трале» по первому кораблю-спутнику, который вместо спуска с орбиты, улетел на более высокую, и остался на ней на долгое время. Из-за плохой работы ионной системы ориентации, корабль был сориентирован не на посадку, а на подъём орбиты. Олег утверждал, что в районе Гвинейского залива как раз и работают двигатели ориентации и торможения.

Стали думать о технологии тренировок, придумывать всякие способы повышения надёжности. Часто горели высоковольтные трансформаторы от высокой влажности и температуры. Была проблема проявления фотоплёнки – вода почти горячая, и многое другое. Кондиционеров на судах не было. «Краснодар»  построен в Швеции в 1925 г., «Ворошилов» – в Англии в 1924 г. и только «Долинск» был новым судном, где бытовые условия были на уровне того времени. Хотя и очень ждали захода, но о работе думали постоянно.

— Узнаю хохлов! – сказал старший механик. «На тоби боже, щё мени не гоже!» 

— Уже больше 40 лет плаваю, а на Святой Елене не был, – сказал Владимир Степанович. Сожалею, что мы не зашли туда... А ведь смогли бы хоть мимо пройти. Ведь это, пожалуй, последний морской поход.

— Ладно, Степаныч, слезу пускать. Мало видел он. Молчал бы уж! Ты и в Аланге не был, вот и посмотришь новые места, – выступил доктор.

— Я могу расширить тему наших посиделок и рассказать об острове, хотя тоже на нём не был, предложил я. Все наши малые суда побывали на Святой Елене, а «Кегостров» умудрился даже оставить там автографы на скалах и панцире черепахи, свидетельницы жизни и смерти Наполеона.

— Василий Васильевич Быструшкин – начальник экспедиции «Краснодара», впоследствии начальник морского отдела в ЦУКОСе, рассказывал, что власти и население острова встретил их очень тепло. Вот его рассказ:

«Уже за 60 миль на горизонте образовался чёрный мазок. Он не был похож на тучку – слишком был одинок и полз не вдоль кромки, а со временем, как бы карабкался вверх.

Приближаясь, остров преображался, сбрасывая тёмные краски, обнажая художества вулканической деятельности и природного землеустройства. Его одиночество подчёркивалось морщинами теней от гребнистых скатов. Пока берега не видно, глыба кажется безжизненной. Остров вулканического происхождения, но у него нет кратера. Он просто поднялся из океана, чтобы нарушить океанскую пустоту и стать последним пристанищем Наполеона, который хотел владеть всем миром, а заполучил гробницу под сенью огромных деревьев на высоте 189 м. Основная достопримечательность – могила Наполеона.

По ступенькам лестницы добираться очень утомительно и долго. Туристы предпочитают подниматься на такси по серпантину единственной дороги. На острове нет аэродрома – негде строить. Ложбина только там, где главный город Джеймстаун. «Капитализма здесь, как говорил Бурдейный, ровно столько, сколько магазинчиков и кафешек, все остальное не материковое, что-то напоминающее послепотопное. Жизнь есть, но только начинается».

— А зря мы не подвернули к острову нынче. Могли потратить пару суток, – сказал пожарный помощник.  И в 1992 г. могли, когда шли в Абу-Даби и обратно.  Не до этого нам было тогда, надеялись на переоборудование, – сказал Степаныч.

«Простояли мы там 3 дня, посетил нас французский консул после нашего посещения могилы Наполеона. Приём прошёл в тёплой, дружеской обстановке. Это были первые дипломатические шаги представителей космоса, о чём, конечно, француз даже не подозревал. Снабженцы рыболовного флота очень понравились ему, «Столичная» просто его ошеломила. Морякам пришлось показать своё искусство при доставке на берег «остоличенного» консула. За это время были получены шифровки с технологией работы.

Работы предстояло 2-е – 09.03 и 25.03.1961 г. Пуск объектов 3КА №1 и 3КА №2 соответственно в 09.29.00 и 08.54.00 ДМВ. Основная информация – время работы двигателя. Место работы  – Гвинейский залив. Конечно, мы не знали, что творилось там на материке.

Это были зачётные пуски перед полётом человека. Задействованы были десятки тысяч человек по всей территории Советского Союза и экипажи трёх ПИПов и четырёх кораблей Тихоокеанской гидрографической экспедиции (ТОГЭ‑4).

Всего один виток, зона видимости около пяти минут, скорость движения объекта достигает порядка 10 °/мин – 18 °/мин. Тихоокеанцы наблюдают в северной части океана конец работы 3-й ступени, а ПИПы контролируют работу двигателя посадки в экваториальной части Атлантики. Тренировки идут каждый день. ЦУП назначил время комплексных тренировок с выдачей параметров по радиоканалам.

Жару, духоту и влажность замечали на ПИПах только тогда, когда отказывала техника. Все возможное делали и команда, и экспедиция, чтобы осуществить этот важный второй шаг в истории плавучих измерительных средств. Хочу отметить, что обе работы ПИПы и корабли ТОГЭ выполнили полностью. Работы в целом закончились благополучно. Собачки Чернушка – 3КА №1 и Звёздочка – 3КА №2 в полном здравии вернулись на Землю. Кстати имя Звёздочка дал собаке Ю.А. Гагарин, а до этого её звали Удача.

К полёту человека в Космос путь был открыт. Но об этом на судах не знали, да и не только на судах. О запуске КК с человеком знал очень узкий круг людей – руководители космических программ и члены ЦК КПСС.

После работы на судах настроение быстро перестраивалось на приход домой. Все ждали команды следовать домой, но команды не было, и ПИПы дрейфовали в тропическом мареве. Жара, частые дожди, почти безветрие изнуряли, а тут ещё экономия мытьевой воды и оскудение запасов овощей и фруктов. 29 марта пришла шифровка: «Оставаться в заданных точках работы и быть готовыми к аналогичной работе. Окончательное решение - не позднее 04.04». В этот день Сергей Павлович Королёв докладывал на ВПК о готовности корабля, ракетоносителя, полигона и наземного измерительного комплекса, в том числе и судов, к осуществлению полёта человеком в Космос. Ну, тут, конечно, фантазиям и предположениям не было предела...

03.04.1961 г Президиум ЦК КПСС принимает решение о полёте человека в Космос. 04.04.1961 г. пришла телеграмма с технологией, а 08.04.1961 г., Государственная комиссия приняла решение о дате пуска – 12.04.1961 г. и о первом космонавте. Им был назначен Юрий Алексеевич Гагарин. ПИПам сообщили только дату, время и предупреждение о большой важности предстоящей работы.

Времени было мало, а сделать надо было много: 

- обеспечить надёжную работу аппаратуры, иметь требуемую температуру воды при проявке и фиксации;

- не допустить ошибок при дешифровке;

- до минимума свести потери времени при передаче информации радистом.

 

Жизнь вновь закипела. Когда есть цель и реальная работа, никого уговаривать и подталкивать не надо. Это было аксиомой. Тогда всё, что было связано с космосом, делалось так же, как ковчег Ноя».

— А могли с судна разговаривать с Гагариным, и слышали ли они его, когда он был над ними, – спросил старший механик.

— Они могли только принимать телеметрическую информацию и на приёмных судовых средствах КВ- и УКВ- диапазонов прослушивать передачи с «Востока».

— Вот ты нам объясни, почему экспедиции не сообщали о цели запуска и полёта? – спросил пожарный помощник и добавил:

— Когда мы уходили в рейс во время кубинского кризиса, и нам точно было известно куда, зачем и насколько идём, то жизнь и дела на судне шли нормально... Правда, этого не скажешь про все рейсы на Кубу. Там тоже одни тайны, но и «хомутов» было, будь здоров.

— Время тогда было такое. СССР и США были враги. Пауэрс был сбит над Уралом 1 мая 1960 г., что исключило визит президента Эйзенхауэра, обострялись отношения Америки и Кубы, в зарубежной прессе появились сообщения о плане ракетных ударов по 3423 целям на территории СССР. Был избран новый президент США Джон Кеннеди. Хрущёв уже знал политический эффект воздействия запусков первого спутника, «Луны-2» и «Луны-3» Нужен был неожиданный и мощный прорыв в космос, чтобы убедить мир – СССР могучая держава, способная защитить завоевания социализма. Как говорят в боксе, удар должен быть такой, чтобы противник поплыл, а потом его можно было добивать.

Первый спутник убедительно доказывал, что полёт человека в космос даст ещё больший пропагандистский успех. Удар должен быть неожиданным. Вот поэтому все готовилось в глубочайшей тайне. Это сейчас пошли публикации, открывающие нам упорство и мужество тех людей, которые шли в неизведанное самоотверженно, иногда просто вслепую, с надеждой на удачу, иногда необдуманно, рискованно, а порой просто с расчётом на русское авось.

— Знаете, мужики, это отдельная тема и, если будет время, мы поговорим об этом.

Мне не хотелось уходить от истории наших судов. Всё дело в том, что событий, значимых и более ярких, в деле освоения Космоса так много, что заслуги НИСов в этом калейдоскопе попадают в поле зрения, как составляющие больших ярко красочных и многозвучных событий. Моя задача найти наши мазки и звуки и рассказать современникам и будущим читателям, какую долю красок и звуков внёс космический флот в калейдоскоп событий, отображающих начало космической эры. И я продолжил рассказ.

«Утром 12 апреля все вышли по двухчасовой готовности. Запуск назначен на 09.07. Судовое время от Москвы было меньше на 3 часа. В тропиках это ещё ночь. Подготовка шла по графику. Начальник экспедиции Быструшкин и начальник станции «Трал» Бурдейный проверяли готовность дешифровщиков, операторов станции, проявщиков фотоплёнки, радиста. Вместе с капитаном и первым помощником оценили готовность судна к работе.

Состав экспедиции был подобран из работников НИИ-4 МО, имевших уже опыт работы на станции «Трал». По общему мнению, предстоял полёт человека. Прошлый опыт говорил: тарировки параметров и их количество включают в себя показатели жизнедеятельности, так же, как и на предыдущих двух работах, когда летал Иван Иванович и собачки.

На «Ильичёвске» и «Долинске» жизнь шла по тем же законам. Они должны были все регистрировать, но информацию в Одессу разрешено выдавать только «Краснодару». Связь только по КВ-каналам. Радист считался в ЧМП одним из лучших, и с радиоцентром у него были неформальные отношения. Он, в любое время, мог сказать Одессе пару слов.

— Пришла шифровка о старте объекта в назначенное время. О человеке ни слова. В зону видимости объект прилетит примерно через 65 мин. По хронометру, который заменял нам систему единого времени (СЕВ), время ещё оставалось. И вдруг по громкой связи радист не сказал, а просто заорал: Человек в космосе! По трансляции зазвучал голос Ю. Левитана. ТАСС сообщало, что впервые в мире летит человек в космическом пространстве, наш советский космонавт – майор Юрий Алексеевич Гагарин. Новость всех просто потрясла, но состояние это длилось недолго. Объект шёл к нам, и напортачить никак нельзя».

На кораблях ТОГЭ-4 «Сибирь», «Сахалин», «Сучан» и «Чукотка» о содержании работы узнали на подходе к рабочим точкам, вскрыв секретные пакеты. Рабочие точки были размещены по линии, спускающейся к экватору. О том, что летит космонавт, в документах из пакетов ничего не говорилось. Основными параметрами были пульс и частота дыхания. Когда летали собаки, такие параметры тоже были. Правда важность их не выделялась. Указание обязательно прослушивать конкретные частоты КВ- и УКВ-диапазонов и немедленно докладывать в ЦУП наличие информации, было впервые. Адмирал Максюта перенёс свой командный пункт на КИК «Сахалин», который имел рабочую точку в средней части линии расположения кораблей. В документе по дешифровке телеметрических параметров было изображение скафандра и указаны места датчиков. По этому рисунку стало понятно, что полетит человек.

В зоне видимости объекта оператор на КВ-приёмнике услышал: «Весна», «Весна»…, Я «Кедр». Оператору послышалось «Блесна» –  позывной «Сахалина». Оператор включил передатчик на излучение и ответил «Кедру». Гагарин тут же начал передавать параметры. Параметры были переданы в ЦУП. «Весна» был позывной наземного центра приёма по КВ- каналам.

«Сигналы с «Востока» были приняты ПИПами полностью, информация расшифрована и передана в центр. По оценке дешифровщиков все шло нормально. Двигатель отработал свои секунды, параметры жизнедеятельности не вызывали сомнения, вот только окончание приёма было не резким, как это должно быть при разделении приборного отсека и спускаемого аппарата, но оценку даст ЦУП.

Радист старался не потерять Москву. И вот очень желанное сообщение ТАСС – космонавт благополучно приземлился. Радость была огромна, но выражать её пока было некогда. ЦУП требовал повторить информацию и дополнительно ещё посмотреть несколько параметров».

— Вот так ПИПы и корабли ТОГЭ-4 сделали 2-й шаг в космические дали. С этого дня они заняли прочно место в контуре управления пилотируемыми полётами. Межпланетные и пилотируемые полёты с 1961 г. проводились всегда с обязательным участием ПИПов. Теперь при принятии решения Государственной комиссией о пуске, в докладе представителя НКИКа обязательно был пункт о том, что ПИПы и КИКи находятся в заданной точке и готовы к работе. Опоры космических мостов укрепляли и расширяли возможности освоения космического пространства. Сообщения с судов и кораблей всегда ждали с волнением, как ждут зелёный свет светофора. Фронтовики, а тогда они вершили космические дела, говорили, что радиограммы ПИПов, как весточка с фронта и дома – всегда сообщали, жив объект или нет.

Мои слушатели оказывали почтительное внимание к моему рассказу и не перебивали вопросами. Но по окончанию рассказа о первом полёте появился симптом желания как-то выразить своё отношение к прошлым успехам. Доктор стал настукивать пальцами по столу мотив «На пыльных дорожках…». Степаныч налил в стакан воды и с выражением, пить или не пить, – держал его, как при исполнении тоста. Стармех с интересом рассматривал фотографию, на которой капитан Кононов разговаривает с женой Комарова во время посещения судна в Одессе. Таких фотографий нашлось много в каюте помполита, и я решил их все забрать с собой.

— Мы тут сок принесли. Он в холодильнике остывает. Подождём? Или, как вчера, достойные события отметим вовремя? За первый спутник, вчера вроде не сок в стаканы наливали, – произнёс Степаныч.

— Сам говорил, сегодня только соки, а теперь начинаешь подкопы! Ладно! Учитывая важность прошлых событий, когда кирзовый сапог ракетчика вступил на палубу торгового судна и превратил его в творца космических побед, можно планы пожарного помощника привести в соответствие с обстановкой и заменить тёплый сок холодной водкой. Достань из холодильника, – ответил я.

Указание было выполнено быстро и уверенно. Несколько минут в каюте стояла тишина. Шипело и булькало за бортом: скрипел корпус, и монотонно гудели вентиляторы. Русская душа не выносит равнодушия к значимым датам. Празднуем традиционно: календарные даты, отход, приход, рождение, поминки, женитьбу, развод. Отмечаем по-деловому: награды, выигрыш, проигрыш, первую получку, последний должок и т.д. Как поёт братва: «Была бы водка, а к водке глотка и не болела б голова».

Долгая и упорная борьба с «зелёным змием» при царе, при коммунистах и при демократах выработала у большинства спасаемых свой критерий – «в меру выпитая водка, полезна в любом количестве». Поиски убедительного обоснования всех путей и способов борьбы привели царских и советских политиков, а также экономистов к открытию основного экономического закона потребления алкоголя: «Только государство производит и продаёт алкоголь для всех верующих и неверующих. Оно должно прилагать значительные усилия и заботу о производстве и каждом потребляющем. Ибо денежные средства, полученные в результате реализации произведённого продукта, ощутимо пополняют бюджет, и тем самым заметно улучшают материальное благосостояние потребителей, то есть народа».

При демократах произошёл сбой – государство позволило свободно изготовлять и продавать алкоголь в любом качестве всем и везде. Производители тут же освободились от уплаты налогов, что очень подорвало бюджет, и соответственно, урезало благосостояние свободного потребителя. В то же время, никак не сократило количество отмечаемых дел, дат, отмечающих и просто желающих. Получилось наоборот. Демократия стимулировала свободный народ к бурному росту потребления при неуправляемом производстве. Наша компания вживую прошла почти все тропы этого этапа перехода к рынку и сегодня продолжает движение по проверенному пути.

Настроение у всех пошло в плюсовую область своего синусоидального закона. Теперь и слушателям захотелось активности в воспоминаниях.

— Все, кто заканчивал мореходные училища, проходили практику на военных кораблях. Выпускники считались резервом ВМФ, – заговорил старший механик. Возвращаясь в лоно ММФ после неё, в разных формах выражали несовместимость гражданских и военных порядков флотской жизни. Мне кажется, что не так просто было совместить две такие разные системы — Ракетные войска и Морской флот. В истории флотов на судне или корабле всегда был один начальник – капитан на судне и командир на корабле, а у вас на НИСе 2 начальника от разных министерств.

— Капитаны торгового флота в те года, как я помню по курсантской практике, были народ сложный, хлебнувший и культа, и войны, и хрущёвской оттепели. Уж очень они свою власть и независимость оберегали от всякого вмешательства со стороны. Военные тоже не лыком шиты, а Ракетные войска, тем более, как главная ударная сила, тоже полны амбиций в первостепенности их задач. Не просто было первым вашим судам в атлантической группе. Тихоокеанцы были военными, и им трудности вживания в состав флота были чисто военные и решались они военными законами и правилами, – стармех замолчал и смотрел в мою сторону в ожидании ответа.

— Ну, поначалу, когда достижения в Космосе были для политиков средством реализации своих целей, все решения по космическим программам принимались на самом верхнем уровне – постановлениями ЦК КПСС и Совмина СССР. Они выполнялись беспрекословно. Переход ТОГЭ-4 Северным морским путём определил Хрущёв и обеспечивался решением Правительства. Командиру Максюте давалось право обращаться для решения проблем выхода кораблей на обеспечение испытаний ракет непосредственно к Главкому ВМФ.

— Черноморское и Балтийское пароходства передали в аренду на несколько лет свои суда с обязательством выполнять все требования арендатора НИИ-4 МО. Они разработали положение о взаимодействии капитана и начальника экспедиции на время аренды. Участники первых рейсов, с кем мне приходилось беседовать, вспоминают первых своих капитанов очень хорошими отзывами, хотя и рассказывали, как трудно было объяснить капитану и помполиту, что переносы сроков работ по первым запускам – дело непредсказуемое и неизбежное. А ещё, экспедицию и экипаж донимала секретность существования. Особенно им доставалось во время Карибского кризиса. Подготовка к рейсу и выход велись под грифом «совершенно секретно» и контролировались ЦК КПСС и назначенными министерствами.

— Про «Долинск» в Балтийском Пароходстве говорили, что он будет наводить ракеты и спутники, – сказал старший механик

— В Одессе, как водится, рождались байки: «Ой! Таки вы на этих очень секретных пароходах ходите, так слушайте сюда: Один начальник сказал, что «Краснодар» переименовывают в «Красный Удар». Он за «Плайю»[5] будет «хиронить», по янки. «Ильичёвск» снова в «Ворошилов» возвращают! Он ракетно-кавалерийский корпус повезёт на Кубу» – такие каламбуры звучали в коридорах одесской школы пожарных помощников, когда я там учился, – добавил Владимир Степанович.  Любопытство разведки к этим судам было повышенное. В альбомах участников экспедиций тех лет много фотографий, когда самолёты стран НАТО совершают облёты, а военные корабли - сопровождение, — продолжил я.

— У американцев уже был флот по обеспечению испытаний ракет и полётов КА. C 1956 по 1962 г было переоборудовано из сухогрузов и танкеров 8 единиц в плавучие измерительные пункты и введены в состав ВМФ США. Назначение их не скрывалось. Мы к этому времени тоже имели 8 судов. Лег