Научно-исследовательское судно
"Космонавт Георгий Добровольский"

Сайт ветеранов флота космической службы

Том 1, Том 2, Том 3, Том 4


 

Хроника перехода

сентябрь 1994
пн вт ср чт пт сб вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30    

октябрь 1994
пн вт ср чт пт сб вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            

ноябрь 1994
пн вт ср чт пт сб вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30        

 

 

Дни рождения, посиделки и политиков проделки.
Статья 52 Устава ММФ.
Нептун и Леонов – разговоры про океанские опоры.

 

20.10.1994 г. Курс 39°; φ=08°57N; λ=67°27,5'E; Море 1 балл; Р=759 мм рт.ст; V=14,5 узл; Твоз=28° Твод=29° S=343 мили; L=11 331 миль.

 

Небо в облаках. Солнце просовывает свои лучи в любую дырочку, и светлые пятна на тёмно-серой поверхности воды лежат, как блины на масленицу. Правда, погода не зимняя, но вот пришло в голову такое, и кажется мне находкой. Палуба мокрая, вода к шпигатам тянется ручейками. Из трубы идёт рыжий дым, значит,  в машинном отделении всё нормально. Всматриваюсь в горизонт в поисках присутствия кого-нибудь, кроме нас. Пусто.

На завтраке шли частные поздравления Владимира Степановича Кучеренко с днём рождения. Он был в хорошем настроении и, как мне показалось, уже врезал немножко. Направился на мостик. Там обычная картина: вахтенный 3-й помощник Слава и рулевой матрос Андрей. Происшествий никаких. Спросил Андрея про ласточку. Он ответил, что сегодня смотрел, но найти не удалось, наверное, улетела или погибла...

Последнее слово вызвало воспоминание о стоянке корабля «Маршал Неделин» на рейде Балтийска. Это было в сентябре 1984 г. Мы готовились к переходу в Петропавловск-Камчатский. Рано утром я вышел на палубу делать зарядку. Бегая вдоль надстроек и антенн, я обратил внимание на маленькие комочки, лежащие на палубе. Взяв один в руки, я понял, что это мёртвая маленькая птичка. Серая спинка, жёлтая грудка и чёрный клювик. Лежали они около надстроек. Наверное, это были перелётные птахи. Они летели на свет палубных огней и ударялись о белые конструкции корабля. Тогда и написал стихотворение:

 

Ой, ты птаха малая,

Ой, ты, птаха милая!

Залетела шалая

И упала стылая...

 

Что же ты, залётная,

Берега покинула?

Буря мимолётная

На корабль закинула?

 

Может, в края тёплые,

Ты от стужи рвалась,

Да вот ветру буйному

В сети и попалась?

 

Ну, а может, с весточкой

Ты к кому-то мчалась,

Но не долетела.

С ней тут и осталась.

 

Ничего не скажешь ты,

Не взмахнёшь крылами,

Никогда не встретишься

Снова с берегами.

 

Тогда я ждал весточку с берега, которая могла быть очень для меня горькой, но не было её, а птички были и тревожили, заставляли отвечать судьбе. Вот и теперь я почему-то подумал о ласточке, тревожной весточке и о старпоме. Он её встретил первым.

— Сегодня, как праздник революционный... В столовой украшения – плакат поздравительный, цветок на стол Владимира Степановича поставили. Девчонки новые передники надели, а шеф-повар колпак накрахмаленный приготовил, – сказал Андрей.

— А вы любите праздновать дни рождения? – спросил Слава.

— На этот вопрос, дорогой мой, ответить невозможно. Дни рожденья тоже засчитываются в срок жизни, а как сказал Сергей Довлатов:  «У Бога добавки не просят». Можно по-разному относиться к дням рождения, но когда они наступают, их надо прожить достойно. Когда у меня был юбилей – 50 лет в 1984 г., мне тоже задали такой вопрос, и я попытался ответить стихами. Тогда я их прочитал и хлопали. Когда прощались, кто-то сказал, что так думают многие. Я их помню, вот послушай:

 

Друзья мои! На удивленье,

Мы ждём, как праздник, день рожденья.

И забываем – каждый год

Ступенька в мир, где всё замрёт.

 

Когда наш мир – одни игрушки,

Одежду красят банты, рюшки,

Рожденья дни, услада тех,

Кто плод амуровых утех.

 

Растём. И вскоре понимаем:

Наш день рожденья – тортик с чаем.

Друзья по садику и школе

Придут на чай по доброй воле.

 

Подарки, сладости, цветы...

Дом полон счастья, теплоты!

Взрослеем быстро, гоним годы

И жаждем воли и свободы.

 

И вечно так! Не замечаем,

Что с каждым днём её теряем.

Младые годы – дни открытий!

Беспечны мы. С задором прыти,

 

Считаем – вечно будем жить!

Успеем многое свершить!

Тут дни рожденья лишь ступенька

Стать повзрослей ещё маленько.

 

Друзья, родители и деды

Сулят успехи и победы!

А сладость первых увлечений,

Любовных драм и приключений

 

Мир превращает в маскарад,

Где трубы медные звучат.

Друзья мои! И дни рожденья

Проходят, словно сновиденья.

 

А вот и даты сына, дочки!

Уже другие заморочки.

Вы рады, счастливы за них.

Но ваш восторг уже притих.

 

Вы привыкаете к словам,

Что говорят и им, и вам.

Подарки цените по ценам,

Гостей, по занятым ступеням.

 

А тосты, что потоком льют,

Вас жмут, как лошадей хомут.

Сонеты, гимны и поэмы,

Смешные спичи, в прозе темы.

 

И всё же — дни идут в зачёт!

Жизнь продолжается, течёт!

А день рожденья каждый ждёт,

Хоть и брюзжит, и чушь несёт.

 

— Вроде бы так, а незавершённость какая-то остаётся, – прокомментировал Слава. Я и сам-то бываю рад дню рождения. А иногда лучше бы его и не было! Вот только в море всегда хочется его отметить, и знаете почему?  Потому, что к нему готовишься ещё на берегу. На судне о нём знают, и этот день отмечает весь экипаж, а начальство молчаливо разрешает нарушить сухой закон. Чувствуешь, – твоё рождение кому-то интересно, его ждут. Ну, как артист ждёт выхода на сцену, так и я на судне жду своего дня рождения. Очень хочется аплодисментов.

— Он клонит к тому, что у него тоже скоро день рожденья, – заметил Андрей.  Он готовит подходы к вашим запасам.

— Брось ты, Андрей, чушь нести!  У меня день рождения в ноябре, и мы будем уже дома. Я тебе скажу так – на земле его можно просто замотать. Ну, сам понимаешь, если нет настроения. А на судне – никак! Здесь ты его не очень жалуешь, а твои сотоварищи на него какую-то надежду возлагают. На судне не так много праздников бывает: «Нептун», Новый год и дни рождения, пожалуй, когда начальство права человека вспоминает. Народу, который надеется быть приглашённым, очень желательно размагнититься почти официально. Они придумывают поздравления, хохмы, розыгрыши – у них есть на это время!... Мастер не отказывает выделить из представительских для разговения. И ещё – тосты в честь новорождённого здесь проще и честнее. Слава замолчал и как бы забыл о нас. Он смотрел в иллюминатор, как будто он должен был, что-то увидеть. Вдруг, он повернулся к нам и сказал:

— Вроде мы здесь все вместе, на глазах друг у друга, а ведь не знаем друг о друге почти ничего. Так, всякие приключения, да способности «школу» за хороший сармак[2] на барахолке закончить. А на дне рождения в море у меня разговоры были душевные и очень чувствительные. И друзья-товарищи внимательны, и слушают терпеливо, и посочувствуют, и покуражатся, если есть над чем. А что? Много не выпьешь, сбегать некуда, а времени, сколько хочешь. Вот и занимаемся травлей. Выговоришься до дна и чувствуешь, что изменения произошли в тебе – понятым товарищам становишься, да и себя поймёшь больше. Ведь я вам признаюсь, когда меня с моим ларьком кинули, а потом ещё и сожгли его, так мне было муторно:  все мои абудабийские капиталы ухнули. Ну, думаю, хана пришла! – Слава говорил искренно и увлечённо. Казалось, он ждал этой минуты и желал, чтобы его слушали:

А тут услышал клич, – на «КВК» опять народ набирают. Пришёл. Взяли. И в каюте собрал братанов по «КВК» и предложил отпраздновать мой день рождения, хотя он давно прошёл, а новый не наступил. Никто не стал выяснять истину – просто хотелось всем собраться, а если есть чудак, который берёт всё на себя, то давай! И выговорился им. И жалели, и ругали, и смеялись, а душевный покой вернули. Вот, думаю, заработаю за этот рейс и опять дело закручу. Плавать нынче устроиться без знания языка очень трудно! Пароходства-то нет уже. Одни долги остались.

— Я соглашаюсь со Славой, – заметил. День рождения в рейсе – это сцена из спектакля «Судьба», которая никогда не повторяется, но всегда изменяет твоё отношение к спектаклю. На судне общение в большинстве случаев происходит на посиделках с чаем, с кофе или с алкоголем различной крепости. Дни рождения – тоже посиделки, но уже с предсказуемым сюжетом и розданными ролями.

Статья 52 Устава службы на судах, Министерства морского флота Союза ССР гласит:

«Членам экипажа, а также другим лицам, на которых распространяются требования настоящего Устава, запрещается приносить на судно и употреблять спиртные напитки, а также появляться в нетрезвом виде. Член экипажа, вышедший на работу или заступивший на вахту в нетрезвом состоянии, подлежит немедленному отстранению от исполнения служебных обязанностей».

Для всех плавающих эта статья всегда была шарадой, которую каждый разгадывал по-своему. Приносить нельзя! А привозить и поднимать краном? Гости могут приносить или нет? А если пришёл выпивши или угостили на судне, в салоне капитана, каюте начальника экспедиции?

Рейсы на НИСах, как правило, длятся 6 и более месяцев. В экспедиции и экипаже, как минимум, несколько десятков дней рождений. Лишить такого атрибута жизни не может никакая сила – будь то устав, инструкция или моральный кодекс строителя коммунизма. И бурлили противоречия между начальниками и подчинёнными и в трезвом, и в нетрезвом виде. И в большинстве случаев, которые мне известны, начальники находили выход и решали вопрос — пить или не пить, можно или нельзя? Мудрые мужики поздравляли новорождённого, презентуя ему ёмкость с огненной водой, и, между прочим, напоминали, что организатор торжеств несёт полную ответственность за себя и своих гостей.

Многие начальники сами ходили на торжественные посиделки и получали не только удовольствие, но и много любопытной информации, а иногда удавалось разрешить личные вопросы кого-нибудь из присутствующих или понять те или иные события самому. Могу с уверенностью сказать, что чувство доверия и взаимопонимания после таких посиделок только укреплялось. На моей памяти нет плохих примеров по дням рождения, где присутствовали те или иные начальники. В это не могли поверить наши политработники из состава проверяющих комиссий. Некоторые не принимали никаких доводов и, узнав о присутствии руководителя на дне рождения и употреблении там спиртного, требовали наказания и отрицательно характеризовали состояние дисциплины. День рождения на НИСах был важной составляющей нашей жизни.

— Борьба с зелёным змием – вечный двигатель воспитательной работы эпохи застоя – раздался бодрый голос капитана. Он появился из штурманской рубки.

— Я просматривал место нашей будущей стоянки и слышал ваши рассуждения о проблеме празднования дней рождения на судах и недооценке политическими работниками полезных сторон этого дела. И вот что я вам скажу, дорогие мои:  хороший капитан, вернее правильный капитан, всегда ставил перед перпомом задачу  – ни одного дня рождения без контроля и участия со стороны командования. Правда, первые помощники, как и ваши замполиты, были разные – кто воспитывал, а кто информацию собирал. Спиртное на флоте считается злом с момента его появления, и борьба с ним ведётся непрерывно во всех странах, независимо от существующей в них политической системы.

— Пить моряки начали, когда появилось питьё. В Европе крепкие напитки стали употреблять в конце XVII века. В начале XVIII века пошли в ход ром, коньяк, джин и других напитки. Морская братва с таким рвением их осваивала, что адмиралы запаниковали – дисциплина на флотах стала рушиться. И чего уж тут не изобретали – запрещали, вводили нормы, жестоко наказывали, вплоть до смертной казни, изобретали специальные морские напитки. История показала, что борьба с пьянством всегда начинается там, где существующий строй терпит крах. Вы сами пережили борьбу Горбачёва за трезвую жизнь. В России водка госмонопольная стала мафиоподпольная.

Мастер в белом тропическом костюме был похож на пророка, явившегося к грешной черни. Его речь была неожиданна. Пока он говорил, в рубку вошли старпом, старший механик, радист, наш виновник торжеств и, конечно, неотделимый от него доктор. Они стояли у двери на крыло мостика правого борта и удивлённо слушали мастера. В глазах у них поблёскивали озорные искорки – видимо, «поздравились» они уже прилично.

— Что там вы, Владимир Львович, про специальные морские напитки сказали?  Это неизвестный нам способ борьбы с пороком.  Думаю, что в прошлом вы скрывали этот метод от партийного руководства? – стараясь чётко выговаривать слова, закончил доктор.

— Интересно бы нам опробовать этот метод, – подыграл старший механик. Тем более что команда испытателей готова.

Мастер уловил настрой и включился в эту игру.

— Если наш директор изыщет необходимое сырьё, то я готов организовать и произвести все действия для обеспечения испытания этого способа, а суть его в следующем:  Английский адмирал Джорж Вернон предложил заменить ром крепостью 60° на коктейль, состоящий из рома и ⅔ воды с добавлением лимонного сока и сахара. Поначалу изобретение получило одобрение адмиралтейства и моряков. Но дельцы всегда знали, что там, где есть спиртное по закону, можно делать незаконные деньги. Снабженцы и раздатчики коктейля начали красть – просто не доливать рома. Матрос мог перенести наказание, скудость пищи, недостачу воды, но недолив в пинту – оловянную посудину на пол-литра  рома, вызывал возмущение и недовольство. В отместку матросы прозвали адмирала «старым грогом». Адмирал носил неуставной плащ из ткани «грограм». Напиток стали называть не «коктейль Вернона», а «напиток старого грога». Потом первые два слова потерялись в дыме сигар и мраке таверн, и напиток стал называться «грогом» – вот так... Ну, рома у нас нет, а холодную водку можно сотворить. Испытатели готовы?

Коллектив хором подтвердил свою готовность. Капитан лукаво посматривал на меня,  он мне мстил за то, что все спиртные запасы, кроме тропического довольствия, хранились у меня в каюте. Но день был такой, что испытания с питьём проводить придётся.

— Давайте дождёмся обеда. Там столы готовят. А сейчас ещё раз поздравим Степаныча с днём рождения. Капитан поддержал моё предложение и тут же исполнил. После поздравления он собрал штурманов для занятий по организации стоянки судна. Оставалось 3 дня до прихода. Остальные, сделав озабоченный вид, разошлись по судну.

Работа над материалами для книги всё больше втягивала в процесс оценки прошедших событий. В то время чаще думали о том, как вписаться и не попасть в водовороты течения жизни. Боролись с ними, обходя мели или переползая через них, расходились со встречными и сходились с попутчиками, просто плыли по течению или пытались плыть по своему желанию. Теперь, оглядываясь назад, пытаешься разобраться в причинах и следствиях всего происходящего и запомнившегося. Читаешь дневники тех лет и понимаешь, как много мы пропускали мимо, часто выполняли то, чему нас учили, и не задумывались,  а чему нас учили? Так, наверное, живёт каждое поколение.

Разговор о цене дней рождения в нашей жизни заставил покопаться в дневниках и памяти. Стихотворение было написано значительно позже. Оно отражает моё отношение, но не даёт оценку. В дневнике я нашёл несколько тем, имеющих к этому отношение.

В сентябре 1970 г. «КВК» выходил в рейс из Ялты. В Одессе была холера, и въезд, и выезд были закрыты, короче, был карантин. В рейс шёл не штатный состав экспедиции «Комарова», а весь офицерский состав ещё строившегося на Балтийском заводе в Ленинграде НИС «Космонавт Юрий Гагарин», во главе с начальником экспедиции Валиевым и замполитом Пузыней. Многие гагаринцы шли в рейс впервые – это были выпускники академий, училищ и офицеры наземных измерительных пунктов.

В задачи рейса входили: обеспечить полёт космического аппарата «Зонд-8» в рабочей точке порт Гавана, провести рекогносцировку мест предполагаемой работы наших НИСов – порт Монтевидео, порт Конакри, обучить экспедицию «КЮГа» работе на техники, подготовить коллектив к приёмке НИСа. По технической учёбе проблем не было. Все имели, как минимум, 2 образования: среднетехническое и высшее инженерное. Задачу создания задела спаянности коллектива планово выполнять трудно. Здесь нужна каждодневная работа, основанная на огромном желании сделать это. Впервые в этом рейсе в экспедиции шёл в рейс штатный замполит. Он по своим качествам мог эту работу организовать.

На берегу, конечно, члены экспедиции «КЮГа» уже были повязаны служебными отношениями, но это не вносило в их офицерскую жизнь больших новшеств. Новыми были гражданская одежда и каждодневное толкание в подвалах жилых домов на Хорошёвском шоссе, где размещалась войсковая часть 26179 – 9й ОМКИК. Помещения в подвалах были малоразмерные, и собрать можно не более 10 человек. В летнее время члены экспедиций собирались на лавочках дворовых сквериков, а зимой в тамбурах подвалов или в подъездах.

Когда эти люди прибыли на борт «КВК», они впервые могли все вместе собраться в одном помещении. В предыдущих рейсах в экспедиции партийно-политическую работу организовывал секретарь партийной организации, а теперь был профессионал, которому за эту работу назначали денежное содержание.

К тому времени замполиты в армейской службе стали заметными фигурами. После снятия министра обороны маршала Жукова в 1957 г. роль Партии и политического руководства в армии постоянно нарастала. Сейчас можно сказать, что партийное руководство нутром чувствовало, что власть уходит, и пыталось всеми возможными методами укрепить её. Армия всегда была опорой, и поэтому, в ней укрепляли власть Партии в первую очередь. Без замполита не оформлялась аттестация офицера, не принималось ни одно решение командира, не решался ни один социальный вопрос. Первейшее место в командирской подготовке занимала политучёба. Замполит был глаза и уши партии. Политическое управление Советской Армии было на правах отдела ЦК Партии со своим кадровым аппаратом.

Все мы были членами партии. Замполиты стояли в партийных рядах тоже, но считались особыми людьми. Если говорить просто, то мы их боялись, а они нас. Даже на судне, когда мы постоянно рядом, стоило замполиту появиться на посиделке, атмосфера её тут же менялась. Появлялся мотив всеобщей целомудренности и аккуратности высказываемых суждений. Общий фон мог и не нарушаться. Если принималось горячительное, то его не прятали, – это было ни к чему. Говорили о судовой жизни, спорили о различных сторонах нашей жизни, доказывали свою правоту, но никогда не лезли в идеологические основы тех или иных поступков или действий, как на службе, так и вне службы. Мы знали, что мнение замполита в большинстве случаев сказывалось на судьбе человека, как направленная помеха на телевизионный сигнал – изображение есть, а рассмотреть действие невозможно и звук плохой. Конечно, были исключения в их рядах, но в целом их готовили в специальных учебных заведениях как стражей и защитников идеологии и генеральной линии Партии.

Кажется, я полез в ту тему, которую на протяжении всех моих 37 лет службы в Вооружённых Силах обсуждали, открыто только на собраниях, и втихаря, на посиделках. Комиссары были, как пророки, политруки, как их ученики, а замполиты  – разорившиеся наследники. Комиссаров мы представляли по книгам и фильмам об Октябрьской революции и гражданской войне – они были глубоко верующие в коммунизм люди. Политруки – это война c Финляндией и Великая Отечественная – личным примером поднимали бойцов в атаку за Родину, за Сталина! Замполиты и начальники политотделов из времён холодной войны, строительства развитого социализма, потом реального, а затем перестройки. В армии я с 1952 г., и первых замполитов плохо помню. После снятия Г.К. Жукова в частях начали активно работать суды чести. Тогда в авиацию и ракетные войска было направлено много морских офицеров, которые не очень понимали, почему их, морских профессионалов, лишили возможности применить свои знания на флотах.

В 9-м авиационном, минно-торпедном полку, где я начал свою офицерскую службу после окончания военно-морского училища, таких офицеров было много. А народ мы были российский, и всякие неурядицы или развлечения разбирали или сдабривали, конечно, по-нашему. Бой пьянству был решительный. В 1957 – 1958 гг. в месяц проходило 2 – 3 суда чести. Увольняли, снижали в воинском звании безжалостно.

Помню первый суд. Нас, лейтенантов, в приказном порядке обязали присутствовать. В малом зале дома офицеров авиационного гарнизона Североморск-1 были поставлены стулья, и перед ними стол с красной скатертью для членов суда и обычная скамья для подсудимых. Два старших лейтенанта сидели на ней. Оба носили форму плавсостава. Суд представляли 2 капитана и майор. Лицо майора мне показалось знакомым. Он, как председатель суда младшего офицерского состава, зачитал текст обвинения.

Суть состояла в том, что оба старлея, возвращаясь в гарнизон из Мурманска, на КПП заспорили с дежурным из-за того что он их не пропускал из-за нетрезвого вида. В пылу спора дежурный назвал моряков «задницами в ракушках», а моряки оценили дежурного, как «вонючую портянку», хотя он носил форму морской авиации. Дело дошло до рукоприкладства. В схватке испортили интерьер КПП и погнули шлагбаум. В общем, дело выглядело, конечно, непристойным и требовало наказания. По мере изложения сути проступка председателем, я старался вспомнить, где его видел? И вспомнил.

Недели 2-е тому назад мы с моим сослуживцем возвращались из кино и в кювете увидели пьяного майора, пытающегося выбраться на дорогу. Мы помогли и довели его до дома, который он нам указал. Теперь майор, замполит эскадрильи, чихвостил лейтенантов с таким рвением и усердием, что их будущее выглядело чёрной дырой. Суд, как и положено, закончился снижением в воинском звании. А на мой вопрос, – как так можно судить, если судьи подсудны? – командир мой ответил: — Работа у них такая.

В жизни нашего поколения замполиты были значимыми фигурами. Хотя мы все были офицерами и служили в одинаковых условиях, но кто попадал в политорганы, уподоблялся апостолам. Ответственность их была не перед Богом, а перед Партией, а вместо заповедей был моральный кодекс строителя коммунизма. Помню, как в академии на семинаре по «Основам коммунизма» слушатели-офицеры задали преподавателю вопрос:

— Мы смотрели фильм «Наш Никита Сергеевич», и у нас при обсуждении его возник вопрос – не возвращаемся ли мы к культу личности? Со времени ХХ съезда прошло всего 8 лет, а разоблачивший культ личности Сталина Хрущёв становится незаменимым, самым мудрым и всемирным вождём?

Преподаватель сначала спокойно стал убеждать нас в непонимании значения авторитета руководителя страны, потом стал раздражаться, столкнувшись с нашими возражениями и неприятием его аргументации. Вскоре он обратился к секретарю партгруппы о непартийном настроении в учебном отделении, а под конец семинара заявил, что доложит о слабой партийно-политической работе начальнику факультета. И доложил. Пошла раскрутка. Меня, как командира учебного отделения и секретаря партгруппы, сначала вызвал начальник курса полковник Медов, а затем секретарь партбюро факультета, и дело пошло бы дальше, но октябрьский Пленум ЦК 1964 г. снял  Хрущёва со всех должностей. На очередном семинаре преподаватель был очень скован и искал повода поговорить о произошедшем. И вот что он нам сказал, чтобы сгладить конфликт:

— Вы знаете, что политорганы руководствуются указаниями Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота. Нам было указание бороться с разговорами о культе личности Хрущёва.

Получилось так, что из таких же парней, как мы, воспитывали касту всегда правых, всегда выполняющих волю Партии – руководящей и направляющей силы нашего народа. Их слово было самым весомым при аттестации офицера, при выдвижении на должность, при распределении квартир, во всей нашей жизни. И знаю, большинство из нас, старалось заслужить оценку политработника: «активно участвует в партийной и политической работе, настойчиво изучает марксизм-ленинизм».

Последнее, достигло апофеоза, когда всех офицеров обязали писать три конспекта по политической учёбе: Ну, тут фантазия просто фонтанировала. Проверяющие требовали на каждом листе поля, отчёркнутые, желательно, красным цветом, для записи понимания изучаемого вопроса. На каждый год выдавался список рекомендованной литературы с указанием обязательных трудов классиков. Тетрадки обычные считались неполноценными. Одобрялись тетради типа амбарных книг.

Изучающие изощрялись тоже. Владельцы красивого почерка быстро выбивались в передовики. Записи украшались цветным подчёркиванием, дополнялись подклеиванием вырезок из периодической литературы. Тетради некоторых умельцев украшались по способности. Фломастеры были очень популярны. При проверках первым делом проверялось наличие конспектов и их соответствие программе. Даже самые высокие начальники похвалялись своими конспектами перед нерадивыми учениками. Как рассказывали знакомые офицеры из центрального аппарата, за несколько дней до семинара заметно снижались такие показатели, как хождение по кабинетам, неслужебные разговоры по телефонам, кучкование после работы, по случаю выпить пивка или ещё чего-нибудь, игры в шахматы или домино – все строчили конспекты.

Офицер, имеющий красивые конспекты, приобретал известность. И что странно, выступления не поражали слушателей и проверяющих глубиной знаний. Многие руководители занятий и проверяющие рекомендовали при ответе пользоваться конспектом, так как многие затруднялись изложить то, что написано в конспектах. Были случаи, когда проверяющий удивлялся тому, что конспекты написаны разными почерками. Автор, смущаясь, утверждал, что писал поздно ночью и засыпал над конспектом или жаловался на плохие жилищные условия. От последнего довода проверяющий сразу делался понятливым. Этот вопрос был самым трудным и всегда достоверным. Конспект засчитывался.

А на самом деле, к средине 70-х годов конспектирование превратилось в фарс. Некоторые очень деловые офицеры сдавали свои конспекты в аренду, заменив реквизиты титульного листа реквизитами арендатора. Увольняемые в запас умудрялись даже продавать свои конспекты.

По опыту прошедших лет, могу с убеждённостью сказать, знаний эти конспекты не давали. Они занимали много времени, тормозили инстинкт поиска нужного и оптимального пути к цели, стремление узнать о явлении или предмете, вызывающих интерес, проще говоря, свободно выбирать то, что необходимо для активного служения обществу.

Наш замполит Алексей Семёнович Гнидкин на сборах руководящего состава ОМКИК одним из важнейших вопросов в воспитательной работе в период рейса назвал искоренение употребления спиртного на днях рождения. С первого нашего знакомства он навязывал эту мысль при инструктаже перед рейсом и очень интересовался при возвращении.

— Вы должны быть личным примером для своих подчинённых и проявлять требовательность к ним, равную и справедливую. Вы знаете, что на наших судах действует сухой закон. А как вы будете это исполнять, если вы пьёте со своими подчинёнными?

Марксистско-ленинская подготовка проводилась 2 раза в месяц по 4 ч у офицеров и еженедельно у служащих. Для всего личного состава 1 раз в неделю политинформация. Дополнительно планировались не менее 4 мероприятий в месяц в виде лекций, докладов, конференций и семинаров. Потом появилось название коллоквиум.

Иван Моисеевич Мартынов – заместитель по политической части командира НКИКа уделял много внимания ОМКИК. Он часто был председателем комиссии по проверке НИСов. Мне выпал случай быть членом такой комиссии по проверке НИСа «Академик Сергей Королёв» при возвращении его из первого рейса в сентябре 1971 г. В этом рейсе «АСК» работал по «Союзу-10», «Союзу-11» и «Салюту». Тогда на «Союзе-11» погибли Добровольский, Волков и Пацаев.

Встречали мы судно в порту Батуми, и проверку должны были провести на переходе от Батуми до Одессы. Такие приёмы работы комиссии использовались очень часто. Ленинградские суда принимали комиссию в Риге или Таллинне, а Одесские в Ялте или Батуми.

В те времена расходы на это никто не считал – деньги шли из бюджета в плановом порядке, и главная задача была потратить их своевременно. Иван Моисеевич в Москве провёл инструктаж о тщательной и справедливой проверке, предупредил о недопустимости употребления спиртного членами комиссии на всех этапах деятельности. В целях экономии средств на командировки, которые тоже выделялись из бюджета, следовать в Батуми на поезде. По лицам членов комиссии пробежала тень печали – почти 2-е суток быть под неусыпным контролем.

А коллектив собрался очень жизнелюбивый и не аскетический. Один Леонид Васильевич Коломиец – полковник медицинской службы, врач НКИКа и, самое главное, чистой воды одессит, чего стоил. Как он сам говорил:  «Одесситов чистых кровей нет». Когда одессита спрашивают, каких вы кровей?  истинный одессит ответит: «А какие вам хотите?» В молодости он участвовал в Великой Отечественной войне, в послевоенные годы был врачом команды ЦДКА, а потом стал нашим врачом. Был он под 2 м ростом, и когда заходил в каюту, то заполнял её полностью. Лицо напоминало атланта, уставшего держать небо. Когда он говорил, казалось, на вас падает поток улыбок, а если глаза в прищуре, то готовьтесь к выстрелу. Ждите, вот-вот щёлкнет курок, и одесская хохма пронзит ваш слух и, всплеснув руками от неожиданности, вы хохотнёте, всхлипните и захотите ещё раз услышать что-нибудь.

Он безошибочно оценивал человека по внешнему виду. Пока мы ждали председателя комиссии, Леонид Васильевич – самый старший по возрасту и по званию, рассматривал коллег и каждому находил что сказать. Он знал всех. Только я для него был человеком новым. Остановив взгляд на мне, немного наклонившись, сказал:

— Мужчина, просить вас можно встать? Очень хорошо! – одобрил он исполнение просьбы. Вот теперь глаза в глаза поговорить мы можем! Судя по вашему цветущему виду, – помощь врача вам не нужна! Должен, как врач сказать, вы нуждаетесь в постоянном наблюдении со стороны службы здоровья. Насколько мне известно, вы с «Космонавта Владимир Комаров»? А одесский экипаж очень обеспокоен излучениями вашего, как они пишут, «Кретона», которые могут сильно повлиять на рождаемость в Одессе. Вы разделяете их беспокойство?

—Леонид Васильевич, я отвечу вам как одессит одесситу. Встречаются двое и, конечно, на Дерибасовской:

— Вы слышали, завтра обещают 44° в тени?

— А кто Вас заставляет ходить в тени?

— А! Так вы ещё и из Одессы! Теперь нам будет легче справляться с этой столичной компанией. Так состоялось наше знакомство.

Инструктаж Мартынова я выслушал внимательно, понимая, что итоги моей работы в комиссии скажутся на возможности занять должность главного инженера на «АСК». Эта ступенька была выше «КВК». Леонид Васильевич прервал мои размышления, прошептав:

— На подъём Государственного флага на «АСК» под руководством Ивана ездил в Николаев. Он также предупреждал, – ни в коем случае не потреблять!

Иван Моисеевич внимательно осмотрел нас. Нашёл секретаря парткома ОМКИК и дал последние установки:

— Старшим группы назначаю Табачкова. Я прилечу самолётом. Неотложные дела. Предупреждаю. Буду лично проверять всех!

От услышанного лица у всех посветлели, а Леонид Васильевич тихонько сказал:

— Нет человека, нет проблем. Готовьтесь в дорогу по полной программе.

Вагон был купейный. Мы занимали 4 или 5 купе. Колёса уже отстукивали ритмы полного хода. Мелькали покосившиеся телеграфные столбы, с шумом пролетали платформы и встречные поезда, в огородах копошились люди, трава ещё была зелёной, а вот деревья, защищающие дорогу и в лесу, были разрисованы мазками, где жёлтыми, где багряными, а иногда и чернью пожарищ. Все обустроились, успокоились и потихоньку стали доставать припасы в дорогу. В пути всегда пробуждается аппетит. Хочется варёного яйца, курицы и чая в стакане с подстаканником. Так уж повелось в России, на всех станциях продавали это. Кипяток был на каждой остановке. Во время развёрнутого социализма чай стали подавать кондукторы по русскому обычаю, – в стакане с сахаром и ложечкой. Никто и намёка не делал нарушить наказ Ивана Моисеевича.

— Ну что, чайком побалуемся? – громко спросил кто-то в соседнем купе. Начальство кефиром балуется и в ресторан идти не предлагает. Леонид Васильевич, а правду говорят, что водка обладает лекарственными свойствами?

— И почему ты мне раньше этот вопрос не задал? Где ты тогда был? Я тебе на практике покажу, что водка не только лечит, она, потерпевшему невзгод возвращает счастья годы. Следи за мной и слушай...

Леонид Васильевич зашёл в купе к Табачкову, сел напротив и стал внимательно осматривать его и всё, что было при нём.

— Что-то наш уважаемый партийный босс бледный, под глазами синь в мешках и в глазах мостится страх. Опять язва душу мутит, и кишки в желудке крутит! Жить зараза не даёт хоть владелец и не пьёт! – с трогательной интонацией эскулапа продекламировал Коломиец.

— Ты смеёшься док, а ведь оно так и есть... Просил я Ивана Моисеевича не брать меня из-за неё, а он меня ещё и старшим сделал. Все, наверняка, с собой по бутылке имеете? Да ещё и не по одной. А мне не до шуток... Сам знаешь, послужить ещё надо... Выслуга – гарантия пенсии...

— Я тебе скажу так, Николай, – кефиром ты делу не поможешь! Ну-ка, покажи язык... Он у тебя весь белый – воскликнул Леонид Васильевич и вытаращил глаза так, будто он увидел динозавра... И пульс у тебя неровный, – добавил доктор участливо.

Табачков всё принимал всерьёз, соседи по купе, представлявшие в комиссии штаб, главного инженера и отдел кадров, слушали этот диалог, чувствовали какой-то подвох, но ещё ничего не поняли и делали серьёзные лица.

— Есть хочется, и боюсь... Может поголодать? – тоскливо спросил Табачков.

— Голодать хорошо только в целях экономии. Сэкономишь на похороны, на поминки и на памятник, – так говорил мой учитель профессор Рабинович. Что вам жёны положили в дорогу? Давайте всё на стол... О! Да тут набор лечебного питания, – воскликнул Леонид Васильевич. Такую пищу можно назвать царской, а под царскую закуску можно и «Столичной» водочки. Уверен, что налёт с языка сойдёт, пульс нормальный ритм возьмёт, бледность квёлая сойдёт, а в желудке начнётся прогресс – нормальный пищеварительный процесс.

Знаете, мой многоуважаемый пациент, я однажды рассказал профессору Рабиновичу историю больного, который должен был умереть ещё 10 лет том назад до нашего разговора. Больной-то, до сих пор жив! И когда его спросили, как вы себя чувствуете, то он ответил: Не дождётесь! Так вот как это оценил профессор:

— Да, так бывает! – Это ещё раз доказывает, что когда больной действительно хочет жить, то медицина бессильна...  Ну-ка, доставайте «Столичную», и докажем бессилие медицины, – завершил своё наступление доктор.

Тут же на столе появилась «Столичная», мгновенно была открыта и разлита в стаканы, неизвестным путём попавшие на стол. Табачков испуганно смотрел на согласованные и решительные действия всей компании. Он автоматически взял свой стакан, чокнулся с каждым и выпил... На какое-то мгновение окаменел и даже не дышал. Потом по лицу пошли признаки румянца – кровь побежала, лёгкие задышали и тоска, стукнувшись о бутылку, вылетела из купе.

— А теперь довожу до сведения всех, – громко, так что было слышно во всех купе, произнёс Леонид Васильевич. Наше высокочтимое руководство железнодорожного рейса Москва – Батуми имело честь выпить «Столичной» за успешное, без всяких происшествий, путешествие и радостную встречу с председателем... Прошу всех поддержать тост за здоровье председателя комиссии и её членов.

Так был разрушен ещё один барьер в нашей жизни. Мы благополучно доехали к месту назначения. Иван Моисеевич встретил нас в порту. Он уже договорился с пограничниками и таможней, что нас доставят на борт «АСК» вместе с властями. С каждым из нас генерал здоровался за руку и старался оказаться, как можно, ближе, чтобы проанализировать выдыхаемый воздух. Мне показалось, проверка прошла удачно для нас – все очень тщательно брились и одеколонились.

Пока власти открывали границу, комиссия находилась в салоне капитана и начальника экспедиции. Здесь Иван Моисеевич нас удивил и обрадовал:

— При проведении проверки прошу учесть, – рейс был трудный. Длился он почти 7 месяцев. Первый рейс судна и трагическая гибель экипажа «Союза-11». Прошу акт проверки подготовить к приходу в Одессу.

Такой инструктаж благоприятно воздействовал на наше настроение, но генерал был верен себе и дополнил строго:

— Предупреждаю по вопросу употребления... Одеколоны и духи вас не выручат... Буду оказывать вам внимание на утренних совещаниях.

Теперь я понимаю, генерал был закалённый солдат старой партийной гвардии. К тому времени он стал номенклатурной фигурой, правда, не высшего ранга, но номенклатурой, и поэтому в любых условиях и обстоятельствах он защищал интересы верхов. Он делал это искренно и добросовестно. Провожая нас в рейс или встречая, он всегда выступал с докладом, который по содержанию мало чем отличался от предыдущего. Всё в рамках программы очередного съезда и решений пленумов.

И политработники, и мы были членами партии. Они и мы служили и делали одно и то же дело. В одном была разница – политработники убеждали нас в том, что мы делаем всё для светлого и счастливого будущего. Рядовые коммунисты отвечали за конкретные дела, результаты которых должны были приближать его к цели. Но, с каждым сделанным шагом к будущему, рассмотреть его становилось всё труднее. Политработникам, приходилось доказывать, что большое видится на расстоянии. От этого взаимопонимания, которое было основным показателем успеха политической работы, фактически не получалось. Вся их работа заключалась в стремлении к сглаживанию конфликтных ситуаций, поиску компромиссов и нейтрализации неугодных.

Все замполиты на наших судах до 1980 г. подбирались политотделом НКИК. Они были голосом и глазом его. Главная их задача – исключить возможность побега и следить за состоянием идеологического заряда каждого члена экспедиции и не допустить падения потенциала ниже заданного уровня.

Из тех, кого я знал, мог бы отметить двоих, знавших своё дело и пользовавшихся заслуженным авторитетом, – Николая Филаретовича Пузыню – замполита экспедиции «КЮГ» и Петра Ивановича Осолинского – «КВК». Они вписывались в коллективы по моральным и профессиональным качествам, были вхожи на любые посиделки и никогда не давали своих подчинённых в обиду. Правда, Николай Филаретович сделал всего один рейса, Пётр Иванович ходил на КВК до последнего рейса – до конца 1989 г.

В среде наших замполитов вырос крупный политический деятель партии ЛДПР, депутат Государственной думы Михаил Иванович Мусатов. Он пришёл в ОМКИК сначала на должность зам. начальника политотдела, а вскоре стал и начальником. Он сразу взялся за укрепление вертикали политической власти. Предложил новые методы и способы влияния на командный состав. Пользовался большой поддержкой политотделов НКИКа и ГУКОСа. Был напорист и настойчив, требовал от замполитов действенного влияния на командира, офицерский состав и служащих СА. При нём все кадровые вопросы решались только при его активном участии. Наверное, уже тогда в нём пробудились ростки нового политического деятеля будущего, и он их сохраняет, укрепляет, холит и лелеет и сейчас. Политотделы ничего не попытались сделать, чтобы 9-й ОМКИК достойно завершил деятельность в составе ВКС и противостоять ликвидацию ВКС в 1995 и передачи НКИКа и полигона Байконур в состав РВСН.

Мои воспоминания прервал голос из громкоговорителя:

— Всем членам экипажа, свободным от вахт, просьба прибыть в столовую команды по случаю дня рождения лучшего пожарного помощника Балтийского Морского Пароходства – Владимира Степановича Кучеренко, – сообщил старпом.

В столовой собрались все, кто мог. Владимир Степанович сиял в отутюженной форме, выбрит, подстрижен и под хмельком. Он сидел за своим столом лицом к залу. Девочки-официантки поставили ему на стол маленький горшочек с цветком, на переборке был приклеен плакат со словами:

В огне не намокнет, в воде не сгорит!

Бессменно на вахте Степаныч стоит!

Доктор, радист и боцман изображали торжественный президиум. Капитан подошёл к столу, Владимир Степанович встал. Мастер своим сочным командирским голосом произнёс речь, из которой следовало, всем надо гордиться тем, что посчастливилось быть рядом с таким великим пожарным помощником. Тост за здоровье и многие лета был принят на ура. Всё пошло своим чередом. Говорили тосты, пили тропическое довольствие и ели очень вкусный обед.

Трапеза приближалась к концу. Шеф-повар в сопровождении официанток вынес торт и поздравил с днём рождения. Под компот торт был уничтожен быстро. Степаныч подошёл ко мне и спросил, во сколько можно накрывать стол в моей каюте. Договорились на 21.00. Если бы не жара и духота, народ с удовольствием посидел бы в столовой, но настольные вентиляторы были бессильны. Они только шумели и мешали разговорам.

Бассейн и душ немного сняли воздействие тропического маринада. В каюте чувствовался сквознячок. Включил два вентилятора, направил их на койку. Выпитое вино, сытный праздничный обед и безжалостная жара разморили так, что единственное желание было свалиться в койку, подставить тело под струи вентиляторов и не шевелиться, чувствовать, как движущийся воздух уносит влагу с груди, с рук и ног, как высыхает лоб и начинаешь проваливаться в невесомость. Наверное, как на космическом корабле… Интересно бы сравнить... Там иллюминатор не откроешь. А вентиляторов там много и тоже дуют... А ведь некоторые по году там летают. На Луне хоть мало, но притягивает... 12 американцев там спали, ходили и на луномобиле ездили... А как ждали мы после «Зонда-5»,– вот, вот наши полетят, и мы будем с ними разговаривать. С «Зондом‑5» проверяли телефонный канал. Говорил в микрофон и через пару секунд слышал себя оттуда, от Луны! Сердце замирает. Мой голос был возле Луны. Я шагаю не по Москве, а по Вселенной!

Какой-то шум привлёк моё внимание. Посмотрел в кабинет. Там маячила плотная фигура человека, одетого в светлые шорты, белую тенниску и белые кроссовки. Вокруг головы золотистый ореол из рыжих волос. Лица не видно. Отражённый от волн свет повторяет их пляску на потолке над стоящим Нептуном. Мне почудилось – я нахожусь в гостях у Нептуна.

— Приветствуем тебя! – заговорил Нептун. Вот привёл гостя.. Вы наверное знакомы. Алексей Архипович Леонов... Да, да. Не удивляйся. Я его с берега Чёрного моря умыкнул. Проходи, Алексей, проходи... Садись на пуфик – моё любимое место.

— Здравствуйте Алексей Архипович! А мы действительно с вами знакомы. Первый раз я вас увидел в Кремле на встрече выпускников военных академий и училищ с Правительством в 1965 г. Я брал у вас с Беляевым автографы. У меня хранится пригласительный билет с ними. Там есть автограф Юрия Гагарина, С.П. Королёва и многих других... А второй раз мы с вами встретились при подъёме флага на НИСе «Космонавт Павел Беляев» на судостроительном заводе имени Жданова в 1978 г. Вы там были со всей семьёй.

— Вот теперь я вас вспомнил. Вы были представителем ГУКОСа на заводе. Я сразу подумал – очень лицо знакомое. Давай лучше на ты... Мы же одногодки... Так...

— Ну, вот и хорошо, – сказал Нептун. Я ведь не зря его на борт «КВК» привёл... Недавно узнал только, что Алексей был одним из первых кандидатов на облёт Луны... И ещё... Он придумал назвать стенгазету космонавтов «Нептун». Он со мной с первых дней космической эры... Мне это очень по душе. Газета эта была у них и словом добрым, и глазом зорким, и заводилой весёлым, и судьёй строгим. Ну, точно мой характер, чего тут говорить. Горжусь этим!

Название придумывать и не надо было, – заговорил Леонов. Оно произошло от названия нашего праздника Нептуна, который мы устраивали после сдачи экзаменов курса слушателей-космонавтов и получали пропуск в космос. Это был рубеж. Мы переходили экватор. Вот так, уважаемый Владыка океанов.

Нептун зарозовел весь от волнения и удовольствия. Видно было, что хотелось ему сказать тост, но не было нужного сервиса, да и опыт подсказывал, что гнать волну ещё рано.

— А вот он, хозяин этой каюты, – продолжил Нептун. Уже 42 дня пытается нам рассказать, для чего был создан «Комаров» и космический флот и почему рейс этот для него последний. Может Алексей и поможет тебе в этом.

— Это было б очень здорово... Я готов слушать столько, сколько вы сочтёте возможным быть у нас. Много сейчас появилось литературы, газетных и журнальных статей, которые открыли нам некоторые тайны, почему мы не облетели Луну и не смогли высадить русского космонавта.

— А я буду на ты, Олег. Я и сам думал о том, как рассказать о начале космической эры. Когда журналисты выпытывают о тех днях, то, веришь, начинается противостояние смысла событий того времени и оценки его в настоящее время. Мы открыли космическую эру и делали всё, чтобы быть ведущими. Куда идти знали, а как, на чём и с кем никто не знал. Всё делалось впервые. В космосе человек не бывал и ничего туда не посылал. Всё, что мы знали о нём, было получено метафизическим путём. Первые пуски ракет, первый спутник и каждый последующий шаг что-то открывал. Заставлял искать решение новых проблем, организовывать работу так, чтобы движение было вперёд. И не с мирными целями люди стремились в космос. Противостояние социализма и капитализма толкало их туда для решения вопроса, кому править на Земле. На первом месте были военные цели, – создание МБР. А тут мы американцам уступали. И как у нас дела с ракетами – засекретили так, что и самим было работать непросто. А когда у нас пошёл космос, то и его закрыли. Наши успехи в космосе так поставили под сомнение капиталистический путь жизни общества, что заставили США доказывать народам мира его жизнеспособность и перспективность.

— То, что мы тогда делали, считаю, делали так, как могли понять сами, и как диктовала жизнь. Теперь многое нам открылось из засекреченных документов, и, конечно, понимаешь, что мы принимали не всегда правильные решения. Но в большей части это были пути проб и ошибок. Вот ракета Н-1 отрабатывалась при реальных пусках, и 4 пуска были аварийными. «Сатурн-5» – каждая ступень отрабатывалась на стенде, и в результате первый пуск лётных испытаний прошёл успешно. 15 пусков «Сатурна-5» прошли штатно. Программы «Аполлон» и «Скайлэб» выполнены полностью.

— Алексей, ты же был командиром группы пилотов лунного корабля, как он у вас назывался, – спросил Нептун.

— Л-1 для облёта Луны. Испытывали опытные образцы под названием «Зонд» Начинал я с Л-З – для посадки на Луну. Группа была большая сначала, - 6 человек, но дела с тренажёрами и программами не ладились, и только я и Шаталов отрабатывали посадку лунной кабины, летая на вертолёте «Ми-4». Потом перевели меня на программу Л-1 – облёт Луны. С ним тоже не получилось, потому что занимались облётом 3 главных конструктора, а в итоге пришлось им по велению ЦК объединиться и создать «гибрид» УР-500 – Л-1, на котором только черепахи смогли облететь Луну.

— Алексей Архипович, а что вы знали о наших космических судах в те первые годы?

— Ну, если честно, то почти ничего. Нам было известно о том, что при посадке в Гвинейском заливе стоят суда, принимающие телеметрию о работе ТДУ. Тогда телефонной связи по «Заре» с судами не было, а телеметрия работала в автоматическом режиме. Признаюсь, что я узнал значительно позже, что «Ильичёвск» сообщил в ЦУП о несрабатывании ТДУ на «Восходе-2» на 17-м витке и о времени срабатывания тормозных двигателей на 18-м, по которому баллистики определили координаты места нашего приземления. А ТДУ мы включали вручную, и ориентацию на посадку делали вручную. Оказалось, что сидя в кресле, сориентировать корабль вручную трудно. Пришлось Паше лечь на кресло, а мне залезть под него и руками прижимать его, чтобы не всплывал и не закрывал визир ориентации. А пока добирались до инструкции по ручной посадке и проверяли точность ориентации, просрочили время включения ТДУ на 45 сек от расчётного. Место посадки оказалось севернее Перми, в 30 км от деревни Березняки. Двое суток на практике проверяли мою и Паши Беляева подготовленность к выживанию в экстремальных условиях. Фамилии всех, кто нас из тайги вызволял, и сейчас помню. Это Юра Лыгин, Владислав Волков, Володя Беляев. Они нам одежду привезли и коньяк. А с «Ильичёвска» ни одной фамилии не знаю, – очень бы хотелось услышать. ...

— Начальником экспедиции в том рейсе был Альберт Прокопьевич Москалец – один из первых начальников экспедиций нашего флота.

— Вот спасибо. Буду писать мемуары, обязательно назову судно и его имя. Могу сказать так – о ваших судах мы узнали и почувствовали их после подъёма флага на вот этом судне в июне 1967 г. Паша Попович был на Балтийском заводе. Он с восторгом рассказывал о «Космонавте Владимире Комарове», а вскоре мы почувствовали его в деле при работе по «Зонду-5», потом по «Союзу-2» и «Союзу-3». Береговой тогда был уполномочен возобновить пилотируемые полёты после гибели Володи. Из отряда космонавтов на ваши суда командировались космонавты для обеспечения поддержки летающих по телефонным каналам станции «Заря».

За место радиооператора на судне боролись многие. Ещё бы! Им, совсем секретным, представлялась возможность до полёта посмотреть земной шарик, путешествуя по его океанам на борту космического судна, а потом, в полёте на космическом корабле, с высоты орбиты увидеть эту красоту и, может быть, то самое судно, на котором он ходил. Помню, что на «Комарове» ходили Петя Колодин, Юра Артюхин. Флот ваш стал мемориалом космонавтики. Знаю, что на защиту технических проектов НИСов от космонавтов ездили в Ленинград Георгий Береговой и Леонид Попов.

Герман Титов был председателем Государственной комиссии по приёмке НИСов «Космонавт Владислав Волков», «Космонавт Павел Беляев»,  где мы с тобой и встретились, «Космонавт Георгий Добровольский» и «Космонавт Виктор Пацаев».

— Когда в строй вошли «Академик Сергей Королёв» и «Космонавт Юрий Гагарин», то космонавты очень были довольны, что «глухих» витков, а их было 6 за сутки, теперь не будет. Юра Гагарин очень хотел посетить «Комаров». Мы собирались в марте 1968 г. посетить НИС в Ленинграде. Нам ещё в июле 1967 г., после подъёма Государственного флага, прислали фотографию судна. Юра внимательно её рассматривал, потом написал: «Экипажу корабля «Владимир Комаров», с пожеланием успехов в плавании, крепкого здоровья и большого счастья в жизни. 19.08.67 г.», расписался и попросил всех слетавших космонавтов поставить свои автографы. Фотографию доставили на судно только в конце марта 1968 г., перед самым выходом, когда Юры не стало.

— Эта фотография цела и хранится у меня... Хочу её передать в Музей космического флота – ветераны решили создать его в Москве, – воспользовался я паузой...

— Максимыч!  А не кажется тебе, – суховато встречаешь гостей?

— Алексей Архипович!  Можно быстро сварганить стол? В холодильнике есть что выпить и закусить.

— Думаю, что я и Нептун ненадолго. Я отдыхал после моря и слышу, стучит кто-то. Открыл, а в дверях Нептун. Говорит, что хочет видеть и слышать редактора и художника стенной газеты «Нептун» Отряда советских космонавтов. Ну, как такому гостю отказать! Он и предложил мне побывать у вас. Говорит:

— В последний раз океан бороздит «Космонавт Владимир Комаров». Володя Комаров с вами в первом отряде был, и в честь его подвига судну присвоено имя. Попрощаться бы надо. Навсегда ведь уходит... Там человек есть, который работал на нём с первых дней его создания. Он над дневниками работает. Хочет рассказать про их рождение. Как они участвовали в отработке лунных кораблей, на которых вы, советские космонавты, первыми должны были облететь Луну, а потом и ступить на её поверхность, и как эти суда умирают.

Леонов сделал паузу и стал наблюдать за моими хлопотами. Нептун помогал мне. Всего-то минутная пауза, а в памяти проносятся события, в которых мы принимали активное участие, хорошо выполняли свою работу, а результат получали нулевой:

Я вспомнил, что 20 октября 1970 г. был запущен «Зонд-8» — последняя надежда на принятие решения о пилотируемом облёте Луны. Это был тринадцатый пуск объекта Л-1. Нужно было хотя бы 2-3 удачных беспилотных облёта, чтобы перейти к пилотируемым полётам. «Зонд -4» был подорван системой АПО из-за неправильной ориентации при посадке, «Зонд-5» по той же причине совершил неуправляемый спуск по баллистической траектории, «Зонд-6» разбился по причине преждевременного отстрела парашюта. Только «Зонд-7» успешно выполнил программу и приземлился южнее города Кустанай.

Мы надеялись, что если восьмой успешно выполнит программу и сядет целеньким, то появится надежда убедить руководство страны осуществить облёт, несмотря на то, что «Аполлон-8» в декабре 1968 г. это совершил. А в самых верхах, уже решили о политической нецелесообразности облёта советским человеком Луны. Но, увы! Спуск «Зонда-8» был вновь по баллистической траектории, и снова в Индийский океан, во владения Нептуна. Наши надежды окончательно рухнули, хотя были готовы к полёту космонавты и корабли за номерами 14 и 15. Горько это вспоминать.

— А как вам помнится лунная эпопея или, как принято говорить нынче, лунная гонка? – обратился я к Алексею Архиповичу, заканчивая сервировку стола.

— Разговоры об облёте Луны и посадке на её начались ещё в 1961 г. после полётов Гагарина и Титова. Велись они очень осторожно – всё же было очень секретно. Королёв делился с нами своими планами. Облёт Луны человеком был его, наверное, главной мечтой. В ОКБ-1 Королёв начал проработку темы «Союз» — облёт Луны на космическом корабле, который собирается на орбите ИСЗ. Корабль имел шифр 7-К, который запускался пятым по счёту пусков. Первым запускался на орбиту ИСЗ ракетный разгонный блок 9-К, затем 3 заправщика 11-К для заправки необходимым количеством топлива. После заправки, каждый 11-К отстыковывался от разгонного блока и сгорал в плотных слоях атмосферы. 7-К выводился на орбиту с экипажем и стыковался с 9-К.

Выполнив все подготовительные и проверочные работы, экипаж докладывал о готовности стартовать к Луне. Земля выдавала команду на включение двигателей разгонного блока 9-К. Пилотируемый корабль 7-К разгонялся до второй космической скорости. 9-К отделялся, и мы летели к Луне. Возвращались мы уже в спускаемом аппарате отделявшегося от приборного отсека корабля 7-К. До 1963 г. серьёзных разговоров о высадке человека на поверхность Луны мне слышать не приходилось. Эту информацию мы получали при доверительных беседах с инженерами королёвской фирмы.

О том, что в ближайшем будущем будет облёт Луны, впервые я услышал от Королёва в 12 апреле 1964 г., при встрече у него дома. Он сказал, что в 1968 г. можно будет слетать к Луне и обратно без стыковок на орбите. Это были уже новые технические возможности. Мы верили в это, мы жили этим. Так здорово было верить и ждать этого. Нас же было сначала всего-то 2 – 3 десятка человек. До марта 1965 г. я отдавал все силы подготовке к осуществлению полёта на «Восходе-2» для выполнения выхода человека из космического корабля в открытый космос.

В те времена каждый полёт космонавта должен был утверждать лидерство советской космонавтики, поэтому многие составляющие программы исполнялись впервые, и риск присутствовал в каждом полёте. Мы были молоды. То, что мы делали, было увлекательным и многообещающим... Лететь туда, где никто не бывал! Лететь на фантастическом аппарате вокруг шарика за полтора часа. Лететь к Луне! Да кому это представлялось реальным?…

— Старший лейтенант сразу становится майором. Его приветствуют тысячи людей на трибуне мавзолея, приёмы на правительственном уровне, почётные караулы. Самые красивые женщины дарят нежные и восторженные взгляды. Да что там говорить! Мы готовы были лететь по первому разрешению, при первой же возможности. И я верю, что мы могли бы облететь Луну чуть-чуть раньше американцев. Думаю, если бы после «Зонда-5» и «Зонда-6» на борту корабля полетели бы я и Олег Макаров, то мы справились бы с системой ориентации. Требование к комическому кораблю – возможность исполнять программы полёта в автоматическом режиме было краеугольным камнем безопасности полётов. Думаю, что это требование было порождено периодом культа. Американцы отрабатывали «Аполлон» с астронавтами. Вопросы стыковки, расстыковки, маневрирования на орбите, взлёта и посадки решали и исполняли астронавты.

Николай Петрович Каманин прошёл в таком же возрасте шквал славы, и он поэтому старался нас уберечь от головокружения и падений. Нам нелегко было от его стараний. Но справиться с тем водопадом, который хлынул главным образом на нас, получалось не всегда и не у всех. О тех, кто создавал корабли и ракеты, кто запускал, обеспечивал полёты и выполнял поиск и спасение, говорилось всегда в общем, и без фамилий. Всё доставалось нам. О нас много говорили, и нам приходилось часто выступать, быть на приёмах, ездить с визитами за рубеж. Мы тоже молчали о том, что умалчивали и Партия и Правительство... Мы только благодарили и клялись.

— Слава — тяжёлая ноша, — сказал Нептун...  Когда люди стали океаны постигать, то первооткрыватели материков тоже купались в потоках славы... Правда, тогда не было радио и телевидения, а газеты и письма перемещались со скоростью лошади или парусного судна. Слава приходила медленно и очень часто поздно, а чаще её принимали памятники. Вам она досталась при жизни, когда вы были молоды. Вы очень счастливое поколение. Жаль, этой славы не попробовали творцы техники, на которой вы заработали и получили её!

Нептун замолчал. Видно было, что он напряжённо думает. Алексей Архипович посмотрел на часы и хотел уже подняться с пуфика, но Нептун положил ему руку на колено и сказал:

— Ты, Архипыч, погодь маленько. Мы успеем ко времени в Крым. Скажи, жалеешь, что вокруг Луны не облетел, ну, пусть даже не первый, а после американцев? Ты первый вышел в открытый космос, осуществил стыковку с «Аполлоном». А если бы тебе предложили выбрать только один вариант, что бы ты выбрал?

— Космонавтам выбирать не давали и не дают и, наверное, не скоро это будет.

Голубые глаза Алексея потеряли непринуждённость, улыбка осталась в уголках губ, но лицо стало строже:

— О нас много писали только хорошее, и мы иногда думали, что да, мы такие. А были мы такие же, как все наши сверстники. Повидали и услышали то, что окружало нас. Но нам повезло! На нас пал выбор, и мы его, думаю, оправдали. С первых дней нашей космической судьбы нас сопровождали все нюансы нашего советского уклада жизни. Нас опекало руководство армии и партии, нас учили лучшие учёные, конструкторы, инженеры, следили за здоровьем медицинские институты. Мы были самыми востребованными образцами советского человека. С одной стороны, мы были совершенно закрыты для общества, а с другой, мы понимали, что после полёта будем известны всему миру, потому что такой работы нет ни у кого. Как это будет, мы смогли узнать только после полёта Юры Гагарина. Мы не выбирали. Нас назначали на полёт, выбирая из выбранных. И это было непросто с самого начала.

— Предлагаю тост за тех, чьи имена носили космические суда вашего флота и, конечно, за Германа Титова, – сказал Леонов.

— Это правильно! Мне много пришлось встречаться с Германом Степановичем Титовым. Он ведь был крёстным отцом последних НИСов. Все проекты и строительство космических судов и кораблей, начиная с 1974 г., шли при активном его участии. На вопрос, почему не стал первым, он так никогда и никому не ответил. Чаще всего он говорил: — Так пал выбор.

Но мне, всегда казалось, что такой выбор он считал несправедливым. Однажды на рыбалке, в Приморске, я спросил его:  Герман Степанович, а в лунной программе вы принимали участие? Разговор шёл у костра. Уха была приготовлена и опробована, компания состояла из простых людей – работников базы отдыха Адмиралтейского завода и всё внимание уделялось Титову... Ну, в общем, всё располагало к разговору.

Герман Степанович ответил примерно так:  — Желающих было много, и командование первых уже определило, а вторым я уже был... Я знал, разрабатывается новая система старта космического корабля с самолёта, и я попросил дать возможность работать по этой теме. Там я был точно первым. И ещё, я очень хотел и любил летать, и считаю, мне очень повезло тогда.

— Герман много времени отдал проекту «Спираль», и даже когда ушёл работать к вам, в Главное управление космических средств, он продолжал уделять внимание этой теме. Я знаю, что Каманин несколько раз говорил с Титовым о его участии в лунной программе, интересовался причинами отказа и даже спрашивал, не сомневается ли он в своей пригодности к длительным многосуточным полётам. Герман просил разрешить довести начатую работу до конца. Ему очень нравится летать, и он хотел стать лётчиком-испытателем. Летал Герман очень хорошо. – Так отреагировал на мой рассказ Алексей Архипович и добавил:

— Наш полёт с Пашей Беляевым был последним в фейерверке космических успехов Советского Союза. C марта 1965 г. и до трагического полёта Володи Комарова мы только наблюдали за уверенными шагами американцев по программе «Аполлон». За это время 10 пилотируемых полётов на двухместных космических кораблях «Джемини» и 17 астронавтов, получивших опыт, необходимый для полёта к Луне и высадки на её поверхность, а 6 из них слетали дважды. Американцы вещают на весь мир о своих делах, а у нас всё глухо.

Разговоры шли о программе «Союз», которая из лунной уже разделилась на орбитальные корабли 7К-ОК, корабли визуальной разведки 7К-ВИ, корабли для облёта Луны 7К – Л-1 с носителем на основе ракеты Королёва Р-7. Главный конструктор В.Н. Челомей предложил на носителе УР-500К обеспечить облёт Луны кораблём ЛК-1 и правительство поддержало его. Сроки были ориентированы на 1967 г. – год пятидесятилетия Великой Октябрьской социалистической Революции.

Высадка на Луну поручалась С.П. Королёву. Проект назывался Н-1 – Л-З. Предписывалось сесть на Луну одному космонавту в 1968 г, то есть раньше американцев. Уже в 1965 г. было нам космонавтам видно, что фактических дел нет. «Востоки» и «Восходы» интереса не представляли, производство их остановилось, а «Союзов» и лунных кораблей ещё не построили, да и носитель для облёта ещё был в отработке, а Н-1 существовала на бумаге. Готовить космонавтов было не на чем. Все главные конструктора почему-то считали, что космос будут покорять космические аппараты-автоматы. Человеку отводилась роль любознательного пассажира. Не было документации и методик, а главное, не было тренажёров. Американцы уже давно обогнали нас, а мы все почиваем на лаврах первооткрывателя и надеялись на чудо, на золотую рыбку или щучье веление. Вот тут мы, конечно, с разрешения Каманина, написали письмо Генеральному секретарю КПСС Л.И. Брежневу.

Главное в этом письме было то, что военный космос у нас в загоне, и всё в космической отрасли перепуталось, потому что нет чётких планов освоения космоса в военных целях и в интересах науки и народного хозяйства. Я сейчас не помню деталей, но очень мы наседали на потерю приоритета. Мы говорили, что США ушли далеко вперёд не только потому, что на космос выделяют большие деньги, но и потому, что у них реальные планы и чёткая организация. Партийное руководство интересовало больше всего рост влияния марксизма-ленинизма на мировое развитие, и они считали: успехи в космонавтике очень этому способствуют. А мы всем были обязаны Партии и Правительств, и мы тогда считали, что наш приоритет есть важнейший показатель. И ещё. Мы очень хотели, чтобы военным космосом занималось ВВС. Письмо подписали Гагарин, Леонов, Беляев, Титов, Николаев и Быковский. Передали в ЦК 22 октября 1965 г.

Очень надеялись на действенность письма, но, увы, прямой реакции так и не последовало. Выходили постановления Правительства и решения ВПК по программам «Союз», «УР-500К – Л-1», «Н-1 – Л-3» и много других решений, но они не меняли принципы работы в космическом направлении. Ну, что мы могли выбирать тут? Мы ждали, что нам дадут. Представить так, что мне дали бы право выбирать тогда, я просто не могу. Все, и я в том числе, готовы были лететь куда угодно и на чём угодно. Романтика и волшебство познания неизвестного были такой гипнотической силой, что даже жертвы и опасности казались закономерными, и, конечно, водопады славы были так желанны и такие хмельные, что о возможных пагубных последствиях мы и не думали.

— Алексей!.. – воспользовался Нептун возникшей паузой. А всё-таки жалеешь, что к Луне не полетел?

— Очень жалею, потому что верили мы в возможность это сделать...

— А почему не получилось?..

— Ой! Не втягивайте меня в разгадку этой исторической загадки. Много ещё документов лежит в секретных архивах. И многие свидетели тех дел взялись за перо и пишут. Алексей задумался. Ясно, что ответить надо было в объёме нескольких фраз, но таких убедительных, простых и понятных.

— Вспомнил такую одесскую байку: На Привозе два еврея ходят между рядами. Вдруг, один останавливается и обращается к приятелю:

— А если 6 умножить на 8 – сколько будет?

Приятель внимательно посмотрел на товарища, потом кругом и говорит:

— Мы продаём или покупаем?

Глаза Нептуна озорно поблёскивали. Он поправил блин-фуражку, поднялся с койки и открыл холодильник.

— Пивка, Архипыч, не помешает для сосредоточения. Думай, что мы делаем.

Он достал три баночки «Хольстена», раздал нам, ловко открыл свою банку и с наслаждением стал пить... Алексей и я молча присоединились.

— Уважаемый Нептун, позволь ответить тоже по-одесски, — заговорил Алексей Архипович:

— Встречаются двое. Один спрашивает  Ну, как?

Второй отвечает:  8!

— Что 8?

— А что как?

— Нет не зря в газете «Нептун» был такой редактор. В карман за словом не полезет, – улыбаясь сказал Нептун. И всё-таки, Алексей, могли вы облететь Луну первыми?

— Дорогой владыка морей и океанов, теперешний Леонов это не тот, что был редактором газеты «Нептун». Теперь я пенсионер, беспартийный бизнесмен, хлебнувший демократии и плюрализма. Как говорил Ходжа Насреддин:  «Мы все со временем становимся умными, как моя жена потом». Я вижу прошлое через призму гласности, открытости, свободы слова. Нет, не могли мы тогда первыми облететь Луну. Ещё в августе 1964 г., за 2 месяца до октябрьского Пленума ЦК, который отстранил Никиту Хрущёва от власти, он подписал Постановление, где говорилось о первостепенной важности облёта Луны к пятидесятилетию Октябрьской революции и высадки советского космонавта на её поверхность. Но это постановление не могло изменить уже сложившуюся гигантскую махину космического монстра.

Наши политики требовали от космонавтики успехов во всех направлениях. Наши первые успехи так вскружили головы, что надежда на советское чудо порождала слепоту и невнимание к возникающим трудностям и проблемам. Не было стержневой программы, вокруг которой всё остальное развивалось и двигалось вперёд. Оценить состояние дел было невозможно, так как всё делалось в абсолютной секретности и, к тому же, в спешке. Мы, военные, считали главным военный космос, и пилотируемые полёты должны быть направлены на освоение военных космических кораблей, но политический эффект больше давали полёты в интересах науки. Когда министру обороны маршалу Гречко доложили, что для создания службы поиска и спасения в обеспечение лунной программы нужно около 12 000 человек и около 600 миллионов рублей, он решительно заявил, что не даст ни одного человека и таких денег просить у Правительства не будет. Министерству обороны Луна не нужна.

— Алексей Архипович, но ведь американцы и создали НАСА в интересах науки, так как считали, что достижения науки развивают и укрепляют военный потенциал... А так как военные всегда считали, считают и будут считать свои интересы самыми неотложными и самыми первостепенными, то американцы разделили космос на мирный и военный. Правительству представилась возможность разделить денежные потоки государственных заказов, и, исходя из политических целей, определять их объёмы. Я думаю, что выбор был правильный... Иначе они бы не достигли таких успехов.

— Наш начальник Николай Петрович Каманин настойчиво доказывал, что военный космос нельзя развивать в одном потоке со всеми направлениями космонавтики. При встречах, беседуя с нами о наших делах, он высказывал мысли о пагубных последствиях этого. Самой горячей темой была лунная программа. Он говорил: «На ракетно-космический комплекс Н-1 израсходованы уже десятки миллиардов рублей, хотя эта затея не имеет ни малейшего военного значения, и дай Бог, чтобы мы не стали свидетелями полного провала испытаний нашей лунной ракеты, а оснований для провалов больше, чем где-либо. Если бы эти деньги и промышленный потенциал направить в интересах военных, то можно было обеспечить наше первенство в освоении Луны и планет».

Он долго не соглашался с желаниями Главных конструкторов космических систем и Академии наук включить в состав отряда космонавтов их представителей. Какие были баталии между Каманиным и Королёвым, а после смерти Сергея Павловича с Мишиным! Самая ожесточённая была заваруха при попытке Мишина назначить Константина Феоктистова командиром «Союза». После полёта «Восхода-2» в марте 1965 г., как я уже говорил, по октябрь 1968 г. состоялся только трагический полёт Комарова.

Вроде бы полёт к Луне в это время был самый главный. Но это было на бумаге. Когда в феврале 1966 г. полетел первый «Сатурн-1В» с «Аполлоном-1», а астронавты Армстронг и Скотт на орбите осуществили стыковку «Джемини-8» с ракетой «Аджена», то ЦК спросил министра МОМа Афанасьева:  Чем ответить американцам? Л-1 и Л-3 реально не существовали, 7К-ОК – «Союз» только готовился к лётным испытаниям, 7-К – ВИ – пилотируемый корабль для визуальной разведки был в стадии разработки. «Венеры», «Марсы» и «Луны» уже звучали, да и результатов надо было ждать долго, и будут ли они? Отвечать было нечем. Самое реальное – это «Союз». Стыковка двух кораблей и переход космонавтов из одного корабля в другой. Очень спешили ответить. Даже 3 неудачных пуска беспилотных кораблей перед стартом Комарова спешку не остановили.

Гибель его тому свидетельство. Летать нам было не на чем, а отряд рос по численности. Не росло число летавших. Вот и занимались мы спорами о том, кто должен летать. Будут это профессионалы-лётчики, подготовленные по полной программе в ЦПК или набранные из учёных, конструкторов и инженеров люди, прошедшие курс специальной подготовки или и те, и другие вместе. Спорили, жаловались в самые верхние инстанции.

Экипажей, нацеленных на определённую программу полёта, не было. Мишин даже заявил, что в лунных экипажах ему военные космонавты не нужны, полетят люди из его ЦКБЭМ... Тренажёры кораблей отсутствовали, полётная документация не разработана. А время шло. Облёт Луны планировался к 07.11.1967 г. Посадка на Луну - в конце 1968 г. Полёты «Союзов» и их стыковка на орбите должны были ответить, по какой схеме делать облёт Луны, – собирать лунный корабль на орбите или выводить его на орбиту ИСЗ с экипажем и с неё стартовать.

Надежда всей лунной программы ракетоноситель Н-1 ещё был в стадии создания первого технологического образца, да и стартовые комплексы, а их было 2, ещё строились... Ну, куда и как нам можно было лететь. Лунные экипажи были сформированы `только в начале 1968 года. Основным условием быть командиром: с полёт с выходом в открытый космос. Таким у нас был только я. Американцы всю программу «Джемини» направили на подготовку астронавтов для лунных кораблей «Аполлон». Нам летать было не на чем. Нутром мы чувствовали, что Луны нам не видать, пока не начнём летать на «Союзах».

— Постой, Архипыч, ты очень мудрено стал рассказывать. Пожалей меня, старика и уважь моё всё-таки морское образование. Правильно ли я уразумел, стыковаться, по-морскому – причалить?

Нептун посмотрел на Алексея Архиповича, прочёл по лицу, что он уразумел правильно и продолжил:

— В истории немного найдётся событий, которые меняют представление о мире. Пошёл человек в океаны и открыл для себя новые земли, новые страны, незнакомые языки и обычаи. Первопроходцы были удачливые и были неудачники. Испания, Португалия, Англия смогли создать могучий флот уже в XV веке. Россия, если мне память не изменяет, только в начале XVIII века начала создавать флот, способный выйти в океан. Тогда Пётр I,  морской души человек, уже намечал поход кораблей вокруг Африки к острову Мадагаскар, рассчитывая на политический успех – опередить шведского короля Карла XII и большие выгоды получить от новых земель, а посему велел всё делать в тайне великой и поспешать. Улавливаешь?

Тайная спешка всегда позволяла чиновникам красть, обманывать и извлекать свои выгоды во вред делу... Генерал-адмирал граф Апраксин скрыл от больного императора безобразную подготовку к секретной миссии двух фрегатов: «Амстердам-Галей» – флагман и «Декронделивде». Поход закончился печально. Вышли они 21.12. 1723 г. и добрались до Ревеля 10.01. 1724 г. в таком состоянии, что адмирал Вильстер – командир экспедиции, вынужден был, доложить императору, – фрегаты не пригодны к столь далёкому походу.

Так Россия упустила свой шанс стать великой морской державой. В 1723 г. у России было в составе военно-морского флота всего 24 корабля и 5 фрегатов. Вот так, дорогой мой редактор газеты. История повторяется с теми же ошибками – политическая выгода, спешка и скрытность ненужная. Мир движется дальше, и к лучшему! Исполнители, почти всегда люди честные, любящие своё дело, готовые идти до конца, даже чувствуя огорчительный результат... Русские моряки открыли Антарктиду, которую вся Европа искала ...

Нептун внимательно смотрел на Алексея. Леонов весь ушёл в то далёкое время его жизни и совсем короткое для истории. Наверное, он переживал вновь надежду первым облететь Луну – он был командиром первого Л-1, а бортинженером – Олег Макаров. Для космонавта полёт в космос – цель жизни. К нему готовились годами. Он завершал труды огромной армии учёных, конструкторов, инженеров наземных и плавучих измерительных комплексов и полигонных стартов. Слава за успехи в космосе, большей частью, доставалась космонавтам. А быть первым,  значит зажечь вечный огонь.

Американцы не нашли ничего другого, как заявить на весь мир о том, что они в конце шестидесятых годов первыми ступят на поверхность Луны, и это им позволит стать ведущей космической державой планеты Земля. Можно ли быть холодным, расчётливым и равнодушным к таким делам? Конечно, нет! Это была лунная гонка, и Алексей был её участник. На состязание конкурент вызывал открыто, и планов своих не скрывал. Мы на вызов не отвечали. Готовились скрытно, без огласки, зная, что и с облётом, и с посадкой дела не ладятся и сроки уходят далеко за 1970 г., прилагали все свои силы и своё огромное желание, чтобы это состязание состоялось. Лелеяли надежду не проиграть.

В начале 1968 г. ещё теплилась надежда на облёт, но «Зонды», под именем которых отрабатывались корабли Л-1, не подтвердили требуемую надёжность. Попытка космонавтов встретиться с Брежневым не получилась... А в конце года «Аполлон-8» с астронавтами Фрэнком Борманом, Джоном Ловеллом и Уильямом Андерсом 24 декабря вышел на орбиту искусственного спутника Луны, совершил 10 витков и 27 декабря благополучно приводнился в Тихом океане. Политический интерес к программе УР500к – Л-1 был потерян, и даже наиболее удачный полёт «Зонда-7» в августе 1969 г. не повлиял на принятое решение прекратить программу облёта.

Алексей Архипович взглядом натолкнулся на часы, и стрелки вернули его из путешествия в прошлое.

— Мы верили в наше дело, в нашу страну, в Партию и Правительство! Знаю, что Фрэнк Борман, командир «Аполло-8», брал с собой бутылку коньяка, которая по возвращении стала огромной ценностью. Единственный экземпляр на Земле, побывавший около Луны... А могла бы быть наша «Столичная».

Как мы готовились к полёту? – продолжил Леонов: Нам надо было уметь вручную корректировать траекторию полёта при подлёте к Земле. Садились мы через Южный полюс, и должны были знать там звёздное небо. Для ориентации корабля нужна опорная звезда. По-морскому – маяк. Её надо было быстро отыскать, навести датчик, захватиться за звезду и сориентировать корабль, а потом в расчётное время включить корректирующий двигатель. Так вот, под видом обслуживающего персонала делегации Верховного Совета СССР, Виталий Севастьянов и Николай Рукавишников, под чужими фамилиями, были направлены в Сомали для изучения звёздного неба.

Открою для вас, уважаемый Нептун, что этим молодым людям было поручено проверить ваше гостеприимство. Мы знали, что посадка после облёта возможна в 2-х вариантах: на территорию Казахстана и в Индийский океан. Если придётся ждать подхода поисковиков в водах океана, то непременно ваши подданные из рода акул очень будут интересоваться вкусом пришельцев из космоса. Кандидатам поручили опробовать порошки, предназначенные для отпугивания дегустаторов. Их вывозили на специальном судне в океан, надевали на них акваланги, помещали в металлические клетки, и её опускали в океан. Снаружи клетки они вывешивали куски мяса. Когда акулы бросались на мясо, они открывали мешочки с порошком, и он растворялся. По их рассказам, – зрелище не для слабонервных. Первые результаты были неутешительные. Посадка в Индийском океане была нежелательной. Гостеприимства никакого.

— Американцы своих астронавтов снабжают такими средствами, – заметил Нептун, – а вот что бы они сами испытывали? Не припомню. Опять ваша скрытность. Знал бы, не позволил акулам там крутиться. Все американские астронавты в океаны садились. Я запретил там находиться не только акулам, но и китам. Ни одного случая не знаю о паскудном поведении акул с астронавтами.

— Ну, это просто к слову пришлось. Много чего не так делали, но ведь это были другие времена, и мы были другими – подытожил Алексей Архипович. Помолчал немножко и продолжил:

— Пора нам возвращаться, Владыка! Всего не переговоришь.... А за сделанное нашим поколением, согласен, по рюмахе! Да простит меня жена и лечащий врач! – улыбаясь, сказал Алексей Архипович.

— Узнаю русский характер... И за удачу и за неудачу российский люд обязательно выпьет. И то, и другое всегда есть в судьбе каждого. За удачу! – потому, что она пришла... За неудачу, – потому, что она ушла.....

Говоря, Нептун быстро, как хозяин, распорядился – наполнил 3 рюмки и разрезал апельсин на 3 доли.

— Я, как гость, покидая этот прекрасный шароход, – так называли его Петя Колодин и Юра Артюхин, хочу предложить тост за НИСы, которым Нептун всегда помогал и оберегал, надёжно и своевременно обеспечивали связь с ЦУПом. Они всё делали, чтобы удача была с нами, а если приходила неудача или беда, помогали преодолеть её. Космонавты и моряки жили и творили опоры космических мостов при благожелательном участии Нептуна. За здоровье всех и наше тоже!

Мы выпили. На какое-то мгновение в каюте слышно было только шуршание волн. Алексей Архипович поднялся с пуфика и направился к двери. У двери повернулся ко мне и сказал:

— Первый раз я был на таких судах в конце 1965 г. во Владивостоке. Это были «Чажма», «Чумикан» и «Чукотка». Да, моряки принимать умеют. Каманин очень это тогда отметил. Желаю вам удачи, и не теряйте надежд. Наши внуки полетят на Марс в многонациональном экипаже Земного шарика! И, уверен, в океанах, во владениях Нептуна НИСы будут создавать океанские опоры космических мостов! Ну, всего хорошего. До свидания!

Телефон в кабинете уже готов был спрыгнуть со стола, благо, что был закреплён. Я обалдело смотрел на него и никак не мог понять, где я и что происходило. Всё произошедшее было почти реальностью. Я слышал голоса, видел лица, и корки апельсина лежали в блюдце на холодильнике, и три рюмки стояли... Я взял трубку. Звонил капитан. Он уточнил время сбора по случаю дня рождения пожарного помощника. Теперь я стал выходить из этого миража. Леонов! Надо же! А апельсин и рюмки? Да, на холодильнике стояли 3 рюмки и рядом лежали 3 корочки от апельсина.

Из иллюминаторов в каюту вплывала тёмная синева заката. Всё, что стояло, висело, лежало в каюте обозначалось только контурами. Ощущения волшебства или какого-то наваждения мешали вернуться к реальности. В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, открыли. Там стоял шеф-повар:

— Прошу разрешения! Выдержав паузу, шеф вошёл в каюту. Разрешите заняться сервировкой?

Тут я окончательно пришёл в себя.

— Да. Давайте. Я пока уйду, а вы тут хозяйничайте...

Солнце было где-то у горизонта в облаках.

 

Кромки сизых облаков

Золотом покрыты.

Гроздья пламени костров

В них лучами вшиты.

 

А на краешек Земли

Льётся медь в расплаве....

Море, чёрное вдали,

В сказочной оправе.

 

Там, где завтра встанет день,

Ночь с Луной гуляет.

До звёзды смотреть не лень,

Как закат пылает.

 

Вечера в океане всегда меня завораживали. Смотришь и всё время ищешь слова, способные передать восторг и удивление от красоты явления небесных сил творения! На верхней площадке послышались шаги. Я поднял голову и увидел доктора и юбиляра.

— Мы уже готовы, ждём команды, – произнёс Степаныч.

— Можно спускаться и заходить в каюту.

Собирались недолго. Капитан, старший механик и шеф-повар дополнили нашу компанию. Всё, что можно было придумать из имеющихся продуктов, шеф прекрасно приготовил и украсил. Мастер сказал хороший тост, в котором особенно подчеркнул важность пожарных помощников на судах, а с таким, как Владимир Степанович, он бы считал за счастье плавать в будущем. Всё шло гладко и непринуждённо. Вскоре перешли к воспоминаниям. Степаныча в этом превзойти было трудно. Он обладал отличной памятью и рассказывал о своей морской службе просто и интересно. Конечно, мастер старался отдать приоритет юбиляру, но это у него получалось с трудом. Он был тоже неплохой рассказчик. Оказалось, что их пути пересекались на пассажирском теплоходе «Балтика», ставшим известным после путешествия на нём Н.С. Хрущёва в США. А для меня «Балтика» была одной из вех жизни на «КВК». Она была установлена в конце 1970 г. на Кубе в Гаване.

В конце октября мы отработали по «Зонду-8». Работа прошла удачно. Спускаемый аппарат приводнился в Индийском океане, в 780 км юго-восточнее архипелага Чагос. Мы получили оценку «отлично» и готовились к следующему «Зонду». Мы ещё надеялись, что полетят космонавты. Во время работы мы проверяли телефонный канал с «Зондом-8», когда он вышел из-за Луны. В 25-й лаборатории была специальная кабина переговоров с космонавтами. За 7 суток полёта проверочных сеансов мы провели 3 или 4. Полёт проходил нормально и должен был завершиться посадкой на территорию СССР. Но почему-то спускаемый аппарат сел в Индийский океан.

По рассказам членов оперативной группы управления, прилетевшей в Гавану, «Зонд-8» должен был осуществить управляемый спуск на территорию СССР. Траектория его возвращения проходила через Северный полюс. Теперь я знаю, что на борту отказала система ориентации, и управляемый спуск обеспечить было невозможно. Посадка шла по баллистической траектории. Из 15 космических кораблей, предназначенных для выполнения программы Л-1, «Зонд-8» был 13-м. Только «Зонд-7» полностью выполнил программу практически без замечаний. Корабли за номерами 14 и 15, подготовленные к пилотируемым полётам остались невостребованными. Старания Леонова, возглавлявшего группу космонавтов для облёта Луны, добиться разрешения на полёт успеха не имели.

В конце 1970 г. мы ещё верили в наш полёт к Луне. Безбородов сообщил: на «КВК» направлена группа инженерного состава экспедиции НИСа «КЮГ» для практического обучения. Группа следует в Гавану на теплоходе «Балтика». Позднее нам сообщили, что в январе 1971 г. к нам прибудет оперативная группа, которая возглавит работы по рекогносцировке предполагаемых точек работы по программам пилотируемого облёта Луны – УР500К – Л-1 и высадки на неё – Н-1 – Л-3. Это вселяло надежды участвовать в программах освоения Луны, и создание НИСов «АСК» и «КЮГ» должно быть не напрасным.

Проведённые работы по «Зондам» были очень интересными. Они требовали от нас применять все знания и умение квалифицированно управлять сложным комплексом «Кретон» и быть надёжным звеном в контуре управления НКИКа по лунным объектам.

В начале декабря мы вернулись в Гавану из порта Сьенфуэгос, расположенного на юго-восточном побережье Кубы, почти в средней его части. Мы больше месяца занимались учёбой, профилактикой и отдыхом. Шёл 4-й месяц рейса. Это время, когда начинают проявляться чувства усталости от однообразия дел, пищи, собраний, лекций, тренировок, окружающего пейзажа и скудности информации. Одним из мероприятий против этого были поездки на пляж, хотя кубинцы в это время почти не купаются. В волнах прибоя можно было видеть только русских моряков. Ещё использовали визиты на наши суда. В порту их много стояло. Они достаточно долго ожидали разгрузки. Мы у них брали фильмы, так как свои были просмотрены многократно. Увольнение в город мало привлекало, так как валюту в кубинских песо брать было очень невыгодно. Наш валютный рубль и песо были равновелики.

Приход «Балтики» будоражил воображение встречей с товарищами, с письмами и новостями, которые они привезут, а ещё в наших головах зародилась надежда на встречу с экипажем, в составе которого должно быть много женщин – пассажир всё-таки! Общения этого нам очень не хватало. Мы ездили на встречи с представителями нашей страны в посольство, в посёлки, где жили наши специалисты и семьи военных, но везде царила визитная напряжённость. У нас был опыт встреч с экипажами пассажирских судов при стоянке в Одессе, и о них остались тёплые воспоминания. Родственные души как-никак.

Разговор вели мастер  и юбиляр. Я невольно стал прислушиваться, так как разговор шёл о «Балтике». Мастер пришёл на неё в 1959 г. на должность 4-о помощника капитана, как раз после рейса с Хрущёвым в Нью-Йорк, где наш лидер стуком каблука своего ботинка по столу, доказывая миру могущество СССР. Семь лет отслужил Владимир Львович на «Балтике» и покидал её с должности старшего помощника. Как он утверждал: навыки, и опыт административной работы я приобрёл на «Балтике» под руководством капитана Майорова и, как видите, справляюсь и с вашим шароходом.

— Это было самое быстроходное судно в БМП, – говорил капитан, – его построили в Голландии по заказу нашего правительства в 1940 г. Было заказано 2 судна. Одно называлось «Иосиф Сталин», а второе «Вячеслав Молотов». Первое погибло при переходе из Таллина в Ленинград в 1941 г., а второе дошло до Кронштадта, несмотря на подрыв недалеко от Ханко. В 1957 г., после разоблачения антипартийной группы Маленкова, Молотова, Кагановича, Ворошилова, второе судно было переименовано в «Балтику».

— Такая же судьба постигла и ПИП «Ворошилов», чуть позже – в 1960 г. В первом экспедиционном рейсе по обеспечению запуска 2-х космических автоматических станций к Марсу. В океане матросы срубали буквы на корме и замазывали на носу, чтобы написать название «Ильичёвск» и порт приписки Одесса. Много хлопот это доставило капитану при заходе в иностранные порты. Судно заходило в порт под названием «Ильичёвск», а документы все были оформлены на «Ворошилов». Капитан подолгу объяснялся с властями. И у нас меняли названия, сообщил я.

— А я пришёл на «Вячеслав Молотов» в ноябре 1955 г в должности водопроводчика. До пожарного помощника ещё было далеко. При мне его переименовали в «Балтику». В августе 1957 г. списался. Вернулся на «Балтику» в 1975 г. В рейс с Хрущёвым сходить не посчастливилось. На «Балтике» я познал вкус и запах пожарной специальности. Был произведён в пожарные матросы. В моих генах было что-то от пожарника. Дед мой по отцу очень строг был за баловство с огнём... Может от него это.

— Стоп, Степаныч, – воспользовался паузой доктор, – есть тост:  За родителей и предков, за тех, кто наградил Степаныча здоровьем и лучшими качествами человека и пожарного!

Тост был поддержан. Степаныч благодарно налил доктору воды и сказал:

—Теперь надо понять, откуда у моей дочки гены банкира?

— От заработанной тобой валюты! – ответил капитан.

Трапеза шла своим чередом и не помешала продолжению воспоминаний.

— В 1979 г. я уже был помощником капитана по пожарно-технической части или коротко – по ПТЧ. Так вот, Владимир Львович, мы с вами свою трудовую деятельность определили на одном судне – на «Балтике». У меня есть тост: - Выпьем за «Балтику» и за «Космонавта Владимир Комаров»... Первый в нашей судьбе был началом. У Масимыча он тоже памятен. Заканчиваем морскую службу на «Комарове», судьба которого, как и у «Балтики», – «бичинг».

— Только «Балтику» выбросили на песок у берегов Карачи,  – добавил капитан.

Тост был принят и приведён в исполнение. Мастер после нескольких рюмок, по моим наблюдениям, переходил в состояние активного общения. Он брал на себя инициативу в разговорах. Прекрасная память позволяла ему комментировать многие события. Степаныч и мастер стали вспоминать общих знакомых. Капитаном «Балтики» был Павел Алексеевич Майоров, а первым помощником Марков, бывший комиссар партизанского отряда в лужских лесах. За их здоровье тоже выпили. Взяв инициативу, мастер открыл мне и своё умение руководить компанией. Он заметил, что присутствующие начинают выпадать из общего разговора.

— Олег Максимович! А что вас связывает с «Балтикой»? – спросил капитан...

— C «Балтикой» мне выпала только одна встреча, в Гаване. Капитаном и помполитом были названные вами люди. «Балтика» доставляла на Кубу советских специалистов, а точнее, солдат и офицеров в военную группировку, которую там держали после Карибского кризиса, с октября 1962 г. На ней прибыли и специалисты экспедиции «Космонавта Юрия Гагарина» для получения практических навыков работы. В 1971 г. он должен войти в состав НИСов АН СССР.

«Балтика» швартовалась к пассажирскому причалу, а «Комаров» стоял на противоположном берегу бухты, у рыбного причала. Мы приехали на львовском автобусе. Его нам выделили военные. Для нас эта встреча была почти, как приход домой. На причал нас пропустили без проверок. «Балтика» смотрелась очень впечатляюще. Вид у неё был комфортный. Публика на палубах была двух мастей: на пассажирской палубе толпились люди в белых рубашках и синих беретах, выше - тоже в белых рубашках, но в шляпах, и разбавляли их женщины из экипажа и наши гагаринцы, начавшие все отращивать бороды. Если на берегу были работники ЦРУ, то понять, кто прибыл на Кубу, им было нетрудно.

Не буду утопать в мелочах, хотя они тоже интересны, скажу, что встреча прошла тепло и весело. В наших планах было желание получить согласие на проведение дружеского вечера экипажей «Балтики» и «Комарова». Наше желание укрепилось после рассказов гагаринцев об их путешествии и от мимолётных встреч с морячками, наводившими порядок в коридорах, салонах и каютах. Они пожелали увидеть «КВК», наслушавшись о нём от наших ребят по пути в Гавану. На застолье мы не рассчитывали, да и в данной ситуации это было не желательно.

Во главе встречающих были первый помощник  Ю.И. Потапов и наш замполит Н.Ф. Пузыня. Мы прошли к капитану. Павел Алексеевич приветливо встретил нас, разъяснил, как нам будут переданы наши люди, поинтересовался делами на «Комарове» и уже готовился закончить встречу, но Николай Филаретович попросил уделить нам ещё пару минут и изложил нашу идею провести встречу экипажей. Мастер выслушал нас внимательно и ответил так:

— Все вопросы культурно-массовой работы у нас решает мой первый помощник. Он посмотрел на нас более пристально, и мне показалось, что в его глазах пробежала искорка, а губы чуть дрогнули в улыбке, как будто он хотел сказать: ну-ну!…

Мы попрощались и пошли к помпе. Он нас встретил суховато, пожаловался на трудности прошедшего рейса. Обслуживающий состав пошёл в рейс в сокращённом количестве, рейс малоинтересный и пока неизвестно, сколько народу повезут в Союз. Мы хотели уйти от этой не интересной нам темы и спросили его о пребывании на теплоходе Хрущёва. Но помполит сказал, что об этом всё написано и что было, и чего не было! А если по понятию, – то мужик он добрый и умный, и выпить мог, и выслушать, и помочь, коль решит, что должен... Для «Балтики» это было, как верующим явление святого. Долго мы ещё ощущали поддержку в лучах его визита. Такой ход разговора говорил, что настроение первого помощника улучшилось. Мы уже готовились изложить свои предложения.

Юрий Иванович предупреждал нас, помполиты на пассажирах жутко ненавидят всякие стыковки экипажа с командами других судов. Марков, как бывший партизанский комиссар, почувствовал, что мы чего-то не договариваем, и впрямую спросил:

— Нутром чувствую, ребята, вы что-то хотите предложить или попросить. Давайте выкладывайте!

Я решил, что пусть решают политработники, и молчал. Юрий Иванович и Николай Филаретович рассказали о работе по «Зонду-8» о том, что мы проходим психологический барьер четырёхмесячного срока в рейсе, и нам предстоит ещё столько же быть. У вас тоже был не простой переход. Нам и вам необходима психологическая разгрузка, и в настоящий момент в этом деле эффективную помощь нам бы принесла встреча нашего коллектива с экипажем «Балтики» в ваших уютных салонах. Ваши люди не в лучшем положении тоже, так как им предстоит принять на борт не туристов. Заработок команды они не увеличат.

Марков слушал их доводы, и видно было, как лицо его напрягалось и временами приобретало жёсткие черты. Я дотянулся до ног Юрия и Николая и тихонько их коснулся. Оба посмотрели на меня, потом на Маркова и, сделав короткую паузу, Юрий Иванович сделал заключение:

— Мы очень рассчитываем на вашу помощь. У нас на судне о встрече все много говорят. Оркестр и самодеятельность начали готовиться, когда узнали, что такая встреча возможна. Мы все очень хотим побыть в нашей родной обстановке, с нашими русскими людьми...

Первый помощник капитана «Балтики» внимательно слушал. Лицо его уже предсказывало, так нам ненужное слово «нет». Он достал сигареты, предложил закурить, прикурил, затянулся и, видимо, принял решение:

— Давайте сделаем так – мы приедем к вам на вашем автобусе на экскурсию, потом вы приедете к нам на экскурсию.

— И у вас после экскурсии организуем вечер отдыха с концертом и танцами, — добавил Николай Филаретович.

— А вот танцульки и шуры-муры мне совсем не нужны... Я не одобряю рост матерей-одиночек, – неожиданно высказался Марков.

Наши попытки его переубедить закончились полным провалом. Мы поделились результатами переговоров с прибывшими нашими ребятами, а они с морячками и моряками «Балтики». Разговоры о вечере встречи с комаровцами уже бродили по всему судну и получили поддержку экипажа. Делегация от команды пошла к помполиту и заявила, что если не будет вечера отдыха, то они ни на какие экскурсии и пляжи не поедут и готовить судно к приёму пассажиров на обратную дорогу не будут.

Что уж там было – не знаю. Но помполит пригласил Юрия Ивановича к себе и сказал:

— Завтра привезите программу вечера. Не мытьём, так катаньем своего добиваетесь. Это хорошо! Но очень прошу, исключить неприятности. Вы понимаете, о чём я говорю...

Ну, тут у нас взыграло чувство собственного достоинства. Вернувшись на судно, мы доложили результаты нашей встречи капитану и начальнику экспедиции. Мастер, танкерист со стажем, отнёсся к этому философски: помполиту надо, пусть и занимается. Начальник экспедиции посчитал, что это не его уровень, и поручил замполиту. Вот тут замполит и помполит при поддержке представителя КГБ, почувствовав свободу, принялись за подготовку встречи. Не буду вдаваться в подробности, но программа была составлена так, что на «Балтике» её приняли без замечаний, и встреча прошла великолепно. Она действительно была откровением людей, надолго оторванных от родного дома. Первый помощник, прощаясь с нами, сказал, что такой душевной теплоты он не помнит за всю свою послевоенную работу с людьми, и добавил, что матери-одиночки в нашей стране всегда имели поддержку и понимание.

— А я вам скажу, что на пассажирских судах капитан и первый помощник всегда старались ограничить такие встречи. Пассажирское судно – это особая территория в морском флоте. Это не сухогруз и не экспедиционное судно. Жизнь на пассажире полна, я бы сказал, карнавальными красками, блеском и музыкой праздника, и его создаёт экипаж. И ещё, в этом водовороте и деньги большие крутятся, и какая-то часть их достаётся и экипажу. Женщин почти половина, а рейсы длятся годами и всё, как на земле, только на судне видно и слышно лучше. Так я говорю, Владимир Степанович? Ты же и на «Лермонтове», и на «Эстонии», и на «Латвии» ходил. Обратился мастер к Степанычу.

— Это точно! Там свои правила, свои законы. Пожарный помощник там второе лицо после капитана. Он знает про жизнь больше, чем мастер и помпа. Кто не вписывался в коллектив, тот, больше 1-о рейса не делал. А посторонние всегда вносили смуту и выносили мусор из избы. Матрос пожарный и днём, и ночью бдит везде, где есть проход и что-то шевелится. Их начальник спит только одним глазом и одним ухом! Умный капитан знал: информация – самый товарный продукт, и кто им владеет, тот и пожара не допустит.

— Ну, Степаныч, философ ты! Жаль, что поздно встретились. А ведь след в след ходили и могли же пересечься. Видно, судьба такая. «Комаров» свёл нас в самые крутые времена.

Сидели мы без рубашек. Воздух, взбаламученный вентиляторами, передвигался по каюте лёгким сквозняком, облизывал наши потные тела, забирая водочные калории, и уплывал в коридор. Полночь прохлады не принесла. Сытная закуска сдерживала энтузиазм даже Степаныча. Как виновник этого застолья, он чувствовал ответственность за настрой компании.

— У меня есть предложение, – заявил Степаныч,  пойти в бассейн и охладить свои тела, а пока, поручить доктору, приготовить всё к чаю и кофе.

Предложение было принято почти всеми. Только доктор внёс поправку:

— Купаться, а потом готовить продолжение трапезы.

Шеф-повар предложил оказать помощь доктору. Все дружно двинулись одевать плавки. Торжества закончились далеко за полночь. Возвращались в каюту, потом снова в бассейн, потом на посошок выпили прямо в бассейне и разошлись. Так закончился этот сорок второй день нашего рейса. Материалы дневников пришлось дописывать в другой день.

 

20.09.1967 г. «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан. Куба. Гавана.

«Отдел связи занимается отработкой связи через спутник «Молния-1». Пошли первые слухи о возможности поговорить с домом через спутник. Результаты испытаний обнадёживали. Ещё несколько сеансов, и должны начать работать штатно. Эта реальная работа спасает нас от полного уныния по поводу отсутствия результатов от выполнения задач, для которых судно предназначено. В остальном ритм жизни задаётся ожиданием информации о предстоящей работе или хотя бы о возвращении домой, в Ленинград, или Одессу».

О. Расторгуев.

20.10.1968 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Поздняков. КМ – Матюхин. Атлантический океан, Ньюфаундлендская банка.

«Погода решила представить, что она имеет показать для нас. С утра был туман, да такой, что с мостика не видно смотровой площадки на носу. Даже брашпиль можно рассмотреть с трудом. Стоим на одном якоре. Гудим с интервалом в 1 мин, и матрос на баке бьёт в рынду. На экране радара видно несколько судов. Похоже рыбаки. Ближайшая отметка в 5 милях. Идёт мимо нас. Волна катит солидная. Пока от постановки буёв решили отказаться.

Старпом Шевченко сказал: Навигационные радиосистемы «Дека» и «Лоран» в этом районе имеют хороший сигнал. Оптический и радио секстаны пока стоят в готовности, ждут улучшения погоды. Алексей Ильич полагает, что можно получить заданную точность определения места судна по радионавигационным средствам, при достаточном числе обсерваций. Это хорошая и важная информация.

Измеряем помехи. Для комплекса «Кретон» пока существенных помех не обнаружили. Для телеметрических средств спонтанно появляются существенные помехи. По нашей оценке, источниками являются радиосредства судов и береговые локационные станции. Пока набираем статистику по структуре сигнала и по пеленгам.

ЦУП назначил комплексные тренировки на 23.10 и 24.10. Получили начальные условия для расчёта целеуказаний. Юра Ситников, Игорь Мазокин приступили к расчёту целеуказаний и прогноза для «Союза» на ЭВМ «Минск‑22». Первый раз всегда волнуешься за результат. Поздняков много времени уделяет телеметристам. Он имел опыт работы с орбитальными объектами «Восход» и «Молния-1» на т/х «Краснодар». Правда, на нём стояли телеметрические станции «Трал», но методика работы близка к нашим станциям МА-9МКТМ. В расчёте станции есть два специалиста, ходившие вместе с ним, Владимир Дубков и Владимир Заболоцкий. В 1967 г. они работали на «Невеле» и эту станцию знали прилично. Вот на этих специалистов мы надеемся.

Нам нельзя допустить оплошности. Мы одни в этой точке, и нас некому дублировать. Наши витки над территорией СССР не проходят. Лёша Маслов, наш партийный секретарь, присутствует на собраниях в партийных группах экспедиции и экипажа и рассказывает о важности первого пилотируемого полёта. Наш НИС носит имя Владимира Комарова, который погиб на КК «Союз-1». Об этом он рассказывает на собраниях. Мы очень желаем хорошо выполнить работу и услышать, что космонавт приземлился.

Зашёл к старпому. В каюте была его жена Лариса (наш переводчик). Попросил её рассказать, как летает «Аполлон-7». Полёт идёт к концу, и очень хотелось бы благополучного конца. Прочитал перевод сообщения. Пока полёт проходит нормально, за исключением здоровья астронавтов. Насморк, головная боль, сухость во рту, плохой сон и неудобства от системы медицинских датчиков. Члены экипажа сняли эту систему. Что будет с этой системой, ЦУП решает. Провели включение маршевого двигателя для проверки режима корректировки во время полёта к Луне. Поговорили о житьё-бытьё в рейсе. Пока ей нравится, но мне послышались грустные нотки. Пришёл Алексей Ильич. Пили кофе. Алексей сказал, что погоду обещают плохую, и от буёв придётся отказаться. Ещё он сказал, что в Галифаксе собралось много беженцев из Чехословакии. Каждое советское судно они встречают пикетами с протестами против ввода войск в их страну. Нам нужно подготовить людей к этому. Как говорят в Одессе: И зачем нам этот гембель?

Первый помощник (помполит) Потехин в рейс не пошёл, и его обязанности исполнял 3-й механик Борис Трифонов, секретарь комсомольской организации экипажа. Толковый парень, энергичный, общительный, и очень хотел быть помполитом. Он этого не скрывал и к его желанию относились как к неизбежному событию.

Алексей Ильич сказал, что капитан обсуждал эту проблему с Поздняковым перед выходом в рейс. В экспедиции вопросы политработы будет обеспечивать Маслов, секретарь партийной организации.

Вечером пошёл на корму посмотреть, как идёт рыбалка. Тумана нет. Утренний разошёлся к обеду. Ветер сильный. Стоим на одном якоре. Судно водит, и лески то под кормой, то надо отпускать. На донку никто не ловит. Все с самодурами. Клёв есть, но слабенький. Таскают скумбрию по 1-й, 2 штучки. Холодно. Направился в каюту. Пришёл Лёша Маслов. Выпили чайку, потрепались о житьё-бытьё. Заходил мой сосед из каюты 57 Борис Григорьевич Иванкин. Лёша спросил про порядок увольнения в Галифаксе. Борис Григорьевич сказал, что обстановка в городе нормальная, но есть случаи антисоветских выступлений со стороны беженцев из Чехословакии. Нужно сказать людям, чтобы в увольнении старались обходить места, где проходят какие-то массовые мероприятия, и ни в коем случае не ввязываться в разговоры и споры».

О.Павленко.

20.10.1969 г. НИС «Боровичи». НЭ – Самохин. КМ – Бурковский. Индийский океан. Маскаренские острова. Остров Маврикий, 10 миль к северу от Порт-Луи.

«Продолжаю дневник третьего рейса – дорогами Кука, Крузенштерна, Головнина, Лазарева, Коцебу и многих других. Сначала написал о Магеллане и Марко Поло, но, посмотрев в энциклопедии, узнал, что итальянец Марко Поло в основном двигался вдоль побережья Азии, а Магеллан через Индийский океан не ходил. Он прошёл в Тихий океан через пролив, названный его именем и погиб на Филиппинских островах, на острове Макатан 27.10. 1521 г. Пришёл к выводу, надо подобрать литературу о всех мореходах. А теперь о наших делах.

17.10.1969 г. совершил посадку «Союз-7». Видимо, что-то не получилось у «Буранов» и «Гранитов». Обсуждали мы сегодня возможные причины. Борис Круглов предполагает отказ техники. Герман Самохин с этим согласился. Он считает, что Шаталов стыковку умеет делать. Он же выполнил стыковку «Сюза-4» и «Союза-5» в январе этого года. И мы же слышали их переговоры, когда они летели рядышком. Они пробовали стыковаться 14.10 и 15.10. По разговорам, можно предположить, не работала радиолокационная система. По нашему пониманию, они не могли выполнить сближение и перейти на ручное управление, как это делал Шаталов на «Союзе-4».

18.10. осуществил посадку «Союз-8» в том же районе, что и «Союз-7». Услышали приятное сообщение о нашем флагмане НИСе «Космонавт Владимир Комаров». Он работал с «Союзами» на Ньюфаундлендской банке и впервые обеспечил связь между «Союзом-8 и ЦУПом через спутник связи «Молния-1». Эта связь позволяет ЦУПу управлять объектом на витках, не видимых с территории Союза. Наш морской комплекс становится заметным звеном в системе управления космическими полётами. Это здорово!

Мы завтра тоже выполняем важную операцию, второй раз заходим в Порт-Луи. Ждём разрешения. Могли бы зайти, но капитан  Бурковский и начальник наш  Самохин решили не рисковать. Участь «Кегострова» в мае 1968 г. не желают повторить. Я, как участник тех событий, не раз рассказывал им об аресте «Кегострова» в бразильском порту Сантус.

Ожидание – вообще штука противная. Навязывается мысль о трусости руководства. Там письма нас ждут! Сопереживающих на судне  большинство. Понимаю, торопиться некуда. Вышел на корму посмотреть, как идёт рыбалка, и тут же вопрос: Чего не заходим?... Чего ждём?... Чуть не обругал спрашивающих. Удержался. Я же пережил Сантус! Ответил:

— Ждём подтверждения властей. В порту много судов и видимо трудности с местом стоянки.

Спрашивающие переключились на рыбаков, и я тоже остыл. Письма будут завтра – это факт! Спокойно смотрю на белые строения Порт-Луи. Всего-то 10 миль. Но пока стоим…

В каюте, на столе, увидел вчерашнюю телеграмму от мамы. «Была в твоём доме. Сын скучает о тебе»… А что же Лена с Ниной?… По ним незаметно?... Стоп!… Опять стал заводиться. Факт есть факт. Только завтра получим почту.

Отвлёкся. Дочитал III том сочинений Стефана Цвейга «Звёздный час человечества», «Магеллан», «Америго». Такие книги читать очень люблю. В них нет вымышленных диалогов, зато сколько исторических событий. В этих книгах жизнь первопроходцев, посвятивших её открытиям новых земель и познанию мира, чтобы овладевать ими, разбогатеть и продолжать это дальше. Мы историю учили, как борьбу классов. Где там история, не совсем понятно. Когда дерущиеся рассказывают истории своих сражений, то всё, как в присказке: и ты Боря прав, и ты Лёва прав, но оба с разбитыми физиономиями и в грязи».

А. Турецкий.

20.10.1970 г. НИС «Космонавт Владимир Комаров» НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан.

«Погода не изменилась. Встречный ветер и волна баллов на 5. Разница с Москвой 7 ч. На 14.00 ДМВ назначена тренировка с ЦУПом. Судовое время 07.00. Готовность 4 часа объявлена на 03.00 судового времени. Такая готовность потому, что готовим охлаждение для параметрических приёмных устройств. Поздняков и Матюхин контролировали время выхода личного состава экспедиции и экипажа соответственно.

Тренировка прошла удовлетворительно. Пока много недостатков при докладе о ходе подготовки систем комплекса. Доклады нечёткие и с опозданием. Много лишних разговоров. Координаты места судна выданы с опозданием. Переход в режим выдачи информации в каналы связи был с потерей сигнала спутника «Молния-1». На разборе тренировки Валиев дал указание ещё раз отработать тексты докладов всех средств, не допускать посторонних разговоров по громкой связи. Тренировку закончили в 14.00. ЦУП оценил работу на «удовлетворительно». Порекомендовали набираться опыта при прослушивании работы НИП-16 (Евпатория).

Получили разрешение на прослушивание работы Евпатории. Предполагаемое время старта 22.55.00 (ДМВ) 15.55.00 местное судовое время (МСВ) 20.10.1970 г. Начало работы НИП-16 в 02.30.00 (ДМВ) 21.10.1970. 19.30.00 (МСВ). Валиев разрешил закончить работы в 15:00 (МСВ). Готовность судна 2 часа назначена на 17.30.00 (МСВ). Главное не запутаться нам».

О. Павленко.

20.10.1975 г. НИС «Моржовец». НЭ – Бонах. КМ – Радченко. Атлантический океан. Курс на Монтевидео.

«Погода ясная, очень напоминает первую половину сентября в Ленинграде. Много солнца, безоблачное небо, воздух чистый и прозрачный до самого горизонта, нет жары, но уже и тепла маловато. Особенно это чувствуешь ночью и на рассвете. В полночь была гроза. Ветер дует от материка, и я почувствовал в нём запах парной земли, настоянный на травах, цветах и лесов. Земля была близко, но не наша. Посмаковал и побежал по кругу. Зарядка – важный фактор для сохранения способности иметь запас оптимизма.

Отчитался за свой секретарский срок. Ответственность большая, а права маленькие. Задачи масштабные, средство достижения результатов только говорильный аппарат. Не зря говорят, работу прекратил, потому что рот закрыл. Оценили работу «удовлетворительно». Теперь вздохну свободно.

Наши больные терпят и ждут. Штурмана полагают завтра к вечеру ошвартоваться в порту. Пойду сдавать нормы ГТО. Может быть будет почта в посольстве. Как бы было здорово получить письмо!».

Б. Cыровой.

20.10.1984 г. КИК «Маршал Неделин». Командир – Волков. ЗКИ – Колпащиков. φ=120°21’S , λ= 20°47’W; V=15 узл; море 3 балла, ветер 8 м/сек; глубина 4720 м; Твоз=21,3°, Твод=26,8°.

«Облачно. Третьи сутки не встречаем ни одного судна. Почти не видно дельфинов. Заканчивается 20 октября. Посмотрел фильм «Право на выстрел». Очередная приключенческая ерунда, перемешанная с принципиальностью, чувством долга и карьеризмом. Плывём по району, где вообще никто не плавает. Может быть, под нами кто-то и есть. А жизнь идёт своим чередом. Тупая боль сосёт и иногда заставляет даже просыпаться раньше подъёма. Плохо, когда уходишь надолго из дома с осадком горечи полного непонимания. Неправы мы оба. Она так не думает. Время – лучший лекарь.

Наблюдения за нашей жизнью на этом плавающем островке нашей Русской земли – самые разные. Нужен, конечно, талант писателя. Видеть всю эту мешанину из судеб людей, живущих всегда по военным уставам, и тех кто стал гражданским человеком. Все они оторваны от дома, от родных и близких, жён и детей, невест, друзей и товарищей. Они переживают за дело, – море их профессия. Ещё не всё понятно им на этом острове. Зачем они болтаются месяцами в океане без дела, с туманными намёками на сроки и скудным представлением о намечаемых работах?

Так вот наблюдаешь за людьми и видишь, как они раскрываются. Какие мы есть, сами не всегда знаем. Те, кто молоды и идут в первый раз, проявляют много любопытства, но в основном бестолково и неорганизованно. Много смотрят на море, в поисках морских чудес: дельфинов, китов и другой морской живности. Ночью выходят на палубу посмотреть звёзды, особенно Южный Крест и планеты. В безлунные ночи Венера светится так ярко, что на воде остаётся дорожка. Марс и Юпитер в паре идут по заданному пути. Для новичков хороши были обзоры значимых мест перехода и исторические справки стран, берега которых мы проходим.

Те, кто старше и уже не в первый раз в море, но и конец их плавания не близок, – обленились и ходят только загорать, если погода хорошая. Они считают, что удивляться им надоело, а узнать, где и что они проходят, они ещё успеют. Кто заканчивают свою службу, понимают, – нужен материал об океанских походах для рассказов подрастающим внукам, и повзрослевшим детям будет интересно, да и ветеранские встречи будут. Время находят и стараются всё записать, запомнить. Делают карты маршрута с пометками, читают лоции, атласы, и всё, что даёт какие-то пояснения. Таким очень помогала подборка книг о морских путешествиях в библиотеке.

Мир действительно удивительный и такой огромный! Сутками плывёшь – и ни одного судна, ни острова и даже самолёта. Летучие рыбы вырываются из волны под форштевнем, и стремительно летят в стороны. Изредка попадаются дельфины, киты, касатки, но это уже событие. Под килем глубина несколько километров. На гору заберёшься – высоту сразу ощущаешь, а вот глубину нет. А ведь тут тоже горы, а между ними ущелья и долины.

Мы в дрейфе на банке. Глубина 11–17 м. Банка диаметром 1,5-2 мили, а за ней глубина 4-5 км. Можно представить, что ты на облаке, на вершине горы. Жаль только, что ничего не видно. А внизу толщина земной коры всего 5 км. Где найдёшь это на суше. Район пустой. А оказывается, здесь вот, в этом месте, образуется циклон, который потом приносит на острова и материки разрушения.

Размеры его от 20 до 60 миль в диаметре, движется со скоростью от 70 до 240 миль/сутки. В центре – круговое движение воздушных масс против часовой стрелки в северном полушарии и по часовой в в южном. Продолжительность жизни их от 3-5 до 20 суток. В центре циклона давление 950 – 970  миллибар, в остальных случаях ещё меньше. Только в самом центре циклона в зоне не более 20 миль, небо ясное, это глаз урагана. Его наблюдали только космонавты. В этой зоне ветер ослабевает до штиля, а затем наступает тот кошмар, который разрушает всё и несёт горе и беды.

Часто моряки, не знающие признаков бури, любуются ясным небом, северяне рады теплоте и даже не замечают духоты. Их радуют и удивляют необычные заходы и восходы, когда небо принимает огненный или медно-красный цвет с разнообразными оттенками. Бывает так, что в сумерки или ночью море начинает светиться, а вокруг Солнца появляются ореолы, ночью они обрамляют Луну. Иногда на небе появляются перистые облака в виде тонких прозрачных полос, перьев или хлопьев. Они очень красивы при закатах, приобретают различные цвета и где-то сходятся за горизонтом, как будто кто-то раскрыл веер, – это всё признаки бушующего циклона. Где-то там за горизонтом, на расстоянии нескольких сот миль, бушует циклон, ломает всё, лишает жизни живое.

А человек стоит на палубе, его мысли, покорённые красотой, складываются в стихи. Здесь, за сотни миль, весь творящийся там ужас скрыты красотой заката и может быть даже зелёным лучом уходящего за горизонт солнца. Это троянский конь природы для потерявших бдительность людей.

 

Здесь много неба и воды

И всюду горизонт.

А ночью звёздные сады

Над нами, словно зонт.

 

И где-то там, где край Земли,

Среди кудрявых круч,

Мелькают молнии вдали…

Тайфун вершит там путч.

 

А мы любуемся зарёй,

Игрой, бегущих туч,

Хвостом павлина над водой,

И ждём зелёный луч!

 

Вот и лирика выплеснулась на лист бумаги. Зашёл Миша Куражёв. Я ему прочитал творение. Он чем-то озабочен, но среагировал на текст:

—Я всегда в море стараюсь поймать зелёный луч. Очень хочу проверить версию Паустовского о том, что он посланец надвигающейся удачи. Пока не везёт.

Миша, он всегда такой. Сделать что-то неприятное кому-либо, для него недопустимый поступок. Стоило ему заметить моё замешательство с ответом, он решил исправить положение.

— Нам ещё долго идти. 3 океана пройти надо. Будем смотреть.– ответил я.

— Тогда, я опять, в гневе: Опять Попов придумал программу дополнительных испытаний навигационного комплекса!

Михаилу всё ясно. Он участвовал в разработке и испытаниях комплекса «Симфония», а Виктор Михайлович принимает этот комплекс в эксплуатацию и ему пока многое непонятно.

— Миша!  У тебя времени нет для выполнения нашей программы, и это тебе мешает?

— Наша программа выполнена. Остались пункты на Владивосток и Камчатку.

— Так чего ты не даёшь ему удовлетворить желание занять своих людей?

— Он расходует ресурс комплекса не по делу, – ответил Михаил. В голосе его уже не было жёсткого протеста, больше оттенков недовольства самим Поповым. Я почувствовал, что самое время нажать на Мишу и освободить его от надоевших разговоров о волюнтаризме главного штурмана.

— Миша! Ну, на фига тебе это противостояние? Виктор Михайлович сам учится и учит своих подчинённых. Ресурса хватит. Пусть работают. Ты, наоборот, помоги им, проведи парочку занятий по тем темам, которые разъясняют суть предложенных им испытаний. Помоги им в подготовке к этим испытаниям. Растолкуешь им суть испытаний, и они сами решат, нужно их проводить или нет. Виктор Михайлович говорит своим подчинённым о необходимости выполнения предлагаемых им работ. Подчинённые редко задумываются над указанием начальника. Это же военный флот.

— Мне это напоминает анекдот, герой которого, конечно, чукча,  улыбаясь, заговорил Миша,  но для вдохновения неплохо бы чайку рюмочку.

Миша всегда говорил: Нам водка строить и жить помогает, когда финансов у нас не хватает. Исходя из этого, он открыл холодильник, взял заварной чайник, налил полстакана содержимого, закрыл холодильник и выпил. На самом деле, это был разведённый спирт, настоянный на перепонках грецких орехов. Так мы делали коньяк «Тришило». Пососав лимонную дольку, Миша приступил к рассказу анекдота:

Чукча, любитель рыбалки, долго искал место на льду, где есть клёв. Наконец он нашёл площадку с хорошим льдом и без рыбаков. Начал сверлить лёд. И вдруг, голос сверху:

— Здесь рыбы нет!

Однако, плохо!.. Начал сверлить новую. И снова голос сверху:

— Здесь рыбы нет!

Однако, очень плохо! Посмотрел вверх и сказал: - Эй, там, наверху! Однако откуда твоя знает?

Голос сверху: — А я директор катка, однако!

— Миша! Ты очень правильно меня понял. Мы оба рассмеялись.

Потом подошли Литвинов и Головнёв. Играли в шахматы, пили чай, рассуждали о новом проекте, который разрабатывало ЦКБ «Балтсудопроект».

О.Павленко.

20.10.1985 г. НИС «Космонавт Юрий Гагарин» НЭ – Пыпенко. КМ – Григорьев. Атлантический океан, Ньюфаундлендская банка; φ=43°N, λ= 61°W.

«С05.06.1985 г. мы пребываем в районе острова Сейбл. Работаем сейчас с орбитальной станцией «СоюзТ-14» – «Салютом-7» – «Космос-1686» вечером с переходом на ночь. Со дня выхода из Одессы 12.05.85 г. пошёл 6-й месяц. За это время имели 3 захода с увольнением на берег (Сент-Дженс, Канада – 2 раза, и Лас-Пальмас), и в начале рейса брали продукты на рейде Лас-Пальмаса. Дважды нам пришлось менять точку работы из-за визитов тайфунов «Анна» и «Глория».

Рыбу ловим с утра и до обеда. Есть и такие, что ловят, когда не на вахте. Рыба идёт пока вяло. В основном скумбрия. Бывают экземпляры до 60 см, весом 2 кг. Погода меняется каждый час. Вот сегодня:

09.00 – штиль, солнце, воздух чист и прозрачен; чайки парят, высматривая добычу и пикируют в воду, заметив жертву; сытые и уставшие качаются на воде и перекликаются с летающими, о чём-то;

10.00 – набежали тучи, подул ветер; поверхность воды покрылась белыми барашками; все чайки поднялись в воздух, можно подумать, что пошёл снег крупными хлопьями;

11.00 – пошёл холодный ливень, ветер усилился до штормового; вода приобрела серый оттенок с белыми гребешками; чайки поднялись и кружат вокруг судна, дополняя криками завывания ветра;

11.11 – ливень ушёл вместе с тучей. Дождь волочился, как огромная метла, подметающая белые гребешки, как мусор. Облака росли вверх и превращались в кучевые, напоминающие строения, чудовищ и великанов;

11.30 – между туч увеличиваются голубые разрывы, солнце через них окрашивает океан синевой, подчёркивая волны с белыми гребешками и сверкая в крыльях чаек, устраивающих фейерверк вокруг тарелок антенн, под грохот ветра в снастях и надстройках судна;

18.00 – сформировался шторма в 6 баллов, всё пространство заполнили похолодевший воздух и ледяные брызги; чайки исчезли; серые тучи с чёрными подбрюшьями проносились над антеннами, плавно разворачивающимися в направлении приближающегося «Салюта».

Начали работу. Принимаем телеметрию. Экипаж станции, по распорядку рабочего дня, отдыхает. Все основные операции, эксперименты и технологические действия проводятся в зоне видимости НИПов. В перерывах между сеансами в клубе собираются участники самодеятельности и готовят концерт к октябрьским праздникам.

На 6-м месяце, как правило, начинаешь замечать всё вокруг себя и ищешь изменения, подсказывающие появление признаков ухода домой. Пока нам ещё весь ноябрь здесь молотить.

Б. Сыровой.

 

 

Ураган «Камилла». Визит на Кубу Генсека.
Козни таможни. Старпом.
Космическим мостам нужны океанские опоры.
Нептун о бессмертии.

 

21.10.1994 г. Курс 40°; φ=12°43'N, λ=63°33'E; ветер 40,6 м/сек; P=758 мм рт.cт.; V=12,6 узл; Твоз=27°, Твод=30°; S=302,4 миль, L=11 633,6 миль.

 

Духота заставила выйти на палубу. Редкие облака нарушали голубизну неба, а солнечные блики – синеву океана. Прямо по курсу, примерно в 100 м от борта, синь океана и блёстки солнца вычёркивались какой-то чёрной округлой массой. Предмет двигался параллельно. Он был без плавников и не выбрасывал фонтаны, как это делают киты и кашалоты. Любопытная была штука... Я побежал в каюту, взял видеокамеру и вернулся на палубу. Предмет показался из воды. То, что он двигался в одном направлении с нами, было очевидно. Я стал прицеливаться камерой, но в видоискателе предмет не появлялся. Осмотр водной поверхности был безрезультатный. Съёмка не состоялась. Ветерок с признаками прохлады, суета с неопознанным плавающим объектом растворили остатки ощущений расставания со сном и каютной духоты. Купание в бассейне вернуло чувство хорошей встречи с утром.

С неопознанными летающими и плавающими объектами мне просто не везёт. Некоторые очевидцы на других планетах побывали уже, а у меня – ну никак. Не идут со мной на контакт и даже не показываются. Всё, что приходилось читать, слышать и видеть на фотографиях, на рисунках и в кино захватывает только при первом знакомстве, а когда займёшься серьёзно, то поверить в их существование невозможно. Да! Встречаются аномальные явления,  мне такое определение больше нравится, но пока их объяснить не могут, так как не имеют, ни самого объекта, ни результатов явления. Свидетелей куча, и фантастические рассказы.

Ночами стоял на мостике, чтобы хоть что-то увидеть. Обязывали вахту о всех необыкновенных явлениях докладывать и вызывать на мостик, но вот не везло. И сегодня не повезло.

На мостике всё, как вчера, позавчера и все прошедшие 43 дня. Никаких происшествий не случилось. Нос судна то слегка поднимался, то опускался, разрывая линию горизонта. В тихую погоду создаётся впечатление, будто он стремится разрезать земной шарик. Когда палуба сливается с линией горизонта и вот-вот появится разрез, – ожидаешь открытия ларца с драгоценными камнями.

Горизонт всегда был тайной. Там были владения Гора-ахути – египетского бога утреннего солнца. Там была Дуата – место, куда заходит солнце на ночной покой, и считалась у египтян одной из составных частей вселенной. По мифам полинезийцев – там за горизонтом край Земли, где растёт говорящее чудо-дерево, к которому считалось за счастье дойти. Для нас там, за горизонтом, Аланг – загадочное место, где заканчивают жизнь известные и неизвестные корабли, научные и торговые суда великого Советского Союза. У Высоцкого есть песня автогонщика, заключившего жестокое пари, и мне вспомнились строчки, связанные с горизонтом:

Мой финиш – горизонт, а лента – край Земли,

Я должен первым быть на горизонте.

Меня ведь не рубли на гонку завели.

Меня просили: – Миг не проворонь ты!

Узнай, а есть предел там, на краю Земли,

И можно ли раздвинуть горизонты?

Эти строчки написаны про меня сегодняшнего почти 30 лет тому назад. Такой был Высоцкий, так он чувствовал несправедливый мир тогда, в те шестидесятые годы уходящей оттепели, когда мы ждали построенного в 1980 г. коммунизма.

Шторм делает всё совершенно по-иному. Кажется, океан катит пенные валы на судно, чтобы, проваливаясь между ними, человек не видел горизонта, испытывал беспредельную силу стихии и понимал, что путь к горизонту – не прогулка в сопровождении дельфинов. Он позволяет получить от неба прощение за грехи и право видеть берега земли глазами очевидца Божьего суда. И опять Высоцкий:

Нам кажется, мы слышим чей-то зов -

Таинственные чёткие сигналы...

Не жажда славы, гонок и призов

Бросает нас на гребни и на скалы.

Изведать то, чего не ведал сроду,

Глазами, ртом и кожей пить простор....

Кто в океане видит только воду,

Тот на земле не замечает гор.

Наверное, для русского человека откровение наступает в жутком подпитии или при попадании в крутой шторм.

Так было в августе 1969 г., когда после работы по «Зонду-7» мы пошли в Галифакс и попали в ураган.

Это, пожалуй, был тот случай в моей морской практике, от которого осталась память на всю жизнь. Ураган звали «Камилла». Милого в нём не было ничего. Он был самый разрушительный. Узнали о нём 14 августа, в день завершения работы. «Камилла» двигалась из Карибского моря в сторону Флориды и обещала задеть западную часть Кубы, в том числе и Гавану. Капитан Шевченко и начальник экспедиции Дулин срочно собрали совещание.

В рубке, на штурманском столе, капитан разложил метеорологические карты и обрисовал обстановку. Стоять в порту такой махине, как «Комаров», очень рискованно. Ветер по прогнозу имел скорость до 320 км/час. За сутки «Камилла» проходила около 250 км. При наших 2-х шарах, диаметром 17 м, высоте борта 14 м, длине судна 157 м, парусность была столь значительная, что последствия встречи с этой «дамой» могли стать катастрофой. Принято было решение уходить в океан 15.08 1969 г., сразу после убытия с борта оперативной группы по «Зонду-7». Они будут ждать самолёт в гостинице.

Штормовое предупреждение распространялось кубинскими властями очень активно. На судне была дана команда всё закрепить по-штормовому. Все были очень обеспокоены. Некоторые сомневались в правильности принятого решения. Капитану пришлось собрать всех в столовой команды и объяснить мотивы выхода в океан. Капитан сделал это профессионально и убедительно. Чтобы снять напряжение, он сообщил о разрешение посетить Галифакс со стоянкой 3 дня. Заход в порт всегда был приятным, интересным и многообещающим. К полудню 15.08 мы покинули порт Гавана и взяли курс на Флоридский пролив. К этому времени на синоптической карте стало видно, что вопреки прогнозу, «Камилла» проявила свой нрав и направилась не к Майами, а на северо-запад, к Новому Орлеану, к устью реки Миссисипи. На карте, в центре урагана – его глазу, стояли цифры: давление 655 мм рт. cт., скорость – 320 км/час.

— Ох, и тяжко будет там, на Миссисипи, – отметил капитан. Нам просто повезло, что эта «дама» не прислушивается к метеорологам. И всё равно, пусть наши пути разошлись с ней, я прошу всех командиров лично проверить подготовку судна к шторму. Что эта «девка» ещё выкинет – сказать не берусь.

Пока погода была вполне приемлема. Туч было много, ветер гнал волну в левый борт, покачивало, 5°–10° по борту, и ощущалась килевая качка. Страшного ничего не было. По сводкам, которые регулярно передавались по громкой связи, картина была такова:  «Камилла» разрушила штаты Миссисипи и Алабама. Сообщалось о сотнях погибших, разрушенных, затопленных городах и посёлках. Печально это и ужасно, но мы идём расходящимися курсами, и это нас радует. Так мы шли почти 4 суток. Кого-то поташнивало, многие плохо спали, на палубах никто не гулял, занятия проводить было невозможно, а на технике проводились только работы по её закреплению.

К концу дня 19.08 ветер значительно усилился, волны превратились в валы, которые ударяли в скулу, и тогда судно на мгновенье замирало, наткнувшись на препятствие, потом начинало дрожать от напряжения, стремясь пробить себе путь. Сбросив глыбы волн, в лохмотьях пены, оно делало рывок вперёд в радужных каскадах брызг. Валы воды наваливались на нос, вздыбливались до самых иллюминаторов ходовой рубки, плевали на крылья мостика клочья пены и с сопением и грохотом обваливались вниз и катились потоками по палубам, сметая всё, что было плохо закреплено. Кругом, куда посмотришь, пляшущие гребни, увенчанные коронами пены и прядями белых дорожек, по которым ветер мчит на своих не то лыжах, не то коньках.

Народ отсиживался в каютах или в салоне. В основном пили чай, занимались травлей, играли в домино или шишбеш – нарды. Правда, кипяток брали только на камбузе из титанов, а питейные принадлежности не выпускали из рук. В ужин столы были накрыты влажными скатертями, чтобы тарелки не скользили, а стулья все закреплены. Но уже чувствовалось: ещё немножко – и сидеть за столами будет невозможно, из тарелок всё будет выплёскиваться. По коридорам перемещались, только держась за поручни. В туалетах каждый ловчил, как мог. На подволоках кают и между переборок возникли бегающие «барабашки». Что-то каталось, грохало, переваливаясь при больших наклонах, в каких-то местах появились скрипящие оркестры. Весь этот гам и шум наполняли барабанные удары волн в корпус. Сообщения по громкой связи слушали очень внимательно.

Оказалось, что «Камилла» опять не послушалась синоптиков, не угомонилась, где-то в штате Виргиния. Выплакавшись ливнями, оттанцевав волнами, отсвистев ветрами, эта взбалмошная «дама» ещё больше взбунтовалась и, повернув на восток, вышла в Атлантику и пересекла наш курс. Вот тут нам, где-то на подходе к траверзу Нью-Йорка, «Камилла» и выплеснула весь свой строптивый характер.

 

Обрушилось небо,

Взбесилась волна,

Как будто и не был

Покой никогда.

 

И воющий ветер

Был резок и зол:

Всё рвал, что заметил,

Всё нёс, что нашёл.

 

В толпе рваных туч,

В мутном скопище брызг,

Истрёпанный луч

Где-то дырку прогрыз.

 

Он белую пену

Покрыл желтизной.

Почудилось – небо

Сомкнулось с водой!

 

Казалось, что звёзды

Надолго ушли!

А молнии-гвозди

Бьют в сердце Земли.

 

И мачты рвут тучи,

Взлетает корма,

И нос пошёл с кручи

В пучину, где тьма...

 

Огни ошалело

Моргали во тьму.

Всё, всё озверело!

Надежд – никому!

 

Ночью почти никто не спал. Качало так, что сорвало бочки с краской, закреплённые у задней переборки носовой надстройки, на которой установлен носовой шар. Они катались с таким грохотом, что поначалу казалось: на палубу с неба падают булыжники. Боцману и матросам с большим риском удалось поймать пару бочек, а остальные улетели за борт. Был момент, когда судно почти легло на борт. Некоторых из отдыхавших после вахты моряков, выбросило из коек.

Ужас момента пришёл потом, когда судно вновь стало на киль. Крен был около 40°, и шары почти касались воды. На мостике все просто оцепенели. Мастер уже потом говорил; он чувствовал, как седина наполняла волосы. Порыв ветра, огромная волна и попытка мастера подвернуть судно к волне чуть не превратились в катастрофу. По судну прошла волна страха. Нет, паники не было. Бежать куда-то было невозможно. На лицах тех, кого я видел, только маска ожидания – глаза не подвижные, рот полуоткрыт, и бледность с подсветкой синевы у глаз. Это длилось мгновение – пока судно лежало бортом на волне. Когда оно начало становиться на киль, маски стали оживать. А когда выровнялись, то сразу спасательные пояса были извлечены из мест их хранения

Кто мог, собирались в каютах и помещениях, расположенных ближе к выходам к шлюпкам. Старательно вспоминали, кто в какой расписан и кому куда бежать. Мастер по громкой связи объявил, что на судне всё в порядке и состоявшийся крен был не опасен. Остойчивость судна высокая. Из-за значительного угла крена необходимо осмотреть все заведования на предмет сохранности имущества, размещённого в них. В общем можно сказать, что все перепугались, но старались освободиться от страха как можно быстрее. Лучше всего помогал юмор. Рассказывали пугающие случаи и страшные мгновения в красках анекдота и комических сцен.

Когда сыпались и падали предметы, у кого-то вывалилась бутылка водки, и свидетели забывали о страхе, начинали упрекать хозяина в скупости и непристойном отношении к интересам друзей и требовали немедленно стаканы и закуску. Посуда в столовой превратилась в кучу осколков. Осталось целым только то, что было упаковано и закреплено. Печальную весть принёс пятый помощник – в трюме рухнули ящики с тропическим довольствием – сухим вином, и пока просматривается только груда стёкла и щепок от ящиков. Разрешённого алкоголя осталось очень мало. Народ требовал немедленно извлечь коврики и отжать, что можно. Особое беспокойство вызывали антенны. Восьмиметровые зеркала и их опоры по 28 т веса качалась в самой верхней точке судна. Выше были только мачты. Но всё обошлось благополучно. «Камилла» наконец-то угомонилась 22 августа.

Заход в Галифакс у «Комарова» был не первый, но в этот раз он был таким желанным, что мы нисколько не огорчились протестам против вторжения наших войск в Чехословакию в 1968 г. Нам было очень хорошо, – мы увидели берег, окунулись в ту жизнь, которую могли потерять.

Я стоял на крыле один. В ходовой рубке не было никакого движения. Размышлять и вспоминать ничего не мешало. Набегающий, ещё не разогретый воздух снимал с тела влагу и холодил его. Воспоминания все эти дни были связаны с историей «Комарова» и всего космического флота и ролью его в начале космической эры. Чувство утраты очень важного и нужного для будущих поколений всё время вносило в настроение привкус грусти, неудовлетворённости своим бессилием что-нибудь сделать для сохранения свидетелей того времени.

На НИСах многие из нас ощутили нужность и полезность своего непосредственного участия в грандиозном деле выхода человека в космическое пространство. И это не бравада, не поиск своего места в истории, а осознание итогов прожитого. Нам повезло так же, как участникам первых кругосветных плаваний, как открывателям материков и островов, как зачинателям воздухоплавания и покорителям глубин океанов. Чувство причастности к тому, что уже никогда не повторится, даёт заряд и силы преодолевать снижение былой активности, неустроенности пенсионного существования и возрастные недомогания и стимулирует желание жить с молодёжью одной жизнью. Жаль, что не все из нашей когорты это понимают.

Где-то хлопнула дверь – значит, кто-то куда-то идёт и несёт какую-то весть или хочет о чём-то спросить. Желание собрать факты из истории нашего флот во времена начала космической эры, изложить их понятным языком. Так написать, чтобы будущие поколения могли иметь представление о космическом флоте, о людях его создавших и служивших на нём. Чтобы они имели представление такое же, как и мы о русском флоте и моряках первых кругосветных походов. Это заставляет меня вспоминать, просматривать дневники, читать литературу и собирать воспоминания ветеранов флот, а это даёт заряд и силы быть нужным. Буду это продолжать.

«Комарову» ещё досталось здорово в январе 1974 г. Вначале этого год Генеральный секретарь Леонид Ильич Брежнев намечал посетить Кубу. В обеспечение перелёта над Атлантическим океаном вдоль трассы были расставлены суда ММФ, СКИ ОМЭР и корабли ВМФ. «Комарову» определили задачу принимать информацию от корабля и по спутниковому каналу связи передавать в Москву. Поставленная всем задача, считалась особой важности. Точка работы выбрана недалеко от Исландии, а это 60°N – штормовая зона. Январь,  февраль ветры достигают скорости до 120 км/час, а волны достигают высоты 5 – 6 м. Температура ниже 0° – обледенение. «АСК» подфартило. Ему было назначено выполнит подобную задачу непосредственно на Кубе, и он стоял в порту Гавана. Эта была последняя работа в рейсе.

В рейс из Одессы «Комаров» вышел 05.12.1973 г. Продукты взяли в Гибралтаре. Капитан Шевченко, начальник экспедиции Никифоров. Из Ленинграда в ту же точку работы вышел небольшой корабль связи ВМФ, оснащённый специальными средствами связи с правительственными самолётами. Точка была между Исландией и южной оконечностью Гренландии. Срок прибытия не позднее 23.12.1973 г. После четырёх месяцев стоянки в Одессе, рейс для экипажа был желанным. Предполагалось вернуться в первой половине января 1974 г. Северная Атлантика всегда очень враждебно настроена к тем, кто скрывает цель пребывания в её просторах.

Переход в точку был изматывающим. Ни сна, ни работы, ни отдыха. Никифоров, ветеран нашего флота c 1963 г., имел опыт работы в южных штормовых широтах, но и он был удивлён жестокостью Зимней Атлантики. В точке работы корабль ВМФ болтался на волнах, как щепка. По связи командир просил прикрыть его от волны бортом. Непростое это дело, но выручать ребят было надо. «Комаров» – 17 000 т, а этот бедолага небольшие 5000 т.

Отпраздновали Новый год – хорошо ёлку прихватили. Уже и старый Новый год прошёл, о визите ни слуха, ни духа. Старались разогнать горечь от неизвестности, усталость от недосыпа, от нежелания есть... А тут ещё запасы питьевой воды стали подходить к концу, да и свежие продукты превратились в несвежие. Запросы Безбородову не приносили чёткого вразумительного ответа ни о дате перелёта, ни о возможности захода в порт. Зайти можно было только в Рейкьявик.

Положение на «Комарове» становилось напряжённым. Океан ни на минуту не переставал мотать судно. Капитан и начальник экспедиции собрали командиров и стали искать способы облегчить условия пребывания в заданной точке работы. Старший механик Станислав Леонтьев доложил о появившихся трещинах на швах корпуса, о нарушении крепежа некоторых палубных устройств на баке, но самое главное – питьевая вода стала непригодной к употреблению без очистки, а приготовленная из морской не может применяться в пищу. Люди постоянно находятся внутри судна. На палубу выйти практически невозможно – ветер, волны и обледенение.

Об этом доложили Безбородову. Безбородов молчит. Куда он ни обращался, никто официально сроки визита не называет. Ждите!.. Вот-вот будет принято решение... Попытки объяснить создавшуюся ситуацию с судном заканчивались предложением позвонить завтра. Тайна и скрытность планов во всех делах страны были неотъемлемой частью руководящей и направляющей деятельности наших вождей.

Положение на судне усложнялось с каждым днём. Ожидание длилось уже больше месяца. Разговоры о равнодушном отношении арендатора к судьбам людей, загнанных в сердцевину взбесившегося океана, стали выходить за рамки морального кодекса строителя коммунизма. А тут ещё беда у военных – на корабле связи офицер свихнулся. Оказать им помощь «КВК» при всём желании не может.

Экипажу и экспедиции повезло, что политработниками у них были Юрий Иванович Потапов и Пётр Иванович Осолинский. Их так и звали – 2 Иваныча. Они как раз и были тем редким исключением из всей армады партийно-политической структуры власти. Люди им верили и слушали их. Они хорошо знали своих людей и там, где напряжение доходила до предела прочности, они оказывались всегда вовремя. Никифоров ничего не скрывал и докладывал Безбородову. Выход нашёлся самым неожиданным образом. Мама Никифорова была секретарём одного из райкомов партии Москвы. Виталий Георгиевич поделился с ней горестями её сына и совершенно неожиданно получил обещание узнать срок визита, конечно, с условием полной анонимности. И на следующий день информация была такова, – визит намечается, на конец января! Можно судну дать заход в Рейкьявик – таково было решение Безбородова.

Командир НКИК генерал Игорь Дмитриевич Стеценко, выслушав все доводы Безбородова, разрешил ему принять решение самостоятельно. Заход в Рейкьявик был осуществлён, запасы воды и продуктов были пополнены, кое, что удалось подремонтировать и благополучно успеть на работу. Какие трудности надо было перенести морякам и командованию ОМПИК, чтобы получить разрешение зайти в порт – единственно правильное решение. Перелёт Леонида Ильича прошёл благополучно. Он посетил Кубу, где НИС «АСК» обеспечивал визит спутниковой связью, из порта Гавана. Там таких заморочек не было.

23 февраля 1974 г «Космонавт Владимир Комаров» вернулся в Одессу. Судно, настолько было потрёпано, что его внешний вид привёл встречавшего председателя комиссии, начальника политотдела НКИК, генерала Ивана Моисеевича Мартынова к решению отменить все проверки и не тревожить личный состав экспедиции вопросами о превратностях рейса.

А на «Королёве» тоже томились в ожидании визита и наблюдали всю кухню организации этого действия. Они были в благоприятных условиях, но тоже мучились от неизвестности.

— Олег Максимович! А я вам звоню, звоню, – раздался голос капитана. Он стоял в дверях на крыло мостика.  Тут нам неприятные известия пришли:  у старшего помощника мать умерла. Я думаю, мы вместе должны ему сообщить об этом.

Я прочитал радиограмму. Да, в тот день, когда старпом нам рассказывал о ласточке – 18.10, она и преставилась. Он чувствовал тогда беду, но не пускал её в сердце. Он ещё надеялся. Теперь беда для него неотвратима.

— Он отдыхает после вахты, – сказал капитан. Давайте перед обедом пригласим его к вам в каюту и там сообщим.

— Согласен.  Как ваше самочувствие?

— И праздники, и огорченья всегда рождают два явленья:  В хмелю мы радость умножаем иль горе топим, прогоняем. В похмелье думаем, как жить? И жаждем ум опохмелить! – с пафосом сказал капитан.

— Приглашаю в каюту  и думаю вчерашних гостей пригласить тоже надо.

Компания собралась быстро. Все были огорчены вестью, и поэтому разговор не вязался. Рассказ о визите Брежнева на Кубу и участии в нём «АСК» решили перенести на последующую встречу. Предложенное пиво было употреблено быстро, и под разными предлогами все разошлись.

Мастер зашёл около 12.00 и позвонил старпому. Старпом пришёл минут через 10. Он был насторожен, и, увидев в руках капитана телеграмму, спросил:

— Мать умерла? Да?

Капитан протянул ему телеграмму. Старпом прочитал. Взгляд его от листка бумаги ушёл в иллюминатор... Туда, к небу, куда улетают все души. Слёзы заполняли рыжие ресницы. Бликующее отражение волн на подволоке каюты наполняло эти слёзы искорками. Слезинки срывались и катились по морщинкам на рыжие усы. Рыдания рвались наружу, а он всё делал, чтобы их удержать: кусал губы, кривил их, отчего усы дёргались и сбрасывали слезинки дальше вниз, на палубу.

Мы молчали в леденящем оцепенении. Через некоторое время старпом глубоко вздохнул, я бы сказал взрыднул, достал сигарету, закурил. Сделав несколько затяжек, сказал:

— Всю жизнь была одна. Муж в море, сын в море, второй сын калека и придурок. Весь дом держался на ней... Придём с моря, нажрёмся. Все думали, что на берегу нас должны ласкать и беречь. Ей-то слов добрых не успевали сказать. Всё некогда. Ласточка 18-о ждала меня на палубе. Увидел её, и что-то оборвалось в душе, сердце с ритма сбилось. Думал, вернусь с этого рейса и дома останусь, дам ей отдохнуть. Опять не успел. Теперь уж навсегда.

Видимо, после сказанного боль отпустила. Он посмотрел на нас, вытер слёзы и спросил:

— Чего-нибудь на помин души бы, Олег Максимыч!

Я налил ему полный стакан водки, достал кусочек сыра и предложил помянуть. Старпом залпом выпил стакан, откусил кусочек сыра и сказал:

— Пойду к себе... До вахты время есть побыть одному. Может быть, дозвонюсь домой.

— Ты сегодня на вахту не выходи. Я тебя подменю, – сказал капитан.

— Бутылку возьми с собой, может, пригодится. Если что, то звони. Радисту скажи – пусть через Москву на Питер выходит.

Старпом ушёл.

Печальные вести с берега на судне всегда становятся достоянием всего коллектива, и волна переживаний проходит по всем сердцам. Пусть они не все откликаются одинаково, но вместе все они помогают, выстоят. На берегу могут не знать о горе не только в одном подъезде, но даже на одной площадке. Когда несчастье достаёт человека в море, то участие и помощь, как правило, оказывают все, к кому обращаются. Так было на «КЮГе» в июле 1974 г. во время работ по «Союзу-14» – «Салюту-3».

Помощник начальника экспедиции Гавенко позвонил домой в Одессу. Тогда уже было получено разрешение на использование выделенных интервалов времени спутниковой связи для личных переговоров. Надо сказать, что это было значительной поддержкой здорового настроения коллектива. Но в этот раз весть была трагической. Вся семья отравилась грибами и находилась в реанимации. Начальник экспедиции срочно доложил на командный пункт Безбородову.

В службе был разработан план действий по скорейшей доставке Гавенко в Одессу и, получив поддержку от ММФ, ЦУПа, ЧМП, МИД, Безбородов доложил командованию. В те времена перемещение советского гражданина за рубеж и обратно было сложным делом по оформлению и согласованию документов, а для военного с легендой научного сотрудника сложной вдвойне. C первых минут действия всех людей были проникнуты одним чувством – помочь! Удивительно, но было действительно так.

Начальник ГУКОС генерал А.Г. Карась, командир НКИК генерал И.Д. Стеценко, чиновники МИД, посол СССР в Канаде, агент ММФ в Галифаксе сделали всё, чтобы в течение 3-х суток Гавенко смог добраться до Одессы. Пока он был на борту, ему старались помочь, кто как мог. Одесситы звонили своим домой и просили сделать всё, чтобы облегчить состояние больных, друзья, товарищи старались отвлечь от горьких мыслей, руководство судна старалось информировать о вопросах отправки. И благодаря этому Гавенко сохранил силы и смог поддержать семью при похоронах погибшего сына.

Правду говорят в народе, что беда сплачивает людей и пробуждает в них доброту и сочувствие потерпевшим. На судне это проявляется очень выразительно, без лишнего шума и показухи. Беда может свалиться на любого. Условия жизни для всех одинаковые, а реакция каждого непредсказуемая, и последствия могут быть печальными. Реакция каждого, прежде всего, самозащитная. Помогая потерпевшему, каждый готовит себе защиту, помощь и понимание для себя в случае, если судьба выберет и его. Такими воспоминаниями и мыслями я поделился с капитаном. Он тоже высказался:

— Наверное, вы правы. На судне жизнь коллектива большей частью обнажена и при желании можно знать о многом. На земле же, за редким исключением, почти не знают, как человек ведёт себя во время отдыха, на улице, в кино, во время семейных событий и счастливых, и несчастливых. На земле знают его по работе. И даже при написании характеристик, а их писали часто, отражали почти всё о производственных качествах. Про остальное писали: хороший семьянин, уважает старших и склонен или не склонен к употреблению спиртных напитков. Если мы в характеристиках на моряков что-то добавляли к этой схеме, какие-то личные черты характера, то зачастую нас заставляли их убрать. Главное, должен быть предан: Партии, Правительству, Социалистической Родине, и идеологически устойчивым. Мы, капитаны, жили в двух интервалах времени: стоянки в родном порту и в рейсе. Да что я вам рассказываю. Вам, военным, разница между этими интервалами ещё больше контрастна.

— С этим я соглашусь. Действительно, после выполнения поставленных задач рейса с оценками «отлично» или «хорошо» возвращаемся в родной порт, а там встречают: таможня, комиссия арендатора, проверяющие от служб пароходства и от парткома с одной целью – найти нарушения, упущения в работе, промахи в воспитательной и партийной работе, и во всех других сторонах нашей жизни. Происходил резкий перепад в понимании своей роли в деле, которым ты занимаешься. Шума о наших успехах в космосе в газетах и на лекциях много. Роль Партии – решающая. Командование умело способствует успешному выполнению поставленных задач. Много упущений у нас, исполнителей. Начинаешь думать, что уходили мы в рейс для того, чтобы дать работу всем этим проверяющим.

— Не могу судить о ваших комиссиях, но думаю, что стиль и методы работы их мало чем отличались от наших пароходских, а таможня в те времена очень старательно охраняла наших людей от тлетворного влияния Запада. Нормы на приобретение товаров на каждого моряка менялись за рейс несколько раз. Стоило какому-нибудь судну привезти товар широкого спроса, как тут же шла радиограмма на изменение норм в сторону уменьшения.

Мастер задумался, посмотрел на часы и предложил идти обедать. За обедом разговор продолжался:

— Вспоминать об этом тошно, – сказал я, разливая борщ по тарелкам.

— Гонялись за каждой лишней косынкой, шариковым карандашом, – продолжал разговор мастер. Рылись в ящиках и матрацах и всё для того, чтобы моряк не нарушал установленный Партией и Правительством уровень жизни народа. А что матрос тогда получал? Копейки! Семью он мог кормить только с продажи «школы», с тряпок и вещей, которые покупал в лавках для русских моряков на валюту. Товар там был в основном бракованный. Знаменитые «лантухи» – нейлоновые пальто и куртки часто попадались с разными по длине рукавами, с перекошенными воротниками и другими следами брака. Но в Союзе в те годы любой заграничный товар смотрелся и поэтому пользовался большим спросом.

Зал столовой команды уже опустел, а мы всё продолжали говорить.

— Я вспоминаю пятый рейс «Комарова»:  вышли мы 08.06.1969 г., а вернулись в Одессу – 10.01.1970 г. Ураган «Камилла» хорошо нас потрепал. Были мы в Галифаксе, на экваторе – первый праздник Нептуна был 14.11.1969 г., пережили аварийный пуск Н-1 в июле, отработали в Гаване по «Зонду-7» в августе, по «Союзам-6,-7,-8» в октябре. Тогда же нам пришлось пережить и триумф американцев – первую в мире посадку на Луну «Аполлона-11» – 20.07.1969 г. и корабля «Аполлон-12» – 18.11.1969 г. Нейл Армстронг и Эдвин Олдрин – первые земляне, ступившие на неведомую поверхность Луны.

Да, авария Н-1 03.07 – это был 2-й пуск, непонятная программа полёта «Луны-15», феноменальный полёт «Аполлона-11» 16.07 - 24. 07. 1969 г. произошли почти в одно и то же время. Нам не верилось, что мы проиграли Луну. Какие-то надежды у нас были. Потом члены оперативной группы, прилетевшие в Гавану для работы по «Зонд-7», нам рассказали, что «Луна-15» должна была сесть на Луну с целью забора лунного грунта и доставки его на Землю.

Так было задумано нашими стратегами покорения космоса и одобрено Партией и Правительством, – шанс не упустить кажущийся приоритет и вновь опередить американцев, привезти лунный грунт c помощью автоматической станции. При этом утвердить новую концепцию освоения ближайших планет автоматами, так как человека послать было не на чем. К этому времени не было ни носителя Н-1, ни лунного корабля Л-3. И к тому же второй аварийный пуск Н-1 (03.07.1969 г.) полностью разрушил старт. На его восстановление потребуется не 1 год. Эту горькую новость мы тоже узнали от оперативников. Но мы идём другим путём в освоении планет Солнечной системы. Он проще и безопаснее для человека.

— Мы слушали репортажи «Голоса Америки», как главы из фантастического романа Жюля Верна. К Луне летели 3 землянина, чтобы посетить наш спутник. Здесь, в Карибском море, эту радиостанцию никто не глушил, и мы с трепетом и восторгом слушали, как проходил полёт. В репортажах и комментариях к ним НАСА выражало беспокойство за безопасность «Аполлона». Полёт к Луне, прилунение, старт «Орла» и стыковка его с ОК «Колумбия», где находился Майкл Коллинз, возвращение к Земле и посадка в Тихий океан. Это продолжалось 8 суток 3 часа и 18 минут.

— Я вам рассказываю, Владимир Львович, про те годы, когда мы верили в наше лидерство в космосе, когда мы участвовали в работе, которая нас заполняла полностью. Полёт «Аполлона -11» проходил с 16 по 24 июля, а на 8 августа планировался пуск очередного корабля Л-1, официально – «Зонд-7». Мы верили, что вот-вот будет пилотируемый облёт, и будет звучать у нас на судне русская речь оттуда, от Луны. Мы слушали английскую речь астронавтов и перевод в репортажах по «Голосу». Телевидение на судне не работало. Нам казалось, что в Союзе смотрят по телевидению эту фантастику. Люди на Луне! А потом мы узнали, что в СССР и Китае трансляции выхода астронавтов на Луну не было, а «Голос Америки» глушился по полной программе. Показывали кадры в передачах последних известий.

— Нам казалось, неудачи наши временные – Н-1 полетит, космонавты облетят Луну на очередном Л-1. Зачем мы запустили «Луну-15», зная о дате запуска «Аполлона-11», не объявив заранее об этом нам понять, было трудно. Программу «Луны-15» наши не объявили. То, что это был грунтозаборщик, посланный для опережения, тогда мы тоже не знали. 21 июля посадка «Луны-15» закончилась неудачей, но было объявлено: — «Проводились научные исследования в окололунном пространстве, испытывались новые навигационные системы; получена информация c новых систем станции. По завершении программы на 52 витке 21 июля была включена ДУ, КА сошёл с орбиты и достиг поверхности Луны».

— У меня на памяти почти ничего не осталось о том, что нам показывали и что писали про «Аполлон», а фотографий Земли с наших «Зондов» по всем газетам и журналам много было, – заметил капитан и добавил:

— По-моему, о нашей программе, об облёте Луны и посадке на неё, я впервые услышал от вас. Я, да и те, кого я знаю, никогда ничего не слышали об этом. Мы знали только о том, что у нас было выполнено успешно, что сообщало ТАСС, и знали космонавтов-героев и синонимы – Главный конструктор и Главный идеолог. Фамилии узнавали только в некрологах. Зачем это было нужно?

— Признаюсь вам, Владимир Львович, я тогда тоже ничего почти не знал ни о Н-1, ни о Л-3. Только из разговоров с разработчиками, которые были в составе оперативной группы, у нас было кое-какое представление об этом.  Хрущёв был отцом этой секретности. Мы добились успехов – первый спутник, первый космонавт, а нужного количества ракет с высокой боеготовностью не было. Наш ядерный потенциал значительно уступал американцам, и они считали, – это надолго. А наши успехи в космосе потрясли мир так эффектно, что мир стал сомневаться в научном и техническом превосходстве США над СССР. Политический успех был за нами. И чтобы поддержать этот блеф, Хрущёв требовал полной секретности работ в области космонавтики и ракетостроения. Пусть, мол, они мучаются и разгадывают: А что там есть у коммунистов? В своих мемуарах он говорит об этом. Даже академику Капице, который имел мировую известность, Хрущёв отказал в выезде за границу из-за боязни разглашения военных секретов.

Наши суда тоже рождались и работали в строжайшей секретности: на Дальнем Востоке – под флагом военной гидрографии, в Атлантике – под флагом торгового флота, потом под вымпелом Академии наук СССР. Сколько было мороки и неудобств, а самое неприятное – это лгать, понимая, что нашу ложь разгадали и делают вид, что они почти нам верят...

— Может быть, тогда это был единственно верный путь? – заговорил капитан. Не дали же развязать войну. И мы, и они боялись, а поэтому с предохранителя оружие не снимали. Хреново, что на страхе мир строили. До сих пор атомное оружие – оружие сдерживания.

— Трудно даже представить, как бы жил мир, если бы Хрущёв и Эйзенхауэр договорились работать в космосе вместе. А ведь были такие проблески. Когда Хрущёв дарил копию вымпела, доставленного «Луной-2» на поверхность нашего вечного спутника, мотивы такой темы возникали, но страх сделал своё дело, и пошли каждый своей дорогой, делая одно и, то же, дело. Ладно, давайте вернёмся к нашему разговору о рейсе. Эта тема нам непосильна, да и обсуждать её вряд ли имеет нынче смысл.

— Так вот, последняя наша работа в этом рейсе была по групповому полёту 3‑х «Союзов». Эта работа в первоначальный план рейса не входила. После «Зонда‑7» мы должны были идти домой. Рейс получался около 3-х месяцев. Все предыдущие рейсы были от двух до пяти месяцев. От длительности рейса зависели таможенные нормы на «школу». Самые большие нормы были при длительности рейса 6 месяцев. Для одесситов очень были не в жилу такие короткие рейсы при малом количестве заходов в зарубежные порты. Их семейные бюджеты очень страдали. Экспедиция только-только заканчивала первый класс «школы», и их ропот ещё был лёгким журчанием по сравнению с рёвом экипажа. Нам дали заход в Галифакс, что удлиняло рейс, и пообещали сроки рейса уточнить. Настроение улучшилось. Ураган «Камилла» попытался его испортить, но мы его осилили. Отоварились в Галифаксе неплохо – попали на сезонную распродажу. Потом получили команду идти домой. 6 месяцев не получалось. Одесситы огорчились, очень плохо стали говорить об организации космических работ:

— Думают только о запусках, а о моряках – так только когда с моря есть интерес сказать, что они запустили очередной сюрприз. Наверное, надо менять коней, а то и кони, и мы очень даже отощаем. Ведёте вы себя, как кальмары, – непредсказуемо. Куда пойдём и как быстро – предсказать невозможно.

— Я одесситов не люблю. Трепачи они большие. И ещё, стоишь в очереди на рейде, так нет, обязательно пролезут вперёд и ещё прокомментируют:  Так вы нас должны видеть не только с носа, но и с кормы... Только так вы о нас будете знать всё и сейчас! Ты уж извини, но с тем одесситом у Кейптауна мы не встретились потому, что уж больно несчастными прикидывались. Всё им нужно. Нашару прокатиться они мастаки!

— Ну, может быть, вам не везло раньше, а теперь вы с одесситом работаете и вроде ладите. Ведь я родом из Одессы.

— Обстоятельства нас заставили пусть не в любви объясняться, но уважать интересы каждой стороны – работодателя и работника. Как я современным языком провёл с вами саммит?

— Я потрясён, Владимир Львович. Но позволю вернуться к нашей теме.

— Идём мы на Гибралтар и 21.09.1970 г. получаем шифровку о том, что с 10.10 по 20.10 планируется работа по объектам «Союз» и нам надлежит вернуться в Гавану, взять там оперативную группу и 09.10 быть в рабочей точке в районе острова Сейбл. Сразу всё изменилось. Начались работы по подготовке комплексов, тренировки – жизнь вошла в активный режим. А тут ещё кто-то посчитал таможенные нормы за 6 месяцев, а на это можно было рассчитывать, и нарисовал очень радужные картины «школы». Особенно были многообещающими доходы от гипюра, пользующегося огромным спросом. Этот материал напоминает тюль. Из него в Союзе шили платья, кофты и другую женскую одежду. Светлое будущее было впереди, и мы, вдохновлённые, к нему стремились.

— Хочу заметить, что в предыдущем рейсе нас тоже вернули из Гибралтара в Гавану на работу по первому пуску Н-1 – ракетоноситель для лунной программы. Только тогда мы уж стояли в Гибралтаре. Мы возвращались домой после работы по «Союзу-4» и «Союзу-5». Помните, может быть, народную складушку:

 

Шатались, Шатались,

Волынили, Волынили,

Не Хруна не сделали

И Ели сели.

 

Впервые в космосе стыковались 2 пилотируемых космических корабля, осуществлён переход из одного корабля в другой и практически доказали возможность создания орбитальной станции. Мы очень этим гордились. Американцы проводили стыковку со второй ступенью ракеты «Аджена» в марте 1966 г, но как отмечала наша пресса, – это не шло в сравнение с нашим успехом. Отмечаю, что эту первую в космонавтике стыковку выполнял астронавт Нейл Армстронг, тот самый, который первым ступил на лунную поверхность. Мы были в хорошем настроении – нас ждал отдых. А в нём мы нуждались, так как последние 3 рейса проходили с очень короткими стоянками в Одессе.

Так, перед этим рейсом мы стояли в Одессе всего 9 дней. Вернулись из предыдущего 18.12.1968 г., а вышли в следующий рейс 27.12.1968 г. Почему так? Я нашёл ответ только сейчас. Шла лунная гонка. Американская программа была всем известна, но в Союзе она была засекречена. Узнавали мы её только по различным «голосам». О нашей программе мы не ведали и не знали. Все решения по программе принимались и доводились только в секретном виде. Даже президент АН СССР Келдыш на официальных встречах заявлял, что СССР не планирует полёт человека для высадки на Луну. Он подчёркивал, что СССР будет изучать планеты и космическое пространство с помощью орбитальных станций и автоматических аппаратов.

— На самом деле стыковка «Союзов-4 и -5» была ответом на успешные полёты «Аполлонов-8 и -9», а стыковка и переход космонавтов через открытый космос были элементами программы стыковки лунной кабины и орбитального корабля после возвращения советского космонавта с поверхности Луны по программе Н-1 – Л-3. Для переговоров с космонавтами по радиоканалу с нами ходил Пётр Иванович Колодин, космонавт 2-го призыва, прошёл полную начальную подготовку и уже неоднократно был дублёром. Кряжистый мужик. Лицо русское, с казацкой задоринкой. Руки сильные. От его рукопожатия пальцы выпрямляешь долго. В преферанс играет, как компьютер. За словом в карман не лез. Анекдоты на любой случай. Но про космонавтов, их жизнь и планы ничего не вытащить. Фотографии экипажей "Союзов" показал только после сообщения по радио об их полёте. Это оттого, что место в корабле от многих факторов зависело. Волынова сколько не пускали только потому, что мать еврейка. Это я недавно узнал.

— И ещё добавлю, что последняя строчка народной складушки, как оказалось, имела глубокий смысл. Посадка Волынова на «Союзе-5» была близка к катастрофическому варианту «Союза-1». У «Союза-5» после торможения не отделился приборно-агрегатный отсек (ПАО). В плотные слои атмосферы объект входил люком СА вперёд, не имеющего теплозащиты. ПАО отделился, а вернее отгорел, при входе в плотные слои атмосферы. От температуры плазмы сработали пироболты и отделили его. Каким чудом спускаемый аппарат стабилизировался и открылся парашют, я объяснений не нашёл. Волынову просто повезло во второй раз.

Я посмотрел на часы и понял, что обед давно закончился. Мастер заметил моё внимание к часам и предложил дообедать в каюте. Мысль была соблазнительная, но последствия могли быть непредсказуемые. Я боялся вывести мастера из нормального состояния. Он мог потерять форму на несколько дней, а 24-го приход в Камбейский залив.

Предлагаю выйти на палубу и подышать свежим воздухом. Мы так увлеклись разговором, что не замечали жары и духоты. Столовая была пустая. Ожидая нашего ухода, официантки наблюдали за нами от стола, где стоял вентилятор.

Мы вышли на левый борт. Там была ещё тень. Море успокоилось. Зыбь имела полированную поверхность. Только буруны от форштевня и булей разрывали гладь косыми пенными гребнями. Мы сели на банку под иллюминаторами каюты старпома.

— Я хочу закончить разговор про 5-й рейс. Все наши сложности – короткие стоянки, неожиданные возвращения были связаны с лунной гонкой, полностью засекреченной, и поэтому нам неизвестную под этим названием.

— Возвращение из Гибралтара в Гавану в предыдущем, 4-м рейсе, было трагической неожиданностью для экспедиции и экипажа, потому что решение о пуске Н-1 Государственная комиссия приняла, когда «Комаров» стоял в Гибралтаре. Старпом закупил продукты на время пути до Одессы, а моряки отоварились по всей программе. Шифровку получили перед самым выходом. Весть облетела судно очень быстро. Народ, полностью настроенный на Одессу, был шокирован. Родные, близкие и друзья были оповещены о дате прихода. Подарки всем куплены, товары для «школы» в полном таможенном комплекте уложены в рундуки и шкафы.

Пошли рапорты, как в экспедиции, так и в экипаже, об отправке в Союз. Предлагалось дойти до Одессы, взять там продукты, заменить тех, кто нуждался и имел право на отдых, и следовать в Гавану, но начальство на берегу знало, как трудно и хлопотно снарядить судно и укомплектовать экипаж и экспедицию на новый рейс, и не согласилось. Даже начальник экспедиции Поздняков обратился к командованию с просьбой перейти на «Моржовец», зашедший в Гибралтар, и следовать в Союз. Я сейчас не помню, сколько ушло точно, но мне кажется человек 10. Вместе с ними ушёл и Колодин.

— Начальником экспедиции назначили зам. по измерениям Олега Михайловича Дымова, а меня перевели на его место. Правду говорят: нет худа без добра! Возвращение в Гавану было, как похмелье после хорошей гулянки. Почти неделю мы дрейфовали в Средиземном море в ожидании судна с продуктами и снабжением из Одессы. Всплески эмоций трансформировались в устоявшуюся лужу, и все в ней отсиживались.

Когда судно с продуктами подошло, то реакция была: – Ну, наконец-то! Нам привезли почту и письма, не дошедшие до нас с прошлого рейса. Одесситы ходили в гости, так как погода позволяла пришвартоваться борт к борту. Расставались хлопотно. Около часа выясняли, нет ли чужих на борту и все ли свои вернулись. Распрощались благополучно. Переход в Гавану проходил, как необходимость отбыть срок. Тренировались как под «Зонду», хотя и знали, что Н-1 должна нести объект Л-3. Программу работ обещали уточнить в Гаване, по прибытии на борт оперативной группы. На НИСе документация по Л-3 отсутствовала. Постепенно всё приходило в норму. К приходу в Гавану удалось переломить апатию и незаинтересованность в работе. Желание почувствовать сигнал на лунных расстояниях всё-таки оказалось сильнее хандры от житейских неурядиц затянувшегося рейса.

Оперативная группа сообщила нам, что Н-1 выведет объект 7К-Л-1C по программе облёта Луны. Время старта назначено сначала на 20.02, а потом перенесено на 21.02 в 12.18.00 (МДВ). Руководитель ОГ сообщил: Пуск важный и является предтечей полёта к Луне корабля Л-3, предназначенного для высадки человека. Носитель Н-1 имеет на 1-й ступени 30 двигателей и диаметр её 17 м, а высота ракеты –105 м. Это были первые данные о Н-1.

В день старта на рабочие места все вышли в приподнятом настроении, в белых рубашках и при галстуках. Никакого уныния и хандры. В Гаване раннее утро! Ждали сообщение о времени старта, но ЦУП молчал. Только в 14.00 (МДВ) получили команду «отбой». Думали с надеждой, что старт перенесли. Но, увы! Через некоторое время последовала команда – «следовать домой». Вот здесь нас достали ещё большая хандра и разочарование

Тогда мы не знали, что в полёте ракета была всего 70 секунд и упала в 52 км от старта. Слава Богу, жертв не было. С оперативной группой расстались тихо. Ушли домой, не дожидаясь их отлёта.

В 5-м рейсе в Гибралтар мы зайти не успели, и нерастраченные валютные запасы теперь пополнялись с каждым оборотом винта. Никаких рапортов и недовольств.

В октябре мы отработали по 3-м «Союзам» с оценкой «отлично». Нам дали команду – «следовать в Гавану», там высадить оперативную группу и ждать дальнейших указаний. На полпути к Гаване поступила новая команда, – «следовать в Гибралтар». В Гибралтаре с 27.11 по 29.11 будет стоять НИС «Моржовец», на который мы должны передать начальника оперативной группы. В Гибралтаре мы отоварились по полной норме за 6 месяцев. Гипюра было столько, что каюты напоминали склады магазинов. Особенно выразительно это выглядело в шестиместных каютах. Кое-кто выражал беспокойство, но первый помощник убеждал всех в том, что если мы соблюдаем нормы, то всё будет хорошо.

Пришли мы 10.01.1970 г. Погода в Одессе в это время – хуже не придумаешь. Власти и комиссия поднялись на борт на рейде, прошли в музыкальный салон, поздравили руководство судна с приходом и изложили порядок досмотра. Пожалуй, более жёсткого и унизительного досмотра я больше не встречал. Проверяли тщательно, до мелочей. Лишние ручки, карандаши , носки и прочие вещи изымали, а когда дошли до гипюра, оказалось, что все мы нарушили нормы, кроме капитана – он его не брал. Все излишки собрали в кладовую, опечатали и объявили, что всё это подлежит конфискации.

Первый помощник пытался доказать нашу правоту, показывая перечень таможенных норм, полученный перед выходом в рейс. Старший таможенник сказал, что шестимесячные нормы изменены, и если эти изменения руководство не довело до личного состава своевременно, – это проблемы Пароходства. За 2 дня с судна не сошёл никто. Писали объяснительные записки, посылали делегацию в таможню – истрепали все нервы – результатов 0. Никто уже не вспоминал, что отработали на «отлично», что нас встречают родные и близкие. Комиссия, проверявшая НИС, первые 2 дня тоже растерялась. Такое дело – крупная контрабанда! Пожалуй, самое тяжкое ЧП после бегства за бугор.

Судно напоминало аквариум, когда вода становится угрожающе непригодной к существованию его обитателей. Только вмешательство Безбородова — он был председателем комиссии, поправило дело. Он пошёл в партком Пароходства, и Партия решила эту проблему. Таможня отказалась от своих необоснованных обвинений, и преподнесла это как торжество справедливости, которую они восстановили. Эти 2 дня врезались в память навсегда.

Теперь понимаю, в каких шорах нас держали. Если космические планы скрывали, боясь и нас, и врагов социализма, то по жизни ограничивали любое желание иметь достойный заработок и приобретать хорошие вещи и качественные продукты. Подачки государства в виде мизерных зарплат и премий, скудных валютных командировочных доплат, различных званий ударников и победителей соцсоревнования, путёвок профкомов на отдых – были основным мерилом и главной оценкой труда.

— Вот так, Владимир Львович, такие воспоминания огорчают прошлое. И с каждым шагом в будущее всё пристальнее смотришь в прошлое и много узнаёшь и хорошего, и плохого, а некоторые события до сих пор не понимаешь.

Мастер так долго меня слушал сегодня, и это меня удивило. Обычно он позволял сказать 2 – 3 фразы, потом перехватывал инициативу, и можно было вставить только междометия. Он помолчал ещё немного и сказал:

— Редко мы беседуем! Я тоже много интересного могу рассказать. То, что я услышал, для меня всё ново. В прошлое теперь смотрю чаще и нахожу много интересного. Мы, прожившие большую часть жизни в море и видевшие устройство жизни в других странах, только покинув палубу судна навсегда, начинаем вникать в суть происходящего и произошедшего. Только таможня нас приводила к советскому знаменателю на приходах и отходах, да комитетчики из КГБ и наставники из парткомов уберегали нас от тлетворного влияния Запада. На пассажирах досмотры всегда носили драматический характер, и не столько из-за защиты границ от контрабанды, сколько из-за желания таможенников что-то иметь от соприкосновения с заграницей. Мы же простые жизненные события превращали в нарушения морального кодекса строителя коммунизма. И врали нам и секретно, и не секретно. Отравили враньём и ум, и душу, и сердце. На сегодняшнюю жизнь смотришь и думаешь:  А не объелись ли мы свободой, не перепили ли гласности и не закормили ли демократию ложью и двуличием?

На палубу вышел радист и направился к нам.

— Радиограмма-циркуляр!   В Индии малярия и где-то недалеко от Аланга.

Мастер прочитал телеграмму и сказал радисту:

— Послушай, что говорят в мире, и составь справочку. Нам бы только не вляпаться в карантин. Подойдёшь в каюту – составим телеграмму в Бхавнагар агенту и запросим обстановку. Просто напасть какая-то!

Радист ушёл. Мы сидели и молчали. Нить разговора была утеряна, да и возвращаться к ней оба, видимо, не хотели.

— Старпома надо поддержать! Позвоню вам, как только возникнет эта проблема. У вас это, получается, – сказал капитан и неожиданно закончил нашу тему:

— Если страна продаёт за гроши свои реликвии, а «Комаров» – это реликвия, и не печётся о сохранности своей истории, то что-то не так делается в стране. Может быть, ещё об этом поговорим, а пока пошёл писать телеграмму.

Капитан пошёл в каюту, а я к себе, но по шлюпочной палубе мимо бассейна. Желание окунутся, в океанскую воду стало довлеть, как только вода в бассейне оказалась единственным сочувствующим партнёром. Возле бассейна расположились все свободные от вахты. Других занятий на судне не было. Искупался и ещё раз убедился, что бассейн в тропиках – лучшее средство от депрессии и хандры.

В каюте вентиляторы хлюпали своими лопастями по влажному воздуху, приёмник просто шипел. На столе стояла печатная машинка, судьба которой аналогична судьбе судна. Всё перейдёт новому владельцу. Даже портрет В.М. Комарова в столовой команды. Сколько добра за так отдаём. От этих мыслей настроение стало киснуть. Ну, почему нам не дано, хоть что-то повторить и переделать? Ведь можно было ещё посражаться. Ледокол «Красин» борется. Стояли мы рядом в Кронштадте. Плохо им было, но о продаже они не думали и не хотели думать.

Из машинки торчал лист, на котором напечатано несколько строк, – это были пометки по истории возникновения наших судов. Чтобы себя не мучить поисками вины решил работать дальше над этими пометками.

Перед ужином пришёл старпом. Вид у него не представлял ничего приятного. Глаза запали, щёки, при его худобе, казалось, провалились и уже касаются друг друга. Чувствовалось, что бутылку он допил, но хмель только тяжелил его душу.

— Олег Максимович! — мастер меня обещал подменить, можно у вас немного посидеть?

— Ты на ужин пойдёшь?

— Да нет, наверное. Попрошу что-нибудь принести в каюту.

— Ладно! Садись. Налить рюмку?

— Если есть.

Пока я готовил, старпом, молча, смотрел на карту, где я отображал путь судна. Мне показалось, что ему очень хочется поговорить, и не просто так, а выговориться. После первой рюмки он подошёл к карте и, показав на район Атлантического океана возле Дакара, сказал:

— Вот в этом районе прошли лучшие годы, а вспомнить хорошего нечего. По полгода, считай, без захода, пропахнешь рыбой до самых костей и рыба, рыба и рыба. Водки на борту ни-ни. Подвернётся случай, кто-то из проходящих, чаще какие-нибудь научные суда, попросят свежей рыбы, так тут в обмен что-нибудь и перепадёт. Капитан делает всё, чтобы исключить это что-нибудь, но не помню такого случая, когда бы он преуспел. Ему, приходилось делать всё, чтобы не перепились.

Старпом сам налил себе рюмку, выпил и продолжил:

— Батя со мной плавал. Он был рыбный мастер. Я при нём до старпома дошёл. А ему на это было плевать. Захватим в трал рыбы, больше чем можем сохранить, поднимется на мостик, обматерит до самой макушки, а то и ремень из штанов вытащит, да как врежет. А что ему скажешь – батя он, прав. Выпить любил, но на работе пьяных не выносил. Иногда морды хмельные бил до крови. А в отпуске пили много. Всё казалось, что мы заслужили. Деньги привозили, но бестолково их спускали. И брата младшего сгубили. Мы с батей уходили в море, а он пить не прекращал. Голову ему по пьяни проломили, и стал придурком. И всё это матери досталось...

Глаза его наполнились слезами. Капельки запутались в рыжих ресницах, подрагивали при каждом слове, и казалось, что это боль кипит там, внутри, в этой растревоженной душе.

— Глупо жили. Деньги-то мы зарабатывали, а жить с ними не умели. Потом я бросил рыболовство и с большим трудом к немцам устроился старпомом на сухогруз небольшой. Команда 7 человек. Капитан, старпом, навигатор, механик, моторист, два матроса и повар. Каждый отвечает за себя и за своё дело. За судно отвечает капитан. Стоим в порту – все после рабочего дня уходят. Если мастеру нужно сойти, то он просит подменить его. На вахту все выходят тик-в-тик. Лишних вопросов не задают, и никто никого не уговаривает. В рейсе вкалывают на полную катушку. Если нормально работаешь, нормально и получаешь. В торговом флоте жить ещё можно.

— И когда приехал домой в отпуск из Германии, увидел мать и понял,  какие скоты были мы. Все силы у неё забрали. Муж и 2 сына, ни радости и даже простого спокойствия не дали. А... Давайте помянем маму. Душа её ласточкой ко мне прилетала. Хоть тут не оплошал. Напоил... Ну, помянем.

Выпили по рюмке. Видимо он немного выговорился. Боль чуть отпустила. Он взял кусочек сыра и медленно стал жевать.

— Спасибо, что послушали меня. Противно, что матерей вспоминают добрым словом слишком поздно… Пойду я к себе.

Старпом ушёл. Я тоже думаю так, – поздно мы начинаем платить добром родителям, и пытаемся это делать, когда понимаем, – ждём, ждём от своих детей этой хоть чуть-чуть ощутимой платы, а её всё нет и нет…

После ужина большая часть команды, как правило, собирается на корме, возле бассейна. В тёплых морях к этому очень привыкаешь... Порой кажется, на всём земном шарике так же тепло, и люди озабочены поисками прохлады, ждут вечерние тени и любуются палитрой красок закатов, ловят вспышку волшебного зелёного луча – вестника будущей удачи и счастья.

Картина на корме, если посмотреть глазами гостя, представляет жизнь благополучно живущих и в удовольствие отдыхающих людей. Четверо играют в козла, человек шесть наблюдают за ними. Миша-моторист увлечённо читает детектив «Банда-2», доктор и старший электромеханик вышагивают вдоль борта, старший механик под кормовым флагштоком смотрит на художества, которые выписывает винт, а сменившиеся с вахты плещутся в бассейне. Все обнажённые, загорелые, откормленные – крутые ребята.

Когда «Комаров» служил космосу, то картина отдыха была более насыщена и людьми, и красками. Надо отдать должное капитанам и боцманам – они всегда старались держать судно в приличном виде. Палубы были покрашены в ярко-зелёные цвета, надстройки сияли белизной. Корпус одесситы красили в чёрный цвет, а мачты – в тёмно-оранжевый. Главным в этом букете были шары.

По воскресеньям палубы расцвечивались шезлонгами и раскладушками, купальниками и плавками. Когда в такие дни нас облётывали натовские самолёты, они подолгу кружили над нами и фотографировали лежбище научных сотрудников. Мне кажется, что только на наших космических судах в море экспедиция жила по береговым правилам – воскресенье нерабочий день. И мы ждали его, так как постоянная учёба, тренировки, различные семинары, конференции, собрания, при отсутствии работ с космическими объектами, набивали такую оскомину, что просто полежать под лучами солнышка, без всякой нагрузки на мозги, было очень даже желательно. Конечно, во время работ такой возможности просто нет. Размышления мои прервал доктор:

— Максимыч, как мы сегодня, будем собираться или у тебя другие заботы?

— Да нет, думаю, что времени у нас осталось мало. Через 3 дня приходим к месту назначения. Там будет не до рассказов. Если есть желание, приходите в 20.00 или в 21.00. К чаю всё приготовьте.

— Может, чего ещё надо? – раздался голос Степаныча.

Казалось, что он полностью поглощён игрой в карты, да и стояли мы от игроков достаточно далеко. Недооцениваем мы Степаныча!

— Степаныч!  Ты играешь в козла? – удивился доктор.

— Играю! Но я-то не козёл!  Будущее надо предвидеть!

— Договорились! Приходите, кто желает.

Посмотреть закат вышли почти все. Народ рассыпался вдоль лееров левого борта. Большинство стояло в одиночку. Кое-где по двое. Смотрели молча. О чём они думали? Может, об окончание перехода или полёте в Россию? А может быть, просто любуются красотой заката. Когда рейс переваливал за половину срока, то желание пообщаться с океанскими волнами, линией горизонта, архитектурой облачных строений в полыхающем разноцветье лучей тонущего в океане солнца, начищенного до медного блеска, пробуждается почти в каждом участнике рейса. А может быть, всё это было и не так.

Близость берегов Индии и сам Индийский океан призывал души православных людей испытать на себе карму – «закон возмездия», занимающую важнейшее место в культуре Индии. Будда утверждал, что созерцание мира верующим человеком позволяет оценить свою цену по количеству добрых дел и злых поступков и предопределить свою судьбу в последующих превращениях в живые существа. Верующих на НИСе, пожалуй, не найдёшь, но дух веры, что жизнь не одна, нами движет и ведёт за пределы первой. Он витает вокруг нас и, наверное, подталкивает наши души на поиски места в будущем, пробуждает интерес к духовным архивам, заваленных мусором от материализма.

Солнце скрылось. Размышления вернулись в реальность.

— А мы к вам направляемся, – послышался голос доктора, c кружками и ложками. Хлеб и масло сейчас принесут. Вся компания последовала к моей каюте. Рассаживались недолго.

— С чего начнём? – спросил Степаныч, и посмотрел в сторону холодильника.

— Начнём, Степаныч, с самого начала, с 1963 г.

— В 1963 г. в Атлантике было 4 судна для приёма телеметрической информации от космических объектов. В Тихом океане базировалось 6 кораблей слежения за головными частями МБР, которые обеспечивали траекторные измерения, приём телеметрической информации и определение координат точек падения. Я уже вам говорил, корабли были переоборудованы на Балтийском заводе в период 1959 –1963 гг. по проектам ЦКБ-17. Здесь важно отметить, что НКИК с самого начала их испытаний ракет и космических объектов формировался Министерством обороны. Техническое обоснование (ТО) на разработку НКИК и тактико-технические задания (ТТЗ) на средства и комплексы разработало НИИ-4 МО. До 1963 г НКИК входил в состав института. В 1963 г. он выведен из состава института и стал самостоятельным воинским соединением в/ч 32103, в котором был 13 НИПов и плавучий телеметрический комплекс – ПТК в составе ПИПов: т/х «Краснодар», т/х «Ильичёвск» от ЧМП и т/х «Долинск» от БМП и танкер «Аксай» ГМП (Грузинского морского пароходство).

— А у американцев были к этому времени такие суда? – спросил старший электромеханик.

— Мы уже говорили об этом, но я всё-таки на этом немного остановлюсь. К этому времени у американцев было около 18 кораблей (ПИПов) в составе ВМФ. Первые корабли появились у них в 1956 г. К 1963 г. появились корабли, которые в отличие от наших, могли проводить измерение параметров движения ИСЗ, вести переговоры с космонавтами и выдавать команды на борт космического объекта. Перед нашими судами в то время были поставлены две задачи:

— принять телеметрию о работе двигателей разгонного блока при старте с промежуточной орбиты межпланетных станций «Венера», «Марс» и спутников связи «Молния»;

— принять телеметрию работы тормозных двигателей пилотируемых космических кораблей «Восток», «Восход» и разведывательных спутников «Зенит» при посадке.

Все работы суда выполняли в южной части Атлантического океана.

— Я правильно понял, что первые наши суда не могли вести переговоры с космонавтами и не могли управлять полётом. Нам это было не нужно или мы не умели? – спросил старший механик

— Я бы ответил так:  Мы старались все управленческие операции проводить над своей территорией, чтобы исключить возможность прослушивания наших сеансов связи, попыток внести помехи в радиоканалы. Очень мы тогда всё секретили. Измерительных пунктов на нашей территории было достаточно, чтобы получить нужное количество траекторных измерений. Телеметрию в точках работы судов включало бортовое программное устройство космического объекта.

— А американцы не боялись, что ли? – спросил моторист Миша.

— Ну, у американцев нет такой огромной территории, и трассы пилотируемых объектов в большей части проходят над океанами. Плавучие командно-измерительные пункты для них были просто неизбежны. Да и свои программы они не так засекречивали. «Железный занавес» скрывал и от нас наши дела и американские. Всё, что касалось оборонных программ, американцы умело скрывали, а то, что касалось гражданских программ, они широко пропагандировали. У нас секретным было всё, так как основным заказчиком ракет и космических средств являлось Министерство обороны, и НКИК был его детищем тоже. Все космические программы приобретали право на жизнь только после одобрения МО. Но, вернёмся всё-таки к плавучим ПИПам.

— В 1963 г Баллистический центр НИИ-4 МО разработал эскизный проект «Комплекс средств измерений, управления, службы единого времени, связи и поиска космического корабля при выполнении программы облёта Луны и возвращения его на Землю». Исполнителями полёта предполагались пилотируемый космический корабль (ПКК) «Союз» и ракетоноситель (РН) Р-7. разработки ОКБ-1. Главный конструктор Королёв, руководитель работ Тихонравов.

Из материалов проекта следовало, что для обеспечения надёжности попадания в допустимый коридор возвращаемого лунника необходимо выполнить не менее 3-х коррекций траектории на пути к Луне и обратно к Земле. Последняя коррекция, обеспечивающая посадку должна производиться на дальностях 100 000 – 130 000 км. Выполнить её с территории СССР не всегда возможно. Для этой цели потребуется командно-измерительный пункт, размещённый в экваториальной части, у берегов Южной Америки.

— А что это за допустимый коридор? – спросил старший электромеханик.

— Лунный корабль возвращается к Земле со второй космической скоростью - 11,2 км/сек. В атмосферу Земли он должен войти под таким углом к местному горизонту, чтобы она его не отбросила в космическое пространство. Корабль должен двигаться к Земле и тормозиться атмосферой так, чтобы перегрузки были допустимыми и точка приземления расчётной. Расчёты показали, что высота входа в плотные слои атмосферы от поверхности Земли должна быть не больше 45 км, а чтобы корабль не разрушился от сил торможения, нижняя граница должна быть не меньше 35 км от поверхности Земли. Угол входа в этот коридор должен быть в пределах 5°-6° к местному горизонту в точке входа. Третья коррекция приводила параметры движения лунника к этим значениям. Как это выполняется?

По командной радиолинии (КРЛ) с НИСа на борт лунника закладываются «уставки» – программы коррекции и время её исполнения. В заданное время начинает работать бортовое программное устройство. Лунник ориентируется в нужном направлении с помощью системы ориентации, а за тем включается основной двигатель и придаёт луннику нужную скорость. Таким образом, вектор скорости лунника приобретает нужное направление и допустимый угол входа в атмосферу Земли. Вот эта задача могла быть решена только «КВК»

— А что это за программа «Союз» – облёта Луны? Разговор у нас до этого был о программе Л-1 – спросил доктор.

— Программа УР-500К – Л-1 родилась, после того как программа Челомеем УР500К – ЛК-1, включённая в Постановление Правительства от 03.08.1964 г. была отклонена Правительством в декабре 1965 г. и разработка Л-1 на базе корабля «Союз» была поручена Королёву. Об этом я скажу позже.

Я вам назову основные пункты программы «Союз» и почему понадобились новые ПИПы и ПКИПы.

Ну, ПИПы ясно, а вот второй надо бы понять, – сказал доктор.

— ПКИП – плавучий командно-измерительный пункт, ясно? Программа Королёва «Союз» предусматривала сборку лунного корабля на орбите ИСЗ с доставкой экипажа на орбиту. Основные этапы:

— вывод на околоземную орбиту разгонного ракетного блока 9К;

— вывод на орбиту последовательно трёх космических заправщиков 11К для заправки блока 9К;

— вывод пилотируемого корабля 7К с экипажем и стыковка его с заправленным разгонным блоком 9К;

— старт с околоземной орбиты лунного корабля (7К – 9К) в сторону Луны, облёт Луны и возвращение спускаемого аппарата корабля 7К на Землю.

4 стыковки предсказывали: необходимость иметь ПКИПы, оснащённые командной радиолинией, аппаратурой траекторных измерений, телеметрическими системами, способными принять информацию от нескольких объектов, радиостанцией телефонных переговоров с космонавтами и спутниковыми средствами связи с ЦУПом. Для надёжного контроля и управления орбитальными объектами в зонные видимости с территории СССР времени не хватало. Поэтому для увеличения зоны видимости нужны были и ПИПы и ПКИПы. Кроме того коррекция орбиты лунника при возвращении на Землю на дальностях 100 000 – 130 000 км требовала мощных передатчиков и чувствительных приёмных систем, антенн с большими эффективными площадями излучения и приёма и высокой точности наведения в условиях качки. ПИПы и ПКИПы должны иметь высокоточные средства навигации и средства спасения приводнившихся объектов.

Созданные в 1959 - 1960 гг. ПИПы не вписывались в эту программу. Когда в 1964 г. Правительством были приняты постановления о развёртывании работ по программам облёта Луны и высадке человека на её поверхность, в институте уже был квалифицированный коллектив научных сотрудников и хороший научный задел для создания новых ПИПов и ПКИПов. Постановления я, конечно, не видел, да и не мог видеть, но суть его была такова:

– в 1967 г. осуществить облёт Луны с помощью ракетно-космического комплекса УР500К – ЛК-1, головной исполнитель ЦКБ-52, главный конструктор В.Н.Челомей;

– в 1968 г. осуществить высадку космонавта на поверхность Луны с помощью ракетно-космического комплекса Н-1 – Л-3, главный исполнитель ОКБ-1, главный конструктор C.П. Королёв. Л-3 разрабатывался на базе корабля «Союз».

— А я думал, что Королёв был самым главным, и все программы были под его началом, – прервал меня старший механик. Я помню, в газетах и по радио говорили только об одном главном конструкторе и об одном главном идеологе.

— В то время, о котором мы говорим, Королёв был самый плодовитый на космические успехи, главный конструктор. Он пользовался огромным авторитетом в ЦК КПСС, Правительстве и Академии наук. Всё, что принесло славу нашей стране в мире, как космической державе, было связано с именем Королёва. А главным идеологом был президент Академии наук СССР Келдыш.

В «Воспоминаниях» Хрущёв пишет о Королёве: «Я постоянно вспоминаю Сергея Павловича, как человека, который вывел нашу страну в космос». И ещё — «У правительства СССР запуск ракеты Сергея Павловича Королёва вызвал вздох облегчения». Действительно, Р-7 доказала, что она может нести ядерный заряд на дальность более 12 000 км. И хочу заметить, в этом доказательстве участвовали корабли ТОГЭ-4. «Сибирь», «Сахалин», «Сучан» и «Чукотка». До 1963 года на вооружении РВСН СССР МБР Р-7 была единственным средством ответа на ядерные угрозы блока НАТО. Она же была и остаётся в настоящее время главной космической ракетой.

— А кто ещё делал ракеты в то время? — спросил старший механик.

— Мужики! Вы меня уводите всё время от нашей темы. Давайте я вам просто назову главных, которых я узнал только в последние годы:

— Первый, конечно, Сергей Павлович Королёв – ОКБ-1. За ним числятся ракеты средней дальности — Р1, Р2, P4, Р5; МБР Р-7 и Р-9 и все модификации космических ракет «Спутник», «Восток», «Молния», «Союз», тяжёлый носитель Н-1 для лунной программы.

— На 2-е место я бы поставил Михаила Кузьмича Янгеля – ОКБ-586. Скажу, что помню. Он первый создал ракеты средней дальности Р-12 и Р-14, в шахтном варианте Р-12У и Р-14У, знаменитые МБР Р-16 и Р-36, носители космических аппаратов «Космос» и «Циклон». Р16 – та самая ракета, которая 24 октября 1960 г. взорвалась на старте, и унесла жизни около 100 человек, в том числе и первого Главкома Ракетных войск маршала Неделина.

— Владимир Николаевич Челомей - ОКБ-52. Создал МБР УР-100, УР-200, носители космических аппаратов УР-500 и УР-500К.

Пожалуй, эти трое были самыми значимыми в космическом направлении и принимали активное участие в лунной гонке. Знаю, что для подводных лодок МБР делал Макеев, а подвижные старты по рельсам и дорогам делал Надирадзе. Про их дела я просто не готов, что-нибудь сказать, но про «Тополь М» вы все слышали и про ракету «Зенит» тоже. Последняя, используется для запуска лёгких космических объектов.

— Максимыч! А почему Челомею отдали облёт Луны? По твоим словам он в космосе ещё ничего тогда не сделал? – спросил доктор.

— Тут, Анатолий Иванович, штука хитрая. Но из того что я знаю, могу сделать такой вывод: Королёв предлагал осуществить облёт на корабле «Союз» с осуществлением 4-х пусков для формирования лунного корабля на околоземной орбите, а Челомей предложил одноразовый пуск со стартом лунного корабля с околоземной орбиты. Вариант Челомея был проще и дешевле. И как полагают, сопутствующий фактор этому решению было то, что сын Н.С.Хрущёва  – Сергей работал в ОКБ-52 конструктором. Ракетоноситель был только на бумаге, а пилотируемых космических кораблей ОКБ-52 не создавало. Предложение Челомея всё-таки было принято. Активность его была такова, что Никита Сергеевич в своих воспоминаниях сравнивал его с коробейником, который разворачивал перед ним свои проекты.

— А почему передали разработку и изготовление корабля для облёта Луны Королёву? – настырно добивался ясности в программе облёта Луны доктор.

— Во-первых стали понимать, что разрывать программы облёта Луны и посадки на неё нельзя разрывать, а ЛК-1 совершенно отличается от корабля Л-3 и исключает возможность отработки многих его элементов по программе посадки на Луну. И кроме того, к концу 1965 г. состояние разработки и изготовления первого лётного образца ЛК-1 не обеспечивало сроков начала лётных испытаний, предусмотренных Постановлением. С.П. Королёв предложил использовать Л-1, который проходил испытания в составе программы «Союз» и был основным элементом в конструкции разрабатываемого корабля Л-3 и ракету УР-500К. Теперь понятно, почему произошла замена?

— Не простые были времена. Первым быть в таком деле многим хотелось! А тут первым облететь Луну. А как там ракетчики? – удовлетворено сказал доктор.

— И Михаил Янгель, авторитетный создатель боевых ракет, тоже пожелал внести свою лепту в космонавтику. Он предложил создать тяжёлый носитель Р-56, способный выполнить лунную программу. В период 1964-1965 гг. он разработал эскизный проект Р-56 , как альтернативу челомеевской УР-700 и королёвской Н-1.

— Ну и какова судьба этих ракет? – продолжил доктор.

— А судьба такова – все главные доказывали преимущества своих проектов не перед кворумом квалифицированных специалистов или хотя бы друг другу, чтобы найти лучший вариант, а партийному руководству, которое, прежде всего, искало политические выгоды – утверждение коммунистической идеологии во всём мире. А тут ещё американцы со своими «Сатурном» и «Аполлоном». Они 28.05.1964 г. запустили первый «Сатурн-1» с макетом «Аполлона» и очень удачно, после чего более уверенно заявили, что в 1968 г. осуществят облёт Луны, а в 1969 г. высадят двух астронавтов на её поверхность.

Престиж страны – строителя коммунизма был ведущим мотивом и стимулом выпуска августовского постановления Партии и Правительства. Основой было распоряжение Хрущёва:  «Луну американцам не отдавать!». Сроки в постановлении были опережающие планы американцев. Каждому Главному очень хотелось своим изделием продвинуть престиж страны. Объединяющей структуры, подобной НАСА, не было, а существующая политизирована и занималась вопросами обороны, куда входил и весь космос. Каждый Главный Конструктор понимал, что мы уже отстали от американцев как минимум на 3 года, и чтобы опередить американцев Правительство не пожалеет ни средств, ни своего внимания. Было ясно, что выиграет тот, у кого будет ракета, способная вывести на орбиту ИСЗ не менее 100 т. Вот и старались.

Премии и награды за боевые ракеты давались без публикаций, и многоразовые герои и лауреаты оставались безвестными, а покорители космоса уже начинали колесить по всему миру в орденах, званиях и цветах, стояли на трибуне мавзолея. Не публичность главных космических конструкторов при такой грандиозности лунной программы, могла рухнуть.

В конце концов, победил Королёв с ракетой Н-1. Не могу сказать, что это лучший вариант. Если бы выбор был сделан совместными усилиями этих гигантов, то могла получиться ракета лучше «Сатурна» и в нужное время. Я вам уже говорил о том, что американцы создали НАСА и поручили ей все невоенные космические направления. Когда в 1961 г. США объявили лунную программу, то необходимый носитель определялся всеми научными центрами под руководством комитета по ракетам и была выбрана ракета «Сатурн». Её делала вся страна. Ни у какого государства не было таких средств, чтобы создавать одновременно несколько типов тяжёлых носителей, да и в настоящее время ни одно государство не в состоянии сделать этого в сроки которые предусматривались Постановлением от 03.08.1964 г.

Постановлением определялись 2 программы освоения Луны:

– облёт Луны космическим кораблём с человеком на борту;

– высадка человека на её поверхность.

Предстояло двум организациям разрабатывать 2 самостоятельные программы – в каждой свой носитель, свой космический корабль, свои бортовые средства, свои стартовые устройства. Разработчики были разные, а промышленные предприятия одни и те же – военно-промышленного комплекса.  НКИК для всех космических программ был один, и оснащался всеми видами технических средств в интересах всех программ.

НИИ-4 МО был головным идеологом НКИКа. Руководили разработками начальник института Соколов, а морскими средствами – его заместитель Тюлин. Для начала работ по морским темам для лунной программы в институте уже был хороший задел. Коллектив научных сотрудников института уже имела опыт работ по созданию ТТЗ, инструкций по организации и проведению работ по космическим объектам. Был накоплен опыт переоборудования судов в КИКи и ПИПы, их эксплуатации ТОГЭ-4 и-5» и в Атлантическом океане. Возглавляли команду исполнителей Н.Г. Устинов и Е.В.Яковлев.

Сразу было ясно, что все морские командно-измерительные средства должны обеспечивать контроль и управление лунными объектами из акватории Атлантического и Индийского океанов. Опыт использования ПИПов в Атлантике и КИКов в Тихом океане показал их эффективность. Теперь стояла задача выбрать типы и размеры корпусов и оснастить их современными техническими средствами телеметрии, навигации, связи, повысить их мореходные качества, улучшить бытовые условия. Создание ПКИПов было новой задачей и требовало новых изысканий.

Нужно было решить вопросы размещения на ограниченной площади палуб мощных передающих и высокочувствительных приёмных антенн. Оценить их взаимовлияние при работе, то есть электромагнитную совместимость. Решить вопросы точности наведения в условиях качки, а для этого научиться измерять деформации корпуса судна при волнении моря и от температурных воздействий, точно определять величины углов качки и вертикальных перемещений. Изыскать способы определения места судна в океане с точностями, значительно превышающими существующие в то время.

Анализ американских публикаций о кораблях слежения за ракетами и космическими объектами и отчёты командования ТОГЭ-4 и ТОГЭ-5 о встречах с кораблями слежения США подтверждал правильность выбранного перечня предстоящих исследований и разработок.

Тут я обратил внимание на лица моих слушателей. Старший механик был весь внимание, доктор слушал, изображая интерес, Степаныч рассматривал карту, старший электромеханик дремал, а Андрей и Миша увлеклись картинками журнала «Юность» – библиотечные остатки. Мне стало понятно, что такое повествование об истории наших судов не пробуждает интереса.

— Я вас утомил, чувствую, и предлагаю приступить к чаепитию.

Реакция была, как у болельщиков футбола после забитого мяча. Тут же появились все атрибуты и не только для чая. Двери каюты были открыты, и мы не сразу заметили, стоящих в коридоре, капитана и старшего помощника. Оживление сразу пошло на спад. Каюта заполнилась поминальным настроем. Лица сделались грустными, с оттенками скорби. Предполагалось, что выгорит пару рюмок за здравие, а здесь все поняли – надо помянуть мать старпома.

— Прошу присоединиться к нам, – пригласил я. С бедой проще справиться вместе.

— Я ему и говорю, – начал капитан,  сидеть одному и пить водку – беде не поможешь. Вот взял и притащил его к вам. Пусть послушает. А есть чего сказать, пусть выговорится. В море в церковь не побежишь и возле покойника не поплачешь. Тут только вместе утрату можно пережить

Молча, разместились у столов, молча, разлили водку, молча, подняли стаканы и молча, выпили.

— Так всегда получается, всё некогда поговорить с матерью, всё бегом. Думаю – вот, в следующий приход весь отпуск буду дома и только рядом с матерью. Дам ей отдохнуть! Расспрошу её, как нас растила? Узнаю, чем же она живёт? Что её тревожит?  – сказал старпом и замолчал.

Он крутил в руках пустой стакан. Казалось, он выговорил это себе, а нас воспринимает как дополнительное оформление его мыслей. Он напряжённо вспоминал. Мы все молчали и чего-то ждали. Степаныч стал разливать водку по стаканам и перед старпомом поставил рюмочку, наполнил её и сверху положил кусочек хлеба. Старпом заметил это. Посмотрел на него, потом на каждого из нас. Мы почувствовали, что он ощутил наше присутствие и внимание.

— Каждый человек теряет родителей и замечает, когда это случилось. Вот и я дожил до этого. Я только сейчас, потеряв мать, понял: столько накопившейся бесчеловечности, равнодушия и невнимания к самым близким людям. Становится стыдно за себя. И таких много среди нас. Старпом взял свой стакан, поднялся и волнуясь, сказал:

— Спасибо вам всем и тебе, Степаныч, особенно за то, что и маму ты к нам позвал. Душа её ласточкой здесь была. Я рюмку в каюту возьму до 9-го дня. Спасибо вам всем! Все выпили.

— Вот тут в журнале есть кусочек стихотворения Евтушенко 1960 г. Страничка оборвана и остался только конец. Думаю, оно по теме, – сказал Андрей. Я прочитаю:

 

Вдруг, спохватившись нервно в кой-то год,

им отмечаем шумно дни рожденья,

но это запоздалое раденье

ни их, ни наши души не спасёт.

 

Всё удаляются они,

все удаляются.

К ним тянемся,

очнувшись ото сна,

но руки вдруг о воздух ударяются –

в нём выросла стеклянная стена!

Мы опоздали.

 

Пробил страшный час.

Глядим мы со слезами потаёнными,

как тихими суровыми колоннами

уходят наши матери от нас...

 

— Дай его мне, Андрей,  попросил старпом. Спасибо вам всем! С вашего разрешения пойду на мостик. Не буду вам мешать.

Никто не пытался его удерживать.

— Вы, конечно, всё историей занимаетесь, – нарушил молчание капитан. Жизнь идёт! Мы движемся к нашей конечной цели, и она завершится тоже смертью этого судна, и Максимычу, да и нам в какой-то мере, придётся пережить горькие минуты. Он знает заранее об утрате и пытается её смягчить и вспомнить всё хорошее, что было. Давайте его поддержим.

— Ну, Владимир Львович, как-то мрачно вы всё. Для меня теперь целью стало рассказать всем, кому интересно, об этом уникальном флоте. Не думаю, что такой флот когда-нибудь заявит о себе в обозримом будущем. Появятся люди, которые смогут рассказывать о начале космической эры и в океанских просторах. Перед вашим приходом интерес к моему рассказу сошёл, на нет. Занудятину, видимо, начал в уши заливать.

— Да нет!  Мировые масштабы немного утомляют и много непривычных названий, а так – интересно. Не знаю, как Миша, а я не читал и не слышал, что у нас была лунная программа, и соревновались с американцами. По чугуну обгоняли, по кукурузе пытались и каждой семье по квартире – тоже было. Ну, знаем, в общем. Первыми в космос полетели. Это точно. И нынче мы первые, кто из коммунизма строим капитализм? Мы, может быть, единственные, кому последними выпала честь быть на борту такого исторического судна, – остановил моё самобичевание Андрей.

— Тут малость осталась. Может, доберём это, да чайку всё-таки попьём, — предложил Степаныч, рассматривая бутылку.

— Мне не надо! Старпома подменю. Тут уже рыбаки попадаются, и суда идут на Суэцкий канал и от него, – заявил мастер.

Молча, разлили остатки, выпили и приняли решение пойти покурить. В каюте остались капитан и старший механик.

— Радист получил радиограмму – малярия под контролем медиков. В Бхавнагаре нет ни чумы, ни малярии! Так что нам иногда и везёт, – сообщил капитан и добавил: Надо ещё раз проверить дизель-генераторы. Без них нам труба. Пусть посмотрят и приготовят всё, что можно будет использовать для ремонта, – обратился он к старшему механику.

Мы пили чай и разговаривали об оставшихся днях прихода. В каюту вернулись покурившие. Время 23.00 по Москве. Стрелки мы не переводили, так как разница 2 ч не очень нас смущала.

— Есть предложение продолжить! – нарушил молчание доктор.  Время идёт, а конца пока не видно. Прошу разрешения потреблять чай во время рассказа.

— Упрощаю изложение. Я ведь многих знаю из тех, кто участвовал в разработке проектов и строительстве наших кораблей и судов, и со многими работал. Сюда бы Анатолий Афанасьевича Балана! Вот рассказчик. Он бы разогнал скучищу. У него развито чувство аудитории, он мгновенно находит самое главное, – что надо изложить и как!

После окончания рижского училища он попал в НИИ-4 и сразу включился в процесс разработки требований к кораблям для испытания ракет. В отделе Устинова он прошёл все этапы создания кораблей ТОГЭ-4 и участвовал на них в обеспечении первых пусков королёвской МБР на полную дальность в 1959 г. Когда Устинов ушёл на заслуженный отдых, Балан стал его достойной сменой. Рассказчик он удивительный, заводила в компании и очень любит хохмы.

Так вот! Когда наши «Селены» — «КВВ», «КПБ», «КГД» и «КВП» были выдвинуты на Государственную премию, для доклада комиссии Минобороны были приглашены председатель Государственной комиссии по приёмке НИСов Герман Степанович Титов и Главный конструктор ЦКБ «Балтсудопроект» Борис Павлович Ардашев.

«Время ехать на доклад, – рассказывал Ардашев, - а Германа всё нет, прямо как в «Пиковой даме». Сорвать доклад – это лишиться премии. Потерять очень престижную награду. Звоню в ГУКОС. Воробьёв, начальник морского отдела, сообщил – Титов на Байконуре и когда будет – неизвестно. Доклад назначен на 10.00. Виктор Иосифович даёт совет:  Звони в институт Балану! Только он сможет в этой ситуации помочь! Позвонил. Объяснил ситуацию. Анатолий Афанасьевич спросил только, куда ехать. Приехал на своём «Москвиче».

Иллюстрирован доклад был плакатом с трассой полёта спутника и зонами видимости НИПов на территории СССР. И всё! На защите техпроекта в ЦКБ было больше десятка плакатов, а тут один. Я в ужасе, – рассказывает Ардашев,  а Анатолий Афанасьевич спрашивает меня – есть ли хоть фотографии судов? Слава Богу, - были! И пошли мы – наступило время нашего доклада. Генерал-полковник Алексеев – зам. министра обороны по вооружению дал 5 мин для доклада.

Скажу вам, – я тоже заслушался. Он не о кораблях рассказывал, а о том, что при управлении пилотируемыми космическими кораблями наземному комплексу катастрофически не хватает времени для выполнения программы. Вывод АМСов на межпланетные орбиты и спутников связи «Молния» на высокоэллиптическую орбиту контролируют только ПИПы. Спутники связи на стационарную орбиту, могут быть выведены только при участии научно-исследовательских судов проекта «Селена-М», изображённых на представленных фотографиях. Он был так убедителен, что вопросы были только один:  Почему первые ваши суда были с шарами, а на этих шаров нет? Анатолий Афанасьевич ответил блестяще:

— На первых судах и кораблях мы ставили аппаратуру в сухопутном исполнении. Тогда, при их создании, не было и возможности времени производить её в морском исполнении. Теперь вся аппаратура морского исполнения и радио прозрачных укрытий не потребовалось...

Всё прошло блестяще, а Анатолий Афанасьевич, уже, когда ехали домой, спросил:

— Вы заметили, что я лауреатскую медаль не забыл – авторитет выше».

За 5 мин сумел так изложить, что члены комиссии проголосовали единогласно. А я вам сколько дней пытаюсь рассказать! Что-то с головой…

— Ладно, Максимыч, не расстраивайся, заговорил Степаныч. Мы премий не присуждаем! Рассказывай, как получается, но про сослуживцев вспоминай. Хороший сказ слух ласкает, и душу успокаивает.

— Тогда продолжим, а то время уходит. Анатолий Афанасьевич был активным участником морских дел с самого начала. По рассказам Анатолия и его товарищей, дела разворачивались очень быстро. Космическая тематика была самой увлекательной. А тут облёт Луны и высадка на её поверхность человека. Это покруче, чем фотографирование и мягкая посадка АМСа на Луну. Теперь космический корабль возвращается на Землю не с 1 космической скоростью, а со 2-й. Опыт полёта к Луне АМСов был. Не получалась мягкая посадка сразу, но как вы знаете в 1966 г. «Луна-9» эту задачу выполнила. А вот полёт человека к Луне – это грандиозное событие! Фантастика Жюля Верна и Алексея Толстого осуществлялась при нашем участии!

Для тех, кто уже участвовал в создании кораблей-измерителей для ТОГЭ и плавучих телеметрических комплексов для Атлантического океана, было очевидно, что правительственные решения по созданию ожидаются в ближайшее время. Руководство института и морская команда научных сотрудников понимали, к поискам и исследованиям надо приступать немедленно. Начали с определения оптимальных размеров и формы корпуса носителя измерительной аппаратуры. Ранее этот вопрос рассматривался, но тогда не было траекторных измерений, которые требовали больших антенн, систем их стабилизации, высокоточной системы наведения, которая учитывала бы качки, колебания курса, вертикальные перемещения антенн от волнения моря и деформации корпуса судна от воздействия волн, температуры и ветра.

Самым внимательным образом изучались материалы по кораблям американцев. Они к этому времени проводили траекторные измерения и выдавали команды на борт космических аппаратов и пилотируемых объектов. Для программы «Аполлон» разрабатывались проекты переоборудования 5 судов с такими же проблемами. Подходы к решению технических задач были адекватны.

Конечно, наши разработчики обсуждали всевозможные варианты носителей: суда и военные корабли, подводные лодки, плавучие платформы на подобии нефтяных, буксируемые баржи и, конечно, использование заморских территорий и даже дирижабли. Выбор пал на суда сухогрузного и танкерного флота. Они имели хорошие мореходные качества, большую автономность плавания, располагали требуемыми площадями и объёмами для размещения имеющейся и перспективной аппаратуры, а также были дешевле в эксплуатации всех остальных рассматриваемых вариантов.

Опыт эксплуатации 6 кораблей КИК на Тихом, и 4-х ПИПов в Атлантическом океанах, подтверждал правильность выбора. Существующие американские корабли-измерители тоже были переоборудованы из сухогрузов и танкеров, и новые, для программы «Аполлон», создавались на тех же принципах.

- Чтобы понять атмосферу тех лет, пришлось не только читать литературу и отчёты и НИРы, но и беседовать с участниками событий того времени. Самые первые космические моряки: Начальник морского отдела Николай Григорьевич Устинов, научный сотрудник Василий Васильевич Быструшкин – разработчик предложений оснащения ПИПов телеметрическими средствами, начальник экспедиции на т/х «Краснодар» 1960 - 1961 гг, 1-ый начальник морского отдела в ЦУКОСе  – 1966-1971 гг.; Олег Маркович Бурдейный научный сотрудник разработчик вопросов эксплуатации телеметрических станций, начальник телеметрической лаборатории в 1961 - 1963 гг. на НИСах «Краснодар», «Долинск»; офицеры морского отдела Валерий Васильевич Орлов и Виктор Иосифович Воробьёв – первые офицеры в III управлении ГУРВО, которым было поручено вести направление – применение и эксплуатация ПИПов; Анатолий Афанасьевич Балан – научный сотрудник НИИ 4 МО, участник создания всех наших космических судов и кораблей.

— Максимыч, наверное, этот список не маленький, и ты его в книге своей обязательно напиши, но пожалей нас, уважаемый, - взмолился доктор, Этак тебе про каждого надо нам рассказать, а для этого придётся судно остановить и рассказывать, пока не кончишь, а домой-то уже хочется. Ты уж по ходу, с событиями вместе про них, да так, чтобы успел рассказать до нашего убытия в края родные. Мы не против и помянуть, и за здоровье их – ну, как заведено это у нас.

— Анатолий Иванович! Предлагаю: За здоровье тех, кто воплощали в жизнь желания человечества проникнуть в космос, превращали книжную фантастику в реальность и делали это увлечённо, талантливо, бескорыстно, и достойно выпить, когда будем прощаться с «Комаровым». Вы согласны?

Так будет очень прилично! – сказал мастер. Остальные своё отношение выразили одобрительным шумом. Но пробудилось желание сказать что-то такое, что должно было поверить всем нам, что люди всегда будут помнить времена начала космической эры, нашей активной жизни, единственные в истории человечества. И я попробовал:

— И мы, и потомки наши должны уважать тех, кто ещё может рассказать о начале космической эры, о людях, кто отдал жизнь делу освоения космического пространства. Нужно писать правдивые книги об этом, создавать фильмы и спектакли, музеи и дома космического творчества. Сохранять для будущих поколений всё, что рассказывает о жизни и делах первооткрывателей космической эры.

— Максимыч! А про моряков, которые водили эти суда по океанам, и так же, как и вы отвечали за выполнение космических работ, тоже будет написано? – спросил старший электромеханик.

— Я хочу это сделать, но у меня очень мало материалов. Нет уже ни Балтийского, ни Черноморского пароходств, и связь с моряками пока не налажена. Многих капитанов уже нет. Ушли из жизни капитаны «Космонавта Владимира Комарова» — Шевченко и Кононов. Первый 8 лет отдал «Комарову», и из них 6 лет был капитаном, а второй 20 лет, и из них 14 лет капитанил. А на Балтике я знаю только капитанов «Кегострова» Фридриха Фёдоровича Фечина и Владимира Яковлевича Радченко— капитана «Моржовца». Первый 13 лет капитанил, а Радченко в 1964 г. ходил на «Долинске». С 1967 по 1984 гг. достойно служил на «Моржовце». Буду собирать материалы. Что найду, обязательно включу в книгу.

— А я-то попаду в эту книгу?

— Вам я обещаю не последнее место, Владимир Львович. Могу и сейчас признаться, что считаю удачей ваше пребывание на мостике НИСа «КВК».

— Приятно слышать. Может, вернёмся к вашему рассказу?

— Согласен. Хочу сказать – буду стараться сказать о каждом из вас.

— Итак. Всё, что я услышал от своих товарищей по службе и запомнил, попытаюсь вам рассказать:

— Период с 1964 по 1967 гг. я бы назвал периодом последних удач первого десятилетия начала космической эры и начала проявления симптомов разлада и чиновнического карьеризма в космической команде, потери целенаправленности, научной обоснованности путей развития освоения космоса в мирных целях, да, наверное, и в военных. Пагубность слияния мирных и военных направлений и абсолютная политизация космических планов освоения космоса, абсолютное засекречивание научной и производственной деятельности в нутрии страны, полное отсутствие международного сотрудничества превратили поступательную динамику творчества в закольцованный процесс самолюбования и показухи.

Ну, вот как относиться к тому, что первые разработки освоения Луны были сделаны в НИИ-4 в группе Михаила Клавдиевича Тихонравова в начале пятидесятых годов параллельно с разработкой возможности запуска первого ИСЗ, что в 1961 г. в ОКБ-1 Королёв одобрил проект «Союз» по облёту Луны человеком, разработанного также отделом Тихонравова. Попали в Луну, послали АМС в сторону Марса, cфотографировали обратную сторону Луны, а первыми об облёте Луны и высадке человека на её поверхность c конкретными сроками исполнения заявляют американцы в том же 1961 г. Америка устами президента Кеннеди объявляет эту задачу – национальной и приоритетной для возвращения Америке роли ведущей страны в освоении космического пространства. Мы же молчим о Луне, но вещаем помпезно о достигнутых успехах. И не занимаемся этим почти 3 с половиной года. Только в августе 1964 г. тема облёта и высадки человека на Луну была реально поставлена государством на исполнение, но в строжайшей секретности.

— А чего тянули? – спросил Миша.

Не тянули. Считали – мы успеем!  Мы же первые пришли в космос, в нашей стране самый справедливый строй и самый героический народ, который может преодолеть любые трудности, главное, чтоб они были. Мы за ценой не постоим. В начале 1964 г США начали лётные испытания по программе «Аполлон», а в СССР даже в секретном исполнении не вышел правительственный документ по программе освоения Луны пилотируемыми космическими кораблями. Такой документ вышел только 03.08.1964 г. Он одобри предложения министерств и ведомств и определил заказчиков, разработчиков, создателей и исполнителей советской лунной программы в указанные сроки. Не буду о нём много говорить, но хочу отметить, что конкретно по нашим кораблям там ничего не было. Говорилось только о подготовке НКИК к работам по этой программе.

Я уже вам говорил, что НКИК создавался на основе научных изыскательских работ и технических заданий, разработанных НИИ-4 МО. ПИПы были составной частью наземного комплекса. Научную разработку тактико-технических заданий делала лаборатория, преобразованная затем в морской отдел. Руководил отделом Н.Г.Устинов. Командование института поставило задачу научно обосновать необходимое количество ПИПов, географическое их размещение, решаемые каждым пунктом задачи и соответствующие технические и тактические требования.

Практически это были совершенно новые задачи, на которые прямых ответов не существовало. Впервые надо было создавать суда, на которых будут установлены комплексы и вспомогательные средства, обеспечивающие полёт человека на Луну. Первые наши суда для Атлантики превращались в ПИПы на уровне рационализаторской работы. Телеметрические станции «Трал» в кунгах, снятых с автомобильных шасси, устанавливались в трюмы. Рядом монтировался бензоагрегат с электрогенератором. По каким техническим условиям? Да ни по каким. Всё делалось на месте. Как возможно было разместить, так члены экспедиции и команды и делали.

Олег Бурдейный  – первый начальник станции «Трал» на т/х «Краснодар», пригнал в Одессу два ЗИЛа прямо на причал. Весь засекреченный он согласовал с капитаном, куда грузить кунги, и сообщил это докерам. Солдаты, переодетые в одинаковые рубашки, ботинки и костюмы, бдительно охраняли пломбы на дверях и окнах кунга. Приказ хранить военную тайну был строг. Год-то 1960-й! Тут и Пауэрса сбили 1 Мая, и на Кубе напряжённая обстановка!  Кастро примкнул к коммунистическим идеям, советские суда, идущие туда, постоянно подвергаются облёту самолётами США.

Вид у Олега важный и не доступный. Бригадир докеров – здоровенный хохол круглолицый, c усами, и говорит ему:

— Лейтенант, слушай сюда: погрузить твои секреты у трюмы за так, возможностей никаких не имеется. Тут, мабудь, нужен творческий подход. Твои люди просто доходяги. До погрузки пускать их не можно. Их накормить бы надо. Денег вам, как говорят твои замаскированные солдаты, выдать не успели. У нас кое-что из дома в торбочках есть. На всех хватит. Ты нам накапай чистенького из канистрочки. Перекусим, подумаем и решим проблему. Империализму будет очень трудно вас обнаружить.

Олег, как он рассказывал, обалдел! Все знают! Каким образом? Потом уже понял, что солдаты его продолжали называть товарищ лейтенант, а канистру он очень оберегал.

Пришлось налить бутылку, откушать вместе, с удовольствием. И докеры всё сделали. Но молва просочилась, и желающих помочь погрузить кунги и ящики, установить и выполнить электромонтажные работ, нашлось много. А делали так, как им говорил Олег. Конечно, главный механик со своими кадрами тоже руководил и контролировал.

Теперь такое – было просто недопустимо. По материалам НИР, выполненным в НИИ-4 стало ясно, для определения путей развития ПИПов и ПКИПов, решения вопросов разработки и строительства, эксплуатации, модернизации и контроля их применения, в ЦУКОСе  необходима структура, которой было бы поручено вести направление подвижных измерительных и командно-измерительных средств морского и сухопутного применения. Такое подразделение был создан в 1966 г. Командиром был назначен зам телеметрического отдела НИИ-4, первый начальник экспедиции на ПИП т/х «Краснодар» В.В. Быструшкин. Основу его составляли В.И.Воробьёв и В.В. Орлов, которые ещё в составе III управления ГУРВО начали заниматься ПИПами. В отдел были назначены: Г.И. Калашник начальник экспедиции на т/х «Долинск», О.М. Бурдейный – специалист по телеметрии, сделавший несколько рейсов на первых ПИПах, А.М. Антипов – вёл корабли ТОГЭ в ГУРВО. С ними я познакомился на Балтийском заводе во время переоборудования сухогруза «Геническ» в НИС «Космонавт Владимир Комаров».

В НИИ-4 (РВСН) к 1960 г. уже сформировалось космическое направление, а к 1966 г уже действовал морской отдел, возглавляемый Н.Г. Устиновым. Вот эти 2 отдела (в ГУКОС и НИИ-4) и были созидательной и движущей силой нового направления – подвижные командно-измерительные пункты. Отдел Устинова разрабатывал научное обоснование и ТТЗ, проекты технической и эксплуатационной документации. Отдел Быструшкина давал жизнь этим документам  - организовывал согласование с министерствами и ведомствами, решал вопросы порядка финансирования и определения исполнителей, готовил проекты правительственных постановлений на создание новой техники. Все стороны деятельности этих отделов очень тесно переплетались.

Народ терпеливо слушал, шалея от этих ЦУКОСов, ГУРВО и прочих аббревиатур. Они слушали, но чувствовалось, что они ждут острых сюжетов, действий людей на грани риска. Когда я говорил об одесском бригадире докеров, то заметил оживление. Часы показывали 00.30. Что-то надо было делать, и лучше всего на сегодня остановиться. Мастер почувствовал, наверное, то же самое и пришёл мне на выручку:

— Я думаю, что надо двигаться на покой. Завтра дел больших нет, и я с удовольствием послушал бы самое интересное – как, всё-таки, создаётся корабль. Сколько лет плаваю, а представляю это очень туманно. Во время приёмки судна главным образом ищешь недостатки и пишешь замечания, а потом только красишь его и ходишь туда-сюда, туда-сюда.

— А у нас точно такое же представление! – сказал старший механик,  на приёмке знакомимся с верфью. Сухогрузы и танкеры создают по одним и тем же принципам, а ваши суда уникальные. Наверное, проблем было много?

— Давайте на сегодня закончим, а завтра приходите после обеда.

Так закончился 43-й день.

Ложиться во влажную постель не очень хотелось. Раздевшись до плавок, я отправился в бассейн – лучшее средство после кондиционера от тропической хандры. Небо было чистым. Звёзды, как отмечают многие, посетившие Южное полушарие, были крупными и яркими. Луна в виде убывающего серпа висела над горизонтом в ожидании купания в океане. Слабые дорожки от её бледного отражения высвечивали океан во мраке, а всё остальное было перемешано со звёздами.

Вода в бассейне казалась прохладной. Липкий сырой воздух был смыт с тела, и благодать стала наполнять меня до самой макушки. Лёжа на спине, я смотрел в небо, по которому скользили звёзды, выписывая причудливые узоры вокруг конусов антенн кормовой мачты.

Что же там всё-таки есть, у самой близкой звезды Проксима Центавра? Время нам досталось потрясающее, а всё равно нифига не знаем! На Луне уже были земляне, на Венере и Марсе были наши АМСы, совсем близко рассматривали Юпитер и Меркурий, и комету Галлея. Ищет край вселенной космический телескоп Хаббла. Неужели всё это получилось после взрыва? Расширяемся! Куда-то все летят. А инки видели созвездия такими же, как и мы. И ко всему ещё наш переход от социализма к капитализму!

Снова боремся за светлое будущее, но уже не для всех поголовно, а каждый для себя при полной свободе и открытости. Вот, если взять фотоаппарат, установить большую выдержку и сфотографировать то, что выписывают звёзды надо мной, то фотография отобразит наши мытарства. А что если попробовать?

Из трубы вырвался дымный клок, размазал звёзды и мои вселенские мысли. Барахтаясь в воде, я начал рассматривать вспыхивающие в воде огоньки  – микроскопический планктон.

— Наслаждаешься? – прозвучал знакомый голос. Алексея Архиповича доставил, как надо. Получил он ровно столько, сколько всё жёны в мире выливают в уши мужей в целях профилактики левых уклонов.

Нептун стоял, облокотившись на леер бассейна, с правого борта, там, где был трап. Фонари, освещающие бассейн, были выключены. Только ходовой кормовой огонь, неярким светом напоминал, – он на вахте. Силуэт Нептуна в звёздном свете выглядел контуром, правый бок которого подсвечивала Луна, фуражка-блин тоже проявлялась своей белизной и казалась сиянием над головой.

— Вид ваш вполне божественный, трезубца не хватает.

— А ты вполне за дельфина сошёл бы. Тебе бы пару нереид! Амфитриту – жену мою, дельфин отыскал и к венцу доставил, так что благоволю к дельфинам. Созвездие Дельфина учредил. Пегас, Лебедь и Лира рядом. Всё для торжеств предусмотрел.

— Нереиду неплохо бы, да нет её в бассейне, и все они давно уже в брачных сетях трепыхаются – подыграл я Нептуну, поднимаясь по трапу из бассейна. Давай посидим здесь, подождём. Может, докличешься до какой. Мы сели на лавочку.

— Да, с кадрами стало трудно управляться. Божественность совсем утратили. Научно-технический прогресс и нас перемолол. Олимпийские игры и те стали чистой коммерцией. Знаешь, почему человек лишён бессмертия? Потому, что он душу стремится заменить компьютером, а разум Интернетом. Еврейский Бог это понял ещё в самом начале свой творческой деятельности. Когда он вдохнул жизнь в тело Адама, созданное из праха и глины, то первое, что он сделал – предупредил его не трогать плодов древа познания добра и зла, а когда ребро Адама превратил в Еву, то и её предостерёг не брать и не вкушать плоды оного. Если по нынешним понятиям, то древо это сопоставимо с Интернетом.

— Вот это поворотики! Ты и «Ветхий Завет» толкуешь по-нептуновски. Я его начал читать совсем недавно, но до такого не додумался и не слышал от наших средств массовой информации...

— И про них скажу, – перебил меня Нептун.  Некий Змий дал информацию Еве о том, что, скушав плод древа, она узнает о добре и зле, и будет знать о мире, как Бог. Не кажется тебе, что это был представитель журналистской братии, то есть, как у вас принято нынче говорить – представитель СМИ. И ведь уговорил Еву, а она Адама! И что получилось? Лишились бессмертия и рая!

— Но зачем это было нужно Змию?

—А, за тем, что он хотел показать всей своей братии, каково их место и чем они должны заниматься: не только ползали, но и ходить, плавать, летать, везде бывать, и про всё писать – нести истину Миру и им управляла. Нынче СМИ четвёртой властью называет себя.

— Бог наказал людей. Лишил их бессмертия и проклял, сделав их обречёнными на краткий срок земного существования в тяжком труде, страданиях и болезнях. Змеи тоже гадами ползучими пребывать на Земле обречены, а СМИ продолжают биться за влияние на власти и жизнь. Тут у Бога пока решение не созрело, – завершил объяснение Нептун.

Месяц коснулся горизонта и как лемех плуга стал зарываться в океан. Там, где он уходил, линия горизонта, казалось, искрилась. Сколько миллиардов лет эта картина повторяется.

— Вспомнил я Юрия Никулина, – заговорил Нептун,  анекдот он хороший мне рассказывал:

— Возвращается Адам после работы в саду, а Ева его спрашивает: С кем ты провёл этот день? Змий тебя искал, поговорить желал.

— Да с кем я мог, если в саду ты, я и Бог?

Но когда Адам заснул, Ева пересчитала ему рёбра...

— И в раю сомнения были. Олимп был ближе к человеческой жизни, – задумчиво произнёс Нептун и, усмехнувшись, добавил: там был тоже бардак, но божественный.

— И что это ты, Владыка, такую тему затронул?

—Устал я от бессмертия. Ведь потоп был. Великий Потоп! Ной да его семейство только и остались. Ну, и всякая живность, конечно. Бог еврейский думал, что от чистого, безгрешного семейства Ноя пойдёт другая, почти райская, жизнь нового человечества... А она стала ещё хуже... А... Да что там говорить!

— Давай остановимся. Тема тяжкая. Сколько существует человечество, столько оно и мечтает о лучшей жизни, постоянно ищет того, кто создал этот мир и желает установить с ним контакт, чтобы вместе делать жизнь хотя бы сносную. Несправедливо обречь на муки и болезни, на тяжкий труд и мучительные роды и затаиться. И даже ты, бессмертный, устал. Помоги смертному осмыслить то время, которое ему отведено в этом мире только один раз.

— А ты сам-то, как считаешь, прошла твоя жизнь, до этого момента?

Что я мог ему ответить? Я смотрел на осколок Луны, который торчал ещё над горизонтом, на звёзды, ставшие ярче от сгустившегося мрака, и чувствовал, что так будет всегда. Будет утро, потом день, наступит вечер и снова ночь. И есть часы, в которые мы творим и чувствуем себя созидателями – творцами. И всё-таки ответить надо:

— Хочешь, верь, а хочешь, не верь, но мне повезло! Время досталось значимое – кажется, люди приближаются к осознанию того, что Земля – космический корабль, который надо очень беречь не от космических опасностей, а от людской корысти и зависти, от алчности и похоти, лжи и обмана. Грехов много, но все они людские, а не космические. А моё поколение первым прикоснулось к Космосу, первым рассмотрело Землю с небесного места Творца глазами Гагарина:

«Видимость отличная! В иллюминаторе «Взор» наблюдаю Землю, облака... Вижу реки... Красота!».

— И глазами экипажа «Аполлона-8» Бормана, Ловелла и Андерса, когда они впервые увидели яркий голубой диск Земли, восходящий над лунным горизонтом:

«Цвета в космосе есть только на Земле. Она – самое красивое, что мы можем там увидеть. Люди на Земле даже не сознают, что у них есть».

— Вот это речь! Она достойна Олимпа! – не сказал, а воскликнул Нептун, помолчал немного и продолжил:

— А вот почему Борман, Ловелл и Андерс, а не Леонов и Макаров, так я и не понял? Слушал Архипыча вчера, а так и не уяснил, и спросить не успел: «Комаров» твой для Лунной программы был построен? Сегодня мой последний визит, хотелось бы услышать.

— Может, в каюту пройдём? Там всё для «посошка» есть и записи мои.

В каюте мы расположились как обычно – Нептун сел на пуфик, а я на койку возле мурлыкающего приёмника.

— С твоего разрешения! – сказал Нептун и достал из холодильника две банки пива «Хольстен». Открыли. Утолили жажду.

— Время позднее, ты не тяни с ответом, – сказал гость.

— Да я и не тяну. Думаю, что облететь Луну могли, но очень рискованное это было дело. Да и с опозданием почти на 4 года позже начали после американцев. Когда в августе 1964 г., наконец-то, ЦК и Правительство определились с космическими приоритетами, то их оказалось много.  Это облёт Луны, высадка человека на неё, пилотируемая программа «Союз» и стыковка на орбите, спутник связи «Молния-1», программа Е-6 - мягкая посадка АМС на Луну, создание искусственного спутника Луны, а ещё, полёты к планетам Солнечной системы. И при всём при этом обороноспособность страны и ракетно-ядерное противостояние.

В интересах Минобороны перед главными конструкторами ракет стояла задача создания МБР с высокой боеготовностью и надёжностью. Всё это, как у нас говорят, тянули одни и те же и разработчики, и производственники. В основном они были объединены в Министерство общего машиностроения МОМ. Гражданский и военный космос у нас разделить было невозможно. За наземный комплекс отвечали военные. Всю космическую аппаратуру принимали военные представители. НКИК – воинская структура. Полётами космических объектов до 1973 г. руководили тоже военные

Все космические заказы невоенного назначения обязательно согласовывались с Министерством обороны. Заказчиками в основном было оно же. Конечно, для Правительства и для военных, я говорю о высшем командном составе — министр обороны, Генеральный штаб, нужны были МБР, принятые на вооружение в таком количестве, чтобы обеспечить хотя бы равенство потенциалов... По американским данным, в 1965 г. мы имели 225 ракетных боеголовок с ядерным зарядом, а американцы – 1050, ракет для их доставки у нас было 200, а у них – 850. А ещё стратегические ракеты подводных лодок были.

— Это сколько ж нужно было денег, чтобы уравновесить такое состояние дел? – удивился мой гость и продолжил:

— Знаю, что прежде чем поставить ракеты на боевое дежурство, несколько десятков запускают для проверки и отработки на соответствие ТТЗ. Каждый пуск стоит дорого. Сколько вы их пускали на Камчатку и в Тихий океан, и сосчитать не берусь. Американцы пускают ракеты в Атлантику и Индийский с 1951 г. В Тихий океан начали немного позже. Ты бы посмотрел, сколько металла там, на дне – свалка просто.

— Ты правильно заметил – денег нужно много. Министры обороны Малиновский, его преемник Гречко заявляли официально, что научные программы исследования планет, освоение Луны, изучение Вселенной никакого отношения к задачам Министерства обороны не имеют. Этим должна заниматься Академия наук или другая гражданская государственная организация. Но они не в силах были изменить сложившуюся систему, разделить военные и научные задачи, хотя и создали в РВСН в конце 1964 г. Центральное Управление Космическими средствами – ЦУКОС. С этого времени все космические заказы шли через это управление и определялись направления развития освоения космического пространства. И ещё: Американцы создавали один носитель «Сатурн -5» для программы «Аполлон» и облёт Луны был одним из этапов её, а у нас облёт сначала полностью был поручен В.Н. Челомею. Его ОКБ-52 разрабатывало и изготовляло носитель УР-500 и космический корабль ЛК-1 для облёта Луны, Королёву предписывалось создание ракетного носителя Н-1 и корабля Л-3 для высадки человека на неё. Челомей сумел убедить Хрущёва именно в таком виде подписать Постановление в августе 1964 г.

—А что так? – спросил Нептун. Можно же было облёт тоже сделать, как этап программы высадки на Луну.

— Королёв предлагал на базе 2-й и 3-й ступеней ракеты Н-1 создать носитель Н-11 и совершить облёт с помощью орбитального лунного корабля из комплекса Л-3, но поддержки не получил, да и Н-1 тогда был на бумаге. У Челомея носитель был готов к лётно-конструкторским испытаниям (ЛКИ), а вот с ЛК-1 были трудности. Опыта по пилотируемым кораблям не было никакого. Королёв предложил Челомею использовать для облёта Луны носитель УР-500К с разгонным блоком «И» и космическим кораблём 7К из программы «Союз». Челомей отказался.

— В средине 1965 г. Челомей представил экспертной комиссии под председательством президента АН СССР Келдыша эскизный проект УР-500 – ЛК‑1. Келдыш и большинство членов комиссии предложили принять проект и рекомендовать его к воплощению в металл. Макет ЛК-1 был изготовлен сначала из дерева. Против были представители ОКБ-1 Бушуев и Феоктистов. Они заявили, что ЛК-1 бесперспективен, так как он не вписывается в комплекс лунной экспедиции Н-1 – Л-3 и не обеспечивал отработку Л-3, кроме того, разработка системы управления комплекса затрудняется из-за отсутствия практического опыта в ОКБ-52. За ОКБ-1 числились «Востоки», «Восходы», «Луны», «Венеры», «Марсы», «Зениты». За Челомеем — боевые ракеты УР-100, УР-200 и один пуск УР‑500 с ИСЗ «Протон-1» - 16 июня 1965 г. Началось противостояние. Келдыш и Челомей мотивировали своё предложение тем, что потеряно уже 4 года и непринятие проекта усугубляет состояние дел, ведёт к потере ведущей роли СССР в космосе.

— А вдруг, они были правы? Может быть, Алексей и слетал бы тогда? – спросил гость.

— Нет! Я так не думаю. Приоритет облёта – это не успех в лунной гонке, это рывок из последних сил, и неизвестно, добежали бы мы до конца. В песне Владимира Высоцкого про бегуна на длинные дистанции есть слова признания причины поражения в соревновании:

 

Воля волей, если сил невпроворот,

а я увлёкся...

Я на десять тыщ рванул, как на пятьсот,

и спёкся.

 

Так оно и случилось, хотя ЦК КПСС очень желал иметь очередную победу социализма к пятидесятилетию Октябрьской революции в ноябре 1967 г.  Главная цель была высадить человека на Луну! И американцы все программы полётов к Луне и облёт её, а также все пилотируемые полёты, подчинили этой цели. Королёв понимал, что времени на создание ракеты Н-1 нет. Схема облёта по программе «Союз» в сроки Постановления не вписывается. Корабль ЛК-1 в стадии эскизной разработки. Ракетоноситель, способный отправить в облёт КК 7К могла быть только УР-500К. Проигрывать американцам Королёв не хотел, и предлагает объединить УР-500К и 7К.

— И, по-моему, он был прав, и как конструктор, и как государственный человек – удовлетворённо заметил Нептун. На Луну лететь – не море переплыть. Правда, в первый раз переплыть море тоже очень сложно, но всё-таки это на Земле. А там, кто поможет? Ну, и что же дальше?

— А дальше, в августе 1965 г., Правительство рассмотрело состояние дел по облёту Луны и отметило плохое состояние дел по кораблю ЛК-1. Оно приняло предложение Королёва. предусмотрев вариант доставки космонавтов на корабль Л-1 космическим кораблём 7К-ОК – нынешний «Союз Т», выводимым на орбиту ракетой Р-7.

Тут я хочу заметить, что компоненты топлива ракеты УР-500К были экологически опасными. Взрыв ракеты Р-16 на Байконуре 24.10. 1960 г. с таким же топливом привёл к гибели около 100 человек... Поэтому в августовском решении и был указан вариант с использованием ракеты Р-7 и 7К-ОК.

— Постой, постой. Мне не так просто всё понять, да и названий и фамилий много. Н-1 – ракета Королёва для высадки космонавта на Луну?

— Да! Все ракеты Королёва имели двигатели на керосине и кислороде. Н-1 разрабатывалась с такими же. Глушко в то время был у нас самым авторитетным разработчиком жидкостных реактивных двигателей (ЖРД). Он считал, – в СССР не было ни научной, ни производственной, ни испытательной базы для создания двигателей большой мощности на экологически чистом топливе, необходимой для двигателей РН Н-1 и альтернатива им была только двигатели на высококипящих компонентах топлива, экологически очень опасных и применяемых на МБР. На УР-500К и на всех боевых ракетах Чаломея и Янгеля стояли двигатели Глушко с высококипящими компонентами топлива.

Могу тебе сказать уверенно, что отказ Глушко участвовать в создании двигателей для ракеты Н-1 в значительной мере определил горькую судьбу этой ракеты. Когда Глушко предложили стать во главе королёвской фирмы в 1974 г., он согласился стать не главным, а генеральным конструктором, при условии прекращения всех работ по проекту Н-1, не считаясь с тем, что 5 ракет было изготовлено и двигатели доведены до высокой надёжности при многократном включении.

— А что, у американцев тоже были такие же проблемы с двигателями? Насколько я знаю, американцы при выборе ракеты и схемы посадки на Луну использовали труды русских учёных Циолковского и Кондратюка.

Нептун отхлебнул пива, помолчал немного. Чувствовалось, что он напряжённо думает. Потом достал какую-то записочку, прочитал её и продолжил:

— Вернер фон Браун  – создатель Фау-2, возглавил работы по созданию ракеты «Сатурн». Ещё в 1960 г. было принято решение создавать тяжёлый носитель «Сатурн» с двигателями на компонентах топлива керосин – кислород и водород – кислород. Циолковский в своих трудах показал, что это лучшие компоненты топлива. В1963 г., после долгих и сложнейших оценок, НАСА избирает схему полёта к Луне и высадки человека на её поверхность по схеме Кондратюка.

Чем дальше шёл разговор, тем больше я удивлялся познаниям Нептуна. Мне приходилось напрягаться изо всех сил.

— Позволь тебя спросить! Откуда у тебя столько информации?

— Мы с тобой говорили о «древе познания добра и зла», и я его сравнил с Интернетом – всемирной паутиной. Так вот, мы его тоже не чураемся. Пользуемся аппаратурой, которая нам достаётся. Её столько на дне валяется. Познаём и добро и зло. А куда денешься нынче? Прежде чем к тебе идти, кое-что посмотрел.

— Вот теперь ясно... Но я прошу твоего разрешения вернуться к облёту Луны.

— Согласен.

—Так вот:  После Постановления об облёте Луны комплексом УР-500К – Л-1 в октябре 1965 г. начались работы по определению исходных данных для разработки рабочих чертежей и схем. К апрелю 1966 г. было принято решение об использовании разгонного блока Д из комплекса Н-1 – Л-3. Военно-промышленная комиссия (ВПК) при Совете Министров принимает в 1966 г. Постановление изготовить пять комплексов УР-500 – Л-1, а в 1967 г. 9 комплектов. Лётно-конструкторские испытания (ЛКИ) провести в 4-м квартале 1966 г. – 1-м квартале 1967 г. В июле 1966 г. создана группа космонавтов облёта в составе экипажей Леонов – Макаров, Артюхин – Севастьянов, Быковский – Рукавишников. Создаётся Государственная комиссия, которая контролирует ход работ и принимает решения о пусках объектов.

— Да! Раскрутка мощная пошла, – заметил Нептун. А в СМИ не было ни звука! Американская пресса и телевидение столько рассказывали о «Сатурне», об «Аполлоне», о схеме полёта и об астронавтах, что каждый американец чувствовал себя участником лунной эпопеи. Вся страна следила за ходом работ. На запуски «Сатурнов» зрителей приглашали. О том, что корабль «Аполлон» и ракета «Сатурн-1B» установлена на старте, сообщили 6 января 1967 г. и старт назначен на 21 февраля.

— Луна – постоянный возмутитель моих вод. И скажу тебе, от неё очень многое зависит в океане. Вот вы идёте в Камбейский залив. Будете стоять на якоре вблизи порта Бхавнагар. Приливно-отливное течение там достигает скорости 5 узл, и «бичинг» будут проводить в момент самой высокой приливной воды. Только в этом случае судно сможет пройти как можно дальше на берег. А стоять на якоре вам будет очень сложно. Поползёт якорь, и вы на мели. Машину придётся держать в готовности.

— С капитаном надо будет поговорить.

— Поговори, поговори, – думая о чём-то своём, тихо сказал Нептун. Помолчав, он повернулся ко мне и заговорил:

— А ведь, американцы обсуждали все варианты возможного полёта к Луне и про деньги говорили, и были такие, что считали совершенно не нужным этот полёт, что не только Америка, но и мир не готов к этому. Даже говорили, что тратить 25 миллиардов долларов, чтобы привезти несколько десятков килограммов лунного грунта просто глупо и преступно. На земле голодает большая часть населения! Такие были суждения. Ни для кого не было секретом, что корабль «Аполлон» стоит 65 000 000 $, а ракета «Сатурн-5» – 454 000 000 $.

Американцам так хотелось первыми ступить на Луну, что находились среди них такие, которые предлагали послать туда человека только в прилуняемой кабине и снабжать астронавта всем необходимым для существования там с помощью ракет до тех пор, пока изготовят и зашлют на Луну возвращаемый лунный модуль. Только бы быть первыми! Правительство сумело сделать эту цель общенародной.

Каждый пуск «Сатурна» проводился в присутствии желающих посмотреть это зрелище. Приглашались и зарубежные гости... Знаю, что от СССР на пуске был только один человек – поэт Евгений Евтушенко, которого в те времена называли разрешённым диссидентом. Даже вашим журналистам, работавшим в США, было не рекомендовано присутствовать на пусках. Вот так!

—Я могу сказать, что в изданиях периода лунной гонки, в СССР публикации в СМИ об американских космических программах и их исполнении были очень скудные и редкие. Мы узнали только о свершившихся в космосе событиях. Вышел Алексей Леонов в открытый космос в марте 1965 г., и мы узнали об этом, а что это ему стоило, мы узнаем через двадцать лет. Но я хочу сказать – у нас не было общенационального порыва поддержать ту или иную программу. Мы их просто не знали. Те люди, которые непосредственно были допущены к работам по засекреченным программам, работали с таким энтузиазмом и с такой самоотдачей, что диву даёшься. Думаю, что скрытность и ложь – одна из причин развала СССР

— Юрий Никулин мне хороший анекдот рассказал однажды, улыбаясь, заговорил Нептун: Было это в гражданскую войну. В одной деревне белые, а за мостом через речку другая деревня, и там красные. К белым в деревню въезжает телега. В телеге баба. Просит пропустить за речку к красным. Пропустили. Телега въезжает в село и подъезжает к штабу. Навстречу выходит Фурманов. Женщина снимает косынку.

— Петька! – восхищённо кричит Фурманов:  Ай да замаскировался!

— Это ещё что, – скромно говорит Петька:  Распрягите Василия Ивановича!

Сколько уже я слышал анекдотов про Петьку и Чапаева – трудно пересчитать, но этот был совершенно неожиданный. Я искренне рассмеялся.

— Вот так и развеселил тебя! Давай-ка про облёт. Почему Алексей не полетел? Время-то уже позднее.

— Попытаюсь короче: Американцы в 1966 г. обгоняли нас. 26 февраля стартовала ракета «Сатурн -1В» с орбитальным блоком корабля «Аполлон», 5 июля «Аполлон-2» — отработка второго старта, 25 августа — «Аполлон-3» — отработка носителя и испытания теплозащиты. В целях подготовки экипажей с марта по ноябрь было запущено 5 пилотируемых космических кораблей «Джемини». Для выяснения условий посадки 30 мая была осуществлена мягкая посадка автоматической станции «Серваер-1». С целью определения места посадки на орбиту вокруг Луны было выведено 2 искусственных спутника «Лунар орбитер». В январе 1967 г., по плану, на старт устанавливается ракета «Сатурн-1В» с пилотируемым кораблём «Аполлон-4» для вывода на орбиту ИСЗ. Наземные и морские измерительные пункты отрабатывали задачи обеспечения полёта по программе «Аполлон». Но гонка есть гонка!

На дистанции могут быть и непредвиденные события. В США было достаточно противников программы «Аполлон». Именно они в средствах массовой информации утверждали, что задача высадки человека на Луну не столько научная, сколько политическая. Только из-за того, что идеология США – быть везде и всегда первыми, была нарушена успехами СССР в космосе, американское правительство решилось взвалить на плечи налогоплательщика тяжелейшую ношу – «Аполлон». В этой гонке возможны неоправданные жертвы и потери. Так и случилось. 27.01. 1967 г. на стартовом столе случился пожар в кабине «Аполлона-4» в присутствии экипажа, проводившего тренировку. 3 астронавта погибли, ракета «Сатурн-1В» не пострадала.

— А у вас в стране как-то обсуждалась лунная программа? Для вас она была национальной задачей? – перебив меня, спросил гость.

— Мы уже говорили с тобой о том, что лунная программа была полностью засекречена и о том, что она существует, мы узнали в начале девяностых годов. Всё, что касалось космоса, было для средств массовой информации запретной зоной. Сообщалось только об успехах. Мы и американской не знали. Все материалы были либо служебного пользования, либо секретными.

— Трагедия на мысе Канаверал, как казалось нашим разработчикам лунной программы, могла сдвинуть сроки этапов программы и отодвинуть облёт Луны и высадку на её поверхность. Какая-то надежда, что мы сделаем облёт первыми, ещё теплилась.

— По нашим планам, как я уже говорил, лётные испытания должны были начаться во второй половине 1966 г., но не получалось... Космонавтика потеряла Сергея Павловича Королёва 14 января. Смерть его была неожиданна. Лёг подлечиться, а случилось непоправимое. Он так ждал запуска объекта Е6 №13 – ставшем 3 февраля «Луной-9». Снова была победа социалистического строя под руководством Партии, но уже без Королёва. Пилотируемой программы на этот год у нас не было. В марте и октябре успешно были выведены на орбиту искусственного спутника Луны «Луна-10,-11 и-12», а 22 декабря мягкую посадку осуществила «Луна-13» – вот, пожалуй, и все успехи. К программе облёта Луны они почти никакого отношения не имели.

Пуск 28.11.1966 г. корабля 7К-ОК («Космос-133») можно считать как этап подготовки транспортного корабля. Он прошёл в конце октября неудачно. Отказала система ориентации, и корабль был ликвидирован системой автоматического подрыва объекта (АПО).

Второй пуск должен был состояться 14.12. 66 года, но случилось так, что запуск двигателей остановила система контроля безопасности, что соответствовало правилам работы схемы запуска. Через 30 мин произошло самопроизвольное срабатывание системы аварийного спасения (САС). Работа двигателей САС, стала очагом пожара на ракете и последовавшего за этим взрыва. Причиной были конструкторские ошибки.

Государственной комиссии, всё-таки, приняла решение очередной пуск сделать пилотируемым. Наступал юбилейный год. Госкомиссия принимает решение провести 07.02. 1967 г. запустить ещё один 7К-ОК, как «Космос-140» перед пилотируемым полётом, чтобы подтвердить правильность принятого решения. Он закончился неудачей. Систем ориентации работала со сбоями, спуск с орбиты пошёл по баллистической траектории, тепловая защита СА прогорела. Объект приводнился в Аральское море. Юбилейный год наступил, а достижений в пилотируемых полётах нет. Стыковкой пилотируемых кораблей 7К-ОК за №2 и №3 и переходом космонавтов из одного в другой, рассчитывали получить очередную победу и потеснить американцев. Старт состоялся 23.04.1967 г.

— А сам-то где был в это время? – спросил Нептун. К делам этим уже был причастен?

— C средины 1965 г. я служил на НИП-10, около города Симферополь. Во всех вышеназванных работах принимал непосредственное участие. НИП-10 был центром управления по программам «Е-1,-2,-4,-5,-6,-7,-8» – освоения Луны. Это был один из крупных измерительных пунктов. На его территории был создан комплекс управления АМСми, первый приёмный пункт системы связи «Молния‑1», средства управления ИСЗ различного назначения, лунодром, где отрабатывали систему управления «Луноходов». Управление «Луноходами» на Луне проводилось тоже с этого пункта...Я был инженером узла связи в состав которого входила УКВ-станция «Заря» для переговоров с космонавтами. Я в этой работе принимал непосредственное участие. О запланированном запуске ещё одного «Союза» нас не информировали.

После развала СССР, Украина объявила симферопольский и евпаторийские пункты своей собственностью. В настоящее время НИП-10 демонтирован, НИП-16 (Евпатория) используется на договорной основе для работ по объектам дальнего космоса.

И тогда нас настигла беда. Космонавт Владимир Комаров погиб при посадке 7К-ОК №2 – «Союз-1» из-за отказа парашютной системы. В результате наш НИС, который переоборудовали на Балтийском заводе, в мае получил имя дважды Героя Советского Союза, человечество первого погибшего во время полёта космонавта

— Да, дела! – грустно заметил Нептун, В Аланге увидишь очень печальную картину. Там ваш военный, научный, торговый и рыболовный флот, с обнажёнными шпангоутами, всё побережье украсил. Бывает так на берегах океанских. Выбрасываются киты или касатки на берег, и кладбище это долго белыми рёбрами привлекает внимание плывущих мимо и потрясает вблизи ужасом безжалостной трагедии развала богатейшей страны. Давай к теме вернёмся.

— Программой облёта, предусматривалось четыре этапа:

1 – отработка стартового оборудования при пуске макета объекта Л-1;

2 – отработка старта корабля Л-1 с орбиты ИСЗ (второй старт) с помощью разгонного блока Д двух макетов №2 и №3;

3 – запуск непилотируемых объектов Л-1 № 4 – 9:

4 – запуск пилотируемых объектов №№ 10 – 14;

К концу 1966 г. изготовленных объектов Л-1 не было. НКИКу предстояло ещё израсходовать выделенные средства на модернизацию 100 000 000 руб., в том числе 50 000 000 руб. на создание ПИПов и ПКИПов. Таков был доклад Государственной комиссии командиром НКИК генералом Спица и главным конструктом радиосистем Рязанским 31.12. 1966 г. Как создавали морской космический флот, буду рассказывать завтра. Сможешь, подходи. Я попробую рассказать, как выполняли программу Л-1. Послушаешь и сделаешь вывод – мог ли облететь Луну Леонов.

— На 1967 г. очень надеялись. Год пятидесятилетия Великой Октябрьской революции. Все пропагандистские и агитационные силы напрягали народ на достижение высочайших результатов во всех сферах жизни и деятельности страны. Вера в то, что советский народ может сотворить невозможное, даже когда кажется, что поезд наш ушёл, и в нужный пункт мы опоздали, порождала надежду на удачу, на то, что нам повезёт. Пока нам везло, и мы пожинали лавры успехов запуска первого спутника, первой фотографии обратной стороны Луны, полётов Юрия Гагарина и Германа Титова, первой женщины-космонавта Валентины Терешковой и первого выхода человека в открытый космос, – у многих головы кружились от карусели праздников. Не было только чётких долговременных программ, самых насущных, самых нужных. Не было государственной структуры, способной создать эти программы, эффективно использовать интеллектуальные и промышленные возможности страны. Результат получился не такой, как ожидали. Наш успех получился от действий растопыренными пальцами, а не крепко сжатым кулаком. Он был неожиданным, но не сокрушительным.

Все намеченные задачи партийных программ должны свершатся к нужной дате, к юбилеям революционных дел, чтоб мир, завидуя, смотрел на нашу страну, и очень хотел жить, как мы.

Надо было в юбилейный год дать результаты: по пилотируемым кораблям «Союз»; по стыковке двух "Союзов" и переходу космонавтов из корабля в корабль; по программе облёта Луны; по носителю Н-1 и стартовому комплексу; по кораблю Л-3; по спутнику связи «Молния-1». Нужно было выполнить программу посадки космического аппарата на Венеру. А ещё были задачи выравнивания ракетно-ядерного потенциала с американским. И всё это делали одни и те же люди, те же институты, те же промышленные предприятия, тот же космодром и тот же НКИК.

А тут ещё американцы уверенно заявляли, что в первом квартале 1967 г. начинают пилотируемые полёты на корабле «Аполлон». Они понимали, что в СССР тоже совершаются лунные таинства. У них носитель «Сатурн» успешно проходил намеченные этапы программы. Не желая быть поверженными новыми неожиданными успехами советского чуда, они все силы и средства сосредоточили на чётком выполнении программы «Аполлон».

Мы тоже понимали, что отстаём и в программе облёта, и в программе высадки, но упорно тратили силы и средства на обеспечение сроков, определённых Постановлением Партии и Правительства, обеспечивающих юбилейные даты новыми достижениям космонавтики в СССР под мудрым руководством КПСС. Все непосредственные исполнители – рабочие, инженеры, конструкторы, учёные отдавали всё порученному делу и никогда не размышляли, много или мало им платят.

Первые победы в космосе и их триумфальное шествие по всему миру пробудили такую веру в свои силы, что уступить первенство люди не могли и не хотели. Многие занятые в деле освоения космоса месяцами сидели в командировках, жили в условиях общежитий, работали, сколько было нужно. Но были и такие работы, для которых энтузиазм неприменим, а иногда даже вреден. Особенно это было заметно на этапе испытаний ракет. Все двигательные системы носителей отрабатывались при пусках изделия. Стендов для испытания каждой ступени не было. Представляешь! Ракета имеет три ступени и космический объект. У Н-1 первая ступень имела 30 двигателей, вторая – 8, а третья – 4. Запускают. Авария первой ступени! И всё хозяйство гибнет. Сколько надо штук запустить, чтобы добраться до отработки лунного модуля.

— Ты хочешь сказать, хреново дело было поставлено? – недовольно сказал Нептун.  Ваша страна так много сделала в космосе, и хочу отметить, – одна из первых стала серьёзно изучать моря и океаны, и научный флот какой имела! А вот за последние 5 – 7 лет извели его на нет. Горько это понимать и видеть. Да и в космосе вы захирели. Один «Мир» из последних сил старается. Не о космических исследованиях думают, а как его уберечь.

— Уж очень торопились доказать, что социализм – лучший государственный строй, и его на всём земном шаре надо строить. СССР должен демонстрировать только успехи. Ну, по уровню жизни мы, конечно, были примером для колониальных или бывших колониальных стран. Наша Конституция, пятилетние планы и директивы Партии постоянно утверждали – в нашей стране всё делается для народа и по воле народа. Лучшим доказательством этого, руководство страны считало, пропаганда любых успехов, подтверждающих решающую роль Партии в деле строительства социализма.

Первый спутник и первый человек Страны Советов в космосе произвели такой эффект, что затмили МБР с ядерной боеголовкой. Так хотелось поражать мир космическими успехами, что на многие важные факторы, определяющие реальность выбранного пути и сроки исполнения, в спешке не обращали внимания. Огромный грех того времени – всё делалось, как сейчас принято говорить, без гласности и открытости.

— Ой, что-то ты своё прошлое испепеляешь, а это, как говорит мой жизненный многовековой опыт, очень и очень пагубно сказывается на молодом поколении, да и сам ты становишься несовременным. Поверь мне, все люди делают ошибки и видят их по итогам своей судьбы через призму прошедших лет, но это не значит, что те годы прожиты плохо. Человек поступал так, как ему диктовало время, его разум и его сердце. И так всё повторяется. Вечная жизнь становится скучной. Признаюсь тебе, что когда полетел Юра Гагарин и Нил Армстронг ступил на Луну, я подумал, что в вечности появляется смысл. Ведь Вселенная бесконечна, и жить можно будет бесконечно. Но только тогда, когда сможешь в ней двигаться туда, где ещё не был.

Гость почему-то начал поправлять фуражку. Мне показалось, она стала съезжать куда-то на затылок от таких мыслей. Потом он привстал, выглянул в иллюминатор и сказал, повернувшись ко мне:

— Столько звёзд там качается, что каждому человеку на Земле достанется не один десяток. Каждый может себе выбрать направление и лететь. Только о бессмертии надо с творцом решить вопрос. Надо ждать. Ждать, когда творец задумается о том – обустроится мир при бессмертии или нет? Такое дело неплохо бы и чем-нибудь крепеньким оросить! Ведь какие мысли попёрли, – засмеявшись, сказал Нептун...

Я достал плоскую бутылочку виски – берёг на последний день, открутил пробку и налил в стаканы. Разводить не стали. Выпили. Помолчали.

— Давай вернёмся к моему вопросу. Уносит нас куда-то, а время идёт. Посмотри! Уже 5-й час, - предложил Нептун.

— За 10 минут. постараюсь уложиться. Только про облёт:

Всего было изготовлено 15 космических комплексов УР-500К – Л-1. Первый номер использовался для наземной отработки, Л-1 №2П и Л-1 №3П в марте и апреле 1967 г. запускались на орбиту ИСЗ для отработки систем управления и второго старта. Объект №3П задачу не выполнил, блок Д не запустился. Номера 4 и 5 запускались с целью облёта Луны 28.09 и 22.11 1967 г. В обоих случаях произошла авария носителя. Отмечаю, что под эти пуски в Атлантике и Индийском океанах находились построенные в Ленинграде новые НИСы: «КВК» и 4 «Селены».

В 1968 г. было 5 пусков: в марте Л-1 №6 – «Зонд-4» был выведен на высокоэллиптическую орбиту с апогеем 330 000 км. Впервые отрабатывались системы управления объектом, коррекция траектории и посадка на Землю со второй космической скоростью. Из-за отказа звёздного датчика на Сириус коррекция орбиты была выполнена после двух попыток. Прошла только третья коррекция, что обеспечило возможность входа в заданный коридор.

В этой работе участвовали НИСы «Ристна» и «Бежица». «Ристна» приняла телеметрию на входе объекта в атмосферу, чётко доложила через Одессу: «Прошло разделение спускаемого аппарата и приборного отсека. Осевые перегрузки на борту достигли 20 единиц, звёздный датчик не работает и СУС (система управления спуском) отключена». По этой информации государственная комиссия определила: объект пошёл по баллистической траектории и, при таких перегрузках, сработало АПО. «Зонд-4» ликвидирован.

— На «Бежице» капитаном был мой старый знакомый Владимир Иванович Баглай. Настоящий мореход и мужчина. Только он согласился взять старпомом женщину. Вот хозяйка была! А какой приём нам сделала Нина Тимофеевна Мосеева! И начальников экспедиции «Бежицы» Валентина Феоктистова, Юрия Дулина знал хорошо, знаком был с Серёжей Масенковым и Володей Никифоровым, командовавших на «Ристне», добром вспоминаю. Они же ещё на самых первых НИСах ходили.

— Ты прав. Мореходы они были отменные. Феоктистов всем флотом командовал после Безбородова. Никифоров на «КВК» и «КЮГе» начальником экспедиции ходил. Масенков главным инженером всего космического флота служил до ухода на пенсию. Они дольше всех на нашем флоте служили. Первые ветераны. Да! Возвращаюсь к нашей теме:

— Объект № 7 потерпел аварию во время старта 23.04.1968 г. На активном участке включилась система аварийного спасения (САС) СА. «КВК» ожидал работу в Гаване. До следующего старта, планируемого на 21.07.1968 г, времени было достаточно для перехода в Одессу и выполнения работ по установке ЭВМ «Минск‑22». Было время для проведения настроечных работ спутникового комплекса связи «Горизонт КВ» и возвращения в Гавану. 02.07. 1968 г. «КВК» вышел в рейс. 15.07 шифровкой нам сообщили: работа переносится на более поздние сроки. На РН № 8 при наддуве разорвало бак окислителя разгонного блока Д. Погиб 1 офицер. Ракета снята со старта. Такова была причина отмены работы.

Объекты №9 и №10 под названием «Зонд-5» и «Зонд-6», можно считать частично выполнили свои задачи. «Зонд-5», запущенный 15.09.1968 г., снова страдал из-за отказа звёздного датчика. По ошибке оператора была выключена система управления корректирующим двигателем. Траекторию возвращения удалось привести к расчётной за счёт двигателей ориентации и солнечного датчика. Их включали в течение 20 часов с помощью команд с наземных пунктов и «КВК». Баллистический спуск был осуществлён в Индийский океан 21.09, где он был найден НИСом «Боровичи» и передан на судно «Василий Головнин» эскадры поиска и спасения ВМФ.

Шуму по «Зонду-5» было много. Впервые в мире земной объект облетел Луну, со 2-й космической скоростью вошёл в плотные слои атмосферы и благополучно приводнился. Его пассажиры-черепахи живы и здоровы. Так сообщало ТАСС. Мы очень радовались этому успеху. «КВК» отработал без серьёзных замечаний, и мы поняли, что умеем работать на этой сложной технике. Учёба и тренировки, от которых балдели без настоящей работы, дали отличные результаты. На самом деле на «Зонде-5» были серьёзные неисправности и не получился управляемый спуск на территорию Казахстана. предпосылок к пилотируемому полёту было очень мало. Но мы этого не знали и предстоящий пуск мы ждали с нетерпением...

10.11.1968 г. был запущен  «Зонд -6» в беспилотном варианте. Оказалось, что существовало условие – совершить без замечаний 4 беспилотных облёта, перед полётом космонавтов. Второй посланец не выполнил задачу тоже, хотя получился управляемый спуск, но из-за разгерметизации объекта неправильно работал высотомер. Он сформировал команду на отстрел стренги парашюта на высоте 5,3 км, и спускаемый аппарат разбился. Целой осталась только фотокассета со снимками Земли. Мы отработали без замечаний.

ТАСС сообщил о новой победе. Мы жили ожиданием пилотируемого полёта. «Комаров» работал по «Зонду-6» сразу по возвращении в Гавану от острова Сейбл, где мы обеспечивали впервые работу по «Союзу-2», пилотируемому Береговым и «Союзу-3». Это был первый пилотируемый полёт после гибели Комарова. Мы понимали, что полёт идёт не по программе, корабли должны состыковаться, а она не получилась. Но ТАСС сообщил об очередном успехе. Нам было важно, что космонавт полетел, значит, и Л-1 с космонавтом тоже может скоро полететь. И ещё, мы ознакомились с технологией работы по орбитальному объекту, и теперь у нас есть свой счёт выполненных работ.

— Получается, что ни одного пуска Л-1 к концу 1968 г. нормально не прошло, и пилотируемый полёт отодвигался на 1969 г., – огорчённо сказал Нептун,  очень похоже на то, как обстояли дела перед запуском Комарова, так я понимаю?

— Совершенно верно!  Гибель Комарова, да ещё Юрия Гагарина 27.03. 1968 г. и неудача при полёте «Союза-2» и «Союза-3», конечно, удерживали от принятия решения на пилотируемый полёт Л-1. Георгий Береговой не смог вручную состыковать корабли, так как неправильно сориентировал «Союз-2» – перевернул его вокруг продольной оси на 180°. Пытаясь выполнить стыковку в таком положении, он израсходовал топливо, и было принято решение стыковку не проводить, так как топлива осталось только на посадку. А тут ещё американцы к новому 1969 г. преподнесли нам сюрприз – «Аполлон-8» совершил пилотируемый облёт Луны из 10 витков в период с 21 по 27 декабря.

После этого у творцов наших космических планов исчезло желание совершать облёт Луны. Рушилась и программа посещения Луны. Надежды на Н-1 – Л-3 были призрачные. Носитель Н-1 ещё не прошёл наземные испытания, а лунный корабль Л-3 всё ещё не определился даже с весовыми нагрузками. Самые главные руководители искали, как и чем поддержать бывший высокий престиж в космосе. Руководство страны требовало найти пути удержания хотя бы равенства. О первенстве не могло быть и речи. На поиски были призваны главные силы. Надежды стали возлагать на проект программы Е-8-5, создание возвращаемого лунного аппарата, способного набрать несколько граммов лунного грунта и доставить его на Землю, хоть немного, но первыми. Разработка НПО им. Лавочкина, главный конструктор Бабакин. Главная задача лунной гонки превратилась в бесполезный для политики груз. Внимание руководства страны уделялось только тем предложениям, которые давали шанс завершить гонку неожиданным решением. Я бы его так озвучил:

 

Закончить всё полётом автомата,

А в нём контейнер и лопата.

Сделать просто акт угона

Из-под носа «Аполлона»

 

Сотню граммов луногрунта.

И доставить их до пункта,

Что в просторах СССР.

Вновь Союз, для всех пример!

 

— Это твоё творение как краткое выражение целой начала космической эры? Чувствую, балуешь стихами! Но ведь это было позже.  Я помню, что в Индийский океан ещё один «Зонд» садился. Где-то южнее атолла Чагос миль 700.

— Пытаюсь в рифму о делах сказать. У атолла был «Зонд-8»  тоже неудачник. Он был запущен 20.10.1970 г. и должен был через Северный полюс сесть на территории СССР в Казахстане, но опять, подвела система ориентации. Cпуск «Зонда» был выполнен по баллистической траектории. В точке приводнения находились только суда службы поиска и спасения ВМФ. Траектория была такова, что наши НИСы не нужны были на участке спуска. Работал только «Космонавт Владимир Комаров» из Гаваны. Он успешно выполнил третью коррекцию и во время всего полёта активно участвовал в обеспечении программы полёта. К сожалению, это была последняя работа, когда «Комаров» работал комплексом «Кретон» с использованием всех его возможностей. В последующие годы комплекс использовался только как командная радиолиния.

Перед «Зондом-8» было ещё два пуска в 1969 г. – Л1 №11 20.02. закончился аварией носителя УР-500К и 08.08. Л-1№12 – «Зонд-7», который выполнил практически всю программу полёта без замечаний, осуществил управляемый спуск в расчётную точку СССР южнее Кустаная.

— Ну вот, и был же повод для того, чтобы рискнуть и запустить Алексея Архиповича и Олега Макарова в облёт Луны. Поздновато немного, но всё-таки шаг вперёд.

— После «Зонда-7» были попытки космонавтов обратиться к руководству, но кто тогда мог выйти в Политбюро с предложением совершить облёт, когда 20.07 1969 года «Аполлон 11» совершил посадку на Луну, астронавты Нил Армстронг и Эдвин Олдрин вышли на её поверхность.

— Постой! А ты говорил о лунном автомате, способном сесть на Луну, набрать немного грунта и вернуться на Землю. Он-то не смог слетать? – перебил меня Нептун.

- Надежда была. 13 июля, за три дня до запуска «Аполлона-11» была запущена «Луна-15». В энциклопедии «Космонавтика» 1985 г, да и в более поздних изданиях она называется искусственным спутником Луны. В некоторых публикациях пишут: посадка предполагалась 19 июля, за час до посадки американской ЛК «ОРЁЛ», а старт на следующий день. Так вот спутник этот прекратил существование 21 июля, когда американцы ходили по Луне, собирали образцы грунта «Луна-15» стала осуществлять программу посадки, включив ТДУ, и прилунилась. На связь объект не вышел.

Наш спутник и был той самой великой тайной, которая и должна была закончить лунную гонку доставкой грунта раньше американцев. Но, увы. Не получилась мягкая посадка. Объект видимо разбился. В 1970 г. «Луна-16» эту задачу выполнила и тогда наша пресса писала: «зачем рисковать людьми, зачем тратить такие деньги, когда можно небольшим автоматом добиться тех же результатов».

Хочу добавить, из 11 пусков Л-1 удачным был «Зонд-7», 5 пусков неудачных и 5 частично выполненных. 60% отказов – УР-500К, 20% – разгонный блок Д и 20% – Л-1. Вот и делай вывод – мог Алексей Архипович облететь Луну?

— Да! Но ведь дело-то надо было довести до конца. Кажись, 11 пусков было. Ну, ты говоришь, что один-то пуск – «Зонда-7» всем был хорош, и можно было попридержать чуть-чуть, разобраться и довести дело до конца...

— Можно было, но тогда это решало Политбюро, а оно не научное и не экономическое образование. Вот так!

— Понимаю, как все переживали. Могу представить, что может чувствовать человек, когда не фантастика реализуется! По настоящему отправляет к Луне земного посланца, созданного своими руками. Разговаривать с ним о его здоровье, помогать рулить к цели, принимать фотографии нашей Земли и ждать его возвращения. А что переживать будет полетевший туда космонавт и вообразить трудно.

— Хочу рассказать тебе такой случай. Работал «Комаров» по «Зонду-7». Когда он вылетел из-за Луны, мы удачно установили с ним связь. Всё идёт очень хорошо. Траекторию меряем без сбоев, телеметрию принимаем качественно, команды проходят с первого раза, что подтверждают квитанции с объекта, хотя остронаправленная антенна у него не раскрылась. Наши охлаждаемые жидким азотом параметрические усилители прекрасно вытаскивают сигнал от объекта из шумов Вселенной. 400 000 км, а по техническим характеристикам комплекс «Кретон» должен работать до 150 000 км.

Всё руководство в 25-й лаборатории. Довольны все! Идут чёткие доклады. Москва благодарит за работу. Технический руководитель Краснов потирает руки и заявляет, что теперь они сдадут комплекс в эксплуатацию экспедиции.

Вот когда увеличишь нормы спирта на профилактику, тогда и будем разговаривать, – с улыбкой говорит ему начальник экспедиции Поздняков.

— А сколько стаканов на каждого? – подыгрывает Краснов.

Наступило время конца сеанса связи. На 615-м пульте выдачи команд набрали код выключения борта. Оператор Слава Васильев в заданное время нажал нужную кнопку. Шифр команды высветили на табло из 16 лампочек. Ответного сигнала об исполнении команды не будет. Такие же 16 лампочек не загорятся. Через 2 секунды пропадёт сигнал и на экране трубки пропадёт зелёное кольцо. Всё-таки 2×400 000 км. Осознаёшь скорость электромагнитных волн. C 35-ой лаборатории (приёмные системы) доложили, - отношение сигнал/шум упало, но сигнал наблюдается. На экране кольцо превратилось в зелёный клубочек, что говорило о наличии слабого сигнала. На рабочем жаргоне мы его называли 342 ∆. Дельтой обозначалось цифровое значение опорной частоты, формирования рабочих частот диапазонов комплексов дальней связи.

Краснов, с согласия руководителя оперативной группы и начальника экспедиции повторил команду на выключение. Она прошла, а сигнал остался, правда, такой же слабый. Попробовали ещё несколько раз выключить борт. Торчит на электронной трубке клубочек из дрожащих колец и ниточек! Началось лёгкое волнение, Дали команду поднять мощность на передатчиках. Результат тот же. Доложили в Москву. Ответили: у них сигнал не наблюдают и предложили тщательно всё проверить. Причин выдвигалось много. Вновь включить и выключить борт Москва не разрешила. Уже было выдано около 10-и команд, а результат всё тот же! От былого благополучия уже ничего не осталось. Какая-то даже растерянность.

В это время оператор пеленгационной антенны – той, что в малом шаре, обратил внимание, – у него на электронной трубке тоже присутствует сигнал, и он стал на него наводить свою антенну. Сигнал стал расти, но направление антенны совершенно не совпадало с направлением на Луну.

— Так ведь это «Молния», – радостно закричал оператор.

И у всех наступило прояснение. Действительно, «Молния» имела командную радиолинию тоже на частоте 342∆ . Именно в это время проходил сеанс управления объектом «Молния-1» и высокочувствительные приёмные устройства и 8-миметровое зеркало приёмной антенны выделяло из шумов сигнал частоты 342∆.

Начальник оперативной группы, улыбаясь, сказал, что пережил много, думал – загубили объект. Вот такие были случаи и переживания.

— Максимыч! Шестой час! Ложись, поспи немного, а я уж пойду. Завтра. А, что я говорю! Сегодня после обеда подойду. Ну, буду следить. Пока!

Он исчез также мгновенно, как и появился...

 

 

На третий день творенья.
Мозаика будней строительства океанских опор.
Последний визит Нептуна.

 

22.10.1994 г. Kурс 44°; φ=12°43'N; λ=64°33'E; Ветер 40°, 6 м/cек ; море 2 балла; V=12,6 узл; Tвоз=27°; Твод=30° Н=4050 м; S=302 мили, L=11633,6 мили.

 

В 1966 г. запущена «Луна-12» – программа Е-6М – искусственный спутник Луны. Второй старт в южной части Атлантического океана обеспечивал ПИП «Аксай». НЭ – Пётр Павлович Савкин. КМ – Эдуард Гаврилович Сударчиков. Программа полёта выполнена.

Утро пасмурное. Идёт дождь, но свежести нет. Духота. Вставать не хочется. Тишина в коридорах и на палубах. На зарядку никто не ходит. А в былые времена за дверью шмыгала шваброй уборщица, звякала ведром, подволок грохотал от кроссовок бегающих и прыгающих членов экспедиции, озабоченных лишним весом и недостатком подвижности и громкоговорители наполняли каюты бодрящими песнями и маршами.

Теперь слышно, как сверху, при крене на мой правый борт, струями падает вода. Начало крена сопровождается шорохом. С увеличением крена вода скапливается у бортового бруса и водопадом падает через сливы за борт. Ветер терзает струи, разбивает на брызги и кляксы, заносит на нижние палубы. Они барабанят по ним точно так, как это происходит на даче или в палатке на берегу озера. И, представляя это, начинаешь грустить. Но вот судно пошло на другой борт, и вода скапливается у надстроек и, булькая, рвётся в шпигаты. Её много, она урчит и подвывает, падая на палубу из труб, как с крыш. В каюте слышно, как она бежит и журчит. И снова продолжаешь думать о грибах после дождя.

Но вставать надо. Послезавтра приходим на место. Что нас ожидает, не знаем. Чума и холера точно в Индии есть. Надо попросить капитана связаться с агентом по этому вопросу. Вот уже приоритетное дело есть.

После обычных процедур – физзарядка, купание в бассейне и приведение внешнего вида к потребной форме, двигаюсь по привычному маршруту – столовая, мостик, обход по палубам и каюта. Конечно, по пути происходят встречи и разные разговоры. На мостике Славик и Андрей. Новостей никаких, навигационная обстановка спокойная. Мастер выходил на вахту за старпома. Слава стоит возле открытого иллюминатора. Он смотрит по ходу судна и молчит. Лицо, ещё не тронутое морщинами и не подёрнутое серой дымкой курящего, – он не курил.  Для художника – натурщик «Мыслителя». Так мне кажется, и я улыбаюсь сам себе. Этого ни Слава, ни Андрей не видят.

— Олег Максимович! – неожиданно заговорил Слава. А вы не жалеете, что с морем жизнь связали?

— Нет! Не жалею. А что тебя навело на этот вопрос?

— Да так. Смотрю вперёд, и никаких помех не вижу до горизонта. Для безопасности плавания это хорошо. По жизни мы тоже идём и смотрим вперёд. И тоже ищем помехи, но не видим горизонта. А это для безопасности очень плохо. У моря обязательно есть берега. Мы приходим к ним, а там – другие горизонты и другие правила движения. На земле моряки часто становятся жертвами.

— Ага! – воскликнул радостно Андрей.  Старпом был у нас на буксире, пенсию он уже наплавал, но юмора не потерял. Так он говорил, что все приходы радостные, а уходы гадостные. У него было девять детей – гордился мужицкой силой. Пришёл из рейса – уже 9-ый народился, а жена ему и говорит, мол, надо бы 10-о! По новому закону это даст право получить шестикомнатную квартиру и по 120 рублей на брата. Ты бы съездил в Новороссийск. Там же у тебя есть сынок. Дело прошлое, молодое. А нам бы в самый раз. Ну, старпом и поехал. Знаете, как морякам квартиры-то давали. Возвращается с сыном, а в доме пусто! Где дети? – жену спрашивает.  А она: Вчера понаехали, каждый забрал своего ребёнка и увезли! Вот и хожу с тех пор в старпомах – так закончил рассказчик.

— Хоть и пошлость всё это Андрей, но и так бывает у моряков – огорчённо сказал Слава.  Я-то ещё не женат и не очень рвусь к этому. Сколько надежд было после нашего плавания в эмираты. Думал, дело заведу. Лавку купил. Сожгли всё, сволочи. Не поделился с ними.

— Слава, грустно ты настроен сегодня. А моря, так я думаю, были созданы не зря на третий день сотворения мира. Они разделили сушу на материки и острова, чтобы каждый из них жил своей жизнью, и когда Всевышний создавал животных и людей, то он знал, какими сделать и куда поселить. И море заставило людей думать о том, как познать мир, что там есть за морем. Бог не зря зажёг на четвёртый день звёзды, Солнце и Луну: «Да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на Землю. И стало так». Люди стали смотреть на небо, чтобы по звёздам найти путь в море. А когда научились этому, стали думать – что же там, на звёздах, что там, на Луне? И полетели к ним. Вот Слава, что значит море для человека. Ты, главное, ищи свой путь. Вот послушай:

 

Мне нравится звезда в зените!

Вы в небо, в небо посмотрите!

Её далёкий мягкий свет

Идёт к нам много, много лет.

 

Через просторы, пыль вселенной,

Он к нам приходит непременно.

Находит ждущего любовь

И будоражат ему кровь

 

Ищите свет, звезду ищите!

Она там есть! Пусть не в зените.

Не бойтесь туч. Они уйдут.

А Звёзды вечны! Встречи ждут!

Одна из них, надежд полна!

И будет предана она!

 

—Да! – задумался Слава, продолжая смотреть в иллюминатор. Стихи всегда несут какую-то смуту и в сердце, и в голову, но от этого деньги не появляются. Вот вернёмся, вроде что-то заработали! Я надеюсь, что фирма ваша нас не кинет.

Слава замолчал, посмотрел на меня, потом на Андрея. Лицо его немного порозовело. Он почувствовал, – сказал что-то неприятное.

— Вам кажется, я о вас плохо думаю! После многочисленных провалов всё время ожидаю очередной гадости. Вы уж извините. Но и от вас не всё зависит. Вы тоже можете оказаться кинутыми.

— Всё будет в порядке, не волнуйся. А стихи не только возбуждают ум и не столько наводят смуту, сколько тревожат душу:  А так ли ты жизнь свою с судьбой переплетаешь? В ладу ли разум и душа? Мирно ли с совестью живёшь? Подумай, Слава.

Вахтенный штурман взял бинокль, начал рассматривать внимательно горизонт прямо по курсу. Там ничего заметного не было. Слава думал.

— Пойду в радиорубку, может быть есть связь с Бомбеем, – сказал я и вышел на крыло.

Начальник радиостанции сообщил, что мастер запросил агента по делам холеры. Ждёт ответа. Связи с Питером нет, а с Москвой есть. На моё настроение начальник радиостанции влиял отрицательно, и я постарался поскорее удалиться.

Что меня потянуло на нижнюю палубу, я не знаю. Там находились все многоместные каюты, столовая команды, кают-компания старшего командного состава и камбуз. Здесь же была библиотека. Она находилась на левом борту в носовой части. Я шёл по коридору правого борта, смотрел на номера кают 21, 19, 17 и в памяти возникали образы тех людей, которых я ещё помнил. Здесь жили женщины – медицинская сестра Нина и три буфетчицы. Они старались создать уют, вешали лёгкие шторы, чтобы разделить этот военный кубрик для 4-х матросов на отдельные секции, желая хоть как-то почувствовать наличие своего жилья, своего гнёздышка, где можно уединиться, раздеться, полежать обнажённой, накрутить волосы. Ну, такой, чтобы никто не мог видеть. Я вспомнил об этом в связи со случаем, произошедшем в одном из рейсов.

Шла вторая половина рейса, и всё это время мы болтались по тропикам. От бассейна, солнечных ванн и рыбалки мы уже получали мало разрядки. Многие предпочитали вечерние прогулки по палубам во время захода солнца, когда многоцветный фейерверк заката увлекал в фантастический мир и рассеивал хандру и неудовлетворённость. Вот таким вечером, медсестра и её соседка по каюте, гуляя, забрели на мостик, где на вахте стоял третий помощник. Это был отпрыск одесских чудаков, который, опоздав на электричку, говорил: «Хорошо, что билеты я не покупаю, а то было бы очень обидно...».

Так вот, девочки зашли на мостик, конечно, с разрешения вахтенного помощника, как уважаемые и лучшим женщины судна. Помощник, командирским голосом отдав команду рулевому следить за горизонтом и докладывать о появлении любого предмета по курсу, подошёл к гостям и предложил сделать экскурсию по ходовой рубке. Гости, тронутые вниманием и немного удивлённые разрешением войти в святая-святых на судне, с удовольствием согласились. Помощник стрекотал кузнечиком на закате в начале лета. Женщины  слушали его, как по вечерам за городом слушают лягушачьи трели. Огромное любопытство у них вызвал экран, по которому бегал луч и вспыхивали какие-то точки.

— Сейчас работает внешнее наблюдение. На мачте видели – антенна крутится. На 25 миль всё видим.

— А что есть и внутреннее наблюдение? – хохотнув, спросила буфетчица.

Помощник, от неожиданности поставленного вопроса даже замолчал. Прервав возникшую паузу восклицанием мда! Заулыбался, обошёл вокруг локатора, хитро посматривая на рулевого и, подойдя вплотную к женщинам, сказал почти шёпотом:

— Только никому! Я вам открою маленькую тайну. Может, это и поможет вам:

Есть у нас внутреннее наблюдение, но его делает только капитан. Ну, иногда доверяет помполиту…

Женщины с напряжёнными лицами приблизились к помощнику. Они ждали чего-то неожиданного и очень важного.

— Не так давно, – продолжал таинственно помощник,  пришёл мастер, отправил меня в штурманскую карту найти, а сам включил внутренний обзор и смотрит, да так к тубусу прижался, что ничего не видно со стороны. Он продемонстрировал действия капитана.

Я принёс карту и говорю ему, что, мол, карта на столе. А сам думаю: может, оторвётся, не выключит, и я увижу, что же это за внутренний обзор? И точно отошёл, а выключить забыл! Ну, девочки, я вам скажу – каюта на экране и голая баба на полу лежит! Лица не разобрал. Занавески мотаются от сквозняка, а она ноги раскинула, а руками груди приподняла. Чего-то говорит – губы шевелятся, а не слышно.

— Тут капитан меня окликнул. Ну, я к нему и пошёл. Посмотрел он на меня и говорит: «Смотрел, наверное? Башку оторву, если кому скажешь!». А я ему говорю, ничего, мол, я не видел и никуда не смотрел, за точилкой ходил. Карандаши все не точёные. Мастер переключил на внешний обзор, а крышечку вот эту запер. Вот видите замочек специальный.

Женщины были потрясены и больше вопросов не задавали. Немного посмотрев вокруг, они направились к двери.

— Вы же, девочки, меня не подставьте, спишет он меня.

— В каютах тоже есть антенны?  воскликнула медсестра, потрясённая таким открытием...

— Наверное! – ответил штурман. Где-нибудь на подволоке. Картинка сверху видна была.

История получила продолжение. Девочки на следующий день, по секрету, сообщили помощнику, что они в каюте пластырем замотали две штучки с дырочками, которые торчат посредине подволока. Теперь они спокойны за себя. Другим пока не говорили, но когда приедут домой, об этом скажут, где следует. Помощника этот розыгрыш так завлёк, что он на совещании комсостава с озабоченным видом сказал, что надо проверить пожарную сигнализацию, так как увеличилось количество чаепитий, а соответственно, и чайниковключений, что не всегда совпадает с чайниковыключениями. Мастера очень расстрогала такая заботливость. Проверка была запланирована.

Когда пожарный помощник обнаружил замотанные пластырем датчики, сигнализирующие о пожаре, и доложил по команде, мастер вызвал женщин и допросил с пристрастием. Он долго не мог понять, кому надо было так одурачить женщин. Но они упорно молчали. На вопрос, а кто и где смотрит, они толком ничего не говорили. Он понимал, что не зря на него смотрят недоброжелательно, с подозрением. И тут он вспомнил активность третьего помощника на совещании. Так это он закрутил мозги бабам, - понял мастер. Он успокоил женщин, попросил их снять с приборов пластырь и пообещал прекратить это безобразие. Когда женщины ушли, он вызвал третьего помощника и предложил ему всё рассказать, как было. Зачем он оклеветал и мастера, и помпу? Вот у него лежит рапорт медсестры о вторжении в её личную жизнь администрации судна. Помощник попытался отрицать всё, но мастер понял, что это был он, и решил раскрутить игру дальше.

По приходу я буду докладывать в партком о вашей попытке создать нервозную обстановку на судне, скомпрометировать администрацию и ещё вывести систему пожарной сигнализации из строя. Я думаю, что вместе нам работать больше возможности не представится. Можете идти. Да! И рапорт мне подробный напишите по этому случаю.

Видимо, мастер переборщил, так как третий, после двухчасового раздумья, пошёл к женщинам и стал просить у них прощения за свою шутку. Он объяснил всю несостоятельность его трепотни и просил их поговорить с мастером. Надо отдать должное женщинам – они долго смеялись, называли себя дурами, а третьего – трепачом и даже предложили выпить «тропического». Их поход к капитану состоялся. Капитан сначала изображал строгого начальника, но не выдержал этого долго. Всё кончилось миром, но хохма эта получила огласку, и третьего звали теперь «тележурналист», а женщин «плейбойцыцы».

Пока я вспоминал и переживал, ноги мои привели к каюте № 9 — двухместной с металлическими койками в 2 этажа, расположенными поперёк судна, c умывальником «мойдодыр» и железными рундуками, на которые смотрели два круглых иллюминатора. В этой каюте жил Виктор Дмитриевич Благов во время 5-о рейса. Он представлял управленцев полётом пилотируемых космических кораблей королёвского ОКБ-1 в оперативной группе на «КВК».

Начался пятый рейс 09.06.1969 г. Из Одессы мы ушли, полные надежд на успех предстоящих работах. Нам предстояло обеспечить полёт космического корабля Л‑1 – «Зонда-7». Это из нашей лунной программы. В облёте Луны, и высадки на её поверхность космонавтов, мы здорово проигрываем. Правда, «Зонд-5» в сентябре 1968 г. был первым рукотворным космическим кораблём, облетевшим Луну и вернувшимся на Землю. Его пассажирами были черепахи. Но американцы в декабре этого же года на «Аполлоне-8» с экипажем из 3-х астронавтов тоже облетели Луну 10 раз и вернулись благополучно на Землю. Если «Зонд-7» в августе вернётся после облёта Луны, то и наши 2 космонавта полетят на следующем «Зонде». Может, пилотируемый Л-1 назовут по другому. А Л-3 (посадка на Луну) ещё на бумаге и лететь к Луне ему пока не на чём. В феврале 1969 г. пуск Н-1 был неудачный. Вот в этот 5-й рейс в июле будем ждать в Гаване 2-ой пуск ракетоносителя Н-1.

03.07.1969 г. неудачно стартовал РН Н-1. Нас это очень огорчило. Нам разрешили сходить на Мартинику закупить свежие продукты. В Гаване были высокие цены и маленький выбор. В конце июля «КВК» вернулся в Гавану, а вскоре прилетела оперативная группа. Благов был в её составе. Мы очень ждали их и надеялись узнать, чем мы ответим американцам.

До августовского пуска «Зонда-7» американцы успели запустить 3 «Аполлона». «Аполло-11» выполнил самую главную задачу. Два астронавта Нил Армстронг и Эдвин Олдрин 21 ч 36 мин находились на Луне, и как можно больше старались оставить следов.

Виктор посмотрел предложенную ему каюту, как купе в «Красной стреле», убедился, что его место нижнее, задал только один вопрос:

— А гальюн (туалет) далеко? Убедившись, что это рядом, положил свои вещи и сказал:

— Новоселье надо бы отпраздновать. И никаких претензий и просьб подыскать получше жилище. Это было удивительно. Обычно, такого уровня прикомандированные проявляли немало изобретательности и настырности, чтобы добиться преимущества в размещении. Виктор располагал к себе тем, что дорожил отношениями в коллективе. С ним всегда было легко работать, потому, что он прекрасно знал своё дело и зажигал окружающих людей желанием знать дело и выполнять работу так же, как он. Терпения и выдержки у него хватало. При тренировках и подготовке к работе он старался объяснить логику управления в обязательной связи с действиями оператора комплекса и дешифровщиков телеметрических параметров. Тут я хочу подчеркнуть, программу полёта и работу бортовых систем он рассказывал по временному графику сеанса связи и разъяснял ответные реакции бортовых систем на команды, выданные комплексом.

Очень заметно было, как изменилось наше отношение к тренировкам и подготовке комплекса к работе, когда мы стали понимать, что же происходит там, на орбите, после выдачи команды, почему телеметрический параметр имеет именно такое значение. К работе по «Союзам» мы готовились напряжённо и потому, что времени было мало, и потому, что Виктор помогал нам осознать и понять всю сложность и ответственность задач, которые мы должны были выполнить для обеспечения первой в мире стыковки пилотируемых кораблей.

Мы стали воспринимать корабельный комплекс и космический корабль, как единый организм. По тем временам эта стыковка пилотируемых «Союзов» была ответом на облёт Луны «Аполлоном-8». Наш успех в лунной гонке, завоёванный «Зондами-5 и-6» был отодвинут с первого места этим облётом.

Политикам нужен были новые прорывы в космосе. Успешный полёт «Зонда‑7» никак не приблизил нас к достижениям американцев. Так уж тогда сложилось, что в космической нашей стратегии на первом месте были политические приоритеты. Понимали мы тогда это? Конечно, нет. Когда нам поставили задачу идти на ньюфаундлендскую банку для обеспечения работ по групповому полёту 3-х «Союзов», то вновь проснулась надежда на новое направление нашей пилотируемой космонавтики, и страна снова будет первой.

Мы тогда только нутром чувствовали, что страна тратит огромные деньги и людские силы, чтобы не отдать пальму первенства в космосе. Ведь открытого состязания не было. Слушая «Голоса», мы понимали, облёт Луны и высадка человека на Луну у американцев уже получилась, а у нас пока о полёте человека к Луне были очень туманные намёки, и наши «Зонд-5» и «Зонд-6» и «Зонд-7» были только первыми пробными шагами.

Конечно, новоселье мы отпраздновали и убедились, что и в этом деле он знал толк. Мы часто собирались и вели долгие беседы. Нам было очень интересно слушать про трудности и неудачи, которые случались практически при каждом запуске объектов, про разработки новых космических аппаратов и кораблей. Конечно, это делалось в очень узком кругу. За такие байки могли и биографию испортить.

В один из вечеров, когда мы шли уже в Одессу, в каюте № 9 Виктор рассказал нам, как «Комаров» помог довести работу по «Зонду-5» до результата, о котором ТАСС заявил как о новой победе СССР, – первом в мире возвращении на Землю космического аппарата, облетевшего Луну.

В сообщении ТАСС говорилось о полном выполнении программы полёта. А на самом деле, как рассказывал Виктор, в Центре управления в Евпатории настроение было очень тревожное. Когда «Зонд-5» появился из-за Луны и направился в сторону Земли, измерения параметров движения показали, – необходима коррекция траектории. Выполнить её было невозможно. Ряд систем вышли из строя: звёздный датчик, система управления ориентацией и включения корректирующей двигательной установкой (КДУ).

И только в девяностые годы в печати появились короткие пояснения, что система ориентации отказала из-за ошибки в управлении полётом и по этой причине нельзя было включить КДУ, а следовательно, провести коррекцию траектории, обеспечивающую попадание в коридор диаметром 15 км и под углом 5°- 6° к местному горизонту в точке входа в плотные слои атмосферы. Не обеспечивался даже баллистический спуск в Индийский океан. Об управляемом спуске не могло быть и речи, так как сориентировать СА перед разделением, и включить программу управляемого спуска было невозможно, всё по той же причине – отказ системы ориентации.

Звёздный датчик был выведен из строя загрязнением его оптики продуктами диффузии краски бленды. Датчик остронаправленной антенны не обеспечивал наведение её на Землю, так как в логике работы схемы была допущена ошибка.

«Сложилась такая обстановка, что и 9-ый пуск объекта Л-1 (Зонд-5) останется без результата – рассказывал Виктор Дмитриевич,  должно было быть 4 удачных беспилотных облёта Луны перед полётом человека. Американцы объявили облёт в конце 1968 г. Уже сентябрь. Времени на поиск выхода из создавшегося положения с «Зондом-5» уже не часы, а считанные минуты».

В этом месте рассказа Виктор сделал паузу и предложил взять на грудь по рюмке за «русскую смекалку». Конечно, присутствующие полностью поддержали инициативу, благо, что шли на Гибралтар, а потом в Одессу.

— Это русская смекалка, сыграла в нашем космическом триумфе решающую роль, поддержал тост Пётр Иванович Колодин. Тихонравов смекнул, что на МБР Р‑7 можно запустить простенький спутник и быть первыми. Главное, чтобы его было и видно, и слышно. Она же подсказала, что если снять скафандры с космонавтов, то в одноместный корабль Юрия Гагарина можно усадить 3-х космонавтов.

— Да, можно привести миллион примеров пользы русской смекалки, – продолжил Виктор. Тогда срочно собрали спецов по управлению, ориентации и баллистике полёта. Вот они и придумали, что нужный импульс коррекции 0,35 м/сек можно получить с помощью корректирующих двигателей системы ориентации, расположенных по левому и правому борту в плоскости солнечных батарей. Ориентировать корабль в этом случае можно было на Солнце с помощью единственного работающего солнечного датчика, а на Землю – по максимуму, принимаемого объектом сигнала от наземного передатчика. Двигатели ориентации поворачивают объект вокруг направления на Солнце, а по телеметрии смотрят, в какой момент сигнал, принимаемый на борту, достигает максимума. По времени максимума сигнала определяют, как направлены сопла корректирующих двигателей относительно Земли, рассчитывают время их включения и работы. Таким образом «Зонд» как бы качается вокруг направления на Солнце, периодически проходя направление на Землю. По радиолинии выдавались команды на включение и выключение двигателей то правого, то левого борта, которые постепенно доводили корректирующий импульс до расчётной величины. В таком режиме работа велась в течение 20 часов. Ближе к концу этой программы сеанс выдачи команд выполнял «Космонавт Владимир Комаров», и результаты траекторных измерений и принятая телеметрическая информация комплексом «Кретон» подтвердили достижение нужного результата коррекции. Так вот, уважаемые комаровцы, ваш вклад в этот успех очень значительный», – завершил рассказ Виктор.

И действительно, мы не знали этого, так как тогда это скрывалось очень тщательно. По программе, заданной из Евпатории, мы выдавали серии команд и постоянно вели траекторные измерения, которые передавали в центр обработки в ЦНИИ-4 МО. О том, что на борту неполадки, никто не говорил. Для нас информация о вкладе «КВК» была очень приятная новость.

И по «Зонду-6» мы узнали от Виктора о том, что объект разбился при посадке, а причины этого появились в печати тоже в начале девяностых годов. Произошла разгерметизация спускаемого аппарата. Это спровоцировало коронарный разряд, вызвавший преждевременное срабатывание гамма-высотомера, и на высоте 5300 м парашют был отстрелян. СА разбился, заряд АПО от удара не взорвался. По сообщению ТАСС «Зонд-6» впервые в мире осуществил управляемый спуск на территорию СССР. Мы тогда надеялись, что вот-вот полетят наши космонавты, несмотря на то, что американцы объявили о старте 21.12.1968 г. пилотируемого «Аполлона-8» для облёта Луны.

Нам было известно, что есть решение Правительства о строительстве ещё двух новых командно-измерительных плавучих комплексов. Известны были и их названия: «Космонавт Юрий Гагарин» и «Академик Сергей Королёв». В 1971 г. они должны уже идти в рейсы. Для нас было понятно, что впереди новые работы, ещё более сложные, ещё более интересные. Верили в полёт советского космонавта к Луне и посадку его на неё. Огорчали даже неудачи те, о которых мы знали. А сколько мы не знали...

В каюте № 9 проходили наши посиделки, на которых мы много узнавали о нашей профессии, о людях, которые задумывали и разрабатывали космическую технику, о том, какие результаты публикуются и какие они на самом деле. Но хочу сказать, то что прочитал сейчас, услышал по радио и видел в рассекреченных и новых фильмах, – все наши разговоры коснулись малой толики реальных событий того времени. Очевидцы тоже знали мало.

Размышления нарушил боцман. Он вышел из своей каюты № 7 и направился за кипятком на камбуз. В этом рейсе палубной команде работ почти не было. Чаепитие было главной объединяющей силой в интервалах между едой по распорядку и вахтами.

— Вы что-то ищите или кого-то? – спросил боцман.

— Нет. Я просто вспоминаю жильцов этих кают, вернее, тех, кто чем-то запомнился. C левого борта, в каюте № 2, жил наш шеф-повар Александр Иванович Голищенко со своей женой Надей. Саша плавал с первого рейса, а Надя пришла немного позже. Тогда запрещали родственникам плавать на одном судне. С большим трудом капитану, при поддержке Безбородова  – командира космического флота, удалось воссоединить Сашу и Надю на «КВК». Они потом плавали всё время вместе, даже когда уходили на другие суда.

Последний раз они шли на «Комарове» со мной при переходе из Одессы в Ленинград в декабре 1989 г. Саша и Надя были мастерами своего дела. Я не помню каких-либо проблем с камбузом. Саша умел ладить с обслугой, но всегда был нетерпим ко всяким делам, компрометирующим его заведование. Гостей судна он потчевал вкусными блюдами и подавал их красиво. Стол, накрытый Голищенко, всегда был достоин высокой оценки. Они рассказали удивительную историю, которая произошла именно в этой каюте № 2.

Боцману, видимо, делать было нечего, а одному сидеть в каюте тоскливо, и он проявил заинтересованность к моим воспоминаниям:

— Повар был главным началом в создании чувства любви или, можно сказать, уважения экипажа к судну.  Когда повар хорош, то и мастер пригож!

Разговаривая, мы подошли к каюте № 2 и открыли дверь. Всё было на месте в этой крейсерской каюте. Проектант – Невское проектно-конструкторское бюро разработало проект, а Балтийский завод переоборудовал сухогруз в соответствии требованиям ВМФ. ЦКБ-17 гражданских судов не проектировало. Всё было как на корабле ВМФ. Койки, шкафы, столы, стулья, умывальник из металла и только книжная полка над столом была деревянная.

— Вот в этой каюте и происходили события, о которых рассказывали мне Саша и Надя в декабре 1989 г. в Балтийском море, на подходе к Ленинграду. А история такова: возвращался «Комаров» в Одессу после 6-и месяцев плавания в Атлантике. Было это в конце семидесятых, как сейчас говорят, — самый расцвет застоя, сплошные победы и успехи, Партия социализм построила, и обещанный коммунизм заменила развитым социализмом.

«Занятые хлопотами по подготовке к прибытию в родной порт, все ждали захода в Лас-Пальмас, Канарские острова. 3 дня стоянки в порту удовлетворили все наши «школьные» запросы, и желание скорее прийти домой стало доминирующим. Грохот якорной цепи и команды отдать швартовные концы звучали как торжественные марши. Попрощавшись с палубы с островом Гран-Канария и портом Ла-Лус, мы спустились в каюту. За эти дни устали и хотелось отдохнуть. Всё было, как обычно, но что-то было не так. И тут какое-то шевеление на книжной полке привлекло внимание. На перекладине ограждения верхней части полки сидела серенькая птичка на тоненьких длинных ножках. На голове были чёрные пёрышки, напоминающие шляпку. Птичка сидела неподвижно, даже не поворачивала головки, наверное, она ещё была где-то там, на склонах гор, со своими друзьями.

Видимо, она почувствовала наше внимание – рассказывал Саша,  и тут же нахохлилась, глазки задвигались, стали присматриваться к нам. Мы наблюдали за ней, стараясь не спугнуть. Что её заставило залететь в каюту и остаться? Тихонечко опустившись на диван, мы ждали, что же будет дальше. Иллюминаторы оставались открытыми, остров уже был далеко. Улетит она или нет? Но птичка никаких признаков желания улететь не проявляла. Нам показалось, что это представитель мужской половины. В поведении его появились признаки беспокойства. Он упорно посматривал на иллюминаторы, и когда шум волны усиливался, он приподымался на лапках, тянулся к иллюминатору – выходу на свободу, словно шум предвещал чьё-то появление. Он ждал кого-то. Потом успокоился и как бы застыл. Прошло уже больше часа, а гость сидел почти недвижимо и мы тоже.

— Надо попробовать его покормить, – сказал я и поднялся с дивана.

Птичка не двинулась с места. Саша накрошил хлеба на стол и добавил немножко пшена, потом налил в блюдце воды и поставил рядышком. Никакой реакции на эти действия. Гость продолжал сидеть и посматривать на иллюминатор и на нас. От усталости мы задремали. Сколько это длилось – трудно сказать, но глаза открыли от непривычного шума. Он выделялся из судовых шумов.

Гость слетел со своего места на стол и с удовольствием клевал крошки и зёрнышки. Он подошёл к блюдцу и, закидывая голову, напился воды и взлетел на своё место... За бортом уже была ночь, и нам стало понятно, что гость никуда не улетит. Он ходил по полке, как бы выбирая себе место, а может быть, ему надоела неподвижность. Что-то новое появилось в его облике: величавость в осанке и плавность в движениях. Казалось, он ищет место, откуда будет нам хорошо видно его, а ему иллюминатор. Наконец, он остановился почти напротив нас, сделал четверть оборота в сторону иллюминатора, потом весь потянулся в ту сторону и вдруг запел!

Это была удивительная трель, напоминающая волшебную флейту, которая прерывалась ритмичными щелчками. Он вторил мелодии и щелчкам своими движениями – то он чуть приседал, то весь вытягивался в сторону иллюминатора. Сами по себе напрашивались мелодия и слова: «Милая!.. Ты услышь меня...». В поведении его, в позе, в полуприкрытых глазах-бусинках, во всём виделось, даже не виделось, а так и было, что он звал кого-то. И не просто звал, а говорил о любви. Он менял мотивы, ритмы, прерывался, чтобы спуститься попить, потом занимал то же самое место, некоторое время прилаживался, а затем снова начинал петь.

Концерт закончился неожиданно. Певец замолчал, осмотрел каюту и направился в угол полки в сторону двери, уселся на ограждение, засунул голову под левое крыло и заснул. Ночь прошла спокойно.

Эти концерты давались три раза в день: утром, в обед и вечером. О концертах в каюте № 2 весть быстро разлетелась по судну. Певцу придумали имя – Серко. Может, потому, что в его оперении преобладал серый цвет или придумали аббревиатуру из слов серебряный колокольчик. Пришлось ограничивать число слушателей на каждом концерте. Я и токарь смастерили клетку со всеми удобствами. Теперь Серко на ночь устраивался в клетке, а днём концертировал на полке.

В назначенные часы приглашённые собирались в каюте и слушали концерт. Приходили с магнитофонами и записывали. Весь переход от Канар до Гибралтара судно жило концертами Серко. Заботы и суета подготовки к приходу смягчались его песнями, настроение у большинства было приподнятое, и тревоги о том, как встретят, гасли в звуках трелей. В Гибралтарском проливе новое событие взволновало весь «КВК». После утреннего концерта все вышли посмотреть на знаменитую гору, а когда вернулись, то в каюте № 2 на клетке Серко сидела такая же серенькая птичка, чуть меньшего размера и с беленькими шнурочками на голове. Безусловно, это была она. Как и когда она залетела, никто не видел.

Серко был взволнован. Он тихонько щебетал и делал маленькие шажки внутри клетки, стараясь быть ближе к гостье. Она сидела на одном месте, наблюдая за ним. Казалось, гостья ждала, когда же он выйдет к ней знакомиться, а может быть, просто поздороваться. Только для неё он пел всё это время. Открыли клетку. Серко степенно вышел, сел на дверцу и стал щебетать. Что уж он ей нащебетал, но она вспорхнула над клеткой, потом присела на дверцу рядом с ним, что-то щебетнула, впорхнула в клетку и села на жёрдочку.

Как узнали на судне, трудно сказать, но в каюте уже был народ. Тишины никто не нарушал. Всё было, как в филармонии – смотрели и слушали. Чудеса продолжались. Серко слетел на стол, взял со стола кусочек дольки апельсина и отнёс его своей Даме. Такое имя ей дали зрители сразу. Дама приняла дар, быстро и с наслаждением с ним расправилась, попила водички и вылетела из клетки. Попорхав над полкой, она уселась точно на то место, на котором солировал Серко, и запела. Запела торжественно и трогательно. От счастья закрыла глазки, крылышки напряглись, кончики их приподнялись и вздрагивали в такт песне. Радость была безмерной. Она долго искала и нашла своего суженого! Он теперь рядом. Вот здесь, на этой клетке.

Публика была зачарована. Казалось, что Серко и Дама давно друг друга знают, и их разлука была случайной. Им судьбой предназначено быть вдвоём. Только так. И вот они вместе! Серко заворожено сидел и тихонечко подщёлкивал Даме.

С этих пор Серко больше никогда не пел. Он хлопотал о ней и заботился о доме – чистил клетку, приносил всякие вкусности, которые зрители и обожатели рассыпали на столе. Как только наступало время полудня, он вылетал из клетки и садился на её верх, а она вылетала и садилась на полку. И начинался концерт, на котором исполнитель пел только для одного слушателя. Нас они не замечали».

Как рассказывали и Саша, и Надя, жизнь многих на судне изменилась. Зрителей всегда было больше, чем мест. Слушали, заворожено, сидели тихо-тихо. Лица мечтательные, по-детски открытые и искренние. За весь переход до Одессы мы не слышали ни одной двусмысленной хохмы или хамского выражения. Все мы преобразились – так нам казалось.

Но, увы... Мы были уже поколение перестройки. По приходе в Одессу, мы так окунулись в свои заботы, что, уходя с судна, забыли наших славных певцов – не выключили вентиляцию. Ночью рефмеханик включил горячий воздух, – было холодно, и птички погибли... Так мы отблагодарили тех, кто ещё раз попытался нас убедить, что жизнь прекрасна всегда, если любовь сильна».

— Вот такая история была в этой каюте № 2, уважаемый боцман.

— А я вам поверил. Мне понравилась эта история. Конец печальный. Но ведь всё кончается – рейс кончается, жизнь этого знаменитого судна кончается. А вот такие рассказы остаются, – сделал неожиданное заключение боцман.

По времени обед был близок, я попрощался с боцманом и по правому борту направился к себе. Мне предстоял ещё разговор в продолжение вчерашнего рассказа о нашем флоте.

В каюте на столе лежал бланк телеграммы с текстом: «В штате Мадхьяпрадеш вспыхнула малярия. Умерло 130 человек», – дописано рукой: граничит со штатом, куда мы идём. Позвонил радисту. Он сказал, что сообщение услышал по радио и продолжает слушать. Циркуляров пароходства по этому вопросу не было. Будем ждать сообщения от агента.

Обед прошёл быстро. Мастера не было. Шеф-повар продукты уже не экономил. На столах стояло несколько ярких бутылочек приправ, порции были большие, закуски различные. А готовил он очень хорошо. Повезло «Комарову» с поварами и в первом рейсе, и в последнем. На палубу гулять не пошёл – дождь не прекращался. В иллюминаторе картина была просто гнусная. Достал свои записи и стал просматривать. Уже 44-й день идём. Осталось всего 3 дня до прихода. Старался, записывал всё, что помнил, до чего додумался. Получается или нет? – Вот в чём вопрос. А кто ответит? Наверное, дорабатывать буду дома.

Из коридора донеслись шум и разговоры. По времени должны быть гости.

— Можно войти? - послышался голос Степаныча.

— Погода дерьмо, и мы решили вернуться к продолжению вчерашнего рассказа, – пояснил доктор.

В дверях были ещё электромеханик, стармех, Миша - моторист и наш токарь.

—Заходите, рассаживайтесь, настроение у вас хорошее.

— А чего ему быть плохим. Финал близок, а значит, спектакль окончится, и мы отправимся по домам, чтобы готовиться к поиску новых ролей, новых спектаклей,  заговорил доктор. Исполнителей ролей у нас навалом. Хуже с режиссёрами и сценаристами. Всё триллеры и боевики. Ужасы – куда ни глянь. Наверное, снова куда-нибудь поплывём.

— Ну вот, опять за своё. То чума, то холера. А теперь драма и комедия его заинтересовали, – прервал доктора Степаныч. Ты мне своими рассуждениями напомнил анекдот:

— Плывёт мужик по реке, и вдруг, голос из глубины:

- Мужик, а мужик! Что лучше: прибавить 2 или отнять 2?

Мужик как мужик отвечает:

- Ну, конечно, прибавить 2!

Вылез на берег, глядь, а у него 4 яйца!

Перепугался и к вам докторам за помощью – помогите, мол!

А доктор, коллега твой, очень похоже на тебя, совет даёт:

— Операция тут сложная. Отрежешь, да чего-нибудь не то. Ты проплыви ещё разок по тому месту – оно, может, и приведёт всё к норме.

Послушался он доктора. Поплыл. А из глубины голос:

— Мужик, а мужик! Тебе как лучше – прибавить 4 или отнять 4?

— Что посоветуешь, доктор? – обратился к доктору Степаныч.

Смеялись от души....

— Плавай на спине, посоветовал бы я, – отсмеявшись, ответил доктор.

— Итак, пойдём дальше. Буду вас утомлять цифрами и названиями – останавливайте! Очень хочу, чтобы рассказ был понятен вам. Если это получится, буду вам благодарен за терпение и совет.

— Вчера мы с вами закончили на том событии, что для создания плавучих измерительных пунктов, соответствующих задачам облёта Луны человеком и посадки на её поверхность, были созданы необходимые структуры у военных, так как практически только военные и были квалифицированными заказчиками.

19.07.1966 г. вышло правительственное Постановление о принципиальных направлениях развития ракетно-космического комплекса страны, наземных и плавучих измерительных и командно-измерительными комплексов, средств поиска и спасения экипажей космических кораблей. Головными исполнителями по созданию ПКИПа были назначены ЦКБ-17 – Невское проектно-конструкторское бюро (НПКБ) и завод №189 – Балтийский завод, а по ПИПам ЦКБ-32 – «Балтсудопроект» и судостроительные заводы №190 – имени Жданова и №370 – Выборгский завод.

Вот с этого момента и началась целенаправленная работа и промышленности, и военных. Морской отдел НИИ-4 приступил к разработке требований к судам и комплексам, в ЦУКОСе группа офицеров, выделенных для морского направления, начала формировать правила работы этого направления, налаживать пути взаимодействия с исполнителями и всеми заинтересованными организациями, а их тогда привлекалось большое количество. Министерства, ведомства, институты, конструкторские бюро, заводы – всего не перечислишь. К концу года был сформирован отдел №19, которому были поручены все задачи по организации заказов промышленности ПИПов и ПКИПов, их приёмку в эксплуатацию и контроль. Тут я хочу отметить следующее – морской отдел НИИ‑4 начал работать сразу по ПКИПу и четырём телеметрическим ПИПам для программы  облёта Луны.

Плавучий командно-измерительный пункт должен был обеспечивать отлёт от Земли и возвращение объекта к ней. Программа облёта была первоочередная. Выполнение её намечалось в первой половине 1967 г. Поэтому все главные морские силы института и ЦУКОСа были сконцентрированы на решении вопросов создания ПКИПа и ПИПов.

Значимость этой программы определялась тем, что в 1967 г. исполнялось 50 лет самому главному событию в истории нашей страны – Великой Октябрьской Социалистической революции. Исполнялось 10 лет космической эры, которую открыл Советский Союз под руководством КПСС 4 октября 1957 г., чем очень обидел США. Обиженные заявили в 1961 г., они вернут Америке престиж первой космической державы и до конца шестидесятых годов совершат пилотируемый облёт Луны, и американские астронавты ступят на её поверхность.

Нам никак нельзя было отдавать первенство. Мы же планировали построить социализм во всём мире. В лагерь социализма двинулись Африка и Азия. Первая социалистическая страна должна быть первой во всём – такая была установка. Мы тоже Луну намечали облететь и походить по ней, но, как у нас принято, неожиданно и триумфально.  «Луну американцам не отдавать!» – так ответил Н.С. Хрущёв Королёву в 1964 г. Поэтому мы ничего не объявляли.

Проекту ПКИПа дали № 1917, что соответствовало году свершения Великой Октябрьской Революции, а шифр «Сириус» – мерцающий или блестящий. Это ярчайшая двойная звезда первой величины в созвездии Большого Пса. Наверное, здесь был тоже выбор со смыслом. Когда Сириус появлялся в небе над Египтом в сумерках зари восходящего Солнца, то Нил начинал свой летний разлив, и люди приступали к сельскохозяйственным работам. У нас начинался разлив работ по лунным программам при выходе «Сириуса» в рейс. Проекту ПИПов дали № 1918 и шифр «Селена» – в греческой мифологии олицетворение Луны.

— Получается, что до первых пусков в облёт Луны оставалось меньше года. Надо было, переоборудовать 5 судов, оснастить их сложной техникой, и научиться на них работать, – заговорил старший механик. Построить торговое судно и сдать заказчику, как мне известно, можно при нормальных поставках комплектующего оборудования и аппаратуры, как минимум за 2 года. Из вашего рассказа получается, на всё про всё: от решения делать, до ухода судов в рейсы, – затрачено полгода! Как это удалось? Ваши суда значительно сложнее по конструкции и огромное количество оборудования и техники. Тут на «Комарове» столько напихано, даже если смотреть по судовому оборудованию, ну, а по вашей технике вообще полный перебор.

— Создание НИСов для обеспечения программы облёта Луны и высадки на Луну советского космонавта, уникально не только в советском судостроении, но, пожалуй, и в мировом. Реальные действия всех заинтересованных организаций начались во второй половине 1966 г., после выхода правительственного решения об их создании. Тут надо отметить, начиная с 1965 г., шла большая подготовительная работа в НИИ-4 МО, который был головным, в разработке требований к ПКИПу, и ПИПам, в ЦУКОСе, отвечавшего за создание всех руководящих документов, в головных институтах разработчиков измерительных и командных комплексов. ММФ определяли суда под переоборудование, в МСП подбирали головные КБ-разработчики проектов и судостроительные заводы – исполнители.

До начала 1967 г. все работы были только на бумаге. В первую очередь шли документы в обеспечение работ по программе облёта Луны – программа Л-1, а по программе Л-3 велись проработки. Уже в конце ноября 1966 г. вышло постановление Правительства, определяющее сроки сдачи ПКИПа и ПИПов, головных исполнителей и поставщиков командно-измерительных и измерительных комплексов. Все постановления готовил ЦУКОС. Чтобы постановление вышло, его надо было согласовать со всеми министерствами, комитетами и организациями, привлекаемыми к созданию НИСов. Тут как подготовишь и согласуешь постановление, такой и получишь заказ. Что просил, то и будешь иметь. А ведь опыта не было. Тут не столько надо было быть технарём, сколько везде проникающим чиновником.

—Максимыч! А ведь уже были у вас на Тихом океане корабли, что по ракетам работали и здесь у нас в Атлантике, ты же рассказывал, были 4 судна, переоборудованные для космоса. Дорожки-то были протоптаны по всем конторам. Люди-то, сделавшие их, ещё служили, наверное, – спросил доктор, улыбаясь. Видимо, ему показалось, что я специально нагнетаю обстановку тех лет, чтобы придать значимость тому времени в моей судьбе...

— Уважаемый док! Те корабли и суда строились под руководством НИИ-4. Они, по началу, предназначались к выполнению очень узких задач: тихоокеанские для испытания ракет на полную дальность, а атлантические – контролировать второй старт с орбиты ИСЗ и работу ТДУ во время посадки. Подход там был более простой:  установить действующие наземные средства и обеспечить их работу в море – если сказать просто.

Ставилась тогда задача показать натовской братии, что у нас есть МБР, и она может долететь до Вашингтона. А в Атлантике получить информацию о работе доразгонного блока при марсианских и венерианских пусках, при запусках спутника связи «Молния» или работа ТДУ на участке схода объекта с орбиты для посадки. Программы наших первых шагов в космосе были сногсшибательными, но до конца не продуманными.

Все вопросы управления ракетами и космическими объектами в целях скрытности мы хотели проводить наземным комплексом с территории Советского Союза. И когда нам потребовались плавучие и самолётные измерительные пункты, то времени на их создание было в обрез. На создание первых 4-х кораблей для Тихого океана Невскому конструкторскому бюро и Балтийскому заводу потребовалось чуть больше года, а для Атлантики суда переоборудовались у причалов Одессы и Ленинграда силами и средствами НИИ-4 с помощью экипажей судов за полгода.

Задач на перспективу для этих судов не рассматривали. Я бы сказал так, что тогда всё подчинялось цели получить результат самым простейшим и самым быстрым путём для решения актуальной политической проблемы. Кто сильнее и страшнее, показать, что нам есть, чем защитить нашу страну и весь социалистический лагерь. И сроки, которые я вам назвал, были недостаточны для качественной разработки и переоборудования, но для упрощённого решения задачи были, можно с натяжкой сказать, достаточные... А вот в лунной гонке организационно довели дело обеспечения облёта Луны наземными средствами до такого состояния, что Правительству пришлось экстренными мерами напрягать промышленность на небывалые сроки – ПКИП за 6 месяцев, а 4 ПИПа за 4 месяца. Вот тут всё и закрутилось.

Отсчёт времени начался с 25.11.1966 г., с момента выхода постановления Правительства по исполнителям специальной техники, срокам её поставки и работам по судам в целом. Тут надо сказать, что работы в НИИ-4 были начаты раньше, ещё в 1965 г., но это были поисковые работы по инициативе морской лаборатории. После июльского постановления Правительства в институте был создан Морской отдел, который возглавил Николай Григорьевич Устинов. Он сразу приступил к разработке тактико-технического задания на ПКИП и ПИПы, на специальные комплексы, станции и обеспечивающие системы.

— Олег Максимович! А про американские корабли в институте что-нибудь знали? – спросил электромеханик.

— Безусловно. В 1969 г. вышла книга Устинова «Корабли слежения за космосом». Она написана по материалам, собранным по американским кораблям, и использовалась при разработке требований к НИСам.

Я почувствовал, что мой рассказ начал утомлять слушателей и им хотелось чего-нибудь яркого, увлекательного, с сюжетом из морской травли. Перестраиваться надо – подумал я. На это нужно немного времени.

— Может, чайку сообразим, или кофе?

— Это можно! - сказал Степаныч, и добавил: Пока молодёжь побегает и приготовит, можно и покурить. Посмотрел на меня и, улыбаясь, добавил:

— Мы терпеливые и дослушаем. Интересное это дело. Но ведь люди все постановления выполняли и, наверное, c инициативой и находчивостью, а? Максимыч! Ведь ты для книги стараешься и каждый рассказ для тебя, да и для нас, как бой в лесу? Ты хочешь на слушателях проверить точность попадания твоих строчек, а мы напрягаемся принять огонь на себя, и выявить позиции ваших батарей. Всё как бою! Перед боем нужны наркомовские 100 гм – для поднятия духа!

— Вот даёт наш огнетушитель, – воскликнул доктор. Своё гнёт, как тот грузин в поезде:

— В купе грузин на нижней полке и немка на верхней. 2 часа едут и молчат. Немке надоело смотреть в окно. Она наклонилась к грузину и спрашивает:

— Шпрехен зи дойч?

— Очень хочу, дорогая! Зачем спрашиваешь?

— Слушай, дорогой, а ведь ты прав! Я завсегда свои желания не скрываю. А вот ты, как тот супруг, что говорит жене:

— Ты меня разбуди, когда я захочу выпить.

— А как я узнаю это?

— А ты только разбуди!  Вот я тебя и бужу всегда, а ты всегда готов, как пионер!

В каюте наступило оживление. Посмеялись на привычную дуэль Степаши и Хрюши. Андрей сбегал за кипятком, Степаныч с моего разрешения налил всем по стопке – отступать мне было некуда, да и незачем. Шли последние дни нашего плавания, и когда мы ещё так соберёмся и соберёмся ли? Пока все занимались своими делами, я вроде бы нашёл нужную форму продолжения моих повествований.

— Я вам расскажу про создание НИСов, взяв за основу судьбы «Космонавта Владимира Комарова» и «Космонавта Юрия Гагарина». И начну с первого.

Постановление, с которого начался отсчёт времени по проектированию ПИПов и их переоборудованию, подготовили Виктор Иосифович Воробьёв и Валерий Васильевич Орлов. Они были, пожалуй, начинателями в недрах ЦУКОСа по морскому направлению. Когда в ЦУКОСе в октябре 1966 года начал работать отдел №19 под началом В.В. Быструшкина , то по ПИПам и ПКИПу для облёта Луны был подготовлен проект постановления Правительства, проект решения Военной Промышленной Комиссии (ВПК), определены взаимоотношения с предприятиями МСП, МОМ, ММФ и другими заинтересованными организациями. Я подчёркиваю, что период создания ПИПов и ПКИПа был периодом становления всего морского направления в Советской космонавтике.

— 4 ПИПа, «Кегостров», «Невель», «Боровичи» и «Моржовец» и ПКИП «КВК» переоборудовались под облёт Луны космическим кораблём Л-1. ПКИПы «Гагарин» и «Королёв» строились – для обеспечения полёта и посадку на Луну и его возвращения на Землю корабля Л-3, я правильно понял? – спросил старший механик.

— Совершенно верно, Сергей Николаевич. Сложилось так, что Л-1 пошла первой. Все документы, определяющие сроки разработок проектной документации, переоборудования, изготовления и поставок специальных комплексов, как я уже говорил, были определены правительством в ноябре 1966 г., а по Л3 только шли проработки и формирование проектов документов для открытия работ по разработке и строительству. По ПКИПам для Л-3 вышло постановление 1968 г.

— Вот я вам расскажу график создания «Комарова», и вы представите, как должны были трудиться люди, которым было поручено это дело. Вот послушайте:

–Технический проект – декабрь 1966 г.;

– выпуск рабочей конструкторской документации - февраль 1967г.;

– техническая документация – 15.04.1967г.;

– погрузка и монтаж аппаратуры – 10.05;

– погрузка и установка антенн – 18.05;

– швартовные испытания  20.04 – 30.05;

– доковые работы – 20-30.05;

– приёмосдаточные испытания – 01–10.06;

– ревизия и подписания акта о сдаче ПИП Заказчику – 30.06.1067 г.

Это получается на всё про всё 6 месяцев, – подвёл итог старший механик. Оно и видно, – продолжил он,  всё оборудование с военных кораблей и смонтировано по требованиям ВМФ. Только у военных ставили для кондиционера пароэжекторные машины. А умывальники-мойдодыры в каютах? Наворочено здесь будь здоров! Одних топливных танков количество – до сих пор выясняю.

— Времени на нормальный цикл работ не было. В январе на Байконуре начались наземные испытания ракеты и корабля Л-1, на 28.09.1967 г. планировался первый облёт и ПИПы и ПКИП должны быть в рабочих точках океанов. И ещё, – американцы в 1966 г. запустили уже 3 «Сатурна-1» с макетами «Аполлонов» и в 1967 г. планировали полную отработку на околоземной орбите. Мы опаздывали! Вот поэтому и был срок – конец июня, месяц на освоение экипажем и экспедицией ПКИПа и месяц на переход, и подготовку к работе в Гаване. А ПИПы должны были успеть занять свои места в Атлантическом и Индийском океанах. Вот так. А цистерн под топливо и масла около 80, как мне помнится. Помещений 834, а отсеков 127 на «КВК».

— А по электричеству такое наворочено, что мы никогда не сталкивались в торговом флоте, – нарушил молчание электромеханик. Две электростанции, кабелей сотни километров, а щитов электрических и вентиляторных – не перечесть. Собрать это оборудование и установить на судно, по нынешним нормам, года не хватит.

—У меня тут есть записи, так вот, всего на «Комарове» было затянуто 520 км магистрального кабеля. Ещё бы 80 км и хватило бы до Москвы. Электрощитов установлено 600 штук.  Хочу отметить факт всеобщего желания всех участников выполнить задачу. Решения при проектировании и строительстве принимались оперативно и преследовали одну цель – выполнить работы и обеспечить требования ТТЗ в установленные сроки. Были и трудности:  НИИ-4 и ЦУКОС не успевали согласовать и выдать ТТЗ на ПКИП к началу технического проектирования, много трудностей возникало при создании ТТЗ на комплекс «Кретон» и обеспечивающие системы. Формально можно было ждать технические задания, но, ни Заказчик, ни исполнители работ так не думали. Было принято решение работать по проектам ТТЗ и отслеживать изменения. ТТЗ было утверждено только к защите Технического проект, то есть к 22 декабря 1966 г.

— А что мешало своевременно выдать ТТЗ? Институт, как вы говорили, работал над техническими требованиями к ПИПам c первых кораблей и судов,  –спросил старший механик.

— Требования были, но их надо было согласовать с разработчиками, изготовителями аппаратуры и судостроителями. Очень важным решением было ничего не разрабатывать, а использовать аппаратуру комплексов, станций и обеспечивающих систем, освоенную промышленностью и поставляемую на наземные измерительные пункты. А это требовало кропотливой работы по согласованию входных и выходных параметров при межсистемной стыковке.

Вот, например, антенны комплекса «Кретон» диаметром 8 м нужно было установить на стабилизированные платформы и обеспечить при качке 10° и ветре 20 м/cек точность наведения на объект 15'. Привода наведения антенн на земле выдерживают такой ветер и обеспечивают точность, а пост стабилизации при таком ветре и при весе антенны около 20 т, вносит существенную ошибку в наведение антенн.

Требования по точности не выполняются. Что делать? Пост взят от корабельной артиллерийской установки с другими весовыми и аэродинамическими характеристиками. Выход один. Закрыть антенну радиопрозрачным укрытием – шаром, и тогда вся система будет в идеальных условиях. Начались поиски укрытия. Нашли. К укрытию разработали требования. А это всё время.

Возникла проблема по измерению радиальной скорости движения космического объекта. Это скорость удаления или приближения космического объекта по радиусу, который соединяет центр антенны и объекта. Оказалось, что антенна вместе с судном тоже движется с радиальной скоростью по этому радиусу из-за подъёма и опускания судна на волне и ошибка измерения значительно увеличивается. Так вот, для решения этой задачи пришлось создать специальную аппаратуру, которая измеряла эту радиальную скорость антенны, преобразовывала его в специальный код, и вносила это значение в кадр, где записывалась радиальная скорость объекта, и обе они передавались в вычислительную машину для обработки и получения значения истиной радиальной скорости космического корабля. Сколько тут надо было пройти согласований и поисков решений.

Эту работу проводил морской отдел НИИ-4. Институт научно обосновывал и подготавливал материалы для ТТЗ, а представители отдела ЦУКОСа обеспечивали согласование и утверждение. Самая важная работа его заключалась в подготовке проектов постановлений Правительства и межведомственных решений. Прежде чем представить проект на утверждение, нужно было получить визы от всех, упомянутых в проекте постановления организаций, потом получить подписи министров или руководителей ведомств. Срок выхода постановлений главным образом зависел от способностей и умения офицеров, которым поручалось эта работа. Много лет спустя, когда я служил в представительстве Заказчика, мне пришлось участвовать в подготовке постановлений по проектам «Зодиак» и «Адонис», КИКа «Маршал Неделин» и НИСа «Академик Николай Пилюгин». Виктор Иосифович Воробьёв и Валерий Васильевич Орлов рассказывали мне, как им удалось в течение 3-х месяцев согласовать, подписать и представить на утверждение Постановление Правительства о создании «Комарова» и четырёх «Селен».

— Максимыч! Про порядок согласования постановлений нам хочешь поведать? Для нас это слушать уже непосильный труд. Это же высшая бюрократия. Можно ли понять пожарному помощнику или старшему электромеханику? Я не говорю о нашем терапевте! – воскликнул Степаныч.

— Вот и пожарный извещатель заработал! Пожар! Намекает, что надо заливать – ответил доктор.

— Да не собираюсь я вас терзать бюрократическими секретами и тайнами. Я хочу вам рассказать о тех людях, которым выпала эта роль в истории нашего флота. Так вот, и Орлов, и Воробьёв были первыми офицерами, которым ещё в недрах Ракетных войск было поручено заниматься подвижными измерительными пунктами. Надо сказать, выбор был сделан удачно. Виктор Осипович отлично разбирался в характерах людей, быстро находил контакт и принуждал несговорчивых быть покладистей. Валерий Васильевич в контакты входил более жёстко и отношения строил, как чиновник. Всё излагал чётко и доводил дело до нужного финала настойчиво. Он рассказывал, что каждый высоко сидящий чиновник вёл себя при рассмотрении документа по-своему. Так, Мстислав Всеволодович Келдыш — президент АН СССР, принимал в согласованные сроки, без проволочек и если документ был подготовлен грамотно, он его подписывал. Если возникали вопросы, то он внимательно разбирался и старался решить быстро. Келдыш был одним из тех руководителей, которые считали ПИПы очень важной составляющей всего наземного измерительного комплекса. Подпись Келдыша всегда была зелёным светом для других подписантов. Принимал Келдыш всегда уважительно и внимательно.

В некоторых министерствах встречали, сдержано и волокитно. В Минрадиопроме Виктор Иосифовича подолгу держали в приёмной, что угрожало срыву сроков. И тогда он нашёл способ, почти со 100%-ой гарантией: узнавал, в каком кабинете есть правительственный телефон-вертушка, и просил разрешение у кого-нибудь пониже чином позвонить в ЦУКОС. Набирал номер приёмной министра и от имени начальника ЦУКОСа или его заместителя и просил секретаря или прямо министра принять своего представителя  – подполковника Воробьёва.

Иногда высокий руководитель выходил в приёмную и предупреждал, что он освободится поздно и ждать его не стоит, на что они отвечали:  «Ничего, мы подождём!». И ждали, вплоть до того, что приходилось ехать с чиновником домой и по дороге получать визу.

— А судовое оборудование даже для тех лет, поставлено допотопное, и на торговом флоте уже не применялось, – заметил старший механик.

— Такое же решение было принято и по судовому оборудованию. Поэтому главные конструктора «Сириуса» – А.Е. Михайлов (НПКБ) и «Селена» – С.П. Возный (Балтсудопроект) выполняли проекты, используя данные серийного оборудования. Благодаря этому были значительно сокращены сроки по комплектации и поставкам, и конечно по выпуску технического проекта, рабочей конструкторской документации. Вот почему вы видите, казалось бы, такие неожиданные конструкции на «Комарове». И ещё: НПКБ проектировало только заказы ВМФ, и поэтому использовано оборудование и конструкции по военным нормам. Балтийский завод хорошо владел технологией военного кораблестроения.

Вы знакомы с «Селенами». Так вот, ЦКБ «Балтсудопроект» в основном проектировало гражданские суда. НИСы, переоборудованные на Северной верфи и на Выборгском заводе, в значительной степени отличались в лучшую сторону по комфортности и обитаемости. Короче, «Комаров» построен преимущественно по военным требованиям при соблюдении основных норм Регистра. «Селены» переоборудованы полностью по нормам Регистра СССР с учётом требований ВМФ к судам ММФ.

—Вот вы хотели его переоборудовать под экологическое судно, но мне кажется, выполнить существующие нынче требования Регистра и морских конвенций было бы очень дорого и трудно. Корпус тут хороший, а вот конструкция помещений запутанная и непонятная. Тут, наверное, надо, как и при первом переоборудовании, всё выгребать и делать новое, – высказался старший механик.

— Сергей Николаевич прав! – неожиданно раздался голос капитана. Он стоял в дверях, как всегда чисто одетый и до блеска выбритый.

— Прошу разрешения присутствовать! Мастер вошёл и разместился в кресле, которое уступил ему Миша - моторист. Он продолжил:

— Жить в таких каютах никто не согласится. Кают-компании, салоны отдыха и вся существующая структура обслуживания не пригодна для использования судна в рыночной экономике. Думаю, что одной из причин вашего неуспеха с инвесторами была эти военно-морские архитектура и дизайн.

— Владимир Львович, многих это отпугивало, но были и такие, что брались за эти работы. Не хватило политической стабильности ни нам, ни нашим партнёрам. Я говорю про итальянскую кредитную линию, которая рухнула от путча у нас и смены правительства в Италии.

— Но разговор у нас не про это. Тогда, в 1967 г. нужен был ПКИП для программы облёта Луны. Всё было направленно на создание его. Ход проектирования и переоборудования контролировал Совет из представителей министерств под председательством зам. министра МСП Фокина. Он заседал раз в неделю. Завод ежедневно делал фотоснимки судна и представлял их в Совет. Доходило до того, что на судне работало 3700 человек.

— Сухогруз «Геническ», построенный в Херсоне в начале 1966 г., был снят с рейса и прибыл к причалу Балтийского завода 09.01. 1967 г.

— Он принадлежал Черноморскому пароходству? – спросил Миша.

— Да! «Геническ» принадлежал ЧМП, а вот четыре лесовоза: «Невель», «Боровичи», «Кегостров» и «Моржовец» выделило БМП. Их тоже в это же время поставили на заводы – Северная верфь и Выборгский судостроительный завод. О малышах не буду рассказывать. Вот по «Геническу» отмечу, что на нём, сразу же начались работы:

– 22.01 – демонтировали надстройку;

– 15.02 – полностью закончен демонтаж судовых конструкций, и снимаемого судового оборудования;

– 30.03 – закончена установка новых корпусных конструкций;

– 22.04 – принято питание на ГРЩ (главный распределительный щит);

– 25.05 – комплекс «Кретон» подготовлен к включению электропитания и установлены шары;

– 27.05 – судно поставлено в кронштадтский док;

– 09 06 – выход из дока. 15 июня - конец швартовных испытаний;

– 17.06 – выход на приёмо-сдаточные испытания;

– 25.06 – возвращение на Балтийский завод;

- 30 июня – подписание акта, о приёмке судна.

Вот основные этапы создания научно-исследовательского судна «Космонавт Владимир Комаров». За 5 месяцев и 20 дней был создан первый плавучий командно-измерительный пункт.

«Селены» были сданы заказчику в начале мая, а во второй половине они уже ушли в рейс...

— А флаг когда подняли на «Комарове»?

— Флаг подняли 4 июля. Присутствовал и выступал космонавт П.Р. Попович. Было очень торжественно и празднично. Экспедиция и экипаж стояли на палубе и смотрели на митинг сверху. Мы чувствовали восторг победителя. Что-то было похожее на ощущения победившего марафонца. Преодолён долгий мучительный путь. Мы вышли в финал. Нам предстоит ещё борьба и с внешними препятствиями, и с самими собой. Мы не знали, что такое рейс, как примет нас океан и как мы его, и что такое заграница, как выдержим отрыв от дома, от семьи, от родных и близких. Но мы прошли испытания.

Весь июль завод устранял замечания. Стояли мы в порту. Жизнь наша уже шла по моряцким правилам. Рейса ждали, как военные ждут присвоения очередного звания. Мы так устали и вымотались за время пребывания на заводе, где мы участвовали в монтажных и наладочных работах на комплексах. Нас, членов экспедиции, привлекали к работам по приёмке помещений и лабораторий комплексов, различных обеспечивающих судовых систем и устройств.

— Приёмка судна от завода всегда насыщена разными интересными событиями, – энергично вступил в разговор капитан:   В первую очередь начинаешь понимать, как промышленность умудряется, вообще, построить судно при таком бардаке, а во вторую,  что бы они ни построили, принимать надо, а то можешь без работы остаться. Капитан помолчал немного, осматривая всех нас, с уверенным видом спросил:

— Может, кто не согласен? – и продолжил:   Вы же, наверное, акт подписывали с такой кучей недостатков, что их устраняли до конца гарантийного срока. Партком и райком настоятельно рекомендовали подписать приёмный акт в установленный срок, так как завод может не выполнить план и, следовательно, район, а там и город, не смогут доложить в верха об успешном выполнении обязательств. Что, у вас не было такого?

— Ну, в те времена я этого не мог знать. Я был просто член экспедиции, а по паспорту моряка  – научным сотрудником. Мы осуществляли приёмку с военпредами. Они ставили перед нами задачи, и мы шли на объект и собирали всё, что считали сделанным плохо. Я набирал до сотни замечаний, и очень довольный своей работой шёл к военпреду доложить результат. Ожидал я похвалу, а получил конфуз. Из всех замечаний только 5 или 6 были приняты, а остальные оказались просто мои пожелания, о которых можно было просить, но не требовать выполнения.

Когда я стал представителем ГУКОСа в конструкторских бюро и на судостроительных предприятиях, там я окунулся в экономическую реку судостроения с притоками поставщиков, партийными и министерскими плотинами, регулирующими производственные потоки. Вот тогда я узнал о роли Партии в производственной деятельности нашей промышленности.

Акт о приёмке корабля «Маршал Неделин» подписывали накануне 1984 г. с учётом названных вами сопутствующих факторов создания материальных ценностей того времени. Одно могу сказать – Партия крепко держала в своих руках нити управления и, прежде всего, решала так вопросы, чтобы её престиж увеличивался, и политическое влияние не имело границ. И хочу сказать, что структура была отработана здорово. Сейчас такой чёткости, ответственности и исполнительности в государственной машине нет, и долго не будет. А вообще не об этом сейчас речь, мужики. Судно построили, чтобы оно работало по назначению. Нам предстояло много сделать.

— Жалеешь, Максимыч, что нет партии? – улыбаясь, спросил капитан.

— Нет! О Партии не жалею, а печально то, что нынешнее государство не может создать такой структуры, которая могла бы надёжно решать любые жизненные проблемы, чётко и быстро проводить эти решения если это отвечает интересам государства, а значит и народа. Мне иногда кажется, что наш проект по «Комарову» получил бы поддержку у Партии.

Когда строительство корабля «Маршала Неделин» затянулось, то партком Ленинградского Адмиралтейского объединения (ЛАО) и партийная организация представительства Заказчика, при поддержке Ленинградского обкома Партии, заключили коллективный договор между парткомами основных разработчиков, поставщиков специального и судового оборудования и парткомом ЛАО. Они брали обязательство обеспечить контроль исполнения сроков разработки и поставок комплектующего оборудования в соответствии с постановлением Правительства о строительстве корабля. Не могу сказать, что этот договор решил все проблемы, но во многом он помог. Если тот или иной вопрос увязал в бюрократической трясине или из-за незаинтересованности исполнителя, стимуляция шла по партийным каналам, а в них препон было значительно меньше и за невыполнение сроков, установленных ЦК КПСС, спрашивали быстро и строго.

И хочу отметить, именно во время проведения различных мероприятий по действенности договора появилось ощущение пробуксовки партийной структуры. Прилагались усилия к тем вопросам, которые удовлетворяли интересы партийного руководства, и наблюдалось полное безразличие к решению вопросов эффективности и перспективы нашей оборонной техники, которые закладывают в проекты заказчики и разработчики. Сроки сдачи заказа уплыли далеко от директивных, предусмотренных постановлением. «Маршал» так и не был укомплектован самым главным локатором под единственным шаром. Корабль лишили возможности решать 3 задачи из всех, предусмотренных проектом: обеспечивать испытания МБР с разделяющимися ГЧ, осуществлять наблюдения за отработкой МБР США и участвовать в системе контроля космического пространства. В космических делах таких примеров становилось всё больше.

— Ну, тут сроки создания «Комарова» и «Маршала» просто несопоставимы! Полгода и 7 лет. Но у меня другой вопрос. Он относится к тому времени, когда ваш флот нарождался.  Почему НИСы в одном случае передавались ВМФ – на Тихом океане и в другом – ММФ, в Атлантике? Почему их не подчинили вашему космическому начальству? – желая приблизить разговор к более знакомой теме, спросил капитан.

— Этот вопрос был, пожалуй, самым сложным и самым важным в судьбе нашего флота. Все этапы решения принадлежности, создаваемых в 1967 г ПИПов и ПКИПа, пришлось пройти командиру 9-го ОМКИК Виталию Георгиевичу Безбородову. Его приглашали начальники всех уровней, вплоть до министров МО, ММФ. Ему приходилось докладывать своё видение этого вопрос на всех уровнях принятия решения по этому вопросу. Как правило, его приглашали вместе c руководителями ЦУКОСа, и после обсуждения ему последнему задавали вопрос:  А как думает командир этого флота? И приходилось отвечать.

— Из ваших рассказов следует, что ВМФ имел Тихоокеанскую космическую флотилию из 6 кораблей, а для Атлантики вы арендовали у торгового флота 3 сухогруза и 1 танкер, оснащали техникой и ходили в океаны обеспечивать космические полёты, – дополнил вопрос капитан и продолжил:

— Академия наук имела свой флот, рыбаки свой, пограничники свой. Почему бы и такой мощной организации, какой была ваша в те годы, не иметь свой флот?

— Рассматривались все варианты. Главком ВМФ категорически отказался от наших судов, мотивируя тем, что ему хватает мороки с ТОГЭ-4 и ТОГЭ-5 на Тихом океане. Эти корабли выполняют задачи главным образом в интересах Ракетных войск и ЦУКОСа и иногда обеспечивали испытания МБР морского базирования, что и послужило главным доводом для принятия их в состав ВМФ. Да и честно говоря, наше командование и сам Безбородов, прошедший службу на крейсерах Северного флота, никак не проявляли желания иметь космический флот под флагом ВМФ. Во время рассмотрения этого вопроса у министра обороны маршала Гречко Безбородову был задан тот самый вопрос: А как думает командир этого флота?

Ответ решал многое, но самое-самое было то, что от этого решения зависела и карьера. Быть или не быть адмиралом? По всей видимости, в ВМФ этим флотом будет командовать адмирал, так же как и на ТОГЭ-4.

Как вспоминал Виталий Георгиевич:  «Вот тогда я первый раз лишился возможности стать адмиралом»

— А ответил Безбородов предложением оставить НИСы Атлантического бассейна в эксплуатации ММФ, так как только ММФ сможет обеспечить профессиональную эксплуатацию судов и безопасность мореплавания. Да и базирование судов будет в Одессе и Ленинграде, что обеспечит надёжную связь со структурами НКИКа.

Конечно, были и другие важные факторы, такие, как права захода в иностранные порты, льготы торгового флота, оплата валютой взамен командировочных, да и военно-морские порядки для экспедиции, где более половины были члены профсоюза, вряд ли способствовали созданию нормальной обстановки при рейсах более 6 месяцев.

А ещё, по опыту работы тихоокеанцев, можно было сказать, что правила и порядки ММФ были более приемлемы на наших судах. Правда, министр морского флота В.Г. Бакаев тоже был против присутствия в ММФ судов космического флота. Но тут нам повезло. Пришедший ему на смену новый министр Тимофей Борисович Гуженко проникся уважением к новому направлению в морском флоте и согласился быть судовладельцем. Он поинтересовался мнением начальников Ленинградского и Одесского пароходств. И тут надо отдать должное и отделу ЦУКОСа, и Безбородову – поработали они очень хорошо. Начальники пароходств дали добро.

Совет Министров СССР 10 июня 1967 г принял решение – обязать ММФ принять в эксплуатацию 4 действующие НИСа: «Долинск», «Аксай», «Бежица», «Ристна» и 5 переоборудованных судов: «Космонавт Владимир Комаров», «Невель», «Кегостров», «Боровичи» и «Моржовец». Академии наук СССР включить их в состав научного флота.

Считаю, что немаловажную роль в принятии такого решения, сыграл инцидент ареста «Ристны» властями Ганы на рейде порта Токаради 25.01 1967 г. Арест был спровоцирован разведслужбами НАТО. Если бы это судно принадлежало Минобороны, последствия могли иметь большой политический резонанс. В разрешении инцидента участвовали члены Правительства и ЦК КПСС. Они поддержали предложения по структуре управления и эксплуатации космического флота. Предложение подчинить космический флот ЦУКОСу никто не рассматривал. У него не было ни материально-технической базы, ни людских ресурсов для обслуживания судов. ЦУКОС мог обслуживать только космическую технику. Вот так и появился на свет космический флот в составе научного флота Академии наук, руководимого великим полярником, Героем Советского Союза Иваном Дмитриевичем Папаниным.

— С этой даты вы стали легальными – так я понимаю? – спроси доктор.

— Да нет. Датой считается 18 июня 1967 г, когда сообщение было опубликовано в печати. Почти месяц его ждали НИСы на рейде Балтийска. Без него они, да и «Комаров», оставались нелегалами. На сентябрь и ноябрь планировались пуски космических объектов Л-1. Так что с 18 июня НИСы могли официально, как суда космической службы АН СССР, заходить в иностранные порты и приглашать гостей. «КВК» в это время был на ходовых испытаниях.

— А что вам больше всего запомнилось из времени создания судна? – спросил Миша – моторист.

— Я сейчас стараюсь вспомнить как можно больше. Памятен первый приход на завод, когда я впервые увидел судно с ещё не заваренными переборками надстроек, антенны без шаров, повсюду паутины проводов и кабельные трассы, шланги и строительные леса. Я испытывал чувство неизведанного. Что-то похожее я испытал, когда смотрел на ленту графического регистратора телевизионной системы, когда электрод вырисовывал первое изображение поверхности Луны по сигналам «Луны-13». Это было в декабре 1966 г. на НИП-10 в Симферополе. А потом, конечно, государственные приёмо-сдаточные испытания.

— Это был ваш первый выход в море? – продолжал любопытствовать Миша.

— Нет. В сентябре 1952 г., курсантом Кронштадтского военно-морского технического минно-артиллерийского училища (ТМАУ) ходил в десятидневный поход по Балтике на паруснике «Седов». Впервые увидел линию горизонта и синий простор вокруг. Я был в самом центре его под белыми парусами, и мне хотелось, чтобы так было всегда. Тогда нас прихватил шторм. Дело было в конце сентября. В памяти остались и чёрные краски: огромные крысы, овсяная каша на палубе и боцман, извергающий ругань за нашу блевотину. Признаюсь, на «Комарове» я испытывал такое же чувство значимости моря в моей судьбе, как и на «Седове». Только тогда ещё пьянил восторг прикосновения к морю под белыми парусами и осознание первого самостоятельного шага в жизнь, а теперь это был окончательный выбор. А ходовые испытания запомнились отдельными событиями. Во-первых, это рутинное занятие. От бумаг и бесконечных совещаний дуреешь. Заводчане очень хотят сдать и без замечаний, а у экспедиции и экипажа огромное желание принять так, чтоб всё было идеально и на всю жизнь.

Народу на судне раза в 3 больше, чем по штату. Живут в спортзале, в салонах, в постах и лабораториях – везде, где можно поставить раскладушку и дышать. Мы, например, экспедиция, жили в музыкальном салоне, спали на диванах и раскладушках. В столовой и кают-компаниях ели по сменам. Испытания шли круглосуточно. Параллельно завод устранял все свои долги. Задача была поставлена такая: – НИС должен быть готов к работам по Л-1 к 1 июля. Никто не роптал, не жаловался на условия. Все хотели уложиться в срок, но делали это по-разному.

Идёт прогон комплекса «Кретон» – самый главный наш комплекс. Прогон – это в течение 18 ч комплекс должен непрерывно работать по прямому назначению без переключения на резервные комплекты. Особое внимание обращалось на стабильность основных генераторов задающей частоты. Из неё создаются все частоты, обеспечивающие формирование передаваемых сигналов на лунный объект, для обработки принимаемых сигналов и преобразования их в информацию для ввода в ЭВМ. Это вам понятно?

— А какой основной, а какой резервный, как понять? – спросил электромеханик. Они же должны быть одинаковыми.

— Любой из них может быть основным. Нельзя во время прогона их менять.

Идёт уже 12-й час прогона. За бортом глубокая ночь. Не занятые в испытаниях видят предутренние сны. Во главе с заместителем председателя госкомиссии, представителя морского отдела НИИ-4 МО Анатолия Афанасьевича Балана наблюдаем за параметрами систем и регистрируем их. Конрад Конрадович Салгус возглавляет команду НИИПа, разработчика комплекса. Обстановка мирная. Ходим пить кофе. Вспоминаются разные случаи при монтаже, во время работ на наземных пунктах и в институтах. Эпизоды украшаются анекдотами и байками. Близится конец. Результаты пока обнадёживающие. Генераторы задающих частот в пределах допусков.

Балан приглашает нас, членов экспедиции, в свою каюту попить кофе. У нас это не вызвало беспокойства, промышленность почему-то стала очень интересоваться, куда мы и почему все сразу? Балан эту настороженность уловил и говорит Салгусу:  В Одессе, на пляже бабушка кричит внучку, стоящему в воде по пояс:

— Бора, ты уже пописал?!

— Да, а что?!

— Так что ты мокнешь ножки? Нам нужна эта простуда?

— Я зову тех, кто пописал! – закончил Балан.

Когда мы собрались в каюте, Анатолий Афанасьевич сказал, по его наблюдениям, промышленность переключила первый комплект генераторов на второй. Первый не тянет. Такое наблюдалось и на стендовых испытаниях. Делают они это очень аккуратно. Надо проверить.

Попили. Разошлись по постам. Основные и резервные генераторы были в 25‑й лаборатории. Переключение комплектов, осуществлялось щелчком переключателя на стойке генераторов. Не привлекая внимания, один из нас периодически появлялся у этой стойки. Внимательнее стали наблюдать и за другими индикаторами частот. Не помню, кому удалось засечь небольшие изменения частот на индикаторах. Сразу же подошли к стойке генераторов и убедились, было переключение комплектов. Выключали комплект, давая ему остыть и вернуться к допустимым отклонениям.

Балан потребовал, чтобы Салгус прекратил испытания на прогон. Тут началось! Салгус стал доказывать правомочность таких переключений. Но это недоказуемо, потому что в программе испытаний прогон был записан только с одним комплектом. Страсти нарастали. Повторять испытания Салгус не хотел, так как это увеличивало сроки, и при повторении возможны новые неприятности. Он берёт телефонную трубку и набирает номер председателя Государственной комиссии адмирала Соловьёва. В посту все замолчали. Пищали сельсины и гудела вентиляция. Сигналы вызова в трубке слышны были хорошо. Часы над 615-м пультом выдачи радиокоманд показывали 03.30.

— Слушаю вас, – раздалось в трубке. Судовая АТС работала очень хорошо. Голос был настоящий – командирский. Салгус от волнения забыл имя и отчество адмирала.

— Товарищ генерал!

— С кем я говорю? – спросила трубка.

— Это Салгус. Я от промышленности. Представитель НИИПа, ваш заместитель…

— Товарищ Салгус! Во-первых, я для всех адмирал, а во-вторых, вы можете доложить чётко: кто звонит и по какому вопросу? – прервала трубка попытку Салгуса высказать адмиралу свои тревоги.

— Извините. Но тут такое дело. Ваш заместитель Балан остановил прогон. Он срывает сроки. Я буду докладывать Афанасьеву.

— Товарищ Салгус, я не знаю, кто такой Афанасьев, но мои заместители всегда решали вопросы сами. На Флоте адмирала будят только в 2-х случаях: если началась война, если корабль тонет или горит. Вам понятно?

Наступила пауза. Никто не знал, что делать. У Салгуса вид был человека, которому сказали – он сел в поезд, который никуда не поедет.

В трубке щёлкнуло, и раздались частые гудки. Адмирал положил трубку.

Анатолий Афанасьевич смотрел на оторопевшего Салгуса и улыбался, что очень не понравилось тому. Он с грохотом бросил трубку на аппарат, повернулся к своим сотрудникам и сказал:

Комплекс выключить. Утром дам шифровку Афанасьеву. Афанасьев – Министр общего машиностроения.

Поутру все успокоились, договорились и повторили испытания. Адмирал на совещании даже не спросил о ночном звонке. Только после этого, если возникал конфликт, то сразу говорили:

— Пусть Салгус позвонит адмиралу!

Адмиралу, надо сказать, было нелегко. Как-то ночью он поднялся на ходовой мостик. Со света в коридоре он вошёл в тёмную рубку. Никто его не встретил. Привыкнув к темноте, он никого не увидел. У штурвала рулевого матроса не было. Вахтенный помощник тоже отсутствовал. Темнота скрыла, как багровело лицо, как шевелились губы, пытаясь сказать всё то, что думает адмирал об этой ситуации. Из штурманской рубки вышел вахтенный помощник – 3-й штурман Лёва Новиков и, не обращая внимания на адмирала, идёт к штурманскому столу, положив на него карту, направляется к локатору кругового обзора. Адмиралу всё это кажется кошмарным сном. На мостике военного корабля всегда много людей, у каждого свои обязанности и каждый кому-то что-то докладывает, а вахтенный офицер – старшему начальнику. А тут – никого, даже рулевого матроса нет. Вахтенный помощник спокойно смотрит на экран локатора и даже попытки не делает заметить адмирала!

— Вы вахтенный помощник? – обратился адмирал к Лёве.

— Да! – ответил Лёва, продолжая смотреть на экран.

— А где рулевой матрос, где сигнальщики? Почему никого на мостике нет?

— Матрос рулевой пошёл за чаем, а сигнальщиков у нас не бывает. Маршрутную карту надо было поменять.

— Это полнейшее безобразие! – огорчённо сказал адмирал.  Вызовите ко мне в каюту обоих капитанов: и сдаточного, и принимающего. Ничего больше не сказав, адмирал ушёл. О чём они говорили в каюте, никто не знает, но Лёва получил взбучку от своего капитана, сдаточный капитан стал периодически проверять несение вахты, а адмирал больше не ходил на мостик ночью.

— На Балтике такое, недопустимо, – заговорил капитан. Ленинградские моряки такого не позволят никогда. Одесситы – так те могут. Они шутят всегда. Как я знаю, «Комаров» на выходе из Средиземного моря пропорол японского рыбака. Обошлось без жертв тогда. Ничего себе хохмачки – на мостике в подпитии вахту нести. Вот не лежит к одесситам у меня душа.

— А мне нравилось с одесситами работать. Весело! Неудачи и огрехи везде есть. Важно, как к ним относиться, – назидательно сказал Степаныч.

— Расскажу вам, как нам ленинградцы сдавали судно:  в моём ведении были лаборатории антенн и передатчиков. Завод упросил принимать оборудование лабораторий во время ходовых испытаний. Боялись, что у причала растащат. Тогда же как говорили: — Не спёр на работе – обокрал семью. Ну, мы согласились. В какой-то день нашёл меня мастер сдаточного цеха и предъявил извещение на приём оборудования 41-й лаборатории. Это передатчики “Горизонт”. Идём принимать: полки для книг, держатели стаканов и графинов, вешалки, ну и тому подобное – вы всё это прекрасно знаете. Всё в лаборатории на месте. Мастер рассказывает, как они стараются и тонко намекает, что такое качество работ неплохо бы и «шильцем» отметить. Подписал извещение. Но что-то тревожно. Пошёл по другим лабораториям, а там никакого оборудования. Думаю: не успели ещё установить.

На другой день несут извещение на 28-ю лабораторию. Принимаю. Опять намёки на «шило». У нас был свой спирт, и они это знали. Уже почти решаюсь страждущих ублажить. Иду по делу в 41-ю лабораторию, смотрю результаты проверки волноводных трактов и совершенно случайно замечаю: полок нет, держателей нет, стулья не все, других предметов не хватает. Спрашиваю старшего инженера Пантелеева: – Где оборудование? А он говорит: да мастер приходил, какие-то работы заканчивал. Тут мне всё стало ясно. У них оборудования не хватало. Мало взяли на борт, а извещения закрывать надо. По прибытии на завод они всё поставят, конечно, но и доложат об ударном труде и выполнении графика. Нашёл я мастера и поговорил с ним по душам. Так что и на старуху бывает проруха, уважаемый Владимир Львович. И добавляю:  Я ведь тоже одессит.

— Ну, во-первых, это относится к морякам-профессионалам, а во-вторых, питерский одессит  это редкость на флоте.

— Разговоры про «шило» всегда наводят на мысль, что его в мешке не утаишь, – воспользовался паузой пожарный помощник.

— Степаныч, можно и напороться, – прокомментировал электромеханик.

— Это возможно. Запомнился мне ещё один случай на ходовых испытаниях. Ясно, что «шило» было самым высоким вознаграждением за самоотверженный труд. Очень трудно шли испытания якорного устройства на корме. Сроки выходили из графика. Обрадовал всех заводской электрик – нашёл причину. Извещение было закрыто. На радостях, главный строитель Риммер презентовал герою 0,5 «шила» из своих «погребов». Человек, охраняющий награды, потребовал бумагу. Премированный бросился на поиски главного строителя. Нашёл его возле малой антенны, которая ещё не была закрыта шариком. Ожидали самолёт для проверки её работы.

Он растеряно смотрел на главного строителя и, запинаясь, изложил суть проблемы. Ну, что можно поделать с мужиком, поощрённым, но не получившим награду по вине какой-то бумажки.

— Ты что подождать не можешь? – спросил старший строитель. – ну прямо, как тот кобель в пустыне:  не найду столба – всё обоссу! Давай, подпишу! Главный строитель достал шариковую ручку.

А бумажки-то и не нашлось. Электрик был в ужасе: уходит награда, уйдёт хранитель. Он так посмотрел на Риммера, что тот машинально стал искать по карманам хоть что-нибудь, на чём можно писать. Но, как назло, ничего не было. Окружающие всё рылись по карманам.

— Давай руку! – сказал Риммер. На ладони шариком написал: «Подателю сего письма налить 0,5. Риммер»

Рассказывали, что хранителя он не нашёл сразу, и чтобы запись не стёрлась, рука была забинтована. Говорили и про то, что он долго ходил с забинтованной рукой и не один раз пользовался этой заявкой, меняя только количество в меньшую сторону, дабы его не разоблачили.

— Вот вам моя рука! Пишите ваше решение! Тогда был первый выход в море, теперь последний. Согласитесь, мы поработали тоже неплохо, ‑ солнечно улыбаясь, сказал капитан. Вы главный, вы и хранитель!

Поворот событий был неожиданный. По лицам моих слушателей бродили блудливые улыбки, а в глазах стоял знак вопроса: как директор будет выходить из этого лабиринта? У меня ещё запасы были и чем-то можно поделиться сегодня. Я берёг немного на последний наш прощальный стол. Будет это завтрак, обед или ужин, не знал. Надвигался ужин, и так или иначе будет перерыв, и с закуской возиться не надо.

Беру ручку и пишу на ладони мастера: «Выдать подателю сего документа 0,5 л (Столичная)» и роспись.

Вся процедура потребления прошла очень быстро, и все спустились в столовую отужинать. Договорились собраться у меня в 21.00. Нельзя пропустить последнюю попытку увидеть зелёный луч. Тучи растащило, и на западе смотрелось чистое небо до самого горизонта.

Закат был красивый, но зелёного луча никто не увидел. Полчаса потолкались у бассейна, искупались и потянулись ко мне. Собрались все. Пришёл даже старпом. Он уже оклемался немного и нуждался в обществе. Мастер нарочито положил забинтованную руку так, чтобы все видели. Старпом сразу обратил на это внимание и поинтересовался происхождением травмы. Доктор попросил у капитана разрешения рассказать о причине.

— Как вам известно, в Дурбан мы не зашли, на Сейшелах не остановились, а в Индии нас ждёт чума. Учитывая всё это, капитан взял на себя риск проверить нашу русскую вакцину, которая оказалась на борту в некотором количестве. Перед ужином мы сделали прививку капитану, и в конце нашей встречи посмотрим, каков результат и можно ли остатки привить команде.

Все делали серьёзные лица. Старпом принимал доктора всерьёз. Мастер только сказал:

— Старпому и мне надо сделать инъекцию сегодня, так как завтра будем на подходе.

— Давайте этот вопрос обсудим в конце, когда будем покидать эти апартаменты, – подыграл доктор.

— О программе облёта Луны мы говорили вчера, и повторяться, наверное, нет смысла. А теперь мы с вами посвятим сегодняшний вечер программе Н-1 – Л-3, программе высадки советского космонавта на Луну. Рассказывать можно много, а времени у нас очень мало. Буду пытаться связать рассказ о программе Л3 с созданием для выполнения этой программы ПКИПов: НИСы «Академик Сергей Королёв» и «Космонавт Юрий Гагарин».

— Если бы вы, Максимыч, не заговорили о нашей программе высадки человека на поверхность Луны, то, поверье мне, я бы ничего и не знал о ней. Хотите верьте, хотите нет, но о том, что в Советском Союзе была программа высадки человека на Луну, я не слышал и не знал ничего, – c обидой сказал капитан.

— Никто не знал, Владимир Львович! Даже те, кто работал в космической отрасли об этом не знали ничего, кроме допущенных к программе Секретность была главным нашим поражающим фактором. Всё у нас происходило неожиданно. Американские газетные материалы у нас печатались в изданиях для служебного пользования.

Если говорить об идее высадки человека на Луну, то надо начинать издалека. Мечтали и фантазировали великие учёные и мыслители: Иоганн Кеплер, Сирано де Бержерак, Исаак Ньютон, Жюль Верн, Герберт Уэллс, Константин Циолковский, Александр Беляев, Алексей Толстой и многие другие. Я думаю, что все эти имена вам знакомы.

— В школе нас учили хорошо, – заметил старпом. Кеплер, как помню, законы движения планет открыл, а Сирано де Бержерак только носом большим запомнился…

— Да это же французский писатель,  подсказал стармех. Он действительно был некрасив, но женщины его любили. Он написал книгу, в которой, в комедийной форме описал империи и государства на Луне и как туда можно долететь. А вот как называется книга, не помню. Бабушка читала нам, как с помощью фейерверочных ракет, земляне долетели до Луны. И насколько мне память не изменяет, написано это было в средине XVII века.

— Но знаете, меня больше всего удивило, что в августе 1773 года, на свадьбе венгерского князя Эстергази была исполнена опера Иосифа Гайдна «Путешествие на Луну» по пьесе Иосифа Гольдони. До 1959 г. опера не исполнялась. Музыковеды считали, что партитура оперы утеряна. Случайно, а может быть и не случайно, партитура была найдена в архивах князя именно во время наших успешных полётов «Луны-2» и «Луны-3». По такому случаю, она была исполнена второй раз. Ведь современники наши так до сих пор ни пьесы, ни оперетты, ни оперы не написали. А ведь вышеуказанные авторы все события воображали и фантазировали, а наши творческие современники были очевидцами реальных полётов и путешествий человека по Луне.

— А я скажу вам так, – заговорил капитан,  я помню один художественный фильм об освоение космоса – это «Укрощение огня». Как я понимаю, он посвящался Королёву.

— Мне кажется, этот фильм посвящён всем, кого Королёв объединил в начале реальных космических дел. Космосу посвящено много книг, документальных кино и видеофильмов, и подавляющее большинство наших, особенно 1960 – 1990 гг., наполнены беспроблемностью и парадностью. Думаю, что наступило уже время, когда о покорении космического пространства нам рассказывают ближе к тому, как это было на самом деле. Тишина сопровождала мои слова, значит, слушают внимательно. Это воодушевляло:

— О полёте человека к Луне и планетам солнечной системы в пятидесятые годы нашего века не только мечтали, но уже начали разрабатывать проекты. Начало осуществимым проектам было положено в октябре 1960 г. Предстоял пуск первых двух марсианских автоматических станций. На космодроме Байконур собралась вся научная и техническая элита, государственное и партийное руководство космического направления. Отмечу, что в Атлантику, вышли 3 первых ПИПа: теплоходы «Краснодар», «Ворошилов» и «Долинск». Сразу скажу, оба пуска были неудачными из-за отказов III-х ступеней.

Королёв представил на обсуждение программу «Союз», – полёта человека к Луне и возвращение на Землю. Доклад делал руководитель разработки Тихонравов. Программа предусматривала сборку лунного корабля на орбите ИСЗ с использованием РН Р-7А. Обсуждался и перспективный вариант с использованием РН Н-1. Эта тяжёлая ракета предназначалась для выполнения на первом этапе программы высадки человека на Луну и возвращения, а на втором – пилотируемый полёт тяжёлого межпланетного корабля (ТМК) к Марсу. И американцы, и наши идеологи прекрасно понимали, что успехи в космосе определяются мощностью и надёжностью ракеты. До 25.05.1961 г., и в СССР, и в США, об облёте Луны и высадке человека на её поверхность разговоры велись только в научных кругах.

04.10.1957 г. СССР запустил первый спутник, 12.04.1961 г. он же выводит на орбиту вокруг Земли пилотируемый космический корабль «Восток» с космонавтом Гагариным. США дважды были вторыми. Престиж передовой державы мира был утрачен. Народы мира с восторгом смотрели на СССР. 25.05.1961 г. президент США выступил перед конгрессом. Он призвал страну и конгресс объединить все научно-технические силы страны, экономические и финансовые возможности, для решения задачи высадки американских астронавтов на Луну к началу семидесятых годов. Осуществление этой задачи возвращало США лидерство в освоении космоса и, следовательно, мирового лидера.

Только так можно опередить СССР. С этого момента в США под руководством НАСА и под контролем президента начали разворачиваться работы по лунной программе.

В июне 1961 г. НАСА создаёт комитет по ракетоносителям, куда входили Минобороны, НАСА, ВВС, корпорации ракетного и космического направления. Работы по созданию ракетоносителя поручаются Вернеру фон Брауну, создателю ракеты Фау-2, бывшему штурмбанфюреру СС.

Уже в июле 1962 г. НАСА принимает решение об однопусковом полёте корабля «Аполлон» для высадки двух астронавтов на поверхность Луны используя РН «Сатурн-5».

— Олег Максимович, вы начинали про нашу программу Н1-Л3, так, кажется, она называлась – обратился старпом,  а рассказываете пока только про американцев.

— Я пытаюсь сам разобраться и вам понятно рассказать про лунную гонку. Когда транслируют по ТВ старт бегунов, то всегда рассказывают про каждого бегуна. Американцы, по моему мнению, пришли раньше на старт и первыми стартовали. Если пользоваться этим сравнением, то когда американцы побежали, мы только начали готовить форму и шиповки. Суть вот в чём:  в конце 1961 г. мы купались в успехах полётов Юрия Гагарина и Германа Титова. В забеге первого полёта человека мы так рванули со старта, что американцы не могли понять, куда надо бежать и с какого старта.

Эту гонку они проиграли и тогда придумали лунные гонки. 25 мая 1961 г американцы вызвали нас на старт лунной гонки. Нам было не до неё. Нас терзали раны прошедшей войны и угроза новой со стороны НАТО. Америку мы могли достать только МБР, а их на дежурстве были единицы. Да ещё разоблачённый культ личности Сталина отбирал много сил на реабилитацию идей построения коммунизма.

Мы поверили в свои космические возможности, потому что считали американцев, безнадёжно отставшими от нас в этой области и в ракетах, и в пилотируемых полётах. НАСА у нас не было. Всеми космическими делам руководили ЦК КПСС и Военно-промышленная комиссия. 13 мая 1961 г. Правительство выпустило постановление о создании ракеты Н-1 с окончанием испытаний в 1965 г. Постановление вышло накануне заявления Джона Кеннеди и, казалось нашим руководителям, что мы опять опережаем американцев. Будет тяжёлый носитель, и наши учёные, конструкторы создадут космические корабли для покорения Луны и планет Солнечной системы. Советский народ доказал всему миру умение напрячь духовные и физические силы защищая Родину.

Но уже в конце 1961 г. американцы начали лётные испытания ракеты «Сатурн-1». Это вызвало беспокойство советского руководства. В апреле 1962 г. выходит постановление ЦК и Совета министров «О создании образцов МБР, глобальных ракет и носителей тяжёлых космических объектов». Оно предусматривало: Королёву – разработку эскизных проектов Н-1 и глобальной ракеты на базе ракеты Р-9 с двигателями разработки либо Глушко, либо Кузнецова; Янгелю – разработку эскизного проекта тяжёлого носителя Р-56. Через 13 дней новое постановление одобряет предложения Челомея разработать носитель УР-500. Экспертной комиссии под председательством Келдыша поручалось по всем проектам дать заключение.

— Я вижу, у вас созрел вопрос:  А на хрена нам эта информация? Про НИСы и разговора пока нет.  Тут много информации о том, как мы готовились к старту в этой гонке. О Луне в этот год пока разговора не велось. Только о носителе. Если НАСА объединило всех разработчиков для выбора пути построения носителя, то у нас их разделили. Каждый разрабатывал свой проект.

— Но ведь это хорошо. Как нынче говорят, конкуренция помогает найти самый выгодный путь решения поставленной задачи, – с удивлением заявил доктор.

— Конкуренция хороша, когда занимаешься автомобилями, велосипедами и другими товарами быта, но не такими крупномасштабными задачами, как создание ракетно-космического комплекса для полёта на Луну. Работая на один выбранный вариант программы, гонка закончилась бы для нас более успешно. Мне так думается, если бы в то время над этой задачей работали совместно специалисты разных стран, то и результат был бы иной. На Луне была бы база, и там сделали бы уже много полезных дел для человечества.

— Ракеты и космически аппараты военного назначения, заказывает Минобороны. Космические комплексы для науки и народного хозяйства должны заказываться Академией наук и соответствующими министерствами. Промышленность не сможет обеспечить изготовление разработок всех конкурентов, пытающихся создать свой ракетно-космический комплекс для облёта Луны и комплексы МБР. Какая здесь польза от конкуренции разработчиков? – не сдавался доктор.

— Думаю, что доктор во многом прав, – заговорил капитан. Любое оружие всегда предполагает серийное производство. Назначение и применение их разнообразное. Вначале при разработке объединяются все заинтересованные организации. По каждому виду оружия был главный конструктор, и он занимался разработкой оружия и правил его применения. Между ними, я думаю, конкуренция – полезное мероприятие.

— Я согласен с Владимиром Львовичем! – решительно заговорил доктор. Сколько было в авиации главных конструкторов: Туполев, Лавочкин, Ильюшин, Яковлев, Петляков, Микоян. Да всех не перечислишь. А сколько их в артиллерии, стрелковом оружии?

— Космическая эра изменила мир. Нейл Армстронг, делая первый шаг на Луне, очень правильно сказал: «Это один маленький шаг для человека – гигантский скачок для человечества».  В Космонавтике масштабы не те. Вот, например, когда Королёв создавал первую советскую ракету Р-1, он был назначен Главным конструктором, и первое, что он сделал, – создал Совет главных конструкторов, который решал все вопросы создания ракетного комплекса. В Правительство вносились только решения Совета. Так было, пока разработчиком боевых ракет был Королёв. Запуск первого спутника МБР Р-7 значительно расширил цели и задачи ракет, а полёт первого человека в космос на модифицированной МБР Р-7А потребовалась новая организация работ по управлению пилотируемыми полётами. Ясно было, боевые и космические ракеты очень разные по организации разработок, производства и исполнения запусков.

К этому времени начали испытывать свои новые боевые ракеты главные конструкторы Янгель, Челомей и Макеев. Они в королёвский совет не входили. Каждый из них работал по Постановлению ЦК и Совмина. У них были свои советы и в них входили некоторые главные конструкторы из королёвского совета. И боевые ракеты, и космонавтика всё было в ведении Госкомитета по оборонной технике (ГКОТ) при Совете Министров СССР впоследствии ВПК.

Каждый главный конструктор понимал, что в холодной войне МБРы решающий фактор мира и использованы они могут быть однажды. Космическая ракета будет использоваться многократно, и приносить мировую славу и вечную память. Космическое направление стало выделяться из ракетного, у которого был один заказчик – Минобороны. У американцев они были разделены в 1958 г., после создания НАСА. Это позволило им создать солидный парк боевых ракет и лунную ракету «Сатурн-5», обеспечившую выполнение программы «Аполлон». В СССР такой ракеты не создали, и лунная программа осталась на бумаге.

— Тут я понято говорил?

Теперь ясно, лунную ракету без Королёва довести до ума не смогли. Из-за этого, полагаю, наши космонавты Луну не облетели и не потоптали её. А жаль, мы же открыли космическую эру!

— Америка пошла другим путём. Она разделила военный и гражданский космос. Одной из задач НАСА было наиболее эффективное использование научных и технических ресурсов США. К концу 1962 г. НАСА получило под своё начало 5 научно-исследовательских центров от Минобороны, 5 лётно-испытательных центров, Лабораторию реактивного движения, Государственный центр по разработке пилотируемых космических аппаратов. Это позволило НАСА представить правительству программу, о которой я вам говорил: создать носитель «Сатурн-5», полезная нагрузка 120 т, к Луне летит 45 т. На Луну высаживаются 2 астронавта. Вся программа выполняется одним пуском. Срок реализации до 1970 г.

— Я понял так, что вызов на старт СССР не принял, – сказал капитан, и продолжил:  Наверное, не до Луны было нашим. После такой войны прошло-то всего ничего – 17 лет. До сих пор трудно понять, как мы смогли через 12 лет после такой разрушительной войны, запустить первыми спутник, а через 16 лет полетел Юрий Гагарин. Американцы такого урона и таких потерь от войны, как наша страна, не имели и не знали.  Конечно, у американцев были и деньги, и людские ресурсы, и сильная промышленность. Война для них была прибыльным делом. Мы же считали каждую копейку. Надо было восстанавливать разрушенную войной промышленность, сельское хозяйство, города и сёла, железные и автомобильные дороги и многое другое. Огромные средства требовались на поддержание армии, на создание нового ракетного оружия и космической техники. Проще говоря, не хватало средств так же, как их не хватает и в наше время.

— У СССР было много обуз, пожирающих деньги и материальные средства: укрепление и расширение социалистического лагеря за счёт стран третьего мира. Партия делала всё для мировой победы социализма. Так вот, в этих условиях, по теперешним меркам, надо было очень точно определить объёмы финансовых потоков и чётко их пустить на выбранные направления. Как они были распределены, до сих пор неизвестно.

— Что касается лунной программы, – решил я дополнить капитана, то её финансы растворялись в военном потоке. Одни и те же разработчики, одни и те же производственные и испытательные базы, НКИК и монопольное руководство. Как показало время, структура управления космическим направлением не смогла достойно принять участие в решении проблем лунной гонки. Были положительные результаты на этапе облёта Луны. Мы были свидетелями неудачные пуски Н-1 да полётов автоматов с лунным грунтом и путешествия луноходов.

Почему первые десять лет 1957 – 1967 гг. у нас в космосе всё получалось? Потому, что нужно было создать ракеты, способные нанести ядерный ответ по Америке и странам НАТО. Заимев боевую королёвскую ракету, получили возможность запустить первый спутник и первого человека вывели на космическую орбиту вокруг земли. СССР, стал лидером в покорении космического пространства. Мир, который КПСС призывало идти за СССР так аплодировал, что мы, уверовав в присвоенное нам миражное лидерство, старались его поддерживать разовыми эффектными космическими экспериментами. Потом нас догнали в декабре 1968 г., облётом Луны «Аполлоном-8» и, можно сказать, обогнали навсегда.

— Нынче-то мы и в догонялки перестали играть. Теперь ни по мясу, ни по молоку бега не устраиваем. Не пытаемся догнать и перегнать Америку. Лозунг «Всё для фронта, всё для победы» для этого времени не пришёлся. Только и слышишь слова: инфляция, дотация, дефолт, приватизация. Пожарный помощник, произнёсший этот речитатив, раскраснелся, очень разгорячился, хотел что-то ещё сказать. Видимо мысль куда-то вылетела. Он огорчённо махнул рукой и зацепил пустую бутылку, поставленную им же возле стула. Бутылка загрохотала по палубе. Степаныч встрепенулся, как будто голос услышал сверху, и вновь заговорил:

— Вот отчего русские говорят: Без пол-литра здесь не разберёшься! И, со времён Петра I так и решают свои проблемы. А что? «Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил! Выпил рюмку, выпил две – зашумело в голове» – очень популярная песенка была в 1917 г. В настоящее время ему памятник в Санкт – Петербурге установлен на этой речке. В ваших космических лабиринтах без состояния чижика не разберёшься.

— 1957 и 1967 годы-то были юбилейные. От юбилея до юбилея очень гулко позвенели! Столько торжеств было! Первое десятилетие космической эры было нашим. А потом только корму американскую рассматривали. Нынче и китайцы выгребать начинают.

— Степаныч, ты про что говоришь? Ты считаешь, что пора браться за разборки? Издалека, начинаешь разговор о поисках врагов,  – прервал его размышления доктор.

— Можно я отвечу? – капитан даже поднялся со стула. Мы с тобой, Степаныч, почти одногодки и хорошо помним, как нас заставляли работать. За опоздание на работу судили, за поднятый с поля колосок тоже судили. Всё, что было в решениях партийных съездов обязательно, необсуждаемо. Руководители отвечали партийным билетом, а партбилет был пропуском продвижению по службе и благополучию. Я скажу так, что и лозунг «Всё для фронта, всё для победы» поддерживался очень жёсткими мерами.

Ракетным и космическим направлениями в те годы руководили участники войны. Многие из них, на себе познали последствия культ личности. Знаю, что Королёв, Глушко и многие другие только в конце войны были выпущены из закрытых институтов с тюремным режимом, как называл их Солженицын – шарашки. Капитан внимательно посмотрел на каждого из нас, убедился, что его слушают, продолжил:

— Ракеты и космос были новым, неведомым направлением науки и техники. Те, кому выпала судьба посвятить себя этому делу, после всего пережитого до марта 1953 г. рвались уйти от прошлых неудач и невезения. Они делали боевые ракеты, чтобы не было III мировой войны, и понимали, что их ракеты могут реально открыть путь в космос. Все силы, все свои знания они отдали этому делу. И добились побед. Были первыми. Желание выйти из неизвестности, представлять свои достижения миру при жизни было естественным. Но, увы! Они все были засекреченными.

— Степаныч прав, наверное, про «чижика-пыжика». Во-первых, ему хочется жить, а во-вторых, как и нам хочется по чуть-чуть, чтоб мимо счастья не махнуть!

Я понял, что до рассказа о «Космонавте Юрий Гагарин» могу сегодня и не дойти. А стрелки часов неумолимо двигаются к 00.00, и скоро наступит 23 октября. Завтра ещё я не потеряю своих слушателей. Они меня стимулируют на воспоминания и поиск оценок прошлого. Очень надеюсь, что Нептун нанесёт прощальный визит. С ним беседы почти непредсказуемы и поэтому всегда вызывают чувства неожиданного открытия, нежданной встречи с удачей. Пока капитан философствовал, я отлучился по надобности.

Когда вернулся, все слушали старшего помощника:

— Я вот слушаю вас и понимаю, что всё происходящее с нами есть те камушки, из которых складывается мозаика истории. Как моряки, мы с вами переживаем, сейчас крах нашего флота. Ведь всё посыпалось. Ни торгового, ни научного, ни рыболовецкого флота нынче нет. Некоторые ушли под чужие флаги, некоторые стоят брошенные, ржавея. Много судов и военных кораблей продано на лом. Вот мы все здесь не знаем, куда пойдём работать по возвращении. Нет БМП, нет Рыбфлота. Под флаг чужой наниматься – сложно и дорого. Обещал помочь агент в Кейптауне узнат, можно ли найти работу в ЮАР, но я на это не надеюсь.

Потом наши внуки и правнуки будут разбираться в прошлом и, конечно, читать книжки, написанные очевидцами и, может быть, прочтут про нас, найдут в книжке Максимыча про те самые камушки и сложат рисунок этих дней про нас. Важно, чтобы они сохранили цвет, форму и размеры. Вот мне так кажется, что они – будущие историки, будут говорить, что нам достались удивительные годы по драматизму, фантастичности и комизму. Старпом говорил с огромным желанием. Ему было необходимо мысли последних дней выпустить из головы. Он почувствовал, сто его слушают:

— В наше время мы и весь мир воевали против фашизма. Погибло более 50 миллионов человек. Победили. Казалось, мир успокоился. Но ненадолго. Передохнув, победители ринулись завоёвывать космос, чтобы по новой выяснять, кто самый сильный, самый главный. Мы первые вырвались в космос. Нам казалось, наш строй самый сильный и за ним будущее. Может быть, из космоса нам стало видно, что не так мы в СССР живём. Самая большая, самая богатая природными ресурсами страна, почти вся едет в Москву, Ленинград, Киев за колбасой по 2 рубля 20 копеек за килограмм. Чижик-пыжик, который на Фонтанке водку пил, по очередям за ней стоит. А для того, чтобы рюмки помыть, нужно в другой очереди постоять и по талонам получить мыло.

Я воспользовался паузой и обратился ко всем:

— Мне кажется, что мы расплываемся, как лужа на асфальте. Во все стороны. Предлагаю вернуться к «Гагарину».

— Тут мы увлеклись историей уже не флота космического, а страны нашей, бывшего Союза и нынешней России. Чем они разнятся, объяснить не могу, – сказал старпом.

— Чтобы понять, надо знать, относительно чего вы хотите их рассмотреть, – заметил стармех.

— А я вам могу рассказать анекдот по этому случаю? – сказал Миша-моторист.

— Давай! Только, что ни будь одесское, – согласился Андрей.

— Так вот, начал Миша,  сидят два одессита на Лонжероне, попивают пивко с таранькой и рассуждают о всякой всячине:

— Лёва, а какие твои мысли об Алике Эйнштейне, об его Относительной теории?

— Знаешь, Боря, он, конечно, наш человек. А вот теорию, кто относительно кого движется, придумал для нас непонятную.

— Так я тебе объясню! Я это понял, когда тётя Соня меня обедала:

— Как ты думаешь, если на твоей голове 3 волосины – это много или мало?

— Так это же сплошная лысина! Ноль! Ничего!

— Отлично! А теперь, тебе подают суп, а там плавают 3 волосины. Это много или мало?….

— Даже одной много!

— Вот и весь секрет! Всё зависит, относительно чего рассматривается проблема.

— Нормальный ход, – сказал доктор, когда утихла реакция слушателей, – думаю, нам не стоит, пытаться сейчас понять, что мы тогда построили и, что нынче строим.

— Давайте примем предложение доктора, и я готов перейти к «Гагарину».

— Прошу только одну минутку, – волнуясь, попросил Степаныч,  можно от армянского радио сказать по данному поводу и внести полную ясность?

Не дожидаясь, ответа он начал:

— Армянское радио спросили, какая разница между ночным горшком и телевизором?  Армянское радио долго молчало, а потом ответило:

— Разницы, ни какой, но в горшке лучше видно!

— Так как у нас в данный момент нет ни телевизора, ни горшка, и заглядывать нам не во что, есть предложение поговорить про «КЮГ».

— Всё! Базар закончен! Стрелки пошли к полночи. Слово даём директору, – властно сказал капитан.

— Ну, поехали. Для программы облёта Л-1 5 НИСов построили в 1967 г. Первую часть программы морской отдел ЦУКОСа выполнил. Теперь предстояла вторая часть – создание 2-х ПКИПов для программы Н-1 – Л-3. Теперь надо было не переоборудовать а строить. Для «АСК», содержание технического задания на постройку, в части командно-измерительного комплекса, было аналогично требованиям для «КВК». Задачи почти были те же, но значительно улучшались тактико-технические характеристики НИСа. Поэтому разработка ТТЗ в морском отделе НИИ-4 шла более-менее гладко.

А вот по «КЮГ» проблем возникало много. Попытаюсь объяснить. Радиотехнический комплекс должен обеспечивать управление космическим кораблём Л-3, состоящего из орбитального корабля (ОК) и лунной кабины (ЛК). Нужно было обеспечить: выдачу команд и программ управления, измерение параметров движения, приём телеметрической информации, телевидения и переговоры с космонавтами на орбите спутника Луны. Эти же функции «КЮГ» должен обеспечивать с ОК и ЛК при посадке, во время пребывания на Луне, при взлёте ЛК и стыковке с ОК и при полёте к Земле. Для этого, в первую очередь, нужна была надёжная радиолиния и к Луне, и к Земле. Значит, нужны были антенны с большими эффективными площадями, чувствительные приёмники и мощные передатчики. Добавлю, дальность связи выбиралась, с учётом пилотируемого полёта к Марсу, и поэтому расстояния выбирались предельно возможные.

— На Земле были комплексы, которые работали и на лунных, марсианских, и венерианских расстояниях? – подняв руку, как ученик, заговорил стармех,  наверное, их технические характеристики и надо было брать за основу ТТЗ для морского комплекса.

— Совершенно верно. На шести наземных пунктах к началу 1968 г., в дополнение к уже существующим комплексам дальней связи ДРК в Симферополе, «Плутон» в Евпатории, была установлена аппаратура комплекса «Сатурн-МС», разработанного и изготовленного «Научно-исследовательским институтом приборостроения» (НИИП) п/я Г-4149. Мы его называли – «4 маленьких». В те времена «чекушка» стоила 1 р 49 коп.

Так вот, комплекс выполнял эти задачи в дециметровом диапазоне рабочих частот. В это же время институт разрабатывал комплекс «Сатурн-МСД» для дальнего космоса c сантиметровым диапазоном частот. По телевизору часто показывали огромную антенну из восьми параболоидов, расположенных в два этажа, по четыре чашки на каждом этаже. Вращались они на поворотном устройстве башни артиллерийской установки линкора. Площадь поверхности составляет 1000 м².

— Я видел такую антенну. Про «Венеру-13» или 14 рассказывали и панораму поверхности Венеры показывали,– заметил мастер. Кажется, это было в начале восьмидесятых.

— А Луна, разве, не дальний космос? – удивился Андрей.

— «Сатурн-МСД» предназначался для работы на дальностях сотни миллионов километров. Его сантиметровый радиоканал позволял значительно увеличить объём передаваемой и принимаемой информации, повысить точность траекторных измерений на межпланетных расстояниях. До Луны расстояние 400 000 км и, считается, что это средний космос. Вопросы есть?

— У матросов нет вопросов, – отрапортовал Степаныч.

— Двигаемся дальше. Заказчик – ЦУКОС, разработчик – НИИП. Главный конструктор Рязанским понимали, что корабельный радиотехнический комплекс «Фотон» должен сопрягаться с «Сатурнами», ДРК и «Плутоном», то есть создаваться на их принципах, следовательно, антенны комплекса должны быть 25 м в диаметре, иметь системы наведения с точностями не хуже, чем наземные – единицы угловых минут. Координаты антенн в океане должны быть известны с точностью в несколько метров. Морской отдел НИИ-4 ещё для первых ПИПов показал, что оптимальный принцип построения их – размещение специальной аппаратуры в самоходном судовом корпусе. Он обладает хорошей подвижностью и может свободно занимать выбранную точку в международных водах или, по договорённости, в территориальных водах той или иной страны. Казалось бы, создавайте «Сатурн-МС» в морском исполнении. Учитывайте возможности радиотехнических комплексов «Сатурна-МСД[3]», ДРС, «Плутона», выполните требования для обеспечения орбитальных пилотируемых полётов и разрабатывайте. Создавайте комплекс «Фотон» и размещайте в судовом корпусе. Их, в те годы, Минсудпром делал много. Так ведь, Владимир Львович?

— Да. В шестидесятые и семидесятые годы в СССР строилось много судов для ММФ. Для военных строили ещё больше. А какие пассажиры мы строили. «Пушкин», «Лермонтов»! Вся моя капитанская служба прошла на пассажирах. А нынче, наверное, делаю последний рейс в своей жизни на бывшей гордости научного флота и судостроения.

Я видел «Космонавта Юрия Гагарина» в Ленинграде, и в океане, и в иностранном порту. Думаю, что такое чудо создать было не просто.

— Оказалось, на самом деле, не просто создать ТТЗ. События развивались в конце 1967 г., в начале 1968 г. Полёт «Союза-1» закончился катастрофой, программа облёта Луны объектом Л-1 двигалась тяжело, создание носителя Н-1 находилось в зачаточном состоянии, а по Л-3 разработки пребывали в начальной фазе. Сроки, установленные Правительством по облёту 1967 г. и высадке на Луну 1968 г., были сорваны. Американцы программу «Аполлон» выполняли по графику, с учётом катастрофы в январе 1967 г., и было ясно, на Луне они будут в 1969 г.

Несмотря на это, сроки никто не отменял, и ответственность за исполнение постановлений Правительства висела над головами исполнителей. В практике создания ракетно-космических комплексов существовали такие негласные правила: никто своё отставание не оглашает, а всякими способами убеждают руководство – осталось чуть-чуть, причина в недопоставках или в нераскрытых технических проблемах. А на самом деле, ждут, кто первым сдастся и заявит, что он не выполняет плановый срок. Вот тогда на него и вешают всех собак. Все знали этот закон, но никогда его не отвергали.

— Этот закон действовал и в торговом флоте. Наверное, он действовал во всём жизненном укладе СССР, – заметил капитан.

— Минобороны отвечало за НКИК и, создание новых ПИПов и ПКИПов в установленные сроки оставалось в силе. ЦУКОС не желал быть крайним по этому вопросу. Подобных вопросов у него было много. Их можно было ещё как-то разделить с промышленностью и Академией наук, кроме готовности к работам НКИК.

НИИ-4 МО было главным идеологом НКИК, ЦУКОС – заказчиком. Морской отдел ЦУКОСа (начальник Быструшкин) совместно с Морским отделом НИИ-4 (начальник Устинов), освободившись от работ по НИСам для программы Л-1 к августу 1967 г., бросили все силы на разработку ТТЗ и проекта постановления ЦК КПСС и СМ СССР по созданию 2-х ПКИПов для программы Н-1 – Л-3. На первом этапе лунной гонки они не позволили сделать их крайними. Под первые пуски Л‑1 НИСы стояли в рабочих точках. Теперь стояла задача и в программе Н-1 – Л-3 не оказаться крайними. «АСК» и «КЮГ» во второй половине 1971 г. должны быть готовы выйти в рейс.

Минсудпром пошёл навстречу заказчикам и определил заводы-строители и разработчиков проектов судов, несмотря на то, что в планах военного и гражданского судостроения на пятилетку эти заказы никак не значились. Это уже был успех. По радиотехническому комплексу, казалось бы, забот не будет. Головной разработчик наземных средств есть – НИИП, разработчик ТТЗ – НИИ-4 МО. Но оказалось, здесь-то и возникли сложности.

Главный конструктор радиотехнических систем Рязанский, рассматривая проект технического задания Заказчика, пришёл к заключению, что на подвижной основе получить требуемые точности наведения антенн комплекса невозможно. Во-первых, нет таких систем стабилизации, чтобы обеспечили во время качки фиксированное положение таких огромных антенн. Во-вторых, судно для таких антенн должно быть больших размеров, а это значит, что деформации его будут значительными, и ошибки в наведении превысят допустимые. Систем измерения деформаций для таких судов нет. Также не совсем понятны вопросы с точностями определения места положения антенн в океане. Такая махина не только дрейфует и качается, она ещё и двигается вверх и вниз на волне и рыскает по курсу. Какими средствами это учитывать? Если диаграмма направленности большой антенны в сантиметровом диапазоне составляет угол порядка 10 мин, то точности измерения всех ошибок в системе наведения должны быть в секундах. У моряков курс корабля измеряется c точностью в десятки минут.

— А что если антенну неточно наведут, то радиосигнал не включит аппаратуру на спутнике? – спросил Миша-моторист.

— Ну, Миша, ты даёшь! Если хреново прицелишься, то не попадёшь! – ответил Андрей.

— Это если пулей стреляешь. А если дробью? Оно ж, поле, электромагнитное, как дробь летит, – парировал Миша.

— В науку ударяться не будем. Я просто приведу вам пример, говорящий о важности точного наведения антенны. Напомню вам, что 02.01.1959 г. ТАСС объявил о новой победе в космосе, о запуске автоматической станции «Луна-1», которую в прессе назвали «Мечта». Станция пролетела мимо Луны на расстоянии 5000 км и стала малой планетой Солнечной системы. В обращении к участникам создания ракеты и автоматической станции, Партия и Правительство назвали это событие величайшим достижением. Но оно было бы ещё более грандиозным, если бы станция попала в Луну и доставила вымпел с надписью СССР, как предусматривалось программой. Промазали потому, что оператор навёл антенну радиоканала управления с ошибкой. Антенна смотрела на ракету не основным лепестком диаграммы направленности, а боковым, в котором очень маленькая мощность, и система управления отработала с ошибкой.

— А в полёте не могли откорректировать эту «Мечту»? – спросил электромеханик.

— Нет, на первых лунных станциях не было приборного отсека с двигателями коррекции траектории. Станция «Луна-1» была похожа на первый спутник.

— Значит, не зря волновался главный конструктор, – сделал вывод старший помощник.

— Конечно, не зря. Построить такой дорогой комплекс без пользы, для главного конструктора, это полный крах его главенства. Рязанский считал, что такой комплекс можно установить во Французской Гвиане в Южной Америке. В крайнем случае, установить комплекс на огромном понтоне или барже. Их можно, притопив, поставить на грунт и сделать неподвижными. В этом случае не будет качки, а координаты места антенн с высокой точностью будут определяться по береговым ориентирам. В проектах ТТЗ на радиотехнический комплекс и на судно в целом требования по точностям были разработаны отделом Устинова. То, что эти точности достижимы, подтверждалось научными отчётами отдела и кандидатскими диссертациями его сотрудников. Но это не убеждало НИИП. Они требовали назвать исполнителей. А время уходило. Напряжение росло.

Споры шли между Заказчиком и Исполнителем ожесточённые. По выбору носителя, то есть на что установить комплекс, страсти разбирались даже на Лунном совете, председателем которого был министр МОМ Афанасьев. Как вспоминает Быструшкин, по вопросам создания «КЮГа», совет собирался 4 раза. Хорошая поддержка была со стороны президента АН СССР Келдыша Вопрос о строительстве НИПа во Французской Гвиане был снят после доклада начальника ЦУКОС Карася . Материалы для доклада готовил офицер морского отдела Левчик. Он сумел собрать данные, доказывающие совершенно неприемлемые климатические и природные условия, отсутствие транспортных и энергетических структур. В докладе были приведены значительные материальные затраты при строительстве и эксплуатации.

Политическая обстановка в этой стране, да и на всём Американском континенте, была для нас почти враждебная. Вопрос о барже был снят, так как Морской отдел НИИ-4 и Морской отдел ЦУКОСа представили доказательные материалы по опыту эксплуатации советских и американских судов космического флота. И ещё. В доказательство того, что получить требуемые точности и условия эксплуатации на НИСах обеспечить можно, офицеры морского отдела Быструшкина: Воробьёв, Орлов, Калашник, Антипов, Левчик, Бурдейный. сумели найти нужных исполнителей комплексов и систем. Таким образом, данные для постановления Правительства и ТТЗ, к ноябрю 1968 г. были все согласованы. 03.11.1968 г. Постановление было подписано.

Хочу вам привести удивительные результаты работы всех коллективов, участвовавших в создании «КЮГ» и «АСК». 03.11.1968 г. подписано Постановление о разработке и строительстве НИСов для программы Н-1 – Л-3, а 17.11.1968 г. ЦКБ «Балтсудопроект» защищает технический проект под шифром «Феникс» за № 1909. В марте 1969 г на стапеле Балтийского завода был заложен корпус судна. В декабре спущен на воду. 14.07. 1971 г. на судне «Космонавт Юрий Гагарин» был поднят флаг СССР и вымпел АН СССР. На НИС «Академик Сергей Королёв» флаг и вымпел были подняты 26.12. 1970 г.

— Тут, наверное, ошибка, Олег Максимович. За две недели технический проект такого судна сделать невозможно. Наверное, 1969 г.? – заметил капитан.

— Как раз это и не ошибка. Ещё в июле 1967 г., после подъёма флага на «Космонавте Владимире Комарове», Быструшкин  и Калашник, по рекомендации главного инженера Балтийского завода Белоусова, будущего министра судостроительной промышленности, посетили ЦКБ «Балтсудопроект». Они предложили начальнику ЦКБ Сытову и главному инженеру Соколову взяться за разработку проекта плавучего командно-измерительного пункта. Выслушав Заказчика, Сытов пригласил ведущих специалистов Ванюшкина, Николаева, Гершановича, Фрида и попросил изложить основные требования, которые уже были определены в проекте ТТЗ, разрабатываемом НИИ-4.

Предлагалось, создать НИС с четырьмя параболическими антеннами с диаметрами зеркал от 12 м до 25 м, которые могли бы работать при волнении моря 7 баллов и качке 7° , ветре 20 м/сек. Конечно, приводилось и много других требований, а некоторые ещё и не были определены. После обсуждения, Соколов попросил 3 дня на проработку. Через 3 дня он представил первые проработки. Предлагалось на базе корпуса танкера типа «София», разработанного ЦКБ, построить НИС в соответствии с требованиями Заказчика. Сразу получали экономию времени на разработку корпусных чертежей, главной машины и якорных устройств. Если строителем будет Балтийский завод, то у него и производство было готово к постройке корпуса. Такое отношение к делу сразу вызвало симпатии к разработчикам. Ещё большее уважение вызвало согласие ЦКБ взяться за эту работу, но при условии гарантий оплаты разработки и получения согласия Минсудпрома. Справедливое требование. Примерно такие же события происходили и в «Черноморсудопроекте» с принятием решения о разработке пректа № 1908 – «Конопус», будущий «АСК».

— Получается так, что ЦКБ «Балтсудопроект» с 1967 г стало головным по судам и кораблям космического флота, – отметил старший механик.

— Головным его никто не назначал, но ЦКБ разработало больше всех проектов. Это: 1918 «Селена» – 4 НИСа; 1909 «Феникс» – НИС «КЮГ»; 1929 «Селена‑М» – НИСы «КВВ», «КПБ», «КГД» и «КВП»; 1914 «Зодиак» – КИКи «Маршал Неделин» и «Маршал Крылов»; 19510 «Адонис» – НИС  «Академик Николай Пилюгин». 5 проектов, 10 НИСов и 2 КИКа.

«Невское ПКБ» разработало 4 проекта: 1128 – «Сахалин», «Сибирь», «Спасск»; 1129 –  «Чукотка»; 1130 – «Чажма», «Чумикан»; 1917 «Сириус» – «КВК».

«Черноморсудопроект» разработало проект 1908 «Конопус» – «АСК».

— Насколько мне известно, договор на разработку проектной документации заключают после выхода Постановления правительства. «Балтсудопроект» и «Черноморсудопроект» выполнили работы без договора, – правильно я понял? – спросил капитан.

— Да. И в Ленинграде, и в Николаеве проектанты пошли навстречу Заказчику и начали разрабатывать проекты без договора и без утверждённых ТТЗ. Начальник ЦУКОС генерал Карась, выслушав доклад Быструшкина о результатах переговоров с проектантами, просмотрев научное обоснование необходимости создания этих НИСов для программы Н-1 – Л-3, разработанное морским отделом НИИ-4, приказал подготовить письма в Минсудпром и в проектные организации с просьбой начать разработки и гарантировал предприятиям оплату этих работ. Вот так, к моменту, когда офицеры морского отдела Воробьёв и Орлов согласовали проект Постановления Правительства на строительство судов и представили на подпись в ЦК и Совмин, оба ЦКБ были готовы к защите технических проектов. А защиту проводили на 2-е недели позже выхода Постановления от 3 ноября 1968 г, так как надо было заключить договора.

— Как вы рассказываете, получается почти как ударная стройка. Трудно сегодня представить даже, что за 4 года было построено для лунных программ 7 научно-исследовательских судов. Да какие суда! – Доктор даже поднялся со стула: А почему же ни одна программа не была выполнена? Построили такие совершенные штуки, а самого главного не сделали. Кто-то же собирал данные о ходе выполнения программы полёта человека на Луну. Кто-то должен был руководить всеми делами? И тогда всё шло, как сейчас – по Черномырдину: «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда».

— Видишь ли, Анатолий Иванович, все работы по этим программам были ударными. Исполнители работ трудились, не считаясь со временем, c плохими бытовыми условиями жизни в командировках. Желание сделать лучше и в срок поддерживалось духом победы в Великой Отечественной войне, первыми в мире победами в космосе и желанием сделать свою страну самой сильной и великой. Не хотели мы снова воевать и очень желали доказать, – мы сильные. А ещё, мы устали от плохой жизни и надеялись, космос даст толчок всей стране к сытой и устроенной жизни. Как они трудились, как жили, об этом открыто никто и нигде не говорил. После очередного космического успеха, в обращении Партии и Правительства к народу их называли создателями, творцами, самоотверженными тружениками. Оценку всему давала Партия. Руководила всем тоже Партия. Кого и когда запускать в космос, какие программы и в какие сроки делать, решала она. Кандидатура каждого космонавта утверждалась в ЦК. Каждое важное политическое событие или праздничная дата должны быть отмечены достижением в космосе. «Интернационал» с борта «Луны-10» в день закрытия ХХХIII съезда Партии и на торжественное заседание в день 96-й годовщины рождения Ленина. Облёт Луны – к пятидесятилетию Великой Октябрьской революции, высадка на Луну – к столетию Владимира Ильича.

Я почувствовал, что теряю контакт с аудиторией. Куда-то меня понесло. Надо менять тему. Чтобы выиграть время, я попросил Степаныча налить мне воды из банки, стоявшей в холодильнике.

— А может, чайку сделать? – спросил Степаныч. Чаёк в такую духоту куда лучше.

— Предложение принимается, – сказал капитан. Только про инъекцию не забывайте!

Начались хлопоты по чаю. Я стал искать продолжение разговора. Мне очень хотелось объяснить моим гостям, что лунные программы выполнялись в глубочайшей секретности, что ни в прессе, ни на телевидении никаких сведений нельзя было найти. Разъяснить им, что единого руководства программами Л-1 и Л-3 не было. Страна ничего не знала о программах. Они не были национальными и поэтому, Партия и Правительство перед народом за них не несли никакой ответственности. Чтобы это понять, надо было исполнителям программ и многим руководителям дожить до 1994 г., пережить перестройку, развал СССР и начало реформ. Теперь космонавтика живёт только за счёт сделанного в прошлом. Осталась только орбитальная станция «Мир», для которой с огромным трудом находят в России средства поддерживать её в рабочем состоянии. Снова нет космических программ будущего. Знакомясь с публикациями прошлого нашей космонавтики, с огорчением встречаешь неизвестные нам материалы о неудачах испытаний и провалы в организации разработок космических программ и ракетно-космических комплексов. Очень хочется найти и понять их причины. А они, наверное, те же, что и развалили СССР.

— Что задумался, Максимыч? Чай готов. Тут мастер насчёт инъекции намекал. Это как скажешь, – обратился Степаныч.

— Давайте почаёвничаем, – согласился я.

Пили чай молча. Часы показывали полночь. Усталость чувствовалась у всех. Надо было завершать. Завтра день подхода к Камбейскому заливу.

— Владимир Львович, завтра подходим к заливу, в какое время?

— Думаю, к 12.00. Заходить не будем. В залив пойдём после получения от агента точки стоянки. Рисковать не будем. Посмотрев на часы, капитан задумался о чём-то, потом посмотрел на каждого из присутствующих и сказал:

— Время позднее, надо расходиться. И всё же, как я понял, военные свою задачу выполнили. Плавучие пункты к началу пусков были готовы. Крайними вы не стали.

— Я знаю, как прореагировал Мишин, когда военные доложили о готовности командно-измерительного комплекса к работам. Мишин тогда сказал: «Я был уверен – ЦУКОС не успеет построить суда в установленные сроки». Напомню вам: «КВК» и 4 «Селены» были к пуску Л-1 №4 08.09.1967 г в океане в рабочих точках. «КЮГ» и «АСК» были готовы к работам в июле 1971 г, когда разработчики комплекса Н-1— Л-3 приступили к лётно-конструкторским испытаниям носителя и к наземным испытаниям отдельных систем лунного корабля Л-3.

— Я хочу понять: НИСы ваши были созданы по делу или как БАМ? Шуму было много, денег затрачено не одна куча, а они стали никому не нужными, – снова заговорил капитан. Пассажирский флот нашей новой стране стал тоже не нужен. Хозяева его быстренько под чужие флаги загнали. А чего ваши не отдали их во фрахт китайцам или индусам, например? Они прямо рвутся в космические державы. Или Европейскому космическому агентству? Наконец, можно было договориться эксплуатировать их вместе с американцами? Вроде в вашей области с ними взаимодействие налаживается. На «Мире» готовятся летать вместе в 1995 г., спутники их запускаем.

— Ответить на этот вопрос мне просто не по силам. Китайцы постоянно приезжают в Россию и очень интересуются нашими космическими морскими судами. Знаю, что ведутся переговоры с Адмиралтейскими верфями о продаже, недостроенного НИСа «Академик Николай Пилюгин». Индия интересуется только металлоломом. Об этом вам разъяснений не требуется. С американцами таких переговоров не может быть, так как свой космический флот они списали, частично законсервировали. Несколько кораблей используются для испытания своих ракет и для контроля наших пусков по полигону на Камчатке. Для ответа на вопрос – по делу или нет, созданы наши НИСы, необходимо время, а по времени уже 23 октября. Есть силы дальше слушать?

— Я думаю, что пора выполнить ваше обещание, – заговорил старпом, пора сделать и мне, то же самое, что вы сделали капитану.

— Поддерживаю это предложение. С удовольствием приму эти муки, да пожелаю их и всем вам, – заявил с пафосом мастер.

— А после инъекции будете слушать или режим покоя выберете?

— В любом случае будем стоять на входе в залив до вечера, пока не начнётся прилив. Так, что день будет у нас выходной. Отчёты по расходам за рейс будем готовить. Может, будет рыба брать. Сегодня предстоит последнее заседание вашего клуба воспоминаний.

Раздался телефонный звонок. Вахтенный штурман просил капитана. Он выслушал сообщение и сказал:

— Прямо по курсу большое количество огней. Наверное, это рыбаки.  Я иду на мостик. На сегодня всё. Инъекцию придётся перенести на другое время.

Так закончился день 22 октября 1994 г.

Я взял камеру, бинокль и пошёл на мостик. Луна пряталась за облаками. В разрывы туч заглядывали звёзды. Края разрывов лунный свет превращал в жёлтые кружевные оборки серочёрной дырявой драпировки неба. Южные звёзды сочные. По правому борту, где Луна играла с океаном в прятки, дыры походили на плафоны. С левого борта северное небо светилось слабее. Звёзды были бледные и холодные, да и Луна скупо дарила северу свет. Когда она появлялась в разрыве, сияние её чётким пятном падало на волны. Получалась арена гладиаторов, куполом которой были золотистые кромки облаков и бездонная тьма, усеянная фонариками-звёздами и светильником-Луной. Казалось что нам показывают первые дни сотворения мира. Только там, где небосвод закрывали шары, был абсолютный мрак. Граница между мраком и отблесками кромки выглядела, как контур сцены. Он качался вместе с судном. Звёзды, то выглядывали, то прятались за этой чернотой, задевая край, оставляя на нём чуть-чуть своего блеска. Когда «Комаров» вышел на эту арену и лунный свет облил шары, то кромки их были похожи на остывающие сварные швы, соединившие их и Вселенную. Чувство бескрайности мира и нашей малости в нём принимаешь как аксиому. Омар Хайям так сказал об этом:

 

Океан, состоящий из капель, велик.

Из пылинок слагается материк.

Твой приход и уход не имеет значенья.

Просто муха в окно залетела на миг.

 

Прямо по курсу звёздное небо сливалось с узкой шторой, падающей под нос судна. Это были те самые огни. Такую картину я наблюдал в Японском море на корабле «Маршал Неделин». Японцы ночью ловят сайру при свете фонарей. Правда, тогда их было значительно больше, фонари светились ярче и вокруг.нас.

На мостике капитан и старпом. Мастер дал команду включить палубные огни. Так лучше нас видно. Вокруг судна образовалась зона полумрака, в которой можно было различить рыбацкие лодки и шхуны. На их палубах видны люди, которые рассматривали нас с любопытством. Никто нам не махал руками, не слышно было и выкриков. Мне показалось, что им уже привычны встречи с разными судами, единым для которых был облезлый вид с ржавыми подтёками. Они знали их судьбы.

Рыбацкую флотилию прошли быстро. Палубные огни вахта выключила. Судно погрузилось во мрак. Я спустился на шлюпочную палубу, прошёлся вдоль левого борта до бассейна. Тут никого не было. В бассейне плескалась вода. Она плавно качалась и искрилась огоньками планктона.

Зачем брал камеру, так и не понял. Сделал несколько съёмок, но просмотр показал темноту и огоньки рыбацких фонарей. Решил искупаться и двигать в каюту. Может, Нептун заглянет. Свежего ветра нет, духота стоит, и на палубе появились мухи и ещё какие-то букашки, которые встречаются на поверхности воды в бассейне. Берег уже близко.

Включил свет в каюте и разорвал мрак. Печатная машинка стояла на своём месте, незаконченный лист слегка покачивался от лёгкого сквозняка и напомнил мне о незавершённом разговоре. Вопрос мастер задал непростой. Надо подумать. Кресло за столом просто приглашало сесть и поразмышлять. В койке было всё влажное и липкое. Я погасил верхний свет, включил ночник над столом и сел в кресло. Полумрак всё изменил. На карте значок «КВК» подползал к Индии. Что-то заставило меня посмотреть на карту внимательнее.

Какое-то предчувствие неожиданного открытия заставило присмотреться к материку и полуострову Индостан. Если чуть-чуть прищурится, то всё многообразие карты сливается в сплошное единое образование, и евроазиатский материк по контуру превращается в быка: Европа рисуется головой, Аравийский полуостров – передние ноги, Индокитай – задние, а Камчатка – хвост. Надо же так! А полуостров Индостан расположен там, где у быка находятся главные его признаки.

На Руси испокон веков, если кто-то не нужен и мешает, то его посылают на «заповедное мужское достояние». А мы туда и плывём! Вот я и додумался!

— Позволь потревожить твои размышления, – раздался ожидаемый голос. Сегодня наша последняя встреча. Хочу тебя поблагодарить за тепло наших встреч. Предвижу, что вашего брата я больше не встречу в океанах. Докажешь обратное, буду рад. Нептун замолчал на какое-то время.

Мне тоже не очень хотелось нарушать судовую тишину. Гудение вентиляторов, ленивый скрип конструкций и шорохи волн были только признаками её. И всё-таки я заговорил:

— Послушай, какие мысли ты разрушил. Сначала чуть прищурься, посмотри на евроазиатский материк и попытайся распознать, на что он похож.

Нептун повернул голову. Прищуриваясь и открывая широко глаза, стал рассматривать карту.

— А знаешь, что-то есть в контурах этого материка. Если прищуриться и поднапрячь воображение, то я усматриваю быка.

— Точно!  Радостно воскликнул я: Я тоже так подумал. Ну, а что ты скажешь про Индию?

Нептун снова стал присматриваться, потом хмыкнул, повернулся ко мне и, улыбаясь, сказал:

— Если вспомнить проказы Зевса, как он превратился в быка, чтобы похитить Европу, то полуостров Индостан есть мужские достоинства Зевса. Ты доволен моим ответом! Я это вижу по твоему лицу.

— Да, да! Это так. Вот до этого я додумался и сделал чисто российский вывод. Мы идём туда, куда в России посылают, когда не знают, куда ещё можно послать.

— С палуб ваших судов я много слышал «фольклора» и вижу, ты им тоже владеешь неплохо. В своих сочинениях используй аккуратно. Слышал иногда, как по громкой связи такое запустят по палубам, что, кроме местоимений и союзов, один «фольклор» слышно. Не зря у вас мегафон и рупор называют матюгальниками.

— Спасибо за понимание и совет. Я ещё хочу поблагодарить за огромную помощь в моём деле сочинительства. Я понял, что история – это тоже одушевлённый предмет, но вечно живущий. У вас на Парнасе богиня истории муза Клио есть. Она следит за ходом жизни, запоминает и изучает, сочувствует и страдает, любит и ревнует, боготворит и ненавидит, награждает и выбирает. Только масштабы и глубина восприятия, осмысление выбора требуют наблюдения жизней людских не одного поколения. Ты, Нептун, один из достойных собирателей и хранителей истории. Я пытаюсь передать то, что потом с твоей помощью богиня истории отберёт и запишет в своих книгах.

— Давай не будем воздавать хвалу друг другу. Говорю тебе по своему опыту: хвала всегда прислуга власти. А власть скрывает истину. Хвала рождает к власти страсти. Власть спешит влезть в историю. Слушал я вашу беседу в этот вечер. Капитан тебе достойный задал вопрос, так что давай по делу – прервал Нептун.

— Уверенно могу сказать, что ПИПы были построены по делу. Тут, как говорится, других мнений быть не может. Прошло 37 лет с начала освоения космоса и 35 лет с начала первых работ плавучих измерительных пунктов. За это время так всё изменилось, что современное поколение не задаёт вопросов, как держать связь со станцией «Мир» или транспортным кораблём «Союз». Мобильные телефоны могут связать двух абонентов в любых точках земного шара, а «Интернет» вообще обещает владельцу компьютера дать доступ к любой информации.

— Ты мне эти мудрости не говори. Всё, что смертные сотворили в этом веке, на притихшем Олимпе, ещё долго будут обсуждать и разбираться. Вот ты мне толково объясни – можно было обойтись без космических НИСов? И в будущем будут их создавать?

— Нет, дорогой мой владыка морей, твои воды занимают две трети поверхности Земли и спутник, летая, большую часть времени находится над вашими просторами. Первые десятилетия связь со спутником можно было иметь только в зоне прямой видимости, и поэтому, в море ставили ПИПы, а в некоторых случаях применялись и самолётные измерительные пункты (СИП). Особую роль подвижные измерительные пункты играли при лётно-конструкторских испытаниях, когда они проводились в реальных условиях космоса, и информацию надо было получить там, где наземного пункта не было. Когда спутники связи позволили ПИПы и ПКИПы соединить с НИПами и вывести их на ЦУП, то подвижные пункты стали выполнять и командные функции. Из ЦУПа стал выдавать команды и вести переговоры с космонавтами через НИСы. Каждый НИС увеличивал зону видимости орбитального объекта за один виток на 7%-10%. Над территорией СССР максимальная зона видимости с наземных пунктов за период оборота 90 мин была около 25 мин.

НИСы ставили в такие рабочие точки, чтобы они работали на 6 витках не видимых c наземных пунктов. Если поставить «КЮГ», «АСК» и «КВК» так, чтобы на одном витке спутник проходил через их зоны видимости последовательно, то они могли обеспечить связь с объектом такое же время, как и наземный комплекс, ретранслируя информацию в ЦУП и на борт космического корабля. Для лунных программ Л-1 и Л-3 НИСы работали в тех точках, где измерения и управление с наземных пунктов было невозможно, где они могли подстраховать наземные пункты.

— Подвожу итог. Я понял так: для облёта Луны, как ты называешь, на корабле Л-1, было создано 5 НИСов. Программа эта не получилась. Всего было четыре полёта с облётом Луны и возвращением на Землю. Это были «Зонды-5,-6,-7 и -8». Прошлый раз мы этот вопрос обсуждали у тебя в присутствии Алексея Леонова. Жаль, что ему не повезло, да и вам тоже. Ну, а по высадке на Луну, вообще, никаких следов работы не осталось и вашему флагману «КЮГ» и «АСК» в деле не пришлось поучаствовать. Получается – зря денежки угрохали. Что скажешь?

— Грустный разговор у нас начинается. Может быть, к посошку подготовочку сделаем. Расстаёмся ведь навсегда.

— Ну, тут ничего не поделаешь, – спокойно постарался сказать Нептун. За мои века количество встреч и расставаний почти одинаково. А вот посошок только у вас, у русских. Очень трогательный обычай, и мне нравится. Давай расстанемся с посошком.

Мы оба встали. Я пошёл к холодильнику, а гость занялся сервировкой стола. Когда для трапезы и посошка было всё готово, Нептун опустился в кресло и сказал:

— Попытаюсь тебя развеселить. Расскажу тебе анекдот ваш, русский. Так вот, возвращается из командировки в Россию дама в родной Вашингтон. Очень довольная, поездка была удачной. Фирма её поощрила. Но через некоторое время дама стала грустной и задумчивой. В работе появились сбои. Босс пригласил её на беседу. На вопрос, что случилось, смущённо ответила, – она беременная и не может понять, как это получилось. Ни в России, ни дома у неё не было интимных связей.

— Может, вы не помните? – спросил босс. Встречались, наверное, в весёлых компаниях?

— Вы же знаете, что я почти не употребляю спиртного. Правда, когда провожали, все настаивали выпить водки на посошок. Я не могла отказать. Их шеф был такой внимательный, такой настойчивый. Я даже не заметила, как в самолёте очутилась. Открыла глаза, а мы уже летим.

— А что значит посошок? – спросил босс.

— Я не успела спросить.

Босс попросил принести словарь русского языка. Там они нашли, что посох – это палка в дорогу, а посошок – это ласкательная форма – палочка.

Я смеялся от души. Хороший анекдот. Потом мы выпили по рюмашке и вернулись к нашему разговору.

— Деньги были вложены большие, но до 1974 г. в научных кругах и среди некоторых политиков, теплились надежды на продолжение работ по лунной программе с развёртыванием советской научной обитаемой станции на Луне, на начало подготовки пилотируемых полётов к Марсу. Был даже шифр программы Н‑1 – Л-3М. Надежда поработать по ней поддерживалась разработчиками и создателями техники для её осуществления. Вера держалась на слухах. Партия и Правительство безмолвствовали.

Если просмотреть прогнозы учёных в 1970 г. на 2001 г., то лунные программы к этому времени предполагали на Луне создание научно-исследовательских станций и регулярное с ними сообщение. Но, как видно, прогнозы не осуществились. Американцы потеряли интерес к Луне, выполнив программу «Аполлон». Они доказали миру: США, передовая космическая держава. Мы отказались от лунных программ, проиграв лунную гонку с треском уже в начале. Характерным для советских политиков, в конце шестидесятых и в начале семидесятых годов, было давление на учёных и конструкторов искать эффектные ответы американцам на их успехи. Как сделать гонку без финиша?

— А что же произошло в 1974 г? – спросил Нептун.

—В этом году в мае конструкторские бюро Королёва и Глушко были преобразованы в научно-производственное объединение НПО «Энергия». Генеральным конструктором и директором был назначен Глушко. Преемник Королёва Мишин был отправлен в отставку. Глушко согласился стать генеральным, а не главным конструктором объединения при безусловном прекращении работ по лунной программе Н-1 – Л-3 и Н-1 – Л-3М. Так в советской космонавтике появился титул генерального конструктора. Первым достижением его было прекращение работ по программам освоения луны, начатых Королёвым.

Мы сошли с дистанции, не пробежав и начальный участок. НИСы «Гагарин», «Королёв» и «Комаров» привлекли к обеспечению пилотируемых кораблей «Союз» и долговременных орбитальных станций «Салют». Практически НИСы уже с 1970 г. постоянно работали в районе острова Сейбл у восточного берега Канады. Здесь была оптимальная зона видимости 6-и витков, не проходящих над территорией СССР.

Малые суда обеспечивали вторые старты с промежуточной орбиты и работу ТДУ при посадке космических кораблей с космонавтами и спускаемых аппаратов. Их рабочие точки были в южной части Атлантического океана.

— Раз уж ты говоришь, лунная гонка была прекращена, то позволь спросить, а почему тренер и капитан команды согласился с этим? Получается, ваша команда сошла с дистанции, признав своё поражение.

— Гонку мы проиграли уже в 1968 г., когда «Аполлон-8» с экипажем облетел Луну. Окончательно наше поражение подтвердил успешный полёт «Аполлона-11» в июле 1969 г. В октябре 1970 г. полётом «Зонда-8» была поставлена точка в попытках совершить хотя бы пилотируемый облёт Луны.

Я сделал паузу, чтобы сообразить, как ответить гостю. Последнее время публикуется много информации о попытках скрыть наше поражение в лунной гонке. И я попытался ответить:

— Руководство нашей страны тщательно скрывали своё поражение от народа. До сих пор существуют слух, что телевидение СССР, во время выхода астронавта из лунной кабины «Орёл» на поверхность Луны 21.07.69 г. в 05:57 ДМВ демонстрировало по первому каналу фильм «Свинарка и пастух». Это чушь! Было раннее утро, и тогда телевидение только готовилось к передаче. Фильмы в такую рань тогда не показывали. В выпусках последних известий демонстрировались кадры американского телефильма о посадке как одно из событий, произошедших в мире. Целевой передачи и комментариев не было.

Нептун сделал паузу, видимо, оценивая сказанное мной, и сказал с удовлетворением:

— А в Америке про полёт Гагарина показывали?

— Время тревожное такое. Железный занавес был и подпёрт ракетным щитом. А причина-то в чём? Только сейчас осознаёшь, что всемирная социалистическая революция больше бед натворила, чем загнивающий империализм. На кого мы нынче ровняемся, какие реформы проводим и где он, лагерь социализма? А об успехе Гагарина американские СМИ больше говорили, как о предсказателе мрачного будущего их стране, если правительство не вернёт США престиж ведущей страны мира. Насчёт американцев? – продолжил я, Они своего не упускали. Если публиковали всё, то с такими приправами, что наши успехи представлялись мыльными и случайными. Вот, помню, видел мультик по телевизору, в каком-то рейсе:  летает наш первый спутник. От него идут сигналы в виде точек и тире. На земле люди смотрят в небо и всякими способами выражают восторг. Присмотрелся, а народ на спутник смотрит через бутылки. Или:

Американский космодром, на старте ракета со спутником. Кругом устройства, приборы, специальные машины, заправщики. Командный пункт весь в экранах, кнопках, лампочках и рубильниках. Техника – высший класс! Идёт отсчёт времени. На ракете все символы США. Транспаранты и лампочки светятся и моргают. Оператор в наушниках нажимает кнопку. Старт. Ракета медленно поднимается со стартового стола, набирает скорость. Вдруг, взрыв! Ракета вдребезги. Спутник падает на землю, и вместо сигналов – звуки, напоминающие плач ребёнка.

— Так оно и было. Американцам долго не везло с ракетами, – заметил Нептун.

— Слушай дальше. Идёт следующий сюжет. Наш, русский. Тайга дремучая- дремучая. По просеке тяжело двигается лошадка, везущая не хворосту воз, а ракету. Мужичок с бородой, в треухе – шапка зимняя с длинными ушами, защищающими от мороза уши и лоб, в шубе, валенках и, конечно, c самодельной сигарой из махорки, завёрнутой в газету. На газете видно слово «Правда». Мужичок, дымя как паровоз, решительно двигается вперёд по бездорожью. Лошадь ведёт под узду. За ним такие же мужики с топорами за поясом, мотками верёвок через плечо и лопатами в руках. Тоже все курят.

Вот и небольшая поляна. Мужики рубят лес, лопатами расчищают поляну, верёвками ставят ракету на пень. Главный мужик достаёт кресало, поджигает фитиль. Вспыхивает пламя в нижней части ракеты. Она натужно отрывается от пня и летит вверх. От ракеты отделяется спутник, а в иллюминатор высовывается собака Лайка и начинает лаять. На Земле народ ликует, мужики пьют самогон.

Новый кадр. Американцы снова трудятся с помощью красивой техники над следующей ракетой. Вот так наши достижения оценивали наши соперники-враги.

— А что такое кресало?

— Это древний огнедобывающий инструмент. Состоит он из фитиля, камня — кремня и металлического бруска. Фитилёк прижимают к камню, а потом бруском по кремню ударяют так, чтобы высекаемые искры падали на фитиль. Бьют до тех пор, пока фитиль не начнёт тлеть.

— Мудрёная техника – заговорил Нептун. Оно и нынче хорошего говорите друг о друге мало. Всё подозреваете, друг друга – как бы кто кого не надурил. Вон в моём хозяйстве подводные лодки так и гоняются друг за другом. Сколько их на дне лежит, утопших по неизвестным причинам. Ну, эта картина только мне и знакома. На Олимпе не лучше было. Зевс с Кроносом, сколько за власть дрались!

Нептун задумался. Посмотрел снова на карту, улыбнулся и сказал:

— А куда посылать корабли советского военного, торгового и научного флотов теперь посылать будут – место определилось!

— Был, в СССР, такой духовный наставник, секретарь ЦК КПСС, член Политбюро Михаил Суслов. Ещё его в народе называли серый кардинал. Он продолжил завет Никиты Хрущёва – «Неудач и аварий в советской космонавтике не может быть. А у американцев не может быть успехов».

— Об этом хватит. Время к утру. Очень хотел бы узнать, почему вы проиграли лунную гонку. Для XX века высадка человека на Луну, пожалуй, по значимости сопоставима с первым полётом человека в космическое пространство. По масштабности, конечно, она превосходит все космические достижения этого века. И на XXI ещё останется.

— Я попробую рассказать о втором десятилетии космической эры – по значимости событий не уступающих первому. Когда «КВК» в 1969 г. и «АСК» в 1972 г. стояли в Гаване, в ожидании пуска Н-1, мы готовились к работе с непилотируемым объектом. Работа предстояла интересная и нужная. Комплексы должны были пройти натурные работы с реальным объектом, как завершающий этап Государственных испытаний. После этого их можно будет передавать в эксплуатацию экспедициям. Никаких разговоров о том, что мы участвуем в лунной гонке, не велось. Говорить о содержании и назначении работ на собраниях личного состава экспедиций не дозволялось. Всё ограничивалось разговорами о работе комплексов. Переживали за результаты работы тоже секретно. Каких-то организованных мероприятий по оценкам достижений СССР и США в космосе, как это делалось по мясу, молоку или кукурузе не проводилось. Мы были очевидцами и участниками лунных дел американцев и наших. Было обидно, что во втором десятилетии космической эры мы стали догоняющими. И всё же ещё была вера, что вскоре будем присутствовать мы на Луне.

Мы добросовестно отстояли все 4 неудачных пуска Н-1 в Гаване. Вместе с ОГ (оперативная группа), представлявшую Главную оперативную группу управления (ГОГУ), сожалели о невезении, обменивались скупыми сведениями о сути работы и строили прожекты на будущее. После 1972 г. я не слышал никаких разговоров о предстоящих работах по Н-1. Про Л-3 вообще не упоминали. А если говорить за всю страну, то о лунной гонке знал узкий круг людей, руководящих этой программой. Исполнители знали только то, что им поручалось, а всё остальное население страны, да, наверное, и весь мир, ничего не знал. Термин «Лунная гонка» появился в открытой печати только в конце восьмидесятых годов.

— Я понял так, что ваши учёные, конструкторы и промышленность не смогли создать такую ракету, как американский «Сатурн-5», – заговорил Нептун. Знаю, что производство ракет у вас и в Америке началось с немецкой ракеты Фау-2. И у вас и у американцев в организации этого активное участие принимали немцы. У вас возглавлял немецкую группу Гертрупп, а в Америке сам Вернер фон Браун. Почему-то у вас Н-1 не полетела, а у фон Брауна «Сатурн» полетел!

— Откуда такие познания, уважаемый Нептун? Гертрупп руководил только работами по модернизации Фау-2 и организации проектирования и производства её.

— Откуда, откуда! – удивился Нептун. Из прессы и прямых наблюдений! Американцы писали и вещали. Все спускаемые аппараты пилотируемых кораблей садились в моих владениях и с астронавтами, и без них. О ракетах и говорить нечего. Все они падали в Атлантический, либо, в Тихий, океаны. А вот про ваши дела до последнего времени одни домыслы были. Королёв был главным в создании МБР, c помощью которой, были запущены первые спутник, человек и лунная станция. Ракета была самой мощной. Американцы её «Интегралом» называли. Вместе с вашими кораблями ТОГЭ-4 наблюдал в Тихом океане прилёт головных частей. Двигатели на ракете были, разработки Глушко, самые мощные. Это в первом десятилетии было.

Вы были на 3 – 4 года впереди. Так оценивал «Интеграл» Вернер фон Браун тогда. Он убеждал НАСА в том, что догнать СССР можно, только создав более мощную ракету, чем у русских. И они серьёзно занялись этим делом. А когда президент Кеннеди в мае 1961 г., поставил перед всей страной национальную задачу – вернуть США первенство в освоении космического пространства, совершив высадку человека на Луну, к началу семидесятых годов НАСА поручило Вернеру фон Брауну создать для этой цели ракету.

Он проектировал её так, чтобы поднять на орбиту ИСЗ полезный груз 120 т. Это обеспечивало старт к Луне космическому кораблю «Аполлон» весом не менее 45 т. Это обеспечивало безопасный полёт 3-х астронавтов к Луне, высадку 2-х на её поверхность, взлёт ЛК (лунной кабины) и стыковку с ОК (орбитальным кораблём). И он вместе с немецкими и американскими коллегами с честью выполнил порученное ему дело.

Я знаю, что было сделано 25 пусков ракеты «Сатурн», и среди них не было ни одного аварийного. Случались отказы систем и двигателей. На пример с РН «Сатурн-5» при запуске макета «Аполлона-6». Были две аварии: cгорел в спускаемом аппарате первый экипаж «Аполлона» во время тренировки 27.01.1967 г. и, конечно, авария системы энергоснабжения на «Аполлоне-13» 13 августа 1970 г., но к РН они не имела никакого отношения. Вот самые громкие неудачи в американской лунной программе.

Нептун замолчал, посмотрел на карту, потом на натюрморт стола и налил рюмки.

— А когда на посошок пьют? В начале расставания или в конце?

— Не знаю точно, но мне кажется у порога

— Тогда давай помянем тех, кто погиб в космических кораблях и на Земле, и в полёте.

Выпили, пожевали сервелат, маслины. Помолчали.

Познания моего гостя в истории космоса XX века были просто потрясающими. Внешне он не похож был на морского бога. Как я уже говорил, он напоминал Юрия Никулина. Прекрасная память, умение просто рассказать о сложном, передать красочно анекдот или какую-нибудь историю очень приближало его к Никулину. С ним хотелось говорить обо всём, о самом сокровенном. Очень мудро он слушал. В этом последнем плавании Нептун-Никулин был моим духовным отцом. Я перед ним исповедовался. Он слушал меня и находил в лабиринтах прожитой мною жизни пути, где события были значимы для истории. Он помогал рассказывать о них. Я надеялся, он, когда-нибудь, расскажет мои воспоминания богине истории Клио. Нептун заговорил снова, как бы читая мои мысли:

— В истории XX века можешь занять своё место, если толково напишешь про ваши суда и корабли, про своих сослуживцев и товарищей по жизни. Старайся. Тут надо очень хотеть и уметь. Пока надеюсь и жду.

— Вот стараюсь, сам видишь.

—Тогда постарайся рассказать понятно, как простому смертному, почему для облёта человеком Луны и высадки космонавтов на её поверхность создали космический флот, а ни то, ни другое не выполнили и лишили историю вашего флота таких славных событий. Американский космический и военно-морской флот в программе «Аполлон» заслужили достойное место в истории освоения Луны.

— Ну, у «КВК» есть заслуги. По 4-м «Зондам» отработал. «Боровичи» отыскали «Зонд-5» в Индийском океане. Все ПИПы обеспечивали отработку стартов с орбиты и режимов посадок. Таков итоги по программе УР- 500К – Л-1. По Н-1 – Л‑3 выходили в рабочие точки 4 раза, но все старты были аварийные.

— Сам-то, что думаешь?

— Попробую изложить сначала по пунктам, а потом отвечу на вопросы.

Первое:  и мы, и американцы, в конце пятидесятых, понимали, что только мощные ракеты, способные вывести на орбиту ИСЗ полезную нагрузку в несколько десятков тонн, позволят иметь прочные ведущие позиции в обеспечении мира и освоении космоса. Американцы начали разработку ЖРД Н-1 (Эйч-1), работающего на кислороде и керосине и ЖРД J-2 (Джей-2) на водороде и кислороде в 1958 г. по заказу военных. После 25.05.1961 г. эти работы исполнялись уже в интересах РН «Сатурн» программы «Аполлон» по заказу НАСА. Других мощных носителей по его заказам не разрабатывалось.

В нашей стране ракетно-космическим лидером был Сергей Павлович Королёв. В этом же 1958 г он тоже приступил к поискам путей создания мощной ракеты для Министерства обороны. Рассматривали, в первую очередь, возможность использования ядерных ракетных двигателей. Но это направление и у нас, и у американцев реального воплощения не нашло. Королёв предлагает в 1960 г. к разработке ракету в интересах военных, которую назвали Н-1 (Наука-1) с полезной нагрузкой на орбите ИСЗ 40-50 т к 1963 г и 60-80 т к 1967 г. Он предложил при разработке предусмотреть возможность использования ракеты для тяжёлого межпланетного корабля (ТМК) и орбитальных станций. Ракета трёхступенчатая. Двигатели 1-й ступени работают на керосине и кислороде, а 2-й и 3-й ступеней электрические реактивные двигатели. Их в литературе сокращённо называют ЭРД.

— Постой, постой. Это что-то вроде вентиляторов что ли? Видел пуски ракет, взлёты самолётов с палуб авианосцев, но у них из двигателей пламя вылетает – горит топливо. А у ЭРД молнии, наверное?

— Существует много принципов получения рабочего тела: взрывной, термически, электродуговой, высокочастотный и др. и способов достижения им нужных скоростей прохождения через сопло.

— Очень для меня сложно. Давай оставим это. Понял только, что всё равно ЭРД работает в принципе так же, как и все реактивные двигатели.

— Тут хочу обратить твоё внимание, владыка, что наш русский учёный Эдуард Константинович Циолковский утверждал: оптимальное топливо для мощных ракетных двигателей – керосин и окислитель кислород на 1-й ступени, а для последующих - водород и окислитель кислород.

— А, что, другого топлива нет?

— Конечно, есть. Ядерное топливо я уже называл. Реактор разогревает газ. Электричество – тоже упоминал. Есть множество химических видов топлива, но то, что назвал Циолковский, – самые экологически безопасное. Они меньше всего приносят вред природе и человеку.

— И к чему ты меня подводишь?

— А к тому, что американцы приняли выводы Циолковского за основу при разработке РН для пилотируемых полётов. А ведущий советский главный конструктор В.П. Глушко, хорошо знавший эти выводы и мечтавший о полётах к Луне и планетам Солнечной системы, выводы учителя посчитал не приемлемыми для того времени..

— А ваши руководители космического направления сделали не такой выбор?

— В твоём вопросе звучит и пункт второй моего изложения. Суть содержания второго пункта состоит в том, что государственного органа управления космическим направлением, подобного НАСА, у нас не было, и поэтому каждый главный конструктор выбирал сам пути решение проектных проблем, возглавляемого им направления. Свои предложения каждый представлял в Правительство. Оно создавало Государственные комиссии по рассмотрению проектов и экспертных оценок с участием Академии наук СССР. Так получилось и по Н-1. Королёв выбрал трёхступенчатую конструкцию ракеты с двигателями ЖРД на экологически безопасном топливе, способную вывести на орбиту ИСЗ полезный груз 80 т. Все положенные комиссии рекомендовали проект к разработке.

— Глушко заявил, что надёжных двигателей на экологически безопасном топливе при существующем в СССР научном потенциале и уровне производства в области ракетного двигателестроения невозможно. Разработка таких двигателей потребует много времени и финансовых средств, что приведёт к срыву выполнения сроков полёта и высадки человека на Луну, предусмотренных Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР. Постановление можно выполнить при использовании двигателей на высококипящих компонентах топлива, которые он разработает и изготовит в необходимые сроки.

По первому пункту можно сказать, что выбор двигателей сделали соперники одинаковый, но НАСА обеспечило разработку и изготовление их для «Сатурна». Советское Правительство не смогло привлечь к работам самую опытную, самую мощную двигательную фирму Глушко. Более того, оно приняло решение поддержать предложения главных конструкторов Янгеля и Челомея по разработке мощных носителей Р-56 и УР-500 и УР-700 c двигателями Глушко. Таким образом, отказ Глушко от работ по Н-1 был государством принят.

Почему на боевых ракетах использовалось экологически опасное топливо?

— Компоненты топлива для двигателей, предлагаемых Глушко, пригодны к долгому хранению и обеспечивают высокую боеготовность. Ракеты находятся на боевых позициях и требуют только регламентного контроля, который выполняется автоматически. Ну, а жидкий кислород хранить без потерь очень трудно. Ракета Р-9 Королёва уступала значительно ракетам Янгеля и Челомея по боеготовности. Самые надёжные боевые ракеты были разработки Надирадзе. Они на твёрдом топливе.

— Позволь тебя спросить, что эти два умнейших человека Королёв и Глушко первый раз встретились и не смогли договориться?  Как я понял, первый спутник, первое попадание в Луну, первый космонавт Юрий Гагарин достигли успеха на двигателях Глушко. Не в топливе, видно, дело!

— Я прошу разрешения вернуться к разговору об этих гигантах, поднявших человечество на космические орбиты, заставивших американцев сделать прыжок на Луну, который оторвал от военной машины 25 миллиардов $ у них и десятки миллиардов рублей от нашей. Это они инициировали лунную гонку, которая отобрала огромные материальные средства и интеллектуальные силы у военного чудовища – термоядерного оружия. Хочу тебе сказать, что на создание атомной бомбы по Манхэттенскому проекту американцы затратили 2 миллиарда $.

Успехи в космосе, достигнутые СССР в 1957–1961 гг. на королёвской ракете Р-7 с двигателями Глушко, так ударили по американскому самолюбию, что они ринулись восстанавливать престиж США высадкой астронавтов на Луну раньше нас. И никакие доводы о том, что килограммы лунного грунта не стоят таких денег, что у Америки масса социальных проблем, что мир стоит на грани ядерной войны и что человечество просто не готово к освоению Луны, не остановили правительство США от развёртывания работ по программе «Аполлон». Уж очень их заело, что «могильщик империализма» обошёл их и, как говорят моряки, и с кормы показывают им шкерт, покачивая.

— Эта традиция парусного флота мне известна. Она процветала в эпоху клиперов. Помнишь, о «Катти Сарк» был разговор. Канецкого вспоминали. Судьба ваших НИСов мне напоминает судьбу клиперов. Скоротечно возникли, удивляли и восхищали всех и быстро ушли, почти ничего о себе не оставив. Клипера начали строить в Америке, когда понадобились быстроходные суда для перевозки чая из Китая, который через Россию попадал в Европу ещё в 1610 г. В конце XVIII века потребление его значительно возросло. Обычные парусные суда и караванные перевозки не обеспечивали спрос.

К средине XIX века зарождается паровой флот, который сразу же стимулирует создание быстроходных клиперов. Тихоходные паровики-буксиры освободили парусники от операций по заходу в порт и швартовкам. Корабельные инженеры смогли уделить главное внимание быстроходности – обводам судна и парусам. Наш знакомый клипер «Катти Сарк» развивал скорость до 17 узл. Были случаи, когда некоторые из них достигали скорости до 21 узл. Это позволяло сохранить высокие качества чая за время транспортировки.

C 1865 г. и по 1869 г. клипера носились от китайского порта Фучжоу в Тайваньском проливе в Лондон за 97 – 99 суток. Открытие Суэцкого канала лишило клипера основного преимущества – самой быстрой доставки чая. Парусники самостоятельно пройти Суэцкий канал не могли, а их буксировка стоила огромных денег. Пароход при меньшей скорости приходил в Лондон быстрее, чем клипер.

Клипера были украшением парусного флота. Они ему были нужны, пока их скорость была востребована, как только спрос упал, они потеряли ценность для него. «Катти Сарк» оставлен англичанами как исторический памятник английского флота. Таких парусников больше никогда не будет.

Нептун помолчал немного, встал и подошёл к фотографии «Комарова», стоявшей на тумбе под приёмник, внимательно посмотрел и сказал:

— А он тоже достоин, быть музеем. Такой флот уже не повторится. Он не только украшение научного флота, он символ начала космической эры и уникального судостроения.

— Ты прав. Возник наш флот в 1959 г. и практически уже закончил своё существование. Для «КВК» у нас был проект по строительству причала в Ленинграде возле Горного института на Васильевском острове. «Комаров», как музей космонавтики и как действующий Аэрокосмический центр экологии, должен был швартоваться к этому причалу в межрейсовый период. К сожалению, распад СССР и коллизии создания Российского государства вычеркнули этот вопрос из перечня первостепенных дел Правительства. Время ушло. «КВК» идёт в Аланг.

В настоящее время на «КВВ» и «КПБ» специальные комплексы демонтированы и они ждут решения о дальнейшей судьбе. «КВП»» и «КГД» ещё сохраняют все технические возможности быть использованными по прямому назначению, но РКА (Российское космическое агентство), не может найти платёжеспособного потребителя. Может быть, сохранят одно из них, как музей. Ходят разговоры о постановке «КВП» в Калининграде в Музее океана.[4]

— Это было бы очень здорово. Жаль, что такого с «Комаровым» не получилось. Слышал, ледокол «Красин» пробивается в памятники и пока там стоит, где вы «Комарова» хотели поставить.

— Но мы опять ушли от главного. Глушко, как ты сказал, не согласился. А что же Правительство? Промолчало?

— Тогда между Королёвым и Глушко произошёл полный разрыв. Пытались правительственные и партийные чиновники помирить их. Хрущёв приглашал их с жёнами на дачу почаёвничать, но результат был отрицательный. Королёв стал сотрудничать с главным конструктором ЖРД Н.Д.Кузнецовым. Глушко сотрудничать отказался.

— Второй пункт звучит, в моём понимании, так:  У нас не было государственного органа, планирующего, контролирующего и управляющего космическим направлением научного и народнохозяйственного назначения.

Министерство обороны сумело в 1964 г создать Центральное Управление Космических средств – ЦУКОС подчинённый Главкому РВСН. Его главное направление – военный космос. Он же продолжал заниматься вопросами использования и изучения космического пространства для научных и народно хозяйственных целей. И надо отдать должное – ЦУКОС выполнял организующую роль, практически, во всех космических направлениях. Безусловно, он внёс большой вклад в научное и народнохозяйственное направления в освоении космоса.

Наземный комплекс – получатель всей информации от космических объектов подчинялся сначала РВСН, потом ЦУКОСу, затем ГУКОСу и теперь Космическим войскам. Космосом занималась Военно-промышленная комиссия (ВПК) при Совете министров СССР. На неё же замыкались вся оборонная промышленность, вся наука и вся оборона страны, так что времени на космос оставалось мало. Без визы ЦК ни одно решение не выходило.

До августа 1964 г. не существовало программы и проекта Н-1 - Л-3. Выходило правительственное Постановление по созданию тяжёлой ракеты Н-1 для военных и космических целей. Обсуждались и прорабатывались варианты трёхпусковой схемы. Это когда тремя ракетами Н-1 на орбиту ИСЗ выведут 3 объекта. Их стыкуют и, таким образом, создадут лунный корабль весом 200 т. Экипаж 3 – 5 человек, доставляется ракетами Р-7А. К Луне летит корабль весом 62 т. На поверхность её прилуняется ЛК массой 21 т. Заметь, пожалуйста, вес на орбите и при полёте к Луне превосходит вес «Аполлона».

— Не снималась с повестки дня и предложенная Тихонравовым и одобренная Королёвым программа «Союз». Тоже многопусковая схема с помощью ракеты Р‑7А.

— Варианты, похоже, реальные.

— Да. Реальные. Но это были предложения, не одобренные Партией и Правительством. Челомей предлагал однопусковую схему на УР-700 с двигателями Глушко. Американцы тоже работали по однопусковой схеме. 28 мая 1964 г. состоялся 6-й пуск ракет «Сатурн-1» и первый с макетом корабля «Аполлон». Это заставило Правительство СССР, Политбюро во главе с Хрущёвым спросить у ВПК и АН СССР, у главных конструкторов: чем они ответят американцам? Есть такие разговоры, что Хрущёв заявил Королёву: «Луну американцам не отдавать!».

3 августа вышло Постановление ЦК и Совмина, в котором поддерживались предложения Королёва по программе Н-1 – Л-3. С этого момента мы приняли вызов американцев, но они уже приступили к лётной отработке ракетоносителя с макетом корабля «Аполлон» и продолжали наращивать наземную испытательную базу, максимально используя вычислительные электронные средства, жёсткую плановую дисциплину и чёткое государственное управление. Они уже ушли вперёд, а нам надо было догонять. Этим постановлением поручалась разработка ракетных двигателей Николаю Дмитриевичу Кузнецову из Минавиапрома. Здесь я сформулирую третий пункт:  Мы начали осуществлять лунную программу почти на 3 года позже.

— А Глушко в исполнители работ по Н-1 – Л-3 не попал? – тут же полюбопытствовал Нептун

— Нет! Я думаю, что для Глушко это была трагедия.

— А почему ты так думаешь? Как я понял, все ваши первые боевые ракеты на жидком топливе были с двигателями Глушко. Для Челомея он сделал отличные двигатели для «Протона» и разрабатывал для УР-700 очень мощный двигатель – так ты рассказывал.

— Это верно. Они с Королёвым достигли больших высот. Судьбы их так переплелись, что много трудных и счастливых дней они пережили вместе. У них разница в возрасте всего полтора года. Пришли в ракетостроение и космонавтику по-разному. Глушко в 13 лет сделал выбор цели жизни. Прочитав Жюля Верна, он решил посвятить свою жизнь межпланетным полётам. В 15 лет он пишет первое письмо Циолковскому с просьбой прислать ему труды, посвящённые исследованию мирового пространства.

В марте 1924 г. он пишет Циолковскому, что интерес к межпланетным путешествиям является его идеалом и целью жизни, которую он хочет посвятить этому великому делу. Всю свою жизнь он посвятил этому! В воспоминаниях его дочери есть удивительное подтверждение этому: «Папа не скрывал, что часто бывает во сне на Луне или Марсе. Он завещал одну часть своего праха оставить на Земле, а другую отправить с космической экспедицией к одной из планет Солнечной системы или к Луне и развеять над их поверхностью».

— Похоже на божественное предначертание совершать подвиги. Ну, а Королёв что?

— Сергей Павлович рвался летать. Он мечтал об авиации. Сам конструировал планеры. Дипломный проект в институте был посвящён двухместному легкомоторному самолёту. Он окончил школу лётчиков и летал на своих планерах. В 1929 г., говорят, он познакомился с Циолковским и, выслушав его взгляды на межпланетные сообщения и роль ракет в этой области, тоже, как бы, дал клятву: «Отныне моя цель – пробиться к звёздам!», Циолковский, как вспоминал Королёв, улыбнулся и сказал: «Это очень трудное дело, молодой человек, поверьте мне, старику. Это дело потребует знаний, настойчивости, терпения и, может быть, всей жизни».

«Я не боюсь трудностей»,  ответил Королёв. Очень похоже с Глушко. Только Королёв уже был состоявшимся инженером. И было это на 5 лет позже. Так изложил А. П. Романов в книге «Конструкторы». Мне очень хочется понять, почему эти два апостола, принявшие веру Циолковского, преданно служившие ей всю свою жизнь, превратившие её в движущую силу общества, не сумели победить временную смуту в своих отношениях. Ведь они стоически пережили вместе аресты, клевету и доносы, унижения тюремного труда на благо Родины. Много пишут о них, но о конфликте, возникшем при определении разработчика двигателей для РН Н-1, сказано очень осторожно и аккуратно. Ведь они очень дружно трудились по ракетам от Р-1 до Р-7 и Р-9. Все награды, все учёные звания они получали вместе.

— А с чего раздор-то начался?

— Насколько я разобрался, первые признаки раздора появились в начале шестидесятых, когда они приступил к работам по созданию мощного носителя. Тогда же шла разработка глобальной ракеты Р-9А. Королёв настаивал на разработке двигателей, работающих на керосине и кислороде, а Глушко считал, что высококипящие компоненты топлива перспективнее. И он был прав в отношении боевых ракет. Он разрабатывал для Челомея и Янгеля двигатели на этих компонентах, и военные принимали их на вооружение быстрее и с желанием заменить ракеты Королёва.

Чтобы выполнить задание Правительства и не сорвать сроки, Королёв добился включить в Постановление разработчиком двигателей Н.Д. Кузнецова из авиационной промышленности. Это огорчило Глушко, но он продолжал настаивать на высококипящих компонентах топлива при рассмотрении предложений по созданию мощных носителей. А когда для разработки тяжёлого носителя были приняты предложения Королёва – Н-1, то Глушко отказался участвовать в разработке.

Королёв отказался от услуг Глушко даже в разработке корабля Л-3, на котором двигательная установка ЛК работала на высококипящих компонентах. В Постановлении эта работа поручалась Янгелю. Глушко было отказано в осуществлении его мечты, его главной цели в жизни – осуществить межпланетный перелёт с участием человека. Вот почему, я думаю, для него это была трагедия. Обида была велика. Это он сказал, что Н-1 возит воздух, а двигатели гнилые.

— А почему Королёв не уступил бывшему своему другу?

— Я не знаю. Думаю, он верил: ракеты для освоения космоса будут летать постоянно. Для освоения космического пространства они должны быть экологически безопасными. Р-7 была сначала боевой ракетой, а теперь она стала главной космической ракетой. Все пилотируемые полёты совершаются на ней. Н‑1 тоже задумывалась, как боевая ракета, но Королёв уже в самом начале разработок видел в ней космическую ракету будущего.

— Но тогда почему облёт Луны – Л-1 планировали и пытались выполнить на ракете УР-500К, двигатели которой работали на токсичных компонентах?

— Насколько, я понял, Королёв предлагал использовать для облёта Луны вторую и третью ступень от Н-1, но одобрения Партии и Правительства не получил, так как на это нужно было время, а УР–500 уже готовилась к лётно-конструкторским испытаниям (ЛКИ). Облететь Луну надо было осуществить раньше американцев.

В августовском постановлении 1964 г. облёт Луны был поручен Челомею по его же просьбе. В 1965 г. стало очевидно, лунный корабль ЛК-1 разработки Челомея к назначенному сроку не будет готов и, кроме того, ЛК-1 совершенно не вписывался в программу испытаний и отработки корабля Л-3. Тогда Королёв предлагает компромисс – использовать орбитальный корабль Л-3 и его доразгонный блок «Д». Так появился корабль для облёта Луны Л-1 и ракета УР‑500К. Верил ли Королёв в облёт Луны человеком в таком варианте, я не знаю. Думаю, что для него важно было отработать и проверить всё возможное для Л-3. У американцев облёт Луны был подготовительным этапом к посадке «Аполлона» на Луну.

Нептун задумался. Мне показалось, что он вспоминал далёкое прошлое, когда создавался мир и человеческое общество. Наверное, для него наши проблемы мало чем отличаются от прошлых проблем человечества, которые стали нашей историей, нашим опытом. Мы от них ушли и решаем, как мы считаем, совсем новые проблемы, такие, как освоение человеком космоса, других планет и небесных тел. А человек осваивал всегда то, что становилось для него необходимым и возможным.

— А ведь всё повторяется, – заговорил Нептун.  Всевышний создал Землю и рай, потом человека бессмертного для райской жизни по образу и подобию своему. Еву сделал, чтобы спасти его от одиночества. Живите и радуйтесь. Нет, потянулись к древу познания, поверили змею-искусителю и вкусили яблоко. Изгнал их Бог из рая. Предначертал им устраивать жизнь самим, плодясь и размножаясь, рожая в муках и добывая хлеб в труде. Вот уже, сколько веков человечество искупает грехи. Потоп был. Казалось, всё смыло. Только самые послушные остались для начала новой, чистой и безгрешной жизни. Начинайте жить без греха снова!

Сберёг Ной ковчег со своей семьёй и каждой твари по паре. Новый люд народился. Грешить после такого лиха ни-ни!... Ан нет!... Ещё круче народившиеся народы в разгул пошли. Чего только не натворили! Все в поисках чего бы пожрать, да ещё вкусненько и красиво, с прелюбодеяниями. Сначала на суше искали! Потом в водах моих. Поначалу вдоль берега, потом за горизонт стали посматривать. Кругосветные хождения осуществили. В глубины вод стали заглядывать. И всюду с оружием и смертью. И в космос-то двинули, чтобы найти места пригодные к жизни и пропитание, в страхе, что на Земле, стремясь вернуть себе райскую жизнь, разоряют её и приводят земной организм к неизлечимым болезням. Всё-таки, вечно жить, для нас, как пожизненное заключение, для вас смертных.

— Наверное, устал? Сколько там времени набежало? – неожиданно закончил свои размышления Нептун.

— Да, уже четвёртый час. Может кофейку приготовить?

— Нет. Лучше пивка баночку и посошок готовь. Уже пора к порогу. И пожалуйста, всё-таки ответь на мой вопрос про лунную гонку.

— После постановления августа 1964 года Королёв приложил много сил, чтобы развернуть работы по Л-1 и Н-1 – Л-3. Но, заниматься этим делом, ему было отведено меньше двух лет. Он сумел убедить всех, – Челомею не надо разрабатывать и создавать космический корабль ЛК-1, а использовать модифицированный орбитальный модуль корабля Л-3 для облёта Луны. Им было принято решение увеличить число двигателей на первой ступени Н-1 с 24 до 30, что позволяло увеличить полезную нагрузку до 90 т.14 января 1966 г Королёв умер на операционном столе. Королёвская эпоха закончилась.

Тут я назову четвёртую причину неудач с Н-1. Королёв отказался от создания испытательной базы для первой ступени ракеты. Огневых испытаний первой на стенде не проводили. Королёв надеялся на отработку первой ступени Н-1 во время лётно-конструкторских испытаний, как это делалось при создании МБР. Конструкторы боевых ракет считали, – ЛКИ самый короткий путь отработки ракет, до требуемой надёжности.

И действительно, боевые ракеты были проще и по устройству, и в эксплуатации. Достаточное количество их создавалось быстро, и поэтому число пусков было значительным. Для Н-1 такая методика отработки оказалась непригодной. Все четыре пуска Н-1 были неудачными из-за аварий первой ступени. Причины были в том, что аварии возникали из-за невыявленных конструктивных ошибок и неотработанных систем управления.

— Вот дела! – воскликнул Нептун, он что? На русское авось, небось и как-нибудь, рассчитывал? Да такого не могло и быть!

— Я тоже так думаю. Но вот послушай. Сроки были жёсткими. Л-1 в 1967 г., Н‑1 – Л-3 в 1968 г. Уступать американцам первенство Королёв не собирался. Наладить разработку и качественное производство ракеты Н-1, лунного корабля Л-3, построить старт для Н-1 – это огромные средства из бюджета. Представить проект постановления в Правительство, с предложением о строительстве испытательного стенда для Н-1, означало просить дополнительно ещё сотни миллионов рублей. Испытательный стенд для первой ступени стоит не меньше старта, да и по времени строительства он уходил за директивные сроки.

А тут ещё начало разработок УР-700 Челомеем и Р-56 Янгелем – всё это тоже требовало бюджетных средств, нагнетало обстановку, обостряло борьбу за право быть первым в лунной гонке. Поддержка Хрущёвым Челомея, а после снятия его, в октябре 1964 г., министром обороны Гречко, вызывали опасение закрытия программы Н-1. ЦК КПСС и Минобороны настаивало, кроме этого, обеспечить паритет с США по количеству МБР, продолжать успешное наступление в пилотируемых полётах по программе «Восход» и «Союз», наращивать достижения по дальнему космосу полётами к Марсу и Венере. И все программы были главные.

— Да! Блюдо из дорогих яств! Приготовить его могут только в очень богатом королевстве. А если теперь судить, то такого королевства в те времена и не было. Американское блюдо наполнили только лунной индейкой «Аполлоном», а все остальные программы, в том числе и военные, они разместили на другом блюде и даже на другом столе. Они отказались от программы «Мохоле» – изучение строения Земли – в интересах программы «Аполлон». Мы с тобой говорили о ней.

Знаю, что не было ни одного аварийного пуска ракеты «Сатурн» ни в лунной гонке, ни в программе долговременной орбитальной станции «Скайлэб», ни в программе ЭПАС. Надёжность ракеты «Сатурн» отрабатывалась на стендах. Так вот, с расстояния 30 прошедших лет, ваше посещение Луны в 1968 г., было авантюрой. Думаю, скрывалась вся ваша космическая деятельность от народа и от всего мира по этой причине, – сделал неожиданный вывод Нептун.

Уважаемый мой гость! Сейчас, конечно, в лунной гонке можно найти и авантюрные составляющие. Думаю, что поставленная Партией задача быть первыми на Луне, вступив в гонку на 3 года позже американцев, – авантюра. Это слово французское. Оно в словарях толкуется как рискованное, сомнительное предприятие, рассчитанное на случайный успех; дело, предпринимаемое без учёта реальных возможностей и обречённое на провал; приключение, похождение. Я думаю, что первопроходец всегда авантюрист. В лунную гонку мы вступали, уже имея семилетний опыт освоения космоса и, конечно, могли авантюризм свести до минимума, но задачи были не научные и технические, а политические. Американцы желали вернуть себе имидж самой могучей державы, который был принижен космическими успехами СССР, а Союз не хотел уступить завоёванное первенство, так как оно очень эффектно помогало утверждать: социализм – самый передовой строй, достойный господствовать на всей Земле.

— Выходит, не на благо Земли и её людей такое грандиозное дело было совершено, а просто выясняли, кто же самый могучий. Ну, точно как у нас на Олимпе. Вечные хотят власти над миром, а смертные эту власть для них добывают жизнью своей. Боги, прежде всего, думали о своём благе, – с горечью произнёс Нептун.

— Мне кажется, что и Королёву, и Глушко, и Вернеру фон Брауну был предоставлен шанс осуществить то, для чего они родились. Они это делали в силу своего таланта и характера. Королёв не успел – только сфотографировать обратную сторону Луны, Глушко опоздал. Вернер фон Браун успел, но мир, восторженно приняв успех, положил его в ячейку истории, как полёт Икара, ожидая лучшего времени, когда миру этот успех будет необходим…

Неприятный осадок был от слов Нептуна. Судьбы смертных определяют бессмертные. А в это не хочется верить. Пусть наши дела и не все востребованы и пока лежат в ячейках памяти истории, но они же приносили нам удовлетворение и радость, а это значит, что мы были счастливы. Мне казалось, что c вековых расстояний Нептуну все дела смертных кажутся суетой и бессмыслицей. Но человечество движется вперёд и хочет жить лучше. Что-то получается, когда нужно, а что-то нет или не во время. Всегда есть выбор, но выбирать Бог не помогает, а человек может сделать ошибку.

— Я предполагаю, что Королёв всё-таки пошёл бы на контакт с Глушко. Дальнейшие события с Н-1 говорят о том, что Сергей Павлович начал бы искать решение задачи по надёжности двигателей. В моём представлении он сделал бы всё, чтобы объединить Глушко и Кузнецова ради дела. При живом Королёве Глушко мог осуществить цель своей жизни, своё обещание Циолковскому.

Василий Павлович Мишин – соратник и сподвижник Королёва в 1947 – 1966 гг., и преемник 1966 – 1974 гг. не смог завершить программу Н-1 – Л-3. Деловые отношения между Глушко и Мишиным никогда не были даже тёплыми. Четыре пуска Н-1 были неудачными. Попытки предложить многопусковой вариант Королёва с доработанной ракетой Н-1 не имел успеха. В 1969 г. президент АН СССР М.В. Келдыш дважды предлагал сделать полёт к Марсу главной задачей РН Н-1. Он предлагал перенести полёт Н-1 – Л-3 на 1972 г., как промежуточный к полёту на Марс.

Руководству страны нужна была победа над американцами. Она не состоялась. Посадка на Луну советского космонавта потеряла политическую значимость. Научная и техническая ценность политиков, как нашей страны, так и американцев, интересовала постольку, поскольку это помогало политике. В 1974 г. фирмы Королёва и Глушко были объединены. Генеральным конструктором и директором был назначен Глушко. И тут случилось то, чему я объяснения не нахожу.

Глушко потребовал прекратить работы по Н-1–Л-3. То, что двигатели уже были отработаны при многоразовом включении, и на полигоне Н-1 №8 готова к установке на старт, то, что в заделе находилось ещё несколько изделий и задачи ставились уже о создании к началу восьмидесятых лунной обитаемой базы, – всё было отвергнуто. Тут хочу отметить, Кузнецову удалось сохранить двигатели до девяностых годов. Американцы купили их для своих ракет как самые надёжные двигатели. И ещё – всё, что относилось к Н-1 – Л-3, было просто списано в утиль.

— Да. Казалось бы, в память друга было бы достойно завершить его дело. А так, похоже, он из будущего космонавтики просто его вычеркнул, – заметил Нептун.

— И более того, он предложил новую программу создания мощных носителей с двигателями, работающими на компонентах керосин – кислород и водород – кислород. На тех самых, на которых настаивал Королёв. Через 13 лет это воплотится в известную ракетно-космическую систему «Энергия» – «Буран». Единственный полёт завершил эту программу. Межпланетный полёт – мечта и цель жизни, так и не состоялся. Мне кажется, что если бы тогда в средине семидесятых продолжили работы с Н-1, то к Луне наши космонавты полетели бы, и мечты Королёва и Глушко осуществились.

— И вам бы выпало счастье быть участниками этого. Получается так, что Глушко оценил программу Н-1–Л-3, зря пожирающей деньги и интеллект. Но комплекс «Энергия» – «Буран» повторил судьбу лунной программы. Разница только в том, что Н-1 не довели до полёта, а «Энергия» – «Буран» продемонстрировали всему миру невостребованные возможности.

Нептун замолчал. Потом посмотрел на часы:

— Время идёт в одну сторону. А жаль! Он поправил фуражку-блин. Встал и прошёл в спальню. Открыл холодильник, посмотрел его содержимое и сказал:

— Прежде чем посошок осуществим, давай помянем первых, тех, кто проникал в неизвестное и открывал миру новые пути-дороги. Давай твою последнюю «Столичную» употребим!

Гость мой по-хозяйски разлил водку по рюмкам и сказал:

— За Королёва и Глушко, за Вернера фон Брауна, за Гагарина и Армстронга. За всех первых!!!

Мы выпили. Говорить не хотелось. Что думал Нептун, я не чувствовал. Мне было очень грустно. Предстоящий посошок гнетуще надвигался. Я понимал, что это наш последний разговор.

— Конец судьбы ваших НИСов и кораблей печальный и незаслуженный, – заговорил Нептун. У людей ваших тоже сложилось всё трудно. Судя по морскому хозяйству военных, торговых, и научных моряков, дела в стране хреновые. Перед посошком хочу сказать тебе, что прожитой зря жизни не бывает. Невезуха – божий перст. Выбирать боги не помогают. Не тот путь выбрал, не тем способом решал задачу, не так помощников учил – это твой выбор. Ну, невезуха! И всё равно! Ты искал! Высматривал нить Ариадны. Главное, сохранить память о сделанном, и о делавших. Таков порядок в истории. Лунную гонку вы проиграли. Но, думаю, и выигравшие, и проигравшие ещё не сделали исторических оценок. Пока вы больше говорите о том, что сделать всё можно было лучше и полезнее, что многое было не своевременно.– Нептун замолчал.

Он повернулся ко мне, но темнота скрывала его лицо. Я чувствовал, мои рассуждения ему не нравятся. Но я говорил то, что думал.

— Знаешь, до сих пор ещё задают вопросы:  А что же дали людям 7 «Аполлонов», слетавших к Луне? И отвечают по-разному. Даже когда транслировали выход астронавтов на поверхность Луны, американские зрители задавали вопрос: А кому это надо? Что, у нас некуда деньги вложить? Что, от лунной этой пыли лучше в Штатах мы зажили?

— Раньше так было и в будущем так будет, – сказал Нептун. Часто люди сомневались в правоте своих деяний. Даже в рождении и смерти. Ты-то как думаешь о космическом флоте?

Вопрос застал меня врасплох. Я понимал, что вот-вот будет посошок, что больше мы не увидимся никогда в этой жизни, да и в той. Он же бессмертный. Хотелось сказать что-то значимое. Такое, что бессмертный запомнит навечно. Я заметил, Нептун не очень ждёт мой ответ. Он с грустью смотрит на стол с сервировкой для посошка.

— Можешь не отвечать, – заговорил он. Ты любишь своё дело и тебе повезло, что Бог позволил быть с флотом до конца его существования. Вижу, что тяжело прощаться навсегда, но думаешь и веришь: НИСы в начале космической эры были надёжными океанскими опорами космических мостов. Давай-ка, вызывай ваш посошок!

Нас устраивала темнота. Она скрывала наши переживания. Когда в иллюминатор брызнул блеклый отблеск далёкой молнии, то он слабо промелькнул там, где было лицо Нептуна. Наверное, его отразила слезинка. Я незаметно смахнул что-то со щеки. Мы, не сговариваясь, стали готовить посошок, хотя всё было уже на столе. Но мы что-то двигали, переставляли. Успокоились только когда наполнили рюмки.

Нептун встал с кресла, поднял рюмку до уровня груди и сказал:

— Я не знаю, чьи это стихи, но в них большая мудрость:

 

Вот снова день исчез, как ветра лёгкий стон,

Из нашей жизни, друг, навеки выпал он.

Но я, покуда жив, тревожиться не стану

О дне, что отошёл, и дне, что не рождён.

 

— Пусть этот посошок принесёт тебе удачу! – выдержав небольшую паузу, произнёс Нептун.

Мы выпили, взяли по маслине и опустились в кресла. Слышны были всхлипывание волн под бортом, тоскливое завывание вентиляторов и где-то постукивала незакрытая дверь. В иллюминаторе уже чувствовалось утро 23 октября 1994 г.

Напоследок расскажу тебе байку американскую, что сказал Армстронг перед тем, как поставить ногу на лунную поверхность: «Good luck, Mr. Kumpinski!» (Удачи вам, мистер Кампински!)

А кто это такой? – спросил я с удивлением.

Как объясняет пресса, это, якобы, соседи Армстронгов. В юношеские годы Нейл стал невольным свидетелем ссоры супругов Кампинских. В пылу ссоры супруга заявила мужу: «Я тебя ненавижу, урод! Я у тебя в рот возьму, только если соседский мальчонка прогуляется по Луне!»

— Ну, это очередной трёп!

— Трёп не трёп, а пишут в прессе, – ответил Нептун, Армстронг не комментировал этого, а товарищи убеждены, что он не мог этого допустить. Он мог сказать только то, что все услышали.

— Ну, мне пора! Прощай.

— Это стихи, наверное, Омара Хайяма, – сказал он уже в пустоту.

Тёплая, уже индийская, ночь скрыла моего неповторимого гостя, наверное, навсегда.

 

 

Переход закончен. Былое и думы.
Первые океанские опоры лунных и орбитальных мостов. «Зонд-5», «Зонд-6», «Союз-2», «Союз-3».

 

23.10.1994 г. Курс 35°; φ=20°29'N; λ=70°35'E; P=760мм рт.ст; V=11,9 узл; Твоз=28°, Твод=30°; H=42 м; S=287,5 миль, L=12228 миль.

 

Завтрак я проспал, и поэтому, сделав зарядку и водные процедуры, пил кофе в каюте. Рассматривая карту, я увидел, что отображаемый путь «Комарова» уже ложится на воды Камбейского залива. Как верёвочка ни вейся, а конец найдётся. В 1970 г. в этот день «КВК» шёл в водах Карибского моря. Курс был на Гавану. Предстояла работа по «Зонду-8», последнему объекту программы облёта Луны. Правда, тогда мы этого не знали и надеялись, что после него полетят космонавты. Вот запись в дневнике:

23.10.1970 г. «КВК» НЭ – Валиев. КМ – Борисов. Атлантический океан. Карибское море.

«Работали комплексом в режиме прослушивания работы Евпатории (НИП‑16) по «Зонду-8». Идём по Карибскому морю старым Багамским каналом, он, как зеркало. Видим Кубу, острова провинции Камагуэй и горы. 25.10 утром должны войти в Гавану. Будем работать активно в режимах штатного сеанса. Нас ждёт оперативная группа. Видны огни Матанзаса и Гуанабо – пригороды Гаваны».

Прервал размышления и воспоминания прошлого. Надо начинать этот день у берегов Кубы.

Поднялся на мостик. Вахта всё та же: 3-й помощник Слава и рулевой Андрей. Тут же находились старший механик, пожарный помощник и доктор.

— Мастер дал команду становиться на якорь в 12.30  – сообщил вахтенный помощник,  глубина 25-30 м, так что готовьтесь к рыбалке.

— Да тут ничего клевать не будет, – отреагировал Андрей. Вода, посмотрите, какая мутная и сколько дерьма всякого плывёт!

Я посмотрел на часы. Стрелки показывали 11.15 судового времени.

— Попробовать всё равно надо, – вступил в разговор доктор.  Делать нечего!

— Можно подумать, что наш Айболит будет рыбу ловить, – вступил в разговор Степаныч. Ты, давай, готовься к карантину!

— А я всегда готов! Если он будет, то попадём все! Карантин может быть в Москве, а в Индии, думаю, по этому вопросу тревожить не будут, – спокойно ответил доктор.

— Где мы будем стоять?

— Я могу показать на карте, если вам это интересно,  ответил Слава и направился к штурманскому столу.

На карте за № 41021 посредине на бледно-жёлтом фоне большими буквами было написано: полуостров Катхиявар. Она отображала район Индийского океана от Камбейского залива до залива Кач. Суша на морских картах выглядит просто пустыней. На побережье обозначены населённые пункты и маяки, устья рек да мели, окаймлённые светло-голубым цветом. Его в Камбейском заливе много. Оранжевые кольца со звёздочкой в центре – маяки, а маленькие, тоже оранжевые, прямоугольнички у береговой черты – населённые пункты. Вот и всё, что карта говорит о суше. Водные просторы, зато, усыпаны цифрами и кружевами изобат, говорящих о глубинах. Красные пометки «взр. вещ. (1990г.)», слева от нашего курса, предупреждают мореплавателей об утопленных взрывчатых веществах и напоминают о том, что человек гадит везде. Камбейский залив заполняют множество банок под общим названием Банки Малакка. Фарватер, по которому нам идти на рейд порта Бхавнагар, называется Гарант. Такое название действует успокаивающе и на стрелки и цифры, указывающие на скорость и направление течений во время прилива и отлива, надписи около них –  «сильные буруны», смотришь спокойно. Скорость течения от 0,5 до 3 узл.

—Мастер определил стоянку вот в этой точке, на траверзе мыса Навабандар, – сказал помощник, показывая точку.

Ничего привлекательного в этой точке не было. От агента пока никакой информации по стоянке, и мастер, видимо, решил ждать. Становиться на якорь в фарватере, где скорость течения 3 и более узлов, да ещё меняющее направление на 180°, не было необходимости.

— Последний случай порыбачить в океанских водах, – заметил доктор. Эх, если бы повезло!

— Надо попробовать, – предложил старший механик.  Чем-то время надо занять.

— Вода мутная и грязная, – подал голос Степаныч. В бассейн, не нальёшь. Теперь только под душем можем освежаться.

— Недооцениваешь руководство, Владимир Степанович! – зазвучал бодрый голос капитана. Забота о людях в нас заложена Партией на всю оставшуюся жизнь. По предложению старшего механика форпик был заполнен чистой океанской водой, и граждане свободной рыночной России всё оставшееся время пребывания на этом историческом судне в Камбейском заливе могут наслаждаться купанием в бассейне.

Капитан стоял в двери на правое крыло мостика во всём белом. Солнце упиралось лучами ему в спину. Оно уже подбиралось к зениту, и тень его на палубе рубки была как бы в рамке.

— Ну, вы как бубновый король из прикупа, – с ухмылкой заметил доктор.

— Я тот самый король, который разгромил вас, уважаемый целитель, не так давно. Не желаете ли испробовать ещё одну битву?  Всем добрый день! Сказал весело мастер и вошёл в рубку. В 12.30 станем на якорь. После обеда проведу учения со штурманами по обеспечению безопасной стоянки.  В 13.30 всем помощникам быть на мостике. Передайте второму, чтобы обеспечил, – обратился мастер к вахтенному помощнику. Убедившись, что все поняли, он дополнил:

— Рыбалки, думаю, здесь не будет и, поэтому, свободного времени до получения радиограммы от агента у нас будет много. Мастер, внимательно посмотрел на каждого и, остановив взгляд на докторе, сказал:

— А вас попрошу проверить, как вымоют бассейн и заполнят водой. Сегодня весь народ там будет. И ещё – вчера у директора мы разговор не закончили. А хотелось бы всё завершить. Больше времени у нас не будет.

— Я готов принять всех желающих!

На том и решили. Наступило время обеда, и все пошли в столовую.

Шеф-повар уже не думал об экономии. На столах стояли приправы всех видов имеющихся в запасах. Порции были обильными. Но в столовой никто долго не засиживался. Духота и жара вызывали равнодушие к обилию и многообразию. Все стремились на корму, к бассейну. После вахты работ не было. Народ наслаждался бездельем, сражаясь в карты, забивая козла или просто рассматривая неповторяющуюся пляску волн, игру солнечных бликов и хоровод стайки облаков, плывущих над ними. Такая картина была свойственна нашим космическим судам.

После конца рабочего дня члены экспедиции располагали личным временем. У них суточных вахт не было. Только, в отличие от прошлого, отдыхающих окружали ржавые, облезлые надстройки, пустые шлюпбалки и давно не крашеные палубы, да и отдыхающими были члены экипажа, для которых массовое безделье во время рейса просто невероятно. Грустная была картина. При всей праздности это были предсмертные часы. От этих мыслей пропало желание примкнуть к отдыхающим.

На первой площадке никого не было. Всё пространство здесь заполняли 3 надстройки в ржавых подтёках, 3 белых шара и 2 мачты с рогами-антеннами. Все суда лунной флотилии были рогоносцы. 3 шара, – экслибрис космического флота. Под кормовым шаром была лаборатория № 41 – передающих устройств командно-измерительного комплекса «Кретон» и комплекса связи «Горизонт». Под носовым шаром были лаборатории приёмных устройств этих комплексов. В шарах были антенны на постах стабилизации. Передающие устройства и все антенны были моим заведованием. Как говорили ребята, голоса и уши судна. Лаборатории теперь были пустыми, а антенны оставались на месте. Демонтировать их можно только после удаления шаров, а это стоило больших денег.

На лобовой переборке зиял вырез 3×3 м, завешенный брезентом. Его прорезали в 1993 г., чтобы поставить купленные в Гамбурге автомобили. На открытых палубах мест был мало. Хотели заняться коммерцией, возить автомобили. Тогда морякам разрешали это делать без пошлины. Мы умудрялись оформлять пассажиров как членов экспедиции. В этом был наш гешефт. Ни команда, ни судно к этому были совершенно не готовы. Этот бизнес провалился с треском.

Но не это мне вспомнилось. В памяти всплыли события третьего рейса. Простояли мы в Одессе всего пару недель. 2 июля 1968 г. вышли в рейс. В Гаване должны быть 21.07. Предстоял пуск объекта Л-1 №8. Второй год не удавалось реально поработать по космическим кораблям и межпланетным станциям. Пилотируемые полёты, после гибели Комарова, были заморожены, а Л-1 №4, 5 и 7 ушли «за бугор». Теперь нам предстояло работать с Л-1 №8. Эту работу мы очень ждали. Только реальная работа давала право принять комплекс «Кретон» в эксплуатацию.

Это освобождало нас от значительного числа представителей промышленности, обеспечивающих работу всех средств комплекса. Их набиралось до 50%. За первые 2 рейса мы многому у них научились. Нам очень хотелось отработать по реальному объекту, увидеть и почувствовать живой сигнал с лунных расстояний. Весь переход шли тренировки, проводились регулировки и настройка аппаратуры, отрабатывалась структура управления и методики испытаний и инструкции выполнения работ по прямому назначению.

Заход в Лас-Пальмас был короткий. Брали продукты на рейде, на берег не увольнялись. Изменений больших в составе экипажа и экспедиции не было, и поэтому процесс притирки и подгонки взаимоотношений был почти незаметен. Слушали Высоцкого в 23-й лаборатории, как говорили, «у Бычкова». Костя Бычков заведовал лабораторией приёмных устройств и магнитофонов. Смотрели фильмы, собирались в каютах на посиделки. Шла нормальная жизнь. Рейс-то был уже третий. Все ждали работы.

15.07 или 16.07 начальник экспедиции собрал командиров и сообщил о переносе работы с 21.07 на более поздние сроки. Такая весть огорчила, даже очень. Мы в предыдущих 2-х рейсах трижды получали такую информацию, и в результате оставались без работы. Капитан дал команду идти экономичным ходом, старпом распорядился беречь воду, первый помощник развернул, полит- и культурно-массовую работы. На комплексах начались профилактические и регламентные работы, а значит, промывка и протирка спиртом контактов и оптики. Самым обильным потребителем был навигационный комплекс «Сож».

Этот комплекс обслуживала команда от ленинградского «Электроприбора». «Сож» давал навигационные параметры для комплекса «Кретон» и обеспечивал навигацию судна. В то время такие средства ставили на подводные лодки. Члены команды прошли школу на них. Многие имели учёные степени. Возглавлял команду опытный сдатчик Бойцов. У них спирт на профилактику всегда расходовался полностью, иногда даже не хватало. Они не умели таить «шило» в мешке.

Посиделки проходили дольше и говорили на них громче. По вечерам, иногда, можно было услышать сочный голос Юры Ситникова – программиста и баллистика:

 

Ехал цыган через речку вброд.

Видит девушка к реке идёт…

Ай, ны-ны, ны-ны, ны-ны, ны-ныыы…..

Видно нам не избежать беды!!

 

Юра был умница, очень добрый и отзывчивый, но плохим борцом за трезвый образ жизни. Нет-нет, да срывался. Тогда он пел и читал стихи, не ходил в столовую и искал, к кому бы вовремя прийти в гости. Его все любили и никогда не отказывали. Если он был не в форме, то прятали и выгораживали, когда им интересовалось начальство.

Где-то на подходе к Гаване, в Карибском море, ночью просыпаюсь от ощущения присутствия в каюте постороннего. Моя каюта №59, представляла собой ящик – 2 м × 3,5 м. Проектанты сумели разместить в ней: умывальник, шкаф на два отделения, кровать у носовой переборки, стол и диван, над которым была книжная полка. Проход между ними был не более полуметра. Присутствие ещё одного человека сразу меняло среду обитания каюты.

В шипении кондиционера появились звуки человеческого голоса. Слабый свет от палубного освещения, еле проникающий через занавеску иллюминатора, обозначал фигуру человека, примостившегося на диване у двери.

— Ну, кому там не спится? Что-нибудь случилось?

— Ты спишь, Максимыч? – последовал дурацкий вопрос. Извини, но надо поговорить. Пока, ничего не произошло! А может… Очень даже может!

Я не мог сразу понять, кто это? Силуэт на диване был похож на кучу с мохнатой верхушкой.

— Понимаешь, мы там, в самом низу, вахты несём весь рейс. Никто в экспедиции суточных вахт не несёт, а живём по 4 человека!

Тут я узнал сразу Колю Минкевича. Наш сотрудник, ленинградец, прошёл блокаду, отслужил на флоте. Он был старше нас, хорошо знал своё дело, но, видимо, пережил много неудач и в службе, и в личной жизни. Не люблю выражение – личная жизнь. Что-то похожее на камень за пазухой.

Когда Коля перегружался, он всегда хотел поговорить за жизнь, про её жестокую несправедливость. Вот и теперь он начал с несправедливого расселения по каютам, потом возмущался самовольством артельщика, который не продаёт ему то, чего он желает, и, в конце концов, он просто подавлен тем, что ему на профилактику нормы спирта занизили, и он не может гарантировать работу оптических систем.

Вести разговор на повышенных тонах было бесполезно, да и шум поднимать не хотелось.

— Коля, а рюмочку ты не против?

Это для него было неожиданно. Он, видимо, рассчитывал на упрёки, выговоры и порицания. А тут, на тебе, и выпить предлагают.

— Ты извини, Максимыч. Мы там сидели маленечко. Не везёт нам. 3-й рейс и ни одной работы. От методик и тренировок тошнит уже. Все неисправности почему-то вылезают в самый ответственный момент. Когда постоянно работаешь, то хомутов мало бывает. Понимаешь, шёл в каюту из наших низов и зашёл к тебе поговорить, ведь опять перенесли работу. А почему? Ты можешь объяснить?

Спирт у меня, конечно, был. Налил я ему на 30° 100 гм и дал воды запить, достал из стола печенье от ужина.

— Причин, Николай Иванович, может быть много. Лунный объект в облёт Луны пойдёт впервые в мире. Нас посылают в Гавану, чтобы мы давали информацию, как в полёте работают системы и приборы космического объекта, измерять параметры его движения и, если нужно, выдать команды на борт, необходимые для выполнения программы полёта. Запуск могут отложить по разным причинам, а описывать их нам в шифрованных радиограммах – дело трудоёмкое и дорогое. Им там, на космодроме, не до этого.

Я хотел его успокоить и отправить спать. Огорчать нетрезвого человека в море, опасно. И мне это удавалось.

— Давай я эту граммульку выпью, чтобы в этом рейсе повезло с работами!

Коля выкушал, запил водой, понюхал печенье и положил на стол. Помолчал. Протяжно вздохнул и сказал:

— Хорошие минуты в жизни бывают, когда тебя понимают. Хорошо бы было знать, почему мы остаёмся без работ, заплывая так далеко?

Коля сладко зевнул, встал и сказал, что пошёл спать. Я поверил ему и не пошёл провожать, нарушив заповедь моряков, – выпившего человека уложи в постель и проверяй, как он спит.

Засыпая, подумал: Коля прав! Плохо, что нам не дают никакой информации о причинах переносов пусков.

На судне много было разговоров о причинах переноса работы, но правды никто не знал. Командование судна переключилось на дела по приходу. Жизнь шла своим чередом, и надо было заполнять каждый день до получения информации о намечаемом пуске объекта. Разрабатывался план научно-технической конференции, готовился план работ по методикам государственных испытаний комплекса «Кретон». Конечно, готовилась конференция по документам, вышедшим в связи с пятидесятилетием Великой Октябрьской революции.

В начале августа сообщили, – работа планируется на середину сентября. В планы судовых мероприятий вновь вошли тренировки. Стояли мы у причала «Регла». Так назывался район Гаваны. Он занимал холмы, расположенные на северном берегу бухты, за знаменитой крепостью, красовавшейся на вершине отвесной скалы на входе. Крепость была построена испанцами в период колонизации Америки. Она охраняла вход в порт от пиратов и непрошеных гостей. Когда эпоха флибустьеров закончилась, её превратили в тюрьму для государственных преступников. Рассказывают, что в камере смертников есть шахта с выходом в море. Туда сбрасывали тела казнённых узников, и поэтому у выхода всегда дежурили акулы. От некоторых кубинцев мы слышали, что и в настоящее время акулы там настойчиво рыщут. Видимо, их подкармливают.

На вершине самого высокого холма Регла стоит статуя Христа, в длинном, до пят, белом хитоне. Его фигура огромных размеров далеко видна на фоне неба. Её возвели по велению последнего диктатора Кубы Батисты там, где жили бедные и где, входящие в порт суда будут видеть его спасителя. Так он доказывал миру, – спасение от террористического нападения произошло по воле Бога. Тут не было колоритных испанских коттеджей. Улочки петляли между небольшими домиками с прилепившимися к ним деревьями и кустами. Ходить в увольнение сюда было неинтересно, да и небезопасно.

Старый полуразрушенный причал, от которого добираться до города можно было на рейсовом катере или на городском автобусе. Путь к нему пролегал по тропкам, вьющимся по холмам, местам тихим и мало посещаемым горожанами. С одной стороны причала стоял «Комаров», а с другой – заброшенный водолазный катер советской постройки. Он потом затонул у нас на глазах при отходе «Комарова» в Сьенфуэгос.

Причал был захламлён всякой всячиной. Как подарок, на причале стоял один баскетбольный щит. Вечером, когда спадала жара, у щита собирались моряки – любители баскетбола, борцы с избытками веса. Здесь нас донимал дым от горящей свалки, которая, как вулкан, извергала потоки смрада. Когда ветер был восточных направлений, то запахи горящего мусора проникали в систему вентиляции и заполняли помещения. Это так всех раздражало, что через 12 дней стоянки капитан и начальник экспедиции приняли решение уйти в Сьенфуэгос. Там для нас была оборудовано место стоянки на бочках, и мы могли оттуда работать. Бухту окружали тропические леса, воздух не засорён промышленными дымами и газами, воды бухты были чисты и прозрачны, полны рыбы, креветок и лангустов. В бухте был остров Аврора, оборудованный для отдыха наших моряков-подводников. В их отсутствие мы получили от кубинских властей разрешение посещать его. Жизнь здесь шла размереннее и спокойнее.

13 августа по плану у нас была тренировка. Задача была испытать режимы работы комплекса «Кретон» на лунных расстояниях, т. е. при максимальной излучаемой мощности в антенне и минимальном принимаемом сигнале. Всё шло по программе. Вводили помехи, неисправности на системах, заменяли вышедшие условно из строя блоки, регистрировали и передавали информацию в комплекс спутниковой связи. Всё делали близко к реальным условиям.

Руководил работой заместитель по измерениям Дымов. Начальник экспедиции Поздняков, технический руководитель Краснов и капитан Матюхин представляли ЦУП и оценивали работу. Обеспечение тренировки судовыми средствами контролировал старший помощник Шевченко и главный механик Шаров. Мы предполагали, что сеансы связи с лунником будут длительными, и поэтому тренировка вместе с подготовкой комплексов и судовых средств занимала несколько часов. И надо отметить, игра во многом походила на настоящую работу. Но судьба решила нас испытать. Выбор пал на моё заведование.

Я находился в центральном посту управления – лаборатория № 25, где контролировал систему программного наведения антенн, когда из лаборатории № 41 доложили, что нарушена герметичность волноводного тракта и упала излучаемая мощность. Такой вводной неисправности у нас не было. Все насторожились. Дымов спросил меня – не я ли это придумал. Краснов сразу пошёл на передатчики. Получилось так, что всё внимание переключили на неисправность, а о том, что мы работаем по объекту, забыли. Передатчики были тоже моим хозяйством. Я, конечно, помчался в 41-ю лабораторию не по коридорам, а по этой площадке, где я сейчас стоял.

Отодвинув брезент, закрывавший проём, я вошёл в помещение 41-й лаборатории. Прошлое напоминал только мост сложения мощностей от трёх передатчиков. Он представлял собой соединение прямоугольных волноводов от трёх передатчиков с прямоугольным коробом-резонатором, в котором электромагнитные поля, складываясь, утраивали мощность, подаваемую к антенне, через волновод, идущий к антенне.

В лаборатории уже были и представители промышленности – разработчики передатчиков. Все смотрели на приборы контроля герметичности волновода и показатель выходной мощности. Давление в волноводе упало до ноля – герметичность нарушена. Стрелка на приборе мощности моталась из стороны в сторону. Где-то происходил электрический пробой

По громкой связи Дымов запросил, сможем ли мы выполнить сеанс выдачи команд и уставок. Тут только до нас дошло, что мы же работаем с объектом. А если бы это был реальная работа, и у Луны находился объект с космонавтом? До начала сеанса оставалось 7 мин, сообщил руководитель работ Дымов. Шёл приём телеметрии. Следующий режим – выдача команд. Присутствующие в лаборатории поняли, – тренировка стала объективной проверкой нашей готовности к реальной работе. Краснов даже изменился в лице: пропала улыбка, появилась напряжённость в глазах.

— Будем выполнять программу или прекратим тренировку? – обратился Краснов к Анисимову – представителю главного конструктора передатчиков «Горизонт 2В».

В лаборатории уже были все, кто имел хоть какое-то отношение к работе передатчиков. Валентин Пантелеев – начальник лаборатории, выпускник ВИКИ им. Можайского 1967 г., пожалуй, первый, кто сделал дельное предложение:

— Надо снизить мощность до минимума и осмотреть волновод на антенне. В лаборатории явных признаков нарушения герметичности нет.

— Мощность надо снижать, когда мы поднимемся на антенну, — сказал Анисимов, – это может помочь найти место нарушения герметичности. Там будет искрение.

— Хорошо! – заговорил Краснов.  Пантелеев остаётся у пульта передатчиков, вместе с Шевцовым и будут снижать мощность по моей команде, а я, Павленко, Никаноров и Водопьянов пойдём наверх.

— 25-й! – обратился по громкой связи Краснов. Прошу 5 мин для оценки обстановки и принятия решения.

— 41-й! Даю добро.

На антенне нам стало всё ясно. Мы поднялись на барбет, где прямоугольный волновод стыковался с круглым. Он шёл через пост стабилизации к самой антенне и имел 4 вращающихся соединения. Швы торцевой крышки прямоугольного волновода размером 40×25 см были разрушены. Из-под крышки валил чёрный дым. Произошёл электрический пробой в круглом волноводе. При мощности 20 квт, возникшая электрическая дуга разрушила пайку, вследствие чего нарушилась герметичность.

— 41-й! Снижайте мощность, – скомандовал Краснов.

Искрение пропало, и дыму стало меньше.

— Предлагаю поставить крышку на место, придавить её запасным грузом противовесов антенн. Он весит 20 кг. Контакт будет надёжный. Дать воздух в волновод большего давления и провести сеанс мощностью в 15 квт. Думаю, что за время сеанса ничего не произойдёт, – предложил Анисимов.

Мы приладили крышку на место, втащили на пятиметровую высоту барбета противовес и прижали крышку. Спустившись в лабораторию, доложили в 25-й.

Поздняков взял микрофон в 25-й лаборатории и спросил:

— У вас все согласны с таким решением?

Мы в 41-м все закивали головами, а Краснов это подтвердил по громкой.

Тренировка была выполнена по полной программе. Мы первый раз почувствовали, что комплекс «Кретон» может проявить свой норов, и нам ещё много надо делать, чтобы идти уверенными на предстоящую работу, которая у нас будет первой.

Устранить неисправность надо было до конца месяца. По плану нам предстоял заход на остров Кюрасао, принадлежащий Нидерландам, в порт Виллемстад. Уже на следующий день работы были развёрнуты в полном масштабе. Пришлось разбирать круглый волновод вплоть до облучателя в зеркале антенны. Самым сложным для нас были вращающиеся сочленения, которые обеспечивали контакт волноводных токоведущих частей при отработке качки и при наведении зеркала по азимуту и углу места. Ходом работ интересовались все. В Москву шли постоянные доклады. Но самым привлекательным элементом в этой аварийной работе было огромное, по судовым меркам, количество спирта-ректификата для промывки волноводных поверхностей. Промываемые поверхности, а их было 25 м, были чёрными от сажи сгоревших пластмассовых шайб. Это чёрную жидкость сразу прозвали «Бакарди блэк».

Мыли трубы с помощью пыжа, сделанного из мягкой ветоши. Трубу с одной стороны затыкали ветошью, а с другой вводили пыж. Исполнители этой работы были самые уважаемые тогда люди. Они могли отдать кому-нибудь заглушку или пыж, из которой можно было отжать стакан «Бакарди блэк» или слить из трубы остатки от промывки в неучтённую ёмкость. А от желающих помочь отбоя не было. Как уж мы не налаживали контроль и учёт расхода спирта, но после окончания работ явных отходов для уничтожения не было. Всё, что было использовано для промывки, испарилось в процессе работ. А в эти дни посиделки проходили чаще. Поощрённые поездкой на рыбалку участники работ вспоминали хорошую уху и «Бакарди блэк».

19.08.1968 г. было принято решение вернуться в Гавану, чтобы забрать оперативную группу и ЗИП для волновода, который обещали привезти самолётом.

В Гавану мы пришли 21.08. В этот день услышали по радио о вводе в Чехословакию войск стран Варшавского Договора. Мы знали о каких-то несоветских идеологических всплесках в Компартии Чехословакии, но ввод войск говорил о серьёзности событий. Для нас эти события могли сказаться при выборе порта захода и во время пребывания в нём. Это ощутили мы в Гаване. В предыдущих рейсах встречали нас многолюдно и представительно. На борт, кроме портовых властей, поднимались представители Минсвязи Кубы, от группы наших войск, от Интерклуба, журналисты.

В этот раз были только портовые власти. Увольнение на берег попросили пока не производить. Поездка в посольство тоже ничего не разъяснила. Фидель Кастро в течение 3-х дней не давал своей оценки этим событиям. Наше радио вещало о контрреволюционном мятеже при поддержке Запада. «Голос Америки» утверждал об очередном попрании социалистическим лагерем свобод и прав человека. Мы ждали, какую позицию займёт Кастро. А «Голос Америки» рассказывал о выступлениях на Красной площади диссидентов, и 23 или 24 августа передали запись выступления Евтушенко. Он читал своё стихотворение «Танки идут по Праге». У кого были радиоприёмники, слышали. Оно полностью противоречило тому, что вещал «Маяк» и другие наши радиостанции.

Для нас было ясно, что в Чехословакии мы отстаиваем завоёванные нами позиции, и наши успехи пугают Запад. Они не могут противостоять нашей идеологии и идут на контрреволюцию. А Евтушенко – это карманный поэт – диссидент от КПСС и ему для антуража позволяют иногда плеснуть антикоммунизма на подножье пьедестала его строителей.

Вспоминая сейчас этот рейс, я обратил внимание на то, что первые строки стихотворения:

 

Танки идут по Праге

В закатной крови рассвета.

Танки идут по правде,

Которая не газета.

 

и последние:

 

Я обращаюсь к потомку

только с единственной просьбой.

Пусть надо мной – без рыданий –

Просто напишут, по правде:

«Русский писатель. Раздавлен

русским танком в Праге.

 

остались в моём дневнике. Нас что-то уже тогда настораживало. Сахаров, Солженицын, Евтушенко не из простых людей. Почему они протестуют? Кто они? То, что мы познали за эти два рейса, уже не давало нам права, просто, отрицать их взгляды. Но мы хорошо знали, что визы будут у нас, пока наши взгляды будут соответствовать газете «Правда».

25 августа, а может и позднее, Кастро выступил по радио и поддержал действия Варшавского Договора. Произошло это в 10.00, а в 12.00 на судно хлынули гости, прибыл Интерклуб с обширной культурно-развлекательной программой. Всё стало на привычные для нас рельсы, и жизнь покатилась по часам работы, занятий, экскурсий, поездок на пляжи, встреч с русскими специалистами и кубинскими учёными. Вождь разрешил.

Работы по восстановлению волноводного тракта передающей антенны были закончены 30 августа подписанием акта о готовности комплекса к работам. В этот день мы находились на подходе к острову Кюрасао. Порт Виллемстад посещали впервые и, поэтому наводили справки о возможностях качественного и выгодного исполнения «школьной программы». Старший помощник капитана Шевченко, неоднократный участник наших посиделок в один из вечеров, за чашкой кофе, рассказал много интересного об острове. Умение передать, да ещё с одесской изюминкой, южную эмоциональность, красочность и непредсказуемость финала всегда превращали его повествования в спектакль одного актёра. Особенно это проявлялось, когда обсуждали возможности Остапа Бендера в наше время – при развитом социализме или сравнивали наши служебные отношения во времена Иосифа Швейка и поручика Дуба.

— Так вот, если вас спросят на Привозе или Курском вокзале:  А вы слышали про Кюрасао? Я думаю так: Вы таки авторитетно уже не скажите: Это ответвление Курасиво, и где-то близко к Японии. Это было до вашего визита в Карибское море. Теперь вы будете знать, что владеет этим островом Голландия и у неё здесь таких островов 6 штук. Кюрасао был открыт соратником Колумба Алонсо де Охедо в 1499 г. На берегу был оставлен священник – кюре. Как вы поняли, это первая составляющая названия острова. Вторая составляющая названия – сао – произошла из местного наречия и переводится как глагол «жарить».

Когда корабли испанцев вернулись к острову и стали искать кюре, то местные аборигены постоянно повторяли: кюрасао, кюрасао. Как вы поняли, аборигены не выдержали обращения их в православную веру и изжарили священника. Вот таково происхождение названия утверждают историки. Все колонизаторы старались стать владельцами острова. В 1815 г., после того, как успокоили Наполеона, по парижскому договору голландцы стали полновластными хозяевами. Сначала остров жил работорговлей, потом долго искал, чем лучше торговать? Когда гонимые из Европы евреи стали этими же рабскими путями пробираться в США и частично оседать на Кюрасао, родилось предложение перерабатывать нефть.

Что касается «школы», то уроки надо брать на южном берегу залива Святой Анны, который называют Пунда или «маленький Амстердам», где расположены деловые и торговые центры. Северный берег называется Отрабанда - район, где проживает беднота. Там нам делать нечего. Левый и правый берег общаются с помощью понтонного моста «Королева Эмма». 20 раз в день буксир соединяет и разъединяет берега плавучим мостом. В настоящее время строится мост через залив. Высота его будет 50 м, и под ним сможет пройти любое судно. Алексей Ильич принёс карту и показывал места, о которых рассказывал. Особо он отметил наличие казино, равнозначных Лас-Вегасу и Монте-Карло. Он, конечно, не советовал туда ходить, так как «школьников» там пока не принимают.

01.09.1968 г. мы зашли в порт Виллемстад. Мы уже входили в залив Святой Анны, а буксир ещё тащил мост «Королева Эмма» от Пунды к Отрабанде. Нам казалось, что он не успеет убрать его из-под носа «Комарова», но буксирчик, без суеты и надрыва, нежно прижал мост к берегу Отрабанды. По правому борту был европейский город с красными черепичными крышами, узкими зелёными улочками, блистающими витринами и машинами. Стены домов были различных цветов. Не было только белого. Это удивляло.

Все южные города, которые нам удавалось видеть с борта судна, были наполнены белым цветом. Как потом нам рассказали, белый цвет исчез из города во время правления губернатора, который его не выносил. Он раздражал ему глаза до слёз. Губернатор запретил красить стены в белый цвет. Вот после него и нет такого цвета в Виллемстада. Каприз властелина стал правилом и традицией для всех. Ещё раз задашь себе вопрос:  Так кто же делает историю?

Двигаясь к причалу, мы прошли под строящимся мостом. Грандиозное сооружение. Такой же мост строят через Босфор.

Удалось сохранить переводы некоторых сообщений газет Виллемстада. «Новости дня» (Beurs en Nieuwsberihten) от 02.09. 1968 г. сообщали: «В воскресенье 01.09. 1968 г. русское судно-станция «Космонавт Владимир Комаров» прибыло на Кюрасао. Огромные белые шары на палубе привлекают большое внимание.

В городе ходили слухи, что это шпионское судно. Об этом было известно несколько месяцев тому назад по материалам, полученным Венесуэльскими военно-воздушными силами. Однако это сообщение относилось не к этому судну, которое стоит в настоящее время в гавани Кюрасао. «Космонавт Владимир Комаров» – судно для слежения за спутниками, как и наземные станции, оно принимает сигналы от ИСЗ и космических аппаратов».

Другая газета – «Друзья Кюрасао» («Amigos di Curacao») – сообщение о нашем судне сделала в полном соответствии с существовавшими тогда взаимоотношениями, то есть в духе холодной войны:

СТРАННОЕ СОВЕТСКОЕ СУДНО ПО УПРАВЛЕНИЮ СПУТНИКАМИ В ГАВАНИ.

АМЕРИКАНСКАЯ ПОДВОДНАЯ ЛОДКА ТАКЖЕ ПОСЕТИЛА ПОРТ.

(Виллемстад, 2 сентября 1968 г.)

«Вчера утром в 10.00 русское НИС «Космонавт Владимир Комаров» вошло в порт Виллемстад, где стало к причалу «Адмирал Брион» в новой гавани. Судно простоит несколько дней в гавани, чтобы взять снабжение и провизию, и, если это будет возможно, осмотреть команде, состоящей из 250 человек, остров. Посещение судна населением острова невозможно.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА. Сегодня утром американская подводная лодка «Морской лев» (АПСС 315) вошла в порт Виллемстад со своим обычным визитом, как было напечатано в коммюнике информационной службы Голландского Королевского военно-морского флота. «Морской лев» также стала у стенки причала «Адмирал Брион» на расстоянии 100 м от русского судна. «Морской лев» предположительно будет стоять в порту до 09.09. Информационная служба Голландского Королевского военно-морского флота опубликовала следующее:

«В течение этого периода несколько дней будут проводиться манёвры с частями Голландского Королевского ВМФ, которые являются продолжением проходящих больших манёвров.

СУДНО-ШПИОН. Голландский журнал «Панорама» 6 апреля 1968 г. опубликовал большую фотографию судна с нижеследующим текстом: «Таинственное русское судно с громадными шарами на борту вызвало большое волнение среди английских военных кругов. Неожиданно русское судно «Космонавт Владимир Комаров» появилось недавно в Ла-Манше. Его прибытие совпало со временем, когда англичане принимали в эксплуатацию чрезвычайно секретную, совершенно новую радарную систему. «Космонавт Владимир Комаров», прячущий под алюминиевыми шарами чрезвычайно чувствительные электронные измерительные приборы, является самым современным, а также поразительным шпионским судном, которое имеют русские для охоты за английскими секретами».

«МНОГО РУССКИХ. Последнее время большое количество русских судов посещают район Карибского моря. Часть этих судов заходит на Кюрасао.

22 августа 1968 г. газета «Друг» опубликовала фотографию русского судна «Академик Курчатов», ошвартованное у причала «Принц Гендрих». Это также научное судно. На нём большое количество антенн.

Уже несколько дней русское сухогрузное судно «Иркутск» находится на Кюрасао. Судно доставило груз на Кубу, и в настоящее время грузит металлолом, предназначенный для Японии. Это судно также очень трудно посетить.

Несколько месяцев тому назад русское научно-исследовательское судно «Кегостров» имело затруднения с бразильскими ВМФ. «Кегостров» – однотипное с «Космонавтом Владимиром Комаровым» судно.

США. Хорошо известно, – американцы имеют много станций для управления спутниками на различных островах Карибского моря. Говорят, что эти станции могут быть использованы для измерения параметров траекторий полёта баллистических ракет. На Кюрасао также имеется такая станция в Ньюпорте, недалеко от Фрик-Бей. Фактически эта станция принадлежала институту Сенстомана. Сейчас она принадлежит ВМФ США (ЮСАФ). Недавно новый экипаж прибыл на эту станцию. Не исключено, что русские могут заинтересоваться этой станцией. То, что американская подводная лодка «Морской лев» посетила Кюрасао одновременно с «Комаровым» и стояла так близко от него, возможно, было просто совпадением.

«Морской лев» с экипажем из 8 офицеров и 70 матросов. Командир Д.В. Марковски. По данным справочника «Джейн», раздел «Боевые корабли», лодка принадлежит к классу Балао, принята в эксплуатацию 08.03.1944 г. Её длина 311 фут и водоизмещение 2100 т. В 1948 г. лодка переоборудована в подводный транспорт-носитель амфибий. Её вместимость – 80 морских пехотинцев, командиров и, сверх того, могут транспортироваться люди-лягушки. Для того, чтобы достичь нужной вместимости, с лодки были сняты торпедные аппараты и два дизеля».

Вот так о нас тогда писали. Принимали в городе не очень приветливо. Чехословацкие события здесь, за тысячи миль, тоже будоражили людей. По причалу ходили группы людей с плакатами: «Москва! Верни свободу чехам!», «Руки прочь от Праги!» и тому подобное. Что-то выкрикивали.

Для нас это было впервые. Сначала вызвало серьёзную настороженность у руководства. Иванкин, отвечавший за режим на судне, а проще, представитель КГБ, посоветовал усилить вахту бдительности, так как возможны провокации, да и подводная лодка с водолазами-диверсантами, может быть, не зря рядом. Люди-лягушки с подводной лодки носились по бухте на резиновых катерах, видимо, что-то отрабатывая. К нашему судну близко не подходили и любопытства не проявляли.

Агент, обслуживавший наше судно, сказал, что это чехи и словаки, живущие на Кюрасао, ещё не могут успокоиться. Опасаться их не надо. И всё-таки, всех увольняемых инструктировали быть осторожными и не ввязываться ни в какие уличные события.

В магазинах почти всё американское, тайваньское и японское. Одесситы отыскали товары для «школы». Это были женские сапоги-чулки и босоножки, а для мужиков футболки с рисунком на груди. Заход прошёл благополучно.

Ушли в Гавану 05.09. Весь переход готовились к работе и встрече с оперативной группой. На время работы им надо было выделить несколько кают для отдыха. Большое беспокойство вызывала надёжность отремонтированного волновода. Шла обширная переписка с ведущим конструктором Сорокиным. Все старались огородить себя от возможных неприятностей. Ещё раз провели испытания по согласованной программе. Всё было пока нормально. Отсутствовал ЗИП для волновода. Институт Г-4149 взял обязательства к следующей работе изготовить и поставить его, а также детали, которые требуют замены.

Все рвались к работе. Прошёл год, как судно ушло с завода, а мы ещё и пороха не нюхали. Нам очень хотелось как можно быстрее закончить натурные испытания, принять комплекс в опытную эксплуатацию, что позволяло значительно сократить количество представителей промышленности в рейсах. Жить в каютах по шести и по четыре человека в течение нескольких месяцев было тяжко. Даже одесситы по этому поводу шутили зло.

Один из уборщиков устроился спать в вентиляторном помещении и никому об этом не сказал. Весь экипаж, свободный от вахт и работ, 3 часа искал его по всему судну, а когда нашли, то ему воздали просто – по морде. Его объяснения: он не может уснуть при большом количестве людей в каюте,– послужили поводом для умозаключений матроса Бенги, потомственного бича:

—Тоже, нашёлся интеллигент! Ему жить тесно вшестером. Он желает видеть сны про «школу» «барахолку» и «дородную тёлку». Сам! Без коллектива! Ему покой, а нам, хоть волком вой! Должны искать его по закоулкам и думать, не пошёл ли он к русалке за борт на пиcтон? Нет! С такими жлобами успехов в космосе не будет! Страна пригласила задачи решить космические, так он не умеет ещё преодолеть проблемы социалистические даже!

В Гавану пришли 10.09.1968 г. В этот же день за подписью начальника экспедиции и технического руководителя в Москву ушла телеграмма о готовности НИСа к работе. Оперативная группа (ОГ) уже была в Гаване и встречала нас на причале. Сразу же начались отработка спутниковых каналов связи и проверка программного обеспечения вычислительного центра. Особое место занимали программы расчёта целеуказаний (ЦУ). Если раньше Москва передавала ЦУ для программного наведения антенн по 3-м радиоканалам КВ-диапазона в течение часа на 1 сеанс связи с объектом, то теперь мы получали в одной телеграмме начальные условия, и по ним наш ВЦ рассчитывал программы наведения для всех антенн и на все сеансы.

Спутниковую связь через «Молнию-1» давали несколько раз в сутки. Москва, кроме начальных условий для ЦУ, присылала прогноз движения космического объекта, программы выдачи команд и уставок, инструкции по работе. Мы передавали в Москву результаты траекторных измерений, телеметрическую информацию, отчёты за проведённые сеансы. Теперь мы имели надёжную связь с ЦУПом и КВЦ при подготовке к работе с объектом и по окончании её. Во время работы с объектом связь с ЦУПом обеспечивалась в телеграфном режиме по КВ- каналам связи. Спутниковый комплекс связи «Горизонт-КВ» не имел своих антенн. Он подключался к антеннам комплекса «Кретон», после окончания работы его с объектом. Этот недостаток был заложен в проекте.

Руководство ОГ доверительно рассказало о причинах отмены работ по объекту Л-1 № 8 21 июля. 15 июля на старте велись работы по графику подготовки к пуску. Ракета УР-500К ещё была не заправлена. Разгонный блок Д и космический корабль Л-1 были заправлены. При очередной проверке корабля произошёл взрыв бака окислителя разгонного блока из-за превышения в нём давления. Были разрушены узлы крепления блока Д к 3-й ступени ракеты. Корабль и блок Д упали на площадку мачты обслуживания. Возник пожар. Три человека погибло.

Сам министр МОМ Афанасьев руководил ликвидацией аварии. У ракеты надо будет менять 3-ю ступень, а на корабле разгонный блок Д. Старт не пострадал – повезло. Об этом просили нигде не говорить. Иванкин, представитель комитета, просто посоветовал об этом забыть. А когда зашёл разговор о том, что скоро запустят новый носитель с Л-3, он не советовал, а на полном серьёзе запретил всякие разговоры. И всё-таки, Игорь Гнатенко – зам руководителя ОГ, намекнул нам, что нас ждёт в этом рейсе, может быть, в октябре, работа по пилотируемому «Союзу», и не по одному, а в ноябре будет ещё один Л-1.

Для нас эта информация была настоящим открытием. Уходя в рейс, мы знали, что нас ждут работы по «Зондам» Так или иначе, мы старались понять всё до конца. Будущие работы по новому носителю и лунному кораблю Л-3 мы сравнивали с американскими. 6 беспилотных «Аполлонов» у них уже отлетало на орбите ИСЗ, и ни одной аварии при пуске. По «Голосу Америки» слышали, что в ноябре будет запущен «Аполлон-7» с экипажем. Назывались фамилии астронавтов, а в декабре будет пилотируемый облёт Луны на корабле «Аполлон-8», и эту миссию исполнят астронавты Фрэнк Борман – командир, Джон Ловелл и Уильям Андерс. Про нашу лунную программу и наших лунопроходцев никаких намёков даже за бугром не было.

Может 15.09.1968 г. что-то прояснится. Пуск-то будет с облётом Луны. Во всяком случае, наши суда «Невель», «Боровичи» ушли в Индийский океан брать телеметрию на участке входа в атмосферу Земли. Говорили о двух вариантах посадки: основной, управляемый – на территорию СССР в район Казахстана, и баллистический, т.е., как получится, – в акваторию Индийского океана. Туда ушли корабли ПСС (поисково-спасательная служба) ВМФ. Как рассказывали члены оперативной группы Александр Харитонов, Игорь Гнатенко, таких кораблей было 8. Базировались они на Чёрном море. Гнатенко работал в отделе управления полётами космических объектов НКИК (в/ч 32103), а Харитонов в ОКБ-1. Они, конечно, много знали о предстоящей работе, но информацию давали скупо, ссылаясь на прилёт новой ОГ, которая расскажет больше. Секретность работ их сдерживала. За лишнюю информацию они могли оказаться без виз, да и по служебная карьера очень могла пострадать.

Нам было ясно, что после работы с «Зондом-5» нам предстоит перестраиваться и отрабатывать организацию работ обеспечения орбитального пилотируемого полёта. Он для нас был совершенно новым делом.

15.09. 1968 г. в 00.46.10,6 ДМВ с космодрома Байконур стартовала ракета УР-500К с кораблём Л-1 № 9 «Зонд-5». В Гаване ещё было 14.09. 1968 г. И местное время 16. 46.10,6, когда Безбородов сообщил: «Объект полетел к Луне, суда отлично отработали по второму старту».

Эта весть быстро разошлась по судну. Теперь наступает время реальных оценок. Вся экспедиция преобразилась. Экипаж внимательно следил за нашими хлопотами и старался сделать всё, от него зависящее. Наши командиры прошли по всем заведованиям экипажа, которые участвовали в обеспечении работ, и рассказали о важности качественной работы судовых систем для надёжной работы радиотехнического комплекса «Кретон», связного комплекса «Горизонт КВ», навигационного комплекса «Сож», вычислительного центра и средств радиосвязи.

Повсюду чувствовался подъём. Наконец-то свершилось. Может, ещё раз обойдём американцев. Если этот полёт пройдёт удачно, то на следующем Л-1 полетят наши космонавты. По идее, «Союз» и Л-1 очень похожи, и, может быть, полёт «Союза» с космонавтом на борту есть тренировка перед облётом Луны?

Сейчас кажется это смешным, а тогда в прессе о космосе писали только о свершённых победах и нашем неудержимом желании быть впереди американцев. Мы могли только догадываться, какие успехи нас ждут. Члены ОГ в эти разговоры старались не ввязываться.

Я настолько увлёкся воспоминаниями, что почти вернулся в то время. Вот Поздняков собирает совещание командиров и внимательно заслушивает доклады о готовности. Подробно расспрашивает, как будут дешифровать телеметрическую информацию и готовить результаты для передачи в ЦУП, что будут делать при потере сигнала или его флуктуациях. Ему пока тяжело охватить всю структуру управления комплексом. Он отлично знает организацию работ на малых судах, а на «Комарове» ещё ни одной работы не было. А тут куча новых забот.

В подчинении начальника экспедиции разного народа 250 человек. Тут и экспедиция, и промышленность, и представители военных институтов, и от НКИКа, и от судостроителей. В Гаване присоединяется ОГ. И каждый качает права. Судно стоит в Гаване, и надо наладить взаимодействие с кубинскими властями по обеспечению условий работ и организации резервных каналов через кубинские центры связи, с представителями нашей военной группировки, которым поручено обеспечить нас транспортом и, при необходимости, связью с Москвой. Илья Никитович больше реагирует на форму доклада. Так ему проще найти предмет для замечания или проявления строгости. Надо выполнять основной принцип советского командира – быть требовательным и принципиальным.

При таком скопище народа и техники это был единственный путь к самоутверждению в командирском статусе. Наличие технического руководителя и промышленности на комплексе, позволяет не демонстрировать свой технический уровень. Все эксплуатационные вопросы решаются заместителями по измерениям и связи, начальниками отделений совместно с техническим руководителем и его командой. Существовавшие положения возлагали ответственность за готовность и надёжную работу комплексов, на технического руководителя от промышленности.

Напряжение было высоковольтным. Сужу по себе. Если раньше мы ждали целеуказаний от КВЦ, то теперь их считали на ВЦ НИСа. Надо было научиться их проверять и верить в них. Это значило безошибочно перейти с ЦУ для «Зонда» на ЦУ по «Молнии-1» быстро и правильно. Своевременно переключить передающие и приёмные волноводные тракты антенн от комплекса «Кретон» к передатчикам и приёмникам связного комплекса «Горизонт КВ» и обратно.

После этого нужно было произвести настройки на заданные режимы. Приёмные устройства комплекса «Кретон» имели параметрические усилители, охлаждённые жидким азотом, и их обслуживание требовало классных специалистов. И к тому же передающий волновод только-только был восстановлен после аварии 13 августа. Были проблемы и по приёму телеметрии, особенно на лунных расстояниях. По ТТЗ комплекс должен обеспечить на расстоянии 130 000 км 3-ю коррекцию, а работы планировались по всей трассе полёта, это до 400 000 км.

Работа командной радиолинии вызывала особое беспокойство. Тут нельзя допускать никакой ошибки. А в практике обслуживания сложных комплексов есть выстраданное правило: «чем меньше переключений и настроек, тем меньше ошибок и отказов. Никаких не согласованных с ЦУПом инициатив в командной радиолинии».

В истории нашей космонавтики был такой факт, когда во время испытаний корабля «Восход-2», в беспилотном варианте, под названием «Космос-57», два НИПа №6 (Камчатка) и №7 (Уссурийск), – одновременно выдали одну и ту же команду на управление шлюзовой камерой. НИП №7 не должен был работать в режиме выдачи команд. В результате произошло наложение сигналов друг на друга, и сформировалась команда на спуск объекта. Такой режим работы бортовых систем не соответствовало программе полёта. Объект садился на чужую территорию. В этом случае система автоматического подрыва объекта (АПО) сработала, и объект был взорван. Он пропал. Долго потом выясняли причину исчезновения.

На пульте выдачи команд С-615 тренировки проходил каждый оператор под контролем целой комиссии, которая определяла самого надёжного. Самым надёжным оказался Слава Васильев – начальник этой системы.

Первая работа. Опыта работ по таким объектам ни экспедиция, ни экипаж не имели. Большая часть офицеров были выпускники Академии им. А.Ф. Можайского 1967 г. и в работах вообще не участвовали. Кто пришёл с измерительных пунктов, главным образом, были знакомы с работами по ИСЗ, так как занимаемые ими должности на пунктах были не выше инженера станции. Некоторый опыт был у тех членов экспедиции, кто принимал активное участие в швартовных и ходовых испытаниях комплексов, когда проводились пусконаладочные работы. Опыт был у представителей промышленности, но он был получен c другими АМСми, на другой аппаратуре и в земных условиях.

Для всех нас эта работа была экзаменом на право стать надёжными океанскими опорами замкнувшим цепь командно-измерительных земных опор космических мостов. Телеметрические суда о себе уже заявили ещё в 1961 г. Теперь стояла очередь и за нами. И это было важно ещё потому, что в этом году начнётся строительство ещё 2-х ПКИПов, а это перспектива для карьеры.

По сообщениям ЦУПа, НИП 16 (Евпатория) начал работу. Нам разрешили выйти на прослушивание сеанса связи. Это значило, что мы работали только на приём информации с борта «Зонда-5».

Мы видели все сигналы, обрабатывали и регистрировали их и даже дешифровали телеметрию. Работали внимательно, аккуратно и вдумчиво. Готовились к нашему сеансу. Надо было проверить волновод передающей антенны в деле. Появилась уверенность. Мы будем работать ночью. ОГ приняла решение – режим прослушивания закончить, дать людям отдохнуть. А у связистов работа уже началась. Пошли начальные условия для расчёта ЦУ и прогноза движения объекта на ближайшие дни, программы выдачи команд и уставок, тарировки для телеметрии, а это значило, что командному составу не до отдыха. ВЦ приступил к расчётам.

Премьера НИСа «КВК» в программе СССР – «Освоение Луны». Передать атмосферу того дня через столько лет точно мне не по плечу. Но попытаюсь. Это, наверное, сопоставимо с ожиданием моряков первых кругосветных путешествий, увидеть берег после долгого и трудного плавания.

Вот выполним предписанную нам задачу по объекту, и закончатся неприятности безработицы: надоевшие уже тренировки, постоянные напоминания о слабой организации работ, которых мы не проводили, бесконечное корректирование инструкций, по которым реально ещё не работали, и, наконец, возвращение домой без результатов реальных дел.

Поздняков всё уточнял с начальником оперативной группы порядок взаимодействия, в какой форме и за чьими подписями пойдут телеграммы, как и за какое время они будут доставляться на узел связи, за какое время дойдут в ЦУП. Нельзя допустить, чтобы затерялись подписи экспедиции. Там, наверху, видеть нас будут по подписям на телеграммах. На «Краснодаре» время прохождения радиограммы от момента срабатывания двигательной установки на космическом объекте до получения её в ЦУПе было основным показателем качества работы ПИПа. Её подписывал только начальник экспедиции, так как других подписантов просто не было на борту судна. Теперь нужна подпись и начальника ОГ.

Шкут, заместитель по связи, отрабатывал три варианта выдачи информации. Через комплекс спутниковой связи «Горизонт-КВ» до и после работы с объектом, через экспедиционные коротковолновые средства связи НИСа и через узел связи республики Куба в реальном времени. Мало ли что может случиться.

Дымов, заместитель по измерениям, вместе с техническим руководителем Красновым, уточняли взаимодействия операторов экспедиции и промышленности.

Капитан Матюхин и старший помощник Шевченко обеспечивали безопасность стоянки, стабильность энергоснабжения комплексов и определение координат судна.

Первый помощник Потехин организовывал вахту бдительности на время работ, трансляцию информации, с отражением работы членов экипажа и экспедиции.

Главный механик Шаров вместе со старшим электромехаником Яшиным отрабатывали схему обеспечения комплекса резервным электропитанием и подачу сжатого воздуха в волноводные тракты передающих и приёмных систем.

Всё это делалось на «Космонавте Владимире Комарове» для реальной работы, впервые. Даже шеф-повар Голищенко представил меню праздничного ужина и обещал вкусно кормить во время работы. Все гладили брюки и рубашки для выхода на первый сеанс связи в парадном виде. Настроение было хорошее, можно сказать, праздничное. Во всех судовых службах побывали представители экспедиции и ОГ с рассказами о работе комплексов в сеансе связи с космическим объектом, о значении надёжной работы судовых систем в качественном выполнении работы с «Зондом-5», который, впервые в мире, должен облететь Луну и вернуться на Землю со второй космической скоростью.

И вот наступило время сеанса связи 12.55 ДМВ (декретное московское время). В Гаване 03.55. Антенны наведены на «Зонд-5». Лаборатории и службы доложили о готовности. В 25-й лаборатории собрались руководители. Дымов даёт команду:

— 41-й! Поднять мощность до 15 квт.

Проходит некоторое время. Тишина. Все думают о волноводе.

— 25-й, я 41-й. В антенне 15 квт, давление в волноводе в норме!

— Принято, 41-й.

Тревожное напряжение несколько спало.

— 615! – продолжает Дымов, обращаясь на пульт КРЛ. Приступить к выполнению программы. В 13.00 выдать команду Борис 25 (Б-25)

— 25-й, я 615-й! Борис 25 выдана в 13.00!

Тишина. Ждём. Все смотрят на электронную трубку индикатора захвата сигнала. Там активно дёргается зелёный луч. Что-то там есть.

— 25-й, я 35-й! (система 2К – приёмники) Есть сигнал! - не говорит, а кричит Алексей Маслов, - отношение сигнал – шум 10 и растёт.

— Принято, 35-й! – торжественно отвечает Дымов.

Мы видим на индикаторе хорошее, чуть-чуть дрожащее кольцо. Это значит, комплекс вошёл в связь с объектом. Мы работаем!

— 34-й, я 25-й! Как выделение сигналов?

— 25-й, я 34-й! - слышим взволнованный голос Юры Плаксина, - сигнал в норме, захват устойчивый, картинка – одно загляденье.

— 615-й! – продолжает Дымов. Выдать серию команд в соответствии с программой!

И пошла работа. Включена телеметрия. На станции работают 2 специалиста с «Краснодара»: Володя Дубков и Володя Заболоцкий. Поздняков попросил их сходить несколько рейсов на «Комарове», – передать опыт и помочь обучить операторов телеметрического комплекса. Операторы работали уверенно, дешифровщики своевременно выдавали значения требуемых ОГ параметров.

Включили режим траекторных измерений. На цифровых индикаторах начали периодически изменяться показания. Это значит, что идут измерения дальности радиальной скорости объекта.

Комплекс работает нормально. Если оперативная группа сочтёт необходимым срочно передать информацию в ЦУП, то шифровка пойдёт по КВ-каналам связи. В штатном варианте, после сеанса с объектом, антенны будут наведёны на спутник «Молния-1», волноводы переключены на связной комплекс «Горизонт-КВ» и всю зарегистрированную информацию будем передавать в КВЦ (координационный вычислительный центр) – Москва и ЦУП, в Евпаторию через Москву.

Следующий сеанс связи запланирован на 17. 00 ДМВ.

То, что происходило на борту «Зонда», нам практически не сообщалось, но из разговоров с Игорем Гнатенко и Александром Харитоновым, представителями ОГ, можно было понять: система ориентации не работает.

В последующие дни, помимо своей работы, мы наблюдали работу Евпатории. Все режимы комплекса «Кретон» проходили нормально. Из-за плохой работы звёздного датчика первая коррекция прошла после нескольких попыток. Принимаемый сигнал был меньше ожидаемого из-за неправильной работы датчика ориентации остронаправленной антенны объекта. Представители ОГ считали это серьёзной неисправностью. 18.09. 1968 г. получили информацию, – первая коррекция прошла. Нам поручили провести дополнительные траекторные измерения, чтобы точнее оценить правильность коррекции.

Когда «Зонд-5» облетел Луну и направился к Земле, мы работали после Евпатории почти до конца нашей зоны видимости. Работа на лунных расстояниях вызывает совершенно новые эмоции и ощущения. Вырваться из земных границ, чувствовать это огромное расстояние и разговаривать с рукотворным объектом у Луны – немногим выпадает такой случай.

В перерывах мы собирались на посиделки, обсуждали эти подарки судьбы и принимали их как награды. Первые встречи бывают у каждого человека, но первый раз в истории человечества, и, может быть, в мире, бывает только один раз. Нам этот раз и выпал. При проверке телефонного канала на подлёте к Луне мы, кто умудрился пробраться, набивались в переговорную кабину, слушали и наблюдали, как проходили контрольные фразы c Евпаторийского пункта на борт «Зонда-5» и возвращались к нам, на «Комаров», в переговорную кабину комплекса, наполненную счастливчиками, сумевшими пробиться. Сейчас этим не удивишь. Тогда это нас волновало и пробуждало чувство исполненного волшебства.

Третьей коррекции не было. Мы выдавали только программы команд, составленные ЦУПом. Что случилось на «Зонде-5», я узнал только в следующем рейсе от Виктора Благова. Об этом я написал раньше, в предыдущем дне.

На самом последнем участке полёта в работу вступали 4 НИСа. Размещались они в Индийском океане в коридоре меридианов 58°Е – 68°Е. «Невель» у архипелага Кергелен – φ=51°S, «Боровичи» – φ=31°33'S, «Моржовец» – φ= 17°S и «Бежица» – φ=11°24'S. Их задача принять телеметрию до момента разделения СА (спускаемый аппарат) и ПО (приборный отсек) перед входом в атмосферу Земли. Если управляемый спуск не получится, то СА «Зонда-5» пойдёт не на территорию СССР, а на посадку в Индийский океан по баллистической траектории. Получился последний вариант – неуправляемый. Отказала система ориентации.

Закончив последний сеанс связи с «Зондом-5» в 16.00 21.09 1968 г. выдачей команды Д-26 на выключение борта, на «КВК» начали обсуждать итоги работы. Нам не терпелось. Мы же отработали без замечаний. Но пока не будет главного итога – удачной посадки «Зонда-5», мы осторожно, чтобы не сглазить, говорили о нашем первом успехе. Мы ждали вестей из Москвы. Комплекс связи «Горизонт-КВ» молотил долго после окончания работы с объектом. Передавали траекторную информацию в КВЦ. По результатам обработки окончательно определяли параметры входа в плотные слои атмосферы. Количество телеметрических параметров, требуемых ЦУПом, всё время увеличивалось, и дешифровщики напряжённо трудились. Больше всего было запросов по параметрам систем ориентации, тормозной двигательной установке и системе жизнеобеспечения. Нам сообщили, что посадка объекта предполагается в 19.08.00.(ДМВ)

Томительно ожидать результатов работы, когда идёт поиск приводнившегося объекта. От нас уже ничего не зависит. У нас наступило утро. В честь окончания работы шеф-повар Саша Голищенко устроил прекрасный завтрак из свежих помидор, картошки в мундирах и отличной селёдки, а заканчивалось всё крепким чаем с лимоном и булочкой с маком. Намечались праздничный обед и поездка на пляж. Для желающих – увольнение в город. Все ждали сообщения об удачном завершении поиска, как на футбольном матче ждут гола.

Прошёл праздничный обед, народ съездил на пляж и уже сытно ужинал, когда по трансляции передали сообщение ТАСС об очередной победе Советской космонавтики, о приводнении «Зонда-5» в Индийском океане с координатами φ=32°38'S, λ= 65°33'E и о том, что объект поднят на борт советского корабля поисково-спасательной службы. Теперь мы все поверили – отработали успешно. Потом появилась информация – спускаемый аппарат нашёл НИС «Боровичи». Это ещё больше добавило радости и гордости за плавучий комплекс, за нашу страну. Мы чувствовали причастность к делу, которое исполнено впервые в мире. «Зонд-5» облетел Луну и благополучно вернулся с живыми черепахами на Землю, имея вторую космическую скорость.

Весь личный состав судна был приглашён на палубу первой площадки. Начальник экспедиции Поздняков зачитал телеграммы от ГОГу из Евпатории с отличной оценкой нашей работы, с благодарностью всему коллективу судна, от нашего командира Безбородова с поздравлением открытия списка реальных работ и пожеланием, так же закончить рейс. Выступили: руководитель ОГ Юмашев, капитан судна Матюхин и первый помощник капитана Трифонов. И, как мне помнится, говорили искренне и тепло. Все без исключения были счастливы.

Через пару дней мы распрощались с ОГ. Они улетели в Москву и взяли наши письма. Когда объявили по судну: письма принести в рубку дежурного по экспедиции к 12.00, то до названного часа в коридорах и на палубах никого не было. Все писали.

В эти дни по радио много передавали о готовящемся первом пилотируемом полёте «Аполлона-7». Он должен состояться 11 октября. На октябрь, по данным «для служебного пользования», планировался и первый пилотируемый полёт «Союза». О пуске «Союза» в средствах информации ничего не сообщалось. Оба эти запуска возвращали космонавтику к пилотируемым полётам.

После работы по «Зонду-5» наметился довольно долгий перерыв в работах. Очередной «Зонд» планировался на первую половину ноября. О полёте «Союза» никаких официальных данных не было.

В Гаване стоять было трудно. Бухта всё время окутана дымом горящего мусора на городской свалке. Поездки на пляж из-за отсутствия транспорта стали проблемными. После чехословацких событий отношение портовых властей и Интерклуба стали прохладными. Видимо, чиновники поняли, что и к советским судам допустимы небрежности в качестве обслуживания. Командование судна решило ожидать следующей работы подальше от столицы и согласовало с Безбородовым и кубинскими властями переход в Сьенфуэгос. Там и чиновники проще и визитёров поменьше, да и условия для организации отдыха лучше. Распрощавшись с ОГ, «Комаров» ушёл в Сьенфуэгос.

Про полёт «Аполлона-7» мы слушали по «Голосу Америки». Конечно, об этом старались не говорить. Руководство при выходе в рейс всегда подчёркивало нежелательность прослушивания «забугорных» голосов, но наши радиостанции об американских делах в космосе говорили только при неудачах или просто и кратко фиксировали событие. О нашем космосе говорили только о достижениях, а о будущем – в общих фразах.

Из передач «Голоса Америки» и переводов, сделанных Шевченко и его женой мы знали, кто полетит на «Аполлоне-7» и с какой программой. Члены экипажа были дублёрами погибших астронавтов в январе 1967 г. Они должны были проверить в деле корабль и подтвердить возможность облёта Луны «Аполлоном‑8». По радио рассказывали о служебной и личной жизни астронавтов. Командир Уолтер Ширра имеет опыт полётов на «Меркьюри-8» в 1962 г. и «Джемини-6» в 1965 г. Его напарники Дон Эйзель и Уолтер Каннингем летят впервые. Ширра был типичным американским военным, любил охоту и «солёные анекдоты», и где бы он ни был, приобретал сувениры. Уолтер был доволен, что носителем «Аполлона-7» будет «Сатурн –1B», а не «Сатурн-5», который очень плохо работал во время запуска «Аполлона-6». Удивительно, что о неудачах и неисправностях, возникающих при работе космической техники, американцы писали.

Дон Эйзель очень умело копировал популярных артистов и телекомментаторов, а Каннингем во время прыжка в воду с трамплина серьёзно повредил шейный позвонок и только благодаря своему упорству и настойчивости был допущен к полёту.

Когда на посиделках касались этой темы, всё время искали мотивы нашей закрытости. Почему американцы много говорят и пишут о пилотируемом космосе и так уверены в успешном выполнении программ, а мы иногда намекаем о наших будущих успехах и хвалимся достигнутыми результатами? Мы искали ответы, но почти всегда сходились на том, что говорили наши вожди: идеологическая борьба непримирима, успехи социализма должны быть широко известны, а допущенные ошибки мы знаем и устраняем. Давать поводы противнику нас хаять вовсе необязательно. Выступления и печатные труды наших вождей мы конспектировали. Мудрые мысли обводили рамками и подчёркивали их красным карандашом. Нам не позволяли официально высказывать своё мнение. Высшим качеством выступления на семинаре или на партийном собрании было цитирование партийных документов, высказываний руководителей Партии и классиков марксизма-ленинизма.

Воспоминания увели меня от действительности. Когда посмотрел на часы, было 14.30. Пора возвращаться в каюту. Обещал капитану ответить на вчерашний вопрос. Я вышел на палубу. НИС уже стояло на якоре. На корме несколько человек пытались ловить рыбу. Глубина была около 30 м. Вода мутная. На поверхности плавали обломки деревьев, белые и жёлтые куски корабельной изоляции – предвестники судьбы «КВК», и всякая гадость. Клёва не было. Вдалеке, в сторону океана, шли рыбацкие шаланды. По небу лениво тащились редкие облака. Появились мухи и какая-то мошкара. У бассейна человек 10, в том числе доктор и пожарный помощник, томились отдыхом.

— Капитан вас искал, – сказал доктор, в каюту к вам заходил. Наверное, пошёл на мостик, чтобы объявить.

— Павленко, просьба позвонить капитану, – прогремело из динамика на дымовой трубе.

— Можно к вам сегодня в гости? – улыбаясь, спросил Степаныч. Надо бы красиво кончить наши саммиты.

— С капитаном переговорю, а вы подходите. Каюта открыта.

Капитан был в каюте и ждал звонка. Он сообщил, что пока от агента информации нет, и до 00.00 будем стоять. Есть предложение продолжить вчерашний разговор и если я не возражаю, то он зайдёт минут через 10.

Эти встречи стали для меня стимуляторами в воспроизведении прошлых событий. Вчера капитан спросил:  А по делу ли был создан космический флот? Никогда такого вопроса не слышал и сам никому не задавал. В нынешней ситуации мне самому нужен ответ на этот вопрос. Отвечать придётся, видимо, самому.

Вот такая, брат, штука, – подумал я,  сел за стол и начал сочинять ответ. И тут мои мысли заметались в прошлом, запутались в настоящем. Чёткого и ясного ответа сформулировать не получалось. Космонавтика, с большими потугами, но продолжает жить, а плавучий командно-измерительный комплекс пошёл «ко дну» и никто ему спасательных средств не посылает.

— Разрешите вас поприветствовать  и заранее поздравить с прибытием – нарушил мои размышления капитан. Теперь в любом случае мы не опоздаем. Завтра утром будем на месте. Только что радист получил радиограмму с разрешением стать южнее острова Пирам. В 24.00 пойдём в точку.

— Это хорошо! Надо подготовить нотис и по прибытии вручить агенту. Формальности соблюсти надо точно. Я волнуюсь за первую встречу. Много всяких пакостей нам рассказывали. Придирки к неточности выполнения договорных условий, таможенных правил, неправильное оформление документов и прочее, лишь бы сбить цену и поставить продавца в крайне невыгодные условия. Отсюда домой возвращаться практически невозможно. Нет топлива, воды и запасов провизии. Нам нельзя возвращаться на щите. Мы должны вернуться со щитом.

— Я думаю, что всё будет нормально. Пока никаких предпосылок к неприятностям нет, – нарушил мои размышления капитан. Все переговоры с агентом идут на нормальном языке, ваша контора тоже беспокойства не высказывает, сроки мы все соблюдаем, и уверен, по технике и по таможне мы в порядке. Давайте не напрягаться, когда в этом нет необходимости.

— Давайте сегодня, продолжим наш вчерашний разговор. Других увлекательных занятий у нас нет. Так что мы обречены, – улыбаясь, закончил капитан. Помолчал немного, ожидая мою реакцию, и добавил:

— Ваших преданных слушателей почему-то нет, и, наверное, это вас немного расстраивает. Но я слышу стук их сандалий и вздохи ожидания радости и удовольствия, – скаламбурил мастер.

И действительно послышались шаги и разговоры. В дверях появились доктор, пожарный помощник, стармех и старший электрик. В иллюминаторы заглянули Миша, Андрей и Слава.

— Ладно! Располагайтесь. Наверное, одно из последних наших сборищ. Попробую с помощью вашего терпения и внимания ещё несколько страничек для задуманной книги сотворить.

— Как красиво говоришь, Максимыч! Коль хочешь урожай взрастить, то надо почву бы полить, – сымпровизировал Степаныч.

— Опять ты за своё! Ну, что бы ни случилось, а ты без лопаты в почву влезешь, – отреагировал доктор.

— Только чай или кофе.  Завтра очень трудное утро, – подчеркнул капитан. Будем становиться в точку на якорь. Завтра, возможно, экипажу придётся покинуть судно. Поэтому мы должны организовать перед этим проверку и подготовку всех механизмов, главную машину, электростанцию, якорное устройство и катер. Но предполагаю, экипаж сойдёт 25 октября. Тут рейдовое сообщение сложное из-за приливов и отливов.

— Давайте начинать. Идея должна созреть, – глядя на доктора, сказал капитан голосом, полным мудрости и надежды.

Мужики! Мастер задал непростой вопрос: По делу ли были созданы наши НИСы? Ответить не так просто. Я попробую кое-что вам рассказать о начале космической эры, а вы делайте выводы. Полчаса тому назад я зашёл под кормовой шар и, может быть, от предчувствия близкого расставания с судном навсегда, ушёл в воспоминания о 3-м рейсе «Комарова». Этот рейс был премьерой, когда НИСы СКИ ОМР работали по прямому назначению. «Комаров» помог выполнить программу вывода «Зонда-5» из аварийного состояния и подтвердить вариант баллистического спуска в Индийский океан. «Боровичи», успешно приняли телеметрию и по времени начала и конца приёма, дали возможность понять, что объект идёт по баллистической траектории и уточнить координаты приводнения. Используя станцию связи с космонавтами «Заря», как пеленгатор, определили в ночном океане, направление на «Зонд-5», подошли к объекту, дали координаты судам поиска и спасения, обеспечили его сохранность до прихода этих судов. НИС «АСК» обеспечил КВЦ параметрами аварийной орбиты грузового корабля «Прогресс-13», что позволило вывести его на расчётную орбиту, осуществить стыковку с «Салютом-7» и выполнить международные и наши программы полностью.

И ещё – вы, наверное, помните случай, когда во время беспилотного полёта станции «Салют-7» в феврале 1985 г. на её борту отказала аппаратура командной радиолинии (КРЛ). Станция стала неуправляемой. Она потеряла ориентацию, солнечные батареи (СБ) не обеспечивали зарядку аккумуляторов, станция замёрзла. Отогреть станцию можно было единственным путём: пристыковать к ней КК «Союз» и космонавтам перейти на «Салют» и восстановить работоспособность. 06.06.1985 г. был запущен КК «Союз-13», командир корабля В.А. Джанибеков, бортинженер В.П.Савиных. Позывной – «Памир». 08.06. Джанибеков пристыковал корабль к неуправляемой станции, открыли люк, и перешли в мёртвую станцию.

– 10.06 – подключили СБ к системе электропитания;

– 13.06 – заменили вышедшие из строя приборы КРЛ, станция стала управляемой.

– 16.06 – начал таять лёд в системе водоснабжения «Родник»;

– 19.06 – экипаж стал спать в «Салюте»;

– 23.06 – пристыковался «Прогресс-24», «Салют-7» начал функционировать полностью.

Весь этот период НИСы СКИ ОМЭР и КИКи ОГЭ-5 обеспечивали связь «Памиров» с ЦУПом. В Атлантическом океане НИСы: «КЮГ», «КВК», «КВВ», «КПБ» «КВП». В Тихом океане КИКи: «Маршал Неделин», «Чажма» и «Чумикан».

Они увеличили зону возможности вести телефонную связь «Памиров» и ЦУПа во время проведения восстановительных работ за пределами зон видимости наземных пунктов. Это сыграло важную роль в качественном и быстром выполнении восстановительных работ. 18.09.1985 г. к «Салюту-7 – «Союзу-13» пристыковался «Союз-14» командир корабля В.В.Васютин, бортинженер Г.М.Гречко, космонавт-исследователь А.А.Волков. Приступила к работе основная экспедиция ЭО-4. Вот и судите сами, по делу были созданы НИСы и КИКи.

— Считаю, что начало было по делу, сказал капитан, - принимаем, как доказательство. Все согласны?

Все согласно закивали, а Миша и Андрей даже подняли руки.

— В этом же рейсе впервые связь с пилотируемым кораблём «Союз-3» обеспечивалась на всех суточных витках. С территории СССР из 16 суточных витков видны только 10. Витки от 6-о по 13-й могли обеспечить пункты, расположенные в Северной Атлантике, у берегов Канады в районе острова Сейбл. Полёт «Союза-3» с космонавтом Георгием Береговым был, пожалуй, после полёта Юрия Гагарина, самым важным и самым непредсказуемым.

— А почему так, ведь до Берегового уже много наших космонавтов побывало в космосе – Титов, Николаев, Быковский, Терешкова, Беляев, Леонов — спросил Андрей.

— 24.04.1967 г. при посадке корабля «Союзе-1» погиб космонавт Владимир Комаров. Отказала парашютная система. Полётом «Союза-3» возобновлялась программа пилотируемых полётов Советского Союза на новых космических кораблях «Союз»

Результаты его важны были для космонавтики и для престижа страны. Так считали в ЦК и, соответственно, так же думали руководители космической отрасли. Это был ответ американцам в лунной гонке. На базе «Союза» создавались корабли Л-1 и Л-3. Удача – значит, мы в лунной программе двигаемся вперёд. И ещё, высшее руководство космической отрасли пыталось сгладить негативные эффекты неудач в нашей луной программе успехами в орбитальных полётах.

сплошные совпадения! После двух успешных автоматических стыковок кораблей «Союз» очень нужна была стыковка «Союзов» в пилотируемом полёте. Удача давала возможность открыть программу создания орбитальных станций, а это позволяло утверждать, – мы снова впереди! Можно будет рассчитывать на одобрение ЦК КПСС нового победоносного направления. При этом плавно, без особых конфликтов, похоронить лунную программу. Орбитальные станции – многоцелевые космические объекты и должны иметь постоянную связь с ЦУПом. Эту связь на глухих витках будут обеспечивать ПКИПы и ПИПы.

— И это в доказательство необходимости ваших судов принимается, с удовлетворением сказал мастер. А то, что у главных конструкторов уже в 1968 г. было сомнение в положительных результатах нашей лунной программы, я правильно понял?

— По тем материалам, что мне удалось прочитать или услышать от компетентных лиц, я могу сказать, сомнения в самой лунной программе и её приоритетности появились сразу после выхода постановления в 1964 г. Уже тогда мы отстали по носителю и по лунному кораблю от США на 3 – 4 года. Но тогда было время космического карнавала. Мы кружились в такт мелодии первого спутника, нам подмаргивали с фотографий кратеры обратной стороны Луны и улыбался Юрий Гагарин своей солнечной улыбкой, белые крылья Чайки украшали голубое небо, и Алексей Леонов был в самом красивом костюме за бортом «Восхода-2». Это был наш бал.

Мы всех приглашали на это карнавал, – красивый, многокрасочный, придуманный нашей страной, с главными сказочными героями и всесильными волшебниками, всеохватывающий и бесконечный. И мы кружились и радовались нашему счастью. И ещё, за лунную программу брался сам Сергей Павлович Королёв, а ему верили. Но у любой медали две стороны. Так вот, решения Партии принимались, как абсолютная истина и никто не решался их критиковать. Наши руководители космического направления и Правительство надеялись на русское чудо карнавала. Пока американцы не продемонстрировали возможность облёта Луны астронавтами в 1968 году, а высадку на поверхность Луны в средине 1969 года карнавальный калейдоскоп переливался краскам и обнадёживал счастливым финалом. Но надежды были хилые. А проигрывать очень не хотелось!

И тогда появились предложения: по долговременной орбитальной станции (ДОС) от Челомея и Мишина, по доставке лунного грунта с помощью автоматической станции от Бабакина. ДОСы – новое направление в пилотируемых полётах, а программа Е8-5 – доставка лунного грунта, при удачном результате может свести на нет эффект высадки американских астронавтов на Луну.

— Вот это да! А я никогда об этом не читал и не слышал, – огорчился Степаныч.

— Об этом тогда не писали и не говорили. Не помню, говорил я вам или нет о том, что в июле 1969 г., когда «Аполлон-11» кружил около Луны и прицеливался сесть, в то же время там летала наша «Луна-15», чтобы сесть, взять 107 г лунного грунта и доставить его на Землю раньше американцев.

— Ну, дела! И почему у нас не получилось? – с досадой спросил Андрей.

— Не получилась посадка. Разбилась, наверное, станция. Это случилось 21 июля, в день посадки «Аполлона-11». Если бы получилось, то предполагалось в этот же день стартовать к Земле и доставить грунт раньше американцев.

— Жалко! Вот бы привезли первые!

— «Луна–16» в сентябре 1970 г. доставила на Землю 105 г лунного грунта, и это произвело сильное впечатление. Когда опубликовали стоимость доставки 1 кг лунного грунта «Аполлоном-11» – 18 000 000 $, то многие стали задавать вопрос: Может, и правы русские, что сделали ставку на автоматические станции? Исследования 105 г лунного грунта в СССР дали тот же результат, что исследования 100 кг, доставленных «Аполлонами». В то время у нас официально программы высадки человека на Луну не существовало. Луну и планеты у нас исследовали АМСами.

— А сколько всего на Землю доставлено лунного грунта? – полюбопытствовал Миша.

— Мне встречались такие цифры:  6 «Аполлонов» доставили 415 кг,[5] а 3 наши «Луны-16,-20, -24» – 0,2301кг.

— И вы говорите, что исследование почти полутонной кучи и этих граммов дали один и тот же научный результат? – с недоверием спросил старший механик.

— Да, читал про это. Я бы отметил вот что. За грунтом на Луну американцы посылали 7 «Аполлонов», и только «Аполлон-13» вернулся без грунта из-за аварии. Мы посылали 6 «Лун» за грунтом, вернулось только 3. Спешка делала своё чёрное дело.

— Ничего себе! – прореагировал доктор. Мы проиграли, как ты рассказал, Максимыч, а я так понимаю, мы проиграли, как и в футбольной лиге чемпионов, обнадёживающе. Счёт в их пользу, но мы забили гол на их поле и потом ждали, когда они к нам приедут. Оно же так и получилось. Мы их теперь на «Мире» возить будем, и строить международную станцию собираемся, наши знания и опыт вкладываются в будущую космонавтику, их и нашу. Луна-то нынче не в спросе.

Дорогие мои слушатели, вы меня прямо наталкиваете на вывод: лунная эпопея ещё не раскрыта перед миром и все суждения, которые сейчас даются, это сырьё для объективной оценки лунной гонки. Во всём этом лунном деле есть 3 составляющие: политическая – приоритетная, техническая и научная. Так вот, я себе представляю так, – политику мы проиграли. Мне это представляется, как чемпионат мира по футболу. Мы и до сих пор его не можем не только выиграть, но и не всегда попадаем в финал. То у нас тренеры сезоны не учитывают, то судьи несправедливы, то в стране не до футбола.

— Что касается техники, то тут у нас дела, как в теннисе. Можем играть, и даже иметь положительные результаты, в отдельных турнирах и быть победителями, исполнители неплохие, но! Чего-то не хватает.

— Что касается науки, то здесь, как в хоккее. Были чемпионами мира, имеем замечательные кадры, но почти все они играют в зарубежных командах. Пока сборную собрать такую, чтобы за Родину играла, не щадя живота своего, не можем. Вот так, друзья.

Возникла пауза. Все о чём-то думали. Я воспользовался этим и попытался вернуться к незаконченному рассказу:

—Я бы хотел вернуться к 3-у рейсу «Комарова»… Мне кажется, именно в результатах этого рейсе можно найти ответы на вопрос капитана – по делу были, созданы наши НИСы или нет? Продолжу нашу тему и расскажу про работу с «Союзами-2 и-3», о которой упоминал:

— Стоим мы в Сьенфуэгосе, проводим плановые тренировки, отрабатывая инструкции для работ по «Зондам» и «Союзам». Пока никакой информации о пилотируемом полёте. Политическая учёба в расцвете. Пишем 3 конспекта, готовимся к конференции о непримиримости идеологий, проводим семинары по программе командирской учёбы и, конечно, ездим на остров Аврора. Это наша отдушина. Ещё придумали поощрять поездкой на рыбалку. Для этого выделяли спасательный катер, тот самый, что остался с левого борта. Ездили на экскурсию в крокодилий питомник. Зрелище, я вам скажу, не для слабонервных.

Время идёт. Вызревает вопрос об очередном заходе. 5 октября исполнился месяц, как мы вышли из Виллемстада. Со столов уже исчезли зелень, овощи и фрукты. Правда, зелёных кубинских мандаринов и грейпфрутов мы покупаем, но они очень кислые. Свежих продуктов запасы мизерные. Безбородов упорно молчит, ссылаясь на то, что пока программа на октябрь и ноябрь для нас не сформирована. Знаем из каютных источников, что 01.09 наши суда «Бежица» и «Долинск» работали по «Космосу-238» при его посадке. На самом деле это был «Союз». Значит, идёт подготовка к пилотируемому полёту. Почему нет информации хотя бы о ближайших работах и разрешённых портах захода?

Идёт 4-й месяц рейса, и уже появляются негативные настроения и болезни. Только что отправили самолётом заместителя технического руководителя от предприятия НИИП (Г-4149) Торшина. Доктор Попов предполагает у него обострение язвы желудка из-за неблагоприятных климатических условий и большого нервного напряжения, связанного с работой. В условиях судна лечение малоэффективно.

— Четвёртый месяц рейса, когда неизвестен график работ и дата возвращения, всегда трудный, и психологически, и физически. Как правило, некоторая разрядка наступает с получением определённости в работе и названии порта захода.

— Вот это верно. А по нынешним временам, заплатят, обещанные баксы, или нет? Настроение совсем плохое, и мысли одна чернее другой, – подчёркнуто трагически произнёс Миша-моторист.

— У нас самые тяжёлые времена были, когда на Кубе или в африканских портах ожидали разгрузки или погрузки. Иногда по 2 – 3 месяца стояли. И не из-за того, что выгоду ожидали. Больше бесхозяйственность или политические игры. Боролись за привлекательность социалистического строя для развивающихся стран, - начал говорить электромеханик. Помню, в Индонезию пушки возили. Очень секретно. Всё прятали от американских самолётов. Пришли в порт Сурабая. Стоим неделю, стоим месяц, а нам всё говорят: «tomorrow». Через полтора месяца стали разгружать. Второй считает пушки. Одной не хватает. Что делать? Офицер-приёмщик ждёт пушку. Портовый служащий принёс ему бутылку виски. Капитан выделил. Офицер сказал: «Okay» и уехал. Через час он привёз пушку. Помощник её предъявил ему же. Акт передачи подписали. Пушки поставили на причал, где их стояло, видимо, не видимо. При нас же пришёл японский сухогруз, погрузил пушки и увёз на металлолом – так нам консул объяснил. И ещё минутку, для разрядки:

- В Индонезии для Вьетнама нам погрузили быков. Пришли куда-то на юг, выгрузили. Вьетнамцы подарили одного быка. Вышли в море. Решили быка посмотреть. Пошли на корму, а их оказалось в кладовой 3 штуки. Подшкипер говорит, что они сами зашли в кладовку и заперлись. Второй помощник сказал, – это за пушку.

Байка всем понравилась. Все посмотрели на меня, предлагая продолжить.

— Где-то 16.10 или 17.10 получаем шифровку: «25.10 – 30.10 предстоит работа по «Союзу-2» и пилотируемому «Союзу-3». Рабочая точка – район Ньюфаундлендской банки, острова Сейбл. Ориентировочно координаты 44° N и 57° W. Уточните с капитаном. Все исходные данные сообщим в ближайшее время. Заход вам планируем в порт Галифакс 31.10 – 02.11 1968 г.».

В памяти отложилось, – суматоха началась сразу. Подготовка к отходу, разработка планов тренировок, составление графиков подготовки телеметрических станций МА-9МК к автономной работе. Настройка станции переговоров с космонавтами «Заря». Сопряжение спутниковых каналов связи со станцией «Заря». Организация привязки судна к координатной системе, а проще говоря, определение координат судна с точностью не хуже 100 м – всё это делалось впервые и одновременно. И ещё, математическое обеспечение для расчёта программ наведения антенн, целеуказаний для ручного наведения и прогноза движения орбитальных объектов не опробованы в реальном деле. Забот много, а времени осталось мало. Капитан Матюхин предложил выходить в ночь с 17.10 на 18.10, что позволит прибыть в район работ 23.10 и даст возможность изучить район и выбрать рабочую точку.

«Аполлон-7», стартовавший 11.10 с экипажем из 3 человек, успешно отрабатывал на околоземной орбите программу подготовки к облёту Луны и высадки на её поверхность. Комментаторы отмечали отличный старт. В течение первых дней были выполнены все программные манёвры корабля, чтобы обеспечить выполнение запланированных операций, в случае если придётся сокращать время полёта. Оно планировалось на 11 суток, ровно столько, сколько необходимо для полёта к Луне и обратно. Радио и телевидение США очень старалось как можно полнее сообщать о полёте. Они передавали на английском языке. Перевод делали Шевченко и его жена. По «Голосу Америки» слушали на русском языке. Наши телевизоры не принимали американский стандарт. Кубинское телевидение просто игнорировало информацию о полёте «Аполлона‑7». Всё это нас напрягало и разжигало желание отработать как можно лучше.

На переходе получили информацию о предстоящей работе. Первым будет запущен беспилотный «Союз-2», а через сутки пилотируемый «Союз-3», который на первом же витке будет производить стыковку с «Союзом-2».

Очень важно как можно надёжнее и полнее получить всю информацию о работе техники и космонавта во время полёта. Для экспедиции и экипажа «Комарова» это были новые испытания. Для всего плавучего комплекса предстоял вступительный экзамен в структуру пилотируемых полётов наземного комплекса. НИСы всё больше занимали место в космических программах, и, конечно, результаты должны были влиять на перспективы морского комплекса и личной карьеры каждого. Безбородов требовал готовиться самым серьёзным образом ко всем возможным режимам работы. Пока программы работ для «КВК» нет. Будет позже. Отсутствие на борту ОГ потребует максимального внимания и осторожности при работе.

Тренировки проходили каждый день. На 24.10 планировалась комплексная тренировка с ЦУПом (Евпатория). Тут у нас уже был опыт работы по «Зонду-5».

— Для меня не совсем понятно, почему вам с орбитальным, как вы называете, объектом надо вновь учиться работать на комплексе? Вы только-только отработали и сразу же снова тренироваться. Мы же на судне не тренируем механиков к каждому заходу, к каждой швартовке, каждому шторму. Люди приобретают опыт, – обратился старший механик,

— Ну, ты, дед, даёшь! Ты на судне и судном управляешь, а у них управляющий комплекс на судне, а управляемые объекты за сотни и тысячи километров от Земли находятся и по разным орбитам летают, - с удивлением, сказал капитан.

— Я так думаю, – заговорил третий помощник Слава. Каждая работа с космическим объектом похожа на военную операцию. Люди и оружие те же, а место и противник всегда разные. В каждом случае надо очень хорошо готовиться. Целиться и стрелять-то надо по-разному.

— Чувствую, что без пожарного помощника не обойдёмся, – вставая, сказал Степаныч. Считаю по опыту: на всякий вызов надо выезжать готовым ко всему.

— Как говорят в Одессе: и ты Лёва прав, и ты Бора прав! Послушайте сюда: тогда только начинались программы полётов. Это были лётно-конструкторские испытания. Как поведёт себя космический корабль, как будут работать во время старта и полёта космонавты, предстояло только узнать. Аппаратура корабельного комплекса тоже проходила государственные испытания в реальных условиях. Поэтому я и говорю, что вы все правы.

Так я решил расслабить напряжённые поиски красочных цитат о сути наших работ. Несколько минут ещё поупражнялись, пока мастер не вернул всех к теме, его интересующей:

— Так каков был ваш первый пилотируемый блин?

— Пришли мы в точку работы 23 октября. Да, именно в этот день «Комаров» занимал позицию для первой работы с пилотируемым объектом. Почём-то все работы по космическим объектам, выполняемые НКИКом, называли «боевыми». Я могу согласиться с этим названием только для чисто военных спутников, например, «Зенит». У нас боевых работ не было. Но тогда мы не задумывались над этим и считали, будем принимать боевое крещение. Вот так!

— Я прошу прощения, – торжественным голосом заговорил капитан. Дело принимает неожиданный оборот – мы сегодня тоже вышли в точку, где «Комаров» готовится к окончанию своего боевого пути. Удивительное совпадение. 26 лет прошло!

Капитан замолчал. Мы все от этого открытия даже растерялись.

— А когда работа по «Союзу-2» началась? – интригующе спросил капитан.

— «Союз-2», беспилотный, стартовал 25 октября в 12.00 по Москве, а в нашей зоне видимости он появился в 21 час, а по местному времени 13 часов.

— Т – а – а – к, - растягивая слово, произнёс капитан.

Все, молча, ждали продолжения. Что-то ж он ещё должен сказать неожиданное?

— В телеграмме агента, я ещё вам не говорил, сообщается: власти и покупатель прибудут на судно 25 октября в 13.00, сплошные совпадения! – сказал, удивляясь, капитан.

— Интересный сюжетик, – сказал доктор. Так вот, и приходишь к выводу, что в мире всё связано и всё расписано. Просто мистика. Думаю, надо послушать, как в эти же дни было на «Комарове» 26 лет назад. Что будет далее, скоро узнаем. Будут ли опять совпадения?

— Весь переход от Сьенфуэгоса выбирали точку работы. Мы готовились к работе по полной программе, что означало – будут использоваться все режимы:

– КРЛ (командная радиолиния) – выдача команд и уставок;

– РКО (радиоконтроль орбиты) – измерение дальности и радиальной скорости объекта;

– ТМ - приём телеметрической информации антеннами станции;

– переговоры с космонавтом по каналам станции «Заря»;

– передача через спутник «Молния-1» полученной информации в КВЦ